Как ты мог?

Прохладный воздух обдаёт лицо своим порывом, заставляя Хана прикрыть глаза и на секунду вдохнуть знакомый запах. Приторный, сладкий, чешущий нос запах цветения пробирается внутрь, почти разрывая его на куски. И пускай Джисон чувствует такое каждый год, но здесь, в этом месте, оно другое. Здесь он не просто ощущает, он проживает цветение снова. Сумка в правой руке до смешного лёгкая, там всего пара футболок и спортивные штаны, тетрадка для записей и карандаш с ручкой. Джисон останавливается на перекрёстке, слушая пищащий звук светофора, предупреждающий о смене цвета. Пушистые волосы развиваются на ветру, щекоча веки и нос, но он упрямо пытается делать вид, что его ничего не беспокоит. Вокруг всё знакомое. Лавочки, клумбы, остановки, магазины, река, полянка, спортивный корт, даже некоторые выцветшие объявления на фасадах домов остались такими же. Всё такое, каким он помнит. Серая многоэтажка кажется такой маленькой, странно, ведь в детстве она казалась огромной. Джисон забегает в подъезд, нажимая нужные кнопки и выйдя из лифта оказывается здесь. Здесь. Шестой этаж, ужасный запах подъезда и мельтешащие под ногами котята. У Джисона дыхание перехватывает вид знакомых серых стен и покоцанных потолков, когда он понимает, что ему сейчас входить в квартиру. В свою, старую, родную. Хотя называть её своей – уже не очень, не живёт там шесть лет и почти отвык от неё, но воспоминания волной рушатся на него, каждую секунду норовя утопить. Дверной звонок раздражающий, слишком громкий, шаги за дверью быстрые, но тихие. Джисон понимает, что не узнаёт их. Больше не узнаёт семью по шагам. В сердце чувствуется мелкое дребезжание. —Джисони? –восклицает женщина напротив него. У неё поседевшие виски и морщинки на лице, в прошлом году было не так явно, сейчас иначе. Она обнимает его сильно, грозит задушить и слёзы мельком стекают по шее Хана. Это невыносимо. Он чувствует себя ребёнком. В её объятиях и в тепле, в своеобразном коконе безопасности. В доме. —Привет, мам, –сжимает её плечи в ответ, также сильно, не боится показать, как скучал. Он ведь скучал. —Почему ты не предупредил? –её голос хриплый, отличается от того, каким он был в детстве. Джисону не нравится, что он всё взвешивает на чаше весов. Но иначе просто не может. Почему приехал? Потому что решил это слишком внезапно. Потому что он доказывает сам себе, что не трус. И что никого он здесь не избегает. И что не приезжал сюда шесть лет только потому что занят ужасно, жизнь завертела. Мама и папа приезжали к нему в город. Этого что, мало? Этого было достаточно. Раньше было. —Надо позвонить Нами, она будет так рада! —Она знает, что я тут, –улыбается Хан, вспоминая сестру. —Она знает.

***

—Видела его недавно в магазине, выбирал себе диван, –верещит сестра, попивая кофе. —Совсем такой же как и раньше, –улыбка с её лица не сползает по понятным причинам, но Джисон давит в себе желание разрыдаться. —Что-то спрашивал? –Нами замолкает на секунду, боязливо оглядывая парня. —Про тебя? –кивок. —Только узнал, в порядке ли ты, –вздохнула она, опуская глаза. Джисон большего и не ожидал. —А у него всё в порядке? —Всё хорошо, –Нами качает головой что-то обдумывая. —Жизнь у него тоже не закончилась, Сони, как и у тