Сакральный гольф-клуб

Светская, ни к чему не обязывающая беседа на поле для гольфа перешла в изучение небольшого прямоугольного предмета, который передавался из рук в руки. Пока остальные нажимали на кнопки на этом предмете, Чон Чонгук сжимал свои губы, чтобы не выдать ни звука, а вот Тэхёна начинала выдавать его аура. Видно ее, конечно же, не было, но Чонгук её чувствовал. Каждой появляющейся мурашкой чувствовал и с извращенным упоением предвкушал, когда она поглотит его целиком. Ким Тэхен был его непосредственным руководителем в инвестиционной компании. Он любил свою работу, гольф и Чонгука. Любил красиво, отчаянно и нежно: от ласковых поцелуев под глазами, которыми бесконечно любовался, по утрам перед работой до трогательных мелочей, которые запоминал, как что-то сакрально ценное. Например, после первой же совместной ночи три года назад он каждый раз перед сном сам открывал окно, потому что запомнил, что Чонгук любит засыпать в прохладе. Делал он это и зимой, правда, вставал посреди ночи, чтобы закрыть, а затем, озябший, нырял под одеяло и сгребал Чонгука в охапку, чтобы об него согреться, но ни разу не возмущался и не забывал. Он помнил всё от клички первой собаки до рецепта любимого супа от похмелья, который каждый раз сам помятый и лохматый готовил своему возлюбленному после буйных корпоративов. Однако, когда два года назад они съехались, Чонгук стал замечать, что Тэхён с определенной периодичностью задерживался на работе до утра. Это было не часто… Это всегда, действительно, совпадало со сорванными сделками или другими рабочими неприятностями, о которых в компании было известно всем. Но еще Чонгуку было прекрасно известно, что до наступления нового рабочего дня, разобраться с этими проблемами просто невозможно, и смысла в просиживании ночи не было никакого. Утром после этого они встречались уже в офисе, Тэхён всегда был немного уставшим, но свежим после душа и менее напряженным, чем накануне вечером. Душевые располагались этажом ниже его кабинета рядом с корпоративным спортивным залом, здесь не было ничего удивительного, но то, что всю ночь он в такие моменты не брал трубку, слегка напрягало. Тем не менее, закрывать на это глаза удавалось первые месяца четыре, а потом терпение закончилось. В тот летний день жара на улице стояла просто невыносимая, но внутри офиса, набитого кондиционерами, было еще жарче. Срок одного инвестиционного проекта подходил к концу, а вложенные инвестиции по прогнозу обещали полный крах по прибыли. Хоть внешне и могло показаться, что это был обычный рабочий процесс — спокойное заседание руководителей, последовавшие тонны поручений и приказов, шум перекладываемых бумаг и стук клавиш клавиатур -но всем вовлеченным было очевидно, что в этот самый момент летит пух, пепел и головы. Тэхен был напряжен и по-рабочему строг, но, как всегда, сдержан и уважителен ко всем. Вечером он быстро у себя в кабинете поцеловал Чонгука в лоб и попросил не ждать его и отправляться домой. Тот так и сделал, только купил по дороге любимое вино Тэхёна, приготовил его любимое мясо, подготовил себя в душе и, пока ждал, гуглил, как правильно делать массаж, чтобы помочь расслабиться после такого ужасно тяжелого и долго дня. Однако в начале двенадцатого на телефон пришло сообщение «Останусь в офисе. Ложись без меня». И всё. Телефон опять, как и в прошлые такие разы стал недоступен. Чонгук был довольно понимающим и совсем не был ревнивым… Так ему казалось, по крайней мере. Потому что сначала он просто решил заботливо отвезти в офис хотя бы приготовленный ужин, а, когда Тэхёна там не оказалось, всё понимание сразу куда-то испарилось. Было нервно, грустно, напряженно и страшно. С ложью в их отношениях они до этого ни разу не сталкивались. Прежде чем высаживаться на измену, Чонгук предусмотрительно на всякий случай позвонил в круглосуточный гольф-клуб, который они с Тэхёном посещали по выходным. «Господин Ким прибыл час назад» — сообщила администратор. Что ж… Раз Господин Ким прибыл, Господин Чон тоже, пожалуй, его навестит. В час ночи-то… Среди рабочей недели… Почему бы и нет? Тэхён стоял на дальнем пустом поле, куда ночное освещение локации практически не доставало, и с остервенелым увлечением лупил по мячам, выстроенным в ряд, отправляя их куда-то высоко в темноту. Даже на звук остановившегося неподалеку гольфкара не обернулся. Его рабочая сиреневая рубашка пропиталась на спине дорожкой пота, оголенные закатанными рукавами предплечья были напряжены до проступивших вен, а обычно аккуратная укладка превратилась в хаотичный вихрь темных волос. «Отросли уже… Надо будет ему напомнить записаться в парикмахерскую…» — в первую же секунду подумал Чонгук. Про него-то Тэхён помнил всё, а вот про себя часто забывал… А затем Чонгук вспомнил, зачем он, в общем-то, притащился сюда посреди ночи. На собственное имя гольфист откликнулся не сразу, а, когда повернулся, едва ли был похож на самого себя. Глаза его горели яростью, которой прежде в них никогда не было, челюсти были сжаты так крепко, что отчетливо виднелись напряженные желваки, а голос прозвучал совсем незнакомо: — Что ты здесь… — прорычал ужасно грозно, но тут же насильно сжал губы так, что они превратились в тонкую полосу, сильно поморщился и, зажмурив глаза, сквозь зубы процедил немного сдержанней: — Гуки, я же попросил ложиться без меня, — и выдохнул так тяжело, что видно было, как клокотала его грудь. — А еще ты написал, что останешься в офисе, — негромко откликнулся, замедлив свои шаги навстречу. Таким Тэхёна он видел впервые за все полтора года. Его нежного, доброго, спокойного Тэхёна, который утром с ложечки угощал пенкой своего кофе, а в течение всего трудного дня ни разу даже голос не повысил ни на одного сотрудника, сейчас буквально трясло от рвущегося наружу раздирающего гнева… И Чонгука начинала пробирать легкая дрожь, потому что мощная чужая аура, возможно, была бы даже видна, если бы было больше света… — Не приближайся, — рыкнул на звук шагов, а затем все так же сквозь зубы добавил: — Пожалуйста, Гуки, давай поговорим утром. Уйди отсюда. — Не хочу, — хрипло произнес, заворожённо бегая глазами по отдаленно знакомым чертам лица, но всё же остановился метрах в пяти. Ровный нос, губы в форме сердца, густые брови, острые скулы… Всё было таким же, как прежде, но раздувающиеся ноздри, сжатые челюсти и нахмуренный лоб придавали этим любимым чертам столько агрессии, что Чонгуку казалось, что он знакомится с ними заново. — Ты что-то употреблял? — негромко спросил, сглотнув. — Нет. Чонгук. Уйди, — грубо повторил. — Почему? — голос становился всё тише с каждой фразой. — Ты меня не слышишь?! — сорвался на рык и распахнул глаза, вонзившись обездвиживающе яростным взглядом. — Я сказал тебе убраться отсюда. Сделай это сейчас же! У Чонгука подкосились ноги. Не так, чтобы упасть. Они просто слегка потеряли свое напряжение в коленях, от горячей волны ледяного жара, резко окатившего всё тело: внутри по органам будто стекала лава, пока на коже покалывали холодные мурашки. У них с Тэхёном никогда такого не было… Было жарко, было страстно, но всегда на равных, всегда аккуратно и нежно в словах и действиях. Никогда… Никогда еще Тэхён не пытался давить, приказывать, угрожать своим видом… Сколько бы Чонгук ни смотрел, он просто не мог ощутить в себе страха. Он не мог бояться его Тэхёна, пусть и в таком незнакомом состоянии, опасно сжимающего тяжелую клюшку… А вот познакомиться с ним ему хотелось… Как при первой встрече, когда он впервые увидел его в коридоре офиса, куда только собирался устраиваться, и, напрочь забыв о собеседовании, нырнул за ним в лифт. Правда, тогда всё было намного проще — неловкая попытка Чонгука заговорить, милая усмешка Тэхёна, дурацкий смолток, сопровождающийся взглядами, обоюдно пытающимися оценить контекст этого знакомства, никому ненужный кофе в кафе у офиса, торопливая суета спохватившегося Чонгука, вспомнившего внезапно, что опаздывает на собеседование, и синхронный вопрос «А можно ваш телефон?». Пусть и немного спонтанное, сопровождающееся каплей удачи, но всё же самое обычное знакомство с несложным порядком действий. С тем Тэхёном так можно было познакомиться… А с этим… С этим, казалось, даже говорить запрещено… Быть рядом запрещено… Смотреть запрещено… Только вот… Для Чонгука тот и этот — это один человек… Его человек. Человек, с которым действие по наитию — всегда лучшее решение, потому что то, что суждено, не может быть ошибочно. Чонгук уже пришел. Уже увидел. Уже застал то, что от него хотели скрыть. И наитие вовсе не подсказывало поскорее убираться. Оно подсказывало сесть на колени и принять вызов. — Что ты делаешь?! — рёвом прогремел Тэхён. — Хочу остаться, — тихо, но насколько мог твердо пояснил, пока сердце в грудной клетке учащало ритм. — Ну оставайся, блять! — впервые в жизни выругался на «Гуки», после чего тяжелым шагом направился в сторону своего гольфкара, оставленного неподалеку. — Хочу с тобой, — выкрикнул ему вслед уже громче и тверже. — А я не хочу! — окатил громом, развернувшись и вновь впился гневным взглядом, но затем с явным трудом сжимая зубы, почти отчаянно произнес: — Сука, да что ж ты меня не слышишь?! — Почему, Тэ?.. Чего ты не хочешь?.. — Чтобы ты видел меня в таком состоянии! Чего тебе тут не ясно?! — В каком? — В каком?! — рыкнул, раздражаясь, кажется, еще сильнее с каждой секундой. — А ты слепой?! — гневно спросил, а затем вернулся к оставленным на земле мячам, прицелился за пару секунд и: — В таком! -крикнул, пока запущенный с остервенелой силой мяч со свистом пролетел в метре от его возлюбленного. Тэхён мог забить в лунку даже с закрытыми глазами. Не попал по Чонгуку он специально. Это была угроза. Предупреждение. Демонстрация. Чонгук даже не дрогнул… По крайней мере, от мяча, а вот от всё больше теряющего самообладание Тэхёна он подрагивал. — В таком! — вновь прозвучал рык, и только что верно служащая клюшка с хрустом разломилась на две части, которые отлетели в разные стороны. — В таком! — полная сумка для клюшек с шумом отлетела куда-то в темноту. — Ты выпускаешь пар, — с пониманием кивнул, прижав потеющие ладони к коленям. — Я тебе помогу. — Мне нахуй не нужна твоя помощь! — сжал руки в кулаки. — Мне нужно, чтобы с тобой всё было в порядке. А Чонгуку нужно, чтобы Тэхён весь принадлежал ему. Он вообще-то не собственник, но сейчас ему казалось жутко несправедливым, что его лишают доступа к еще одной части любимого человека… И он вообще-то не извращенец… По крайней мере, так он считал все свои двадцать семь лет, но сейчас он извращенно желал вобрать в себя всю эту давящую ауру, прочувствовать силу этой ярости до самой глубины, ощутить целиком ее своим сознанием, душой и телом. «Это моё» — крутилось у него в голове, пока жар продолжал расползаться по телу, а взгляд жадно рассматривал каждый напряженный мускул на злом лице. «Моё. Всё моё». Но наитие подсказывало произносить другие слова: — Я весь твой. Пожалуйста, используй меня. Я лучше клюшки… Меня приятнее ломать… Тэхён округлил глаза, вскинув широкие брови и грозно двинулся к нему. Расстояние он преодолел очень быстро, встал совсем рядом, смотря сверху вниз, грубо пальцами одной руки в перчатке вцепился в подбородок, и прошипел: — Ты что, блять, несешь? — Хочу твой гнев. Покажи мне. Покажи мне всё. Я выдержу. Я приму всё. Всего тебя. Хочу отдаться тебе на растерзание. Хочу увидеть, как тебя извращает власть надо мной. Хочу… Рука Тэхёна с его подбородка переместилась на шею и напряженные пальцы сжали ее, заставив дышать с хрипами. — Я ж тебя сейчас убью, — угрожающе низким голосом произнес, пожирая потемневшим взглядом. Чонгук прикрыл глаза и с незнакомым для себя самого порочным предвкушением прохрипел: — Сделай уже что-нибудь, пока я не решил, что всё это спектакль маленькой девочки, которая вот-вот заплачет. Той ночью задыхался он еще не раз. От хватки на собственной шее, от члена в глотке, от травы, в которую его уткнули, пока остервенело брали сзади на слюне, от грубых поцелуев, которыми затыкали рот при каждом бурном извержении и от слез незнакомой, мучительно-сладкой истомы. Секс с Тэхёном всегда был прекрасен, но это был даже не он. Это была оголенная необузданная сила, и она вся до последнего оргазменного рыка принадлежала только Чонгуку, поглощала и наполняла собой только его, оставляя на теле следы пальцев и укусов. До этого Тэхён никогда себе такого не позволял. Чонгук не знал, что он так может и не знал, что сам из тех, кого такое заставит испытать столько наслаждения. Милый привычный Тэхён «вернулся» только под утро и на своей спине потащил неуклюже одетого Чонгука, пока тот устало целовал его под ушком и из последних сил шептал, что сам этого хотел, и абсолютно счастлив познакомиться с еще одной частью своего любимого человека, которая, как и все остальные, подходит ему полностью. С тех пор прошло примерно два года. Обычная их жизнь практически никак не изменилась: ложечка пенки с кофе по утрам; открытое окно в спальне по ночам; поцелуи под глаза перед работой; ужины с вином и мясом; домашний похмельный суп после корпоративов; нежный, осторожный секс, пропитанный взаимоуважением, заботой и любовью. Но раз в пару месяцев они на несколько часов становились теми, кого кроме них двоих не знал больше никто. Обычно, когда накопленное напряжение и стрессы начинали закипать и подступать к горлу, Тэхён подавал сигнал — он говорил, что следующей ночью собирается поехать в гольф клуб и осторожно спрашивал, хочет ли Чонгук с ним. Он не заставлял, не просил, он спрашивал и предупреждал. Если Чонгук не хотел, то Тэхён, действительно, просто ехал на поле и уничтожал там несколько клюшек, вкладывая всю силу в удары по мячам. Но такое было только один раз и то, не потому что Чонгук не хотел, а потому что именно в тот момент он потянул спину и просто физически был не в лучшем состоянии. В остальные разы «гольф-клуб» мог «переезжать» к ним в машину, в лес при корпоративной поездке, в бунгало на пляже во время отпуска, когда их бесконечно дергали по работе, или к ним домой. И нужно это было обоим. Чонгуку нравилось, как Тэхён любил его красиво, отчаянно и нежно, но не меньше нравилось, как Тэхён любил его грубо, властно, остервенело, разделяя с ним всю цену своей привычной выдержки. Нравилось настолько, что он не упускал возможность, чтобы распалить своего возлюбленного еще больше и урвать часть извращенной злости конкретно на себя, потому что тогда открывались новые грани. Например, однажды Чонгук во сне приковал Тэхёна к кровати, обездвижив, а затем два часа возбуждал, не давая кончить, раздражал и провоцировал. Он уже вообще-то собирался освободить его, но его пленник, с силой дернув, вырвал деревянную рейку от спинки кровати раньше. Вышло даже лучше, чем он планировал. Тэхён тогда впервые дошёл до того, что рычал на него грязной, пошлой, матерной бранью, пока беспощадно насаживал на себя. В другой раз Тэхён отлупил его задницу до красноты и синяков собственным кожаным ремнем, еще в один приказал самостоятельно кончить на его туфли и слизать… Каждый раз всё дальше, жарче, извращенней, но всегда с обоюдными бурными оргазмами и без нанесения тяжкого вреда. Даже если придушивал, Тэхён делал это не сильно, не позволяя себе оставлять следов на шее и лице; если заставлял задыхаться от собственного члена, то с перерывами на спасительный вдох; и, как бы ни был разъярен, не позволял пролиться и капли крови. Чонгук не мог его бояться. Он верил ему всем собой, вверял свою жизнь и никогда не сомневался, что в любом состоянии его Тэхён её сохранит… Хорошенько отымеет, а затем зацелует. Вот и сегодня, субботним утром, когда они собирались на совершенно обычную, человеческую тренировку по гольфу, Тэхёну позвонили с работы и он два часа своего заслуженного выходного после ужасно сложной выдавшейся недели проторчал за ноутбуком и на телефоне, а затем выдохнул тихое «мы, конечно, сейчас поедем просто поиграть, но завтра я поеду в гольф-клуб ночью… Ты… Хочешь со мной?», Чонгук только улыбнулся и утвердительно кивнул. Шестьдесят четыре дня прошло с тех пор, как последний раз они были в своем личном «гольф-клубе». Не то, чтобы Чонгук прям изнемогал, но немного начинал уже по этому скучать. Без «сигнала» Тэхёна подначивать и раздражать его специально он бы ни за что не стал, это должно было быть только обоюдно. Это было негласное правило, благодаря которому во всё остальное время они поддерживали равноправные отношения, полные любви и доверия. А теперь, когда сигнал прозвучал, у Чонгука было полное право делать то, что никогда бы в этих отношениях не сделал, чтобы потом с ним сделали то, чего бы тоже не допустили в их привычной жизни. Он отправил Тэхёна в машину, а сам задержался в ванной, прихватив из-под кровати маленькую коробочку, содержимое которой они прежде использовали только дома и исключительно в ласковых целях. * На поле для гольфа припекало солнце, но, в отличие от ночи или буднего дня, было довольно людно. «Людно» в этих условиях означало, что в зоне видимости глаз было заметно еще четыре-пять компаний, так же проводящих этот выходной. Тэхён, прикрывая козырек кепки рукой, всматривался в даль, куда летел запущенный им с техничной аккуратностью мяч. На нем были светлые летние брюки, белоснежные легкие полуботинки, тонкая зеленая футболка и такой же тонкий жилет на пару тонов темнее. Он выглядел как настоящая элита из фильмов про современных наследников английских графов. Ему безумно шло солнце, гольф и… Чонгук, который стоял рядом, засматривался и крутил в своем кармане предусмотрительно широких штанов небольшой пластиковый прямоугольный предмет с парой кнопок. Вообще-то он собирался отдать его именно ему чуть-чуть попозже, совсем слегка раздразнив тем, что решился на это в общественном месте. Но сейчас, глядя на сильные руки, крепко сжимающие клюшку, он представлял, как уже сегодня они крепко будут сжимать его запястья, лодыжки, бедра, член, талию, горло… У Тэхёна после «сигнала» еще был запас терпения, чтобы быть спокойным и до этого вечера, и даже до следующего, и, если бы потребовалось, еще пару-тройку дней. Он никогда не взрывался, как раскаленный градусник, а дожидался, когда предоставится возможность и только тогда давал себе волю. А вот Чонгука терпение сегодня подводило. Наверное, из-за жаркого солнца, от которого он плавился… Или от жаркого Тэхёна, который пару часов назад спровоцировал разгорающееся предвкушение, а теперь, как ни в чем не бывало, демонстрировал силу своей выдержки, техничность своей сдержанности и просто силу… До вечера Чонгук так не доживет… Захлебнется слюной и сгорит под солнцем… Сигнал был… У него есть полное право начать… И он двинулся мелкими быстрыми шагами в сторону компании из пятерых человек, стоящих метрах в тридцати от них. — Гуки, ты куда? — ласково окликнул его. — Пойдем поздороваемся, — не оглядываясь позвал за собой, пытаясь подавить зарождающийся в груди трепет и упоительную улыбку на губах. Конечно же, Тэхён пошел. Заводить знакомства на поле для гольфа было не такой уж редкой практикой. Справлялись они оба с этим всегда играючи. Вот и сейчас, они поприветствовали трех молодых девушек и двух мужчин. Одному на вид было лет тридцать, а второму около шестидесяти. Они оказались коллегами из одной торговой компании, все были довольно приветливы, любезны и легки в общении. Когда Тэхён начал дарить им свои красивые улыбки губ в форме сердца, Чонгук достал из кармана пластиковый прямоугольник с кнопками и, протянув стоящему рядом с ним молодому мужчине, спросил: — Кстати, мы тут с господином Кимом нашли вот это в траве неподалеку отсюда. Это случайно не ваше? Не знаете, что это такое?.. Молодой мужчина не знал. Как и старик. Две девушки тоже не знали, третья чуть потупила взгляд — похоже, догадывалась. Но это было совершенно не важно, потому что господин Ким… О-о… Он прекрасно знал, что по чужим рукам сейчас пошел пульт от подаренного его возлюбленному анального вибромассажера. Тэхён не был ревнив. Как и Чонгук, он не лез в чужие переписки, не допытывался о подробностях встреч с друзьями и коллегами, никогда не волновался о бывших, но это всё — одно дело… А вот смотреть, как его любовь по собственной воле демонстративно отдала от себя пульт, закусывала губу, сдерживаясь, пока чужие лапы изучающе жали на все кнопки подряд, да ещё и в день, когда они оба знали, как далеко могут зайти… Терпение господина Кима моментально подкосилось, обещая не дождаться и вечера. У него буквально потемнели глаза, все милые черты лица в миг обострились, а голос стал низким и грубым. И Чонгука от этого вело гораздо сильнее, чем от вибрации в собственной заднице. — Что ж, тогда мы еще поспрашиваем, — Тэхён бесцеремонно вырвал пульт из рук молодого мужчины. — Не будем вас больше отвлекать. Приятно было познакомиться, — сжав челюсть быстро бросил и, ухватив своего провокатора под локоть, потащил его обратно к их гольфкару. — Да, очень приятно! — на прощание оглянулся тот, улыбнувшись, от чего хватка на его локте в миг превратилась в стальную. — Славные ребята, да? — сдерживая предвкушающую улыбку, постарался прозвучать невозмутимо. — Клюшки у них отличные, да и видно, что руки умелые… — Гуки, помолчи до дома, пожалуйста, — процедил сквозь зубы все еще сдержано, но желваки на скулах уже заиграли. — Мне трудновато так быстро идти, Тэ, давай чуть помедленнее, — попытался произнести жалостливо. Вышло не очень правдоподобно, потому что играл он плохо. Чтобы его мольбы и просьбы звучали естественно, сначала Тэхёну нужно дать себе волю… А тот пока держался… Даже наспех собрал инвентарь и клюшки в сумку. Правда, в гольфкар усадил довольно грубо, руль сжимал до проступивших на руках вен, а смотрел только вперед. У входа в дом клуба он остановился, почти вылетел из кара, закинул на плечо сумку с клюшками и, не глядя, бросил: — Иди в машину, я отнесу инвентарь, схожу в уборную и сразу подойду. Да, так и надо было сделать, наверное, — пойти в машину и дождаться, но Чонгук засеменил вслед, теряя рассудок с каждым шагом — вибромассажер всё еще гудел внутри, хоть и на маленькой скорости, а от Тэхёна оставался шлейф с ароматом древесного одеколона, горячего солнца и нарастающего агрессивного возбуждения. И всё это каждым атомом принадлежало только Чонгуку, который сейчас не хотел переставать ощущать это ни на минуту. — Чонгук, я сказал тебе идти в машину, — не оборачиваясь, строго повторил, ускоряя шаг. Чонгук… Чонгук… Чонгук! Значит, уже недолго… Можно ещё совсем чуть-чуть подразнить здесь, и остальное уже дома… — Я пойду, только пульт отдай. — В машине отдам. — Мне сейчас нужно. Пока тут еще людей вокруг полно. Это оказалось приятнее, чем я думал, когда другие прикасались ко мне, сами того не понимая… Особенно тот молодой мужчина… Гёнхи, кажется?.. Он так настырно нажимал на все кнопки, что у меня… Договорить он не успел. Тэхён молниеносно развернулся, схватил его под локоть, пнул первую попавшуюся дверь и рывком швырнул его внутрь. Это было небольшое подсобное помещение для хранения инвентаря. Тэхён даже потолочный свет включать не стал, лишь закрыл дверь изнутри, скинул с плеча сумку на пол и стал надвигаться, прожигая заволоченным тьмой взглядом. Свет в комнате был тусклый только от LED-лент вдоль рядов с держателями для клюшек, но Чонгуку и он уже был не нужен, чтобы увидеть раздирающую яростную ауру, от которой ноги подкашивались как в первый раз… Нет… Намного сильнее. Теперь он знал, что его в нее затащат полностью и разорвут на части… — Похотливая, нетерпеливая сука! — прорычал Тэхён, продолжая надвигаться и заставляя отступать к стене. — Даже до дома дотерпеть не мог? — Прости, Тэ… — вот теперь это звучало по-настоящему жалостливо. — Там было так жарко… Ты на солнце был таким горячим… Я не захотел терпеть… Ты же… сам предложил утром… — Тэ? — грозно переспросил, остановившись в метре. — При тех мерзких рожах ты называл меня господином Кимом. У Чонгука колкие мурашки разбежались по всему телу от ощущения, будто его ударили под дых, сбив дыхание. Господин Ким… Ему понравилось! — Господин Ким, пожалуйста, простите, что я не дотерпел… Выместите на мне всю свою злость… — Мне мерзко к тебе прикасаться, — грубо и жестоко рыкнул. От этих слов на миг кольнуло в сердце, но этот укол моментально разошелся трепещущим огнем по грудной клетке, потому что смотрел Тэхён на самом деле совсем не с отвращением. С яростью, жадностью, голодом… Провокатор своими действиями вынудил просто смотреть на то, что выводило из себя, и Тэ… Нет, господин Ким теперь делал то же самое. Он вымещал свою злость без таких желанных прикосновений, демонстрировал свою власть над ним… Бо-оже… Чонгук потом обязательно расскажет своему милому Тэ, как от этого у него одновременно застучало сердце и нижнее белье пропитала преждевременная капля влаги. — Ненавижу, когда ты заставляешь меня быть с тобой таким. Обожает. Он всё в Чонгуке обожает. — Раздень себя сам, — прозвучал четкий приказ, после которого и минуты не прошло, как вся одежда провокатора оказалась на полу. — Почему ты еще не на коленях? Псинам, желающим прикосновений кого попало, место только там. Чонгук чуть не проскулил и сразу же сел на колени, подняв нуждающийся взгляд, но затем ему в грудь прилетел широкий ремень из переработанной пряжи от первой попавшейся сумки. — Завяжи себе глаза. Меня от их блядской лжи блевать тянет, — продолжал цедить сквозь зубы. Он от них тает… Вся любовь к нему там горит сигнальными огнями и во время обычного секса он оторваться от них не может. Но сейчас не тот случай… Сейчас он будет упиваться не любовью Чонгука, а его покорностью и своей вседозволенностью… Ему это нужно… Можно… И полностью разрешено. Ремень оплел затылок, погрузив глаза во тьму. Раздался металлический лязг, а затем под подбородком почувствовался холод железного наконечника от клюшки, заставивший приподнять голову. Чонгук бы мог сейчас смотреть прямо в окутанный поглощающей тьмой взгляд, но ему оставалось его только чувствовать, представлять, как он жадно скользит по нему, следуя за головкой клюшки — по шее, ключицам, соскам, вниз, к паху, и к возбужденному влажному члену, который нетерпеливо дернулся от прикосновения. А затем всё закончилось. Буквально всё: исчез металлический холодок на коже, прекратилась вибрация массажера внутри, даже раздраженное и одновременно нетерпеливое дыхание Тэхёна за собственными шумными частыми вдохами и громкими ударами сердца, отдающимися на барабанных перепонках, не было слышно. Минуту… Две… Десять… Целую вечность. — Господин Ким?.. — хрипло позвал, пытаясь успокоить дыхание и прислушаться. Ответа не последовало. Тэхён его не бросит. Не оставит. Никогда. Чонгук этого не боялся. К тому же, он не слышал удаляющихся шагов, звука открывающейся двери — ничего подобного. Тэхён всё еще стоял рядом с ним и наверняка истязал взглядом. Вот только… Иррациональный страх непонятно чего всё равно нарастал. Ноги начинали затекать и покалывание в них вместе с онемением ощущалось так же ярко, как какое-то время назад холодок металлической клюшки… Какое-то… Сколько прошло времени? Почему Тэхён не шевелился, не шуршал, казалось, даже не дышал?.. Массажер внутри держался плотно, но начало казаться, что вот-вот выскользнет, а на коже оголенного тела начал повсюду мерещится ветерок, которого в этой закрытой комнате и быть не могло. Чонгук не боялся Тэхёна… Не боялся, что тот его бросит, это было просто невозможно технически сделать бесшумно, но сердце начало колотиться сильнее вовсе не от предвкушения и возбуждения, а от подкатывающей необъяснимой тревоги… Что если он перешел черту?.. Так сильно разозлил и без того раздраженного Тэхёна, что тот и правда больше не хочет к нему прикасаться?.. Что если ему, действительно, настолько мерзко, что даже срывать свою злость на нём он не хочет?.. Что если после этой провокации с пультом, Тэхён на самом деле не хочет видеть его глаза, потому что им больше не верит?.. — Тэхён… — боязливым шепотом позвал. Но ответа снова не последовало. Чонгук сжался, завертел головой, будто это могло помочь ему что-то увидеть, заерзал, а затем потянулся рукой к ремню на глазах. В ту же секунду где-то справа раздался громкий металлический стук от удара… Или слева… Подсобное помещение было небольшим по площади, но потолки, здесь, видимо, были очень высокие и создавали эхо. По крайней мере, так чувствовалось, что Тэхён рядом… Чонгук снова потянулся к ремню. Еще один стук заполнил тишину комнаты, а затем послышался скрежет. Наверное, это металлическая головка клюшки скользила по полке с держателями, и звук медленно становился всё ближе и ближе, и ближе… Тэхён его не ударит. Он ему не навредит. Чонгук этого не боялся… Но… Если он перешел какую-то черту… Если тем, что позволил другим касаться пульта от игрушки внутри него, разочаровал Тэхёна… Развенчал его любовь к себе… Вдруг это, и правда, вызвало желание ударить по-настоящему жестоко?.. Вдруг это не так уж невозможно, если Тэхён перестал чувствовать… Удар раздался где-то в нескольких сантиметрах от головы, просвистев в воздухе и ветерком коснувшись щеки. Чонгук вздрогнул, затем тут же сжался в комок и совсем отчаянно на грани плача позвал: — Тэ… Холодная металлическая головка клюшки коснулась его плеча и слегка надавила, заставляя распрямиться, а затем скользнула по груди и животу к бедрам и легкими хлопками по их внутренней стороне вынудила их раздвинуть чуть в стороны. — Отвратительно, — раздалось сверху. Облегчение почувствовалось всего на краткий миг, потому что потом в голову полезли разъедающие сомнением и страхами мысли. Это было произнесено со злостью?.. Точно?.. Или всё же в этом голосе сейчас было отвращение?.. Что Тэхёну «отвратительно»?.. Чонгук?.. Его тело? Его жалкий вид? Его голос на грани плача?.. Не может такого быть… По крайней мере, раньше не могло… Пока пульт от удовольствия его возлюбленного был только в руках у Тэ… За два года Провокатор испытал на себе многое, но никогда он не ощущал себя настолько жалким, ничтожным, растерянным… Тэхён был груб, но никогда не избегал прикосновений… Никогда… Неужели его отвращение сильнее его ярости?.. Слезливый ком встал в горле и носоглотку защипало, от чего голос прозвучал совсем страдальчески: — Не говори так, пожалуйста… — Не говорить? — с властной жестокостью переспросил. — По-твоему, я должен делать то, о чем меня просит такая грязная дрянь? — Тэ… — почти хныкнул и подался чуть вперед на голос, протягивая руки. По ним тут же прилетел предупредительный шлепок клюшкой: — Убрал за спину, — с рыком приказал. — Я тебе что, инструмент для мастурбации, который ты завёл, чтобы тебя отодрали? Помнится, ты хотел помогать мне, а, оказывается, готов вредить, лишь бы самому удовлетвориться. — Нет, нет! Я не хотел вредить! — тут же отрицательно замотал головой. — Не хотел? — прогремел еще более раздраженный голос и в волосах почувствовалась крепкая хватка, оттягивающая голову назад. — Значит, этот спектакль был даже не для меня? Ты действительно так хотел пойти по чужим рукам? Мне отвратительно думать, что они сейчас могут представлять тебя таким, а ты, блядина, так и хотел? Это тебе «очень приятно»? — с каждым вопросом все сильнее сжимал волосы. — Ты же столько раз заверял меня, что весь мой. Теперь тебе этого мало? Нужен кто-то еще? Даже имя его, сука распутная, запомнил. Жар его дыхания ощущался совсем рядом с губами. Хотелось податься ему навстречу и отдаться в истязающий поцелуй, потому что все тело пробрало волной облегчения от такого необходимого прикосновения хотя бы пока только к волосам, а откуда-то изнутри пробирала мелкая дрожь накатывающего с новой мощной силой возбуждения. Не Чонгук ему отвратителен… Ему отвратительна мысль, что он даже на миг принадлежит не только ему. Но… — Только твой, — отчаянно ловил ртом горячее дыхание, нуждаясь в прикосновении губ. — Весь. Только для тебя. Пожалуйста… Прости меня… Прости… Только твой. Только твоё имя. Всё только для тебя. Хочу только тебя. — Открой рот и высунь свой блядский язык, — с клокочущим напряжением в голосе приказал, а, когда это было исполнено, резко пропихнул внутрь четыре пальца до самых костяшек, заставляя давиться. — Ты сказал, у них «умелые руки»… Как мои? Чонгук, борясь с рвотными позывами, тут же отрицательно замотал головой. — Мои лучше? В ответ — судорожные кивки и хрипы. — Тогда соси, — приказал, но после первых же секунд сквозь зубы прорычал: — Усерднее, блядь. Чтобы я поверил тебе… Ц, только о них заговорили, у тебя сразу член опять встал. Это было из-за Тэхёна. Из-за его таких желанных прикосновений, которых всё еще было недостаточно, его жесткого тона, грязных слов и незнакомой, но такой пробирающей возбуждением ненависти. Тэхён будто присваивал его себе заново, заставлял доказать полную и всеобъемлющую принадлежность, прежде чем отдать того себя, которого позволил увидеть и прочувствовать лишь ему одному. И Чонгук доказывал: задыхался, но заглатывал пальцы, вылизывая их с жадностью. Когда из-под ремня на глазах по щекам начали катиться слезы, Тэхён одернул обе руки от него и еще пару минут чем-то шуршал, а затем: — Откинься назад на локти, ноги согни в коленях, поставь на пятки и раздвинь так, чтобы я видел твою дырку. Очередной приказ был послушно исполнен, после чего по выпирающей части игрушки раздался щелчок и вновь низкий грубый баритон: — Я дарил тебе её для того, чтобы я мог доставлять тебе больше удовольствия. Но, раз уж ты решил с её помощью отдаться в общее пользование, придется ее отобрать, — он резким рывком дернул массажер на себя, от чего из ануса на пол полилась залитая туда заранее смазка, заставив провокатора издать негромкий стон, и, судя по звуку, откинул ее в сторону. — «Мой» Чонгук должен держать в себе только то, что принадлежит мне, а не вести себя, как ебливая псина! Чонгук запрокинул голову и сжал губы, не сдержав на этот раз громкого стона, потому что в ту же секунду в него протолкнулся твердый узкий предмет, судя по ощущениям, в презервативе. — Ты сказал, «у них отличные клюшки», а как тебе эта? — издевательски медленно вытащил и вновь вставил рукоятку. — Когда мы ее с тобой мне покупали, ты тоже назвал ее отличной. Значит, их тебе понравились так же, м? — грубо протолкнул ее глубже. — Нет… мггхм… Твоя… Всё твоё — лучше… В твоих руках всё… самое лучшее… Самое нгха-а… Тэ… Господин Ким… После этих слов рукоять клюшки внутри него изменила угол проникновения и с сильным нажимом надавила прямо на простату, замерев. Чонгука затрясло, и он нетерпеливо начал ерзать бедрами, чтобы получить стимуляцию от этого давления. — Не… Шевелись… — сквозь зубы прозвучал опасно угрожающий рык. — Ты так ничего и не понял?! Если бы хотел быть для тебя господином, я бы сам отдал другим от тебя пульт, просто чтобы посмотреть, как ты извиваешься, пытаясь сдерживаться. Я бы заставил тебя сидеть здесь одного с завязанными глазами и открытой дверью и ждать, когда кто-нибудь зайдет, и ты будешь сгорать от стыда. Я бы заставил тебя всегда и при всех обращаться ко мне только так. Я бы не давал себе волю, как бы мне ни хотелось, терпеливо мучил тебя, заставляя изнемогать от желания, но не позволял бы себе делать с тобой то, что делаю, когда хочу выпустить пар. Таким бы я был господином. Этого ты хочешь? Я могу тебе это дать. Мне хватит сил контролировать и тебя, и себя. Только это не то же самое, что «Принять меня всего. Помочь мне. Выдержать всё». Это игра, Чонгук. А я вовсе не играю, когда срываюсь. Если тебе нужна она, я ее тебе дам. Только тогда, когда мне действительно нужно выпустить пар, ты мне рядом не нужен, ясно? Хочешь господина, он у тебя будет, будет тебя подчинять, следить за твоими пределами, держать себя в руках. Так должен вести себя господин. А, когда меня кроет, я не могу быть таким ответственным. То, что я с тобой делаю в такие моменты, это просто «я», то, что рвется изнутри и остается следами на твоем теле, то, чем я с тобой делюсь. Так что? Хочешь себе господина? Чонгук жалостливо поджал губы и быстро-быстро отрицательно замотал головой: — Тебя, — хрипло заговорил. — Тебя, Тэ. Я — для тебя. Хочу в твои руки… Хочу твои чувства в себя… Хочу быть для тебя единственным, что помогает тебе выплеснуть наружу все, что рвется. Хочу именно этого. Мне важно это, а не игра… Пожалуйста… Делись со мной. Мне это нужно… Умоляю… Его голос сорвался от прорывающегося плача. Он не боялся Тэхёна… А вот потерять его… Потерять даже часть его он боялся до ужаса. «Ты мне рядом не нужен в эти моменты» — прозвучало, как приговор. Хуже удушья, больнее ударов ремня. Даже в таком контексте, эти слова вызывали столько скорби и боли, что Чонгук был готов хоть вскрыть себе грудную клетку, оголив само сердце, лишь бы Тэ убедился, что Чонгук на самом деле желает принять его всего, а не воспользоваться его состоянием. Его пожирала вина, раскаяние, страх, он, не имея возможности увидеть любимого лица, желал лишь ощутить, наконец, прикосновения и покорно отдаться им всем своим естеством так, как этого захочет Тэхён… Лишь бы захотел… Лишь бы… — Умоляю, — сквозь слезы снова попросил. — Тэ, не бросай меня, я не смогу, я не вынесу… — Да кто тебя, блять, бросать собирался? — раздраженно спросил и одновременно с этим резко вытащил рукоять клюшки, а затем отбросил ее на пол. — Поднимись на ноги. Пока Чонгук выполнял приказ, по подсобному помещению раздавался шорох одежды. — Отвернись к стене, — снова грубо произнес. — Обопрись на нее руками и выгни спину. После этого узел ремня от сумки на затылке был развязан, и повязка упала с глаз, сзади грудью к спине прижалось горячее голое тело, одна рука до боли сжала талию, а другая туго обхватила горло, заставив следующий вдох прозвучать с надрывным хрипом. — А-ах, — тихо на ухо напряженным голосом повторил этот звук Тэхён. — Вот так, — сквозь зубы произнес, тяжело задышав, а затем гулко сглотнул. — Вот он, «мой Чонгук», жаждущий принять меня всего, готовый на всё, по-настоящему отчаянный и податливый. Такому не нужен никакой господин, не нужен кто-то другой, такому нужен лишь я… Такой не играет… — Тэ, — хрипло на выдохе шептал, закатывая глаза. — Тэ… Он его лишь слегка придушил, прижался к спине, вцепился пальцами в талию, но от этих долгожданных прикосновений дрожь, казалось, пробирала до внутренних органов и рыдать хотелось от облегчения. Твердый член упирался в ягодицу, и от одного желания ощутить его внутри пульсировал сфинктер. — Вот она, моя послушная верная псина, а не ебливая дрянь, думающая только собственной дыркой, -с извращенным удовольствием в голосе проревел и тут же одним резким и жестким толчком вогнал свой член до упора. Он всего один раз дотронулся до простаты, но ощущение, что Чонгука, наконец, заполняет Тэхён, держит в своих руках и жаждет поделиться всем, что у него есть, в совокупности со скопившемся напряжением и возбуждением, прострелило все тело от макушки и вонзилось где-то в области паха, вызвав внезапный громкий оргазм. Тэхён тут же заткнул ему рот одной ладонью, пока другой продолжал сжимать шею, зажмурился и вцепился зубами в плечо, рыча от стимуляции пульсирующего сфинктера, а затем на ухо яростно прорычал: — Не смей здесь так скулить, блять! Тебя никто кроме меня не должен больше слышать, ты меня понял?! — сделал жесткий толчок по чувствительной простате, от чего в его ладонь раздалось шумное мычание. — Ещё тише! — приказал, но сам только начал увеличивать темп, вызывая все новые и новые несдержанные задушенные стоны и безостановочные слезы удовольствия из закатывающихся глаз. -Заткнись. Заткнись. Заткнись! — беспощадно вдалбливался в содрогающееся тело. — Это всё только моё. Каждый твой звук принадлежит мне! Никто больше не смеет этого слышать! Терпи, истошная сука! Чонгук старался. Насколько мог. Но Тэ знал его тело настолько, что шансов вынести это, не проронив ни звука, просто не было. Когда у Чонгука начинало получаться хоть немного контролировать свой голос при остервенелых быстрых толчках, Тэхён принялся зубами истязать его затылок, плечи и уши, вцепившись пальцами в волосы, и от смены ощущений голос снова непослушно прорывался стонами и скулежом. Затем истязанию подверглись соски, член, каждый сантиметр кожи на рельефном животе, и всё это время ему приходилось насильно затыкать рот, ограничивая доступ кислорода. Тэхён его не щадил. Использовал, как податливый манекен, на котором показывал всю мощь своей агрессии. Так безжалостно можно ебать только бесчувственную шлюху или… Или того, кто сам исступленно желает прочувствовать на себе звериную несдержанность. — Мгмха-а, — попытался произнести в зажимающую ему рот ладонь. Тэхён, наклонивший его вперед и держащий другой рукой его скрещенные за спиной предплечья, немного замедлился, отнял руку и, тяжело дыша, не своим голосом предупредил: — Ещё один… мгрха… блядский стон, который может услышать кто-то снаружи, и я … ха… тебе кулак в глотку запихну. — Мне… нгха-а… Очень!.. Тэ!.. Так сильно… Весь… мгха-а… Хоро…шо… Спасибо… Как… аа-х… собаку, — бессвязно попытался донести свои мысли из затуманенного разума. — Ах-ха-а, — с издевательским смешком выдохнул Тэхён. — Нравится, что я трахаю тебя, как собаку?.. -он прекратил движения бедрами, отстранился от голой спины и стал прямо, продолжая держать согнутого пополам Чонгука за скрещенные сзади предплечья. — Я покажу тебе, что значит, как собаку, — затем на секунду отстранился, дотянулся до одной из полок, взял оттуда кожаный чехол от наконечника для клюшки и тряхнул им перед лицом Чонгука: — Возьми это в свою пасть, сожми зубами и не смей выпускать. А затем тот почувствовал, как с напором и давлением расширяют его стенки ануса, от чего он негромко заскулил, закатывая заплаканные глаза и сжимая кожаный чехол в зубах, и его бедра начали содрогаться от подкатывающих судорог. Тэхён медленно, с тихим шипением сквозь зубы, проталкивал в него свои яйца одновременно с членом. Когда они полностью оказались внутри, он шумно выдохнул: — Вот та-ак… Узел для течной суки, — с жестоким упоением произнес и начал неторопливо двигаться, обеими руками до синяков сжимая скрещенные запястья. — О-ох, блядство… Как же хорошо… Судороги в бедрах и ягодицах с каждым толчком становились всё сильнее. Чонгука распирало изнутри, простата начинала снова пульсировать, а от извращенного откровенного наслаждения Тэхёна его собственное превращало сознание в сплошные вспышки. У него горело всё тело, закладывало уши, он не чувствовал, как изо рта по подбородку стекала слюна, а из глаз — слезы. — Хватит извиваться! — донесся откуда-то из глубины гортанный рык. — Сука! — хлестким ударом ладони по ягодице попытался присмирить. Но Чонгука уже неконтролируемо затрясло с такой силой, что яйца выскользнули из ануса, мышцы которого быстро сокращались, сжимая член. Тэхён грубо перехватил его за талию, заставляя удерживаться на ногах и начал быстро вдалбливаться в него сквозь оргазм: — Несдержанная похотливая псина! Аргрха-а… — его рев звучал вместе с уже несдержанным мучительно-сладостным оргазменным рыком Чонгука. — Весь мой!.. Блядство… Ты можешь так только со мной! Мой! Мой! Мо… Агрх-а… — а затем он резко прижался к нему со спины, крепко обхватив под животом, и толчками выпускал внутрь сперму, сотрясаясь, пока зубами крепко зажал холку. Дрожь унималась слишком медленно, шум в ушах и полная пустота в голове не позволяли ориентироваться в пространстве. Ноги не держали и, кажется, Чонгук начал оседать на пол, потому что сильная хватка под животом дернула его обратно наверх, но безуспешно, он уже обессиленно упал на четвереньки. Тэхен, не вынимая начавшего обмякать члена, опустился за ним, крепко держа его руками, не позволяя опустить задницу, плотно прижался грудью к спине и на ухо, тяжело дыша, уже без прежней ярости, но все равно с угрожающей властностью произнес: — Я тебя еще не отпускал, — он с силой сдавил хватку вокруг живота, безумно плотно прижавшись пахом к заднице. — За своё «не дотерпел» ты еще не ответил. Чонгук, слабо понимая, что ему говорят, попытался проморгаться мокрыми ресницами и повернуть голову, но в то же мгновение внутри, где только пару минут назад его заполняла сперма, теперь ощущался более мощный напор горячей струи. Он замычал и начал вырываться, пытаясь отстраниться, но Тэхён стальной хваткой прижимал его к себе, пока сам лбом прижимался к его затылку и тихо туда порыкивал. Было ужасно непривычно, странно, много, щекотно, член внутри задевал еще слишком чувствительную простату при каждой неудачной попытке уползти… Тэхён в него… Блять… Тэхён заполнял его собственной мочой, наказывая за несдержанность… Он его… Он, и правда, буквально всё от себя заставлял принимать… Это слишком… Слишком… Черт… Судороги с новой силой затрясли мышцы ног, ягодиц и пресса. — Ты что, блять, кончаешь от этого? — раздалось на ухо. — Агрх… Безумие… Ты и в самом деле… Мгрха… Пиздец… Только мой, слышишь? Чонгук сжимал ладони на полу в кулаки, жмурился от стыда и удовольствия, задыхался от переизбытка чувств и не мог успокоить свое сердце и унять свою дрожь. — Я сейчас вытащу. Сожми. Не смей тут всё запачкать. Держи в себе, понял? В ответ был обессиленный кивок. Естественно, когда Тэхён перестал его удерживать на четвереньках, задница Чонгука сразу же опустилась на икры, он сел, свесив руки и понурив голову, выплюнул кожаный чехол, а под ним с ужасно неприличным звуком образовывалась лужа вытекающих выделений. Тэхён сел напротив него на корточки, поднял голову за подбородок, тяжело выдохнул и припал к губам в поцелуе, в котором одновременно смешивался и яростный, и милый Тэ: нежные влажные касания чередовались с жадными покусываниями, и отвечал Чонгук не менее чувственно, хотя и дико кружилась голова… — Гуки, ну что ты наделал? — оторвавшись, наконец, ласковым тоном спросил, хотя у самого в глазах тьма рассеялась еще не до конца. — Я с тобой еще не закончил, а тебя уже надо мыть, увозить отсюда и зализывать. Знаешь, как меня злит, что мы сейчас не дома? Чонгук виновато свёл брови, похлопав ресницами, а Тэ поцеловал подсыхающие слезы сначала под одним любимым глазом, потом под другим и терпеливо выдохнул: — Сейчас я аккуратно проведу тебя к душевым, затем в машине ты сядешь на заднее сидение, как послушная собачка, и будешь молчать всю дорогу, чтобы мы не разбились, а дома сможешь вволю поскулить так, чтобы я хорошенько тебя услышал… Хочешь?.. Или тебе на сегодня хватит?.. В ответ было негромкое, но упрямое и неотвратимое «Хочу». — Хорошо. И давай сразу договоримся, будь поосторожней со своими провокациями. Знаю, тебе хочется внести свой вклад, и я не против, но не вмешивай других. Если я тебе не могу по-настоящему навредить, то насчет других я совсем не уверен. Не зря я всегда позволял себе себя отпустить только в одиночестве. Твое такое отзывчивое участие — счастье, удача, сакральная ценность и исключение. Никому больше нельзя, понятно? — Сакральный гольф-клуб, — понятливо кивнул. — Только наш. Тэхён тоже утвердительно кивнул и, прежде чем приступить к озвученному плану действий, всё же еще раз поцеловал своего Гуки под каждый глаз.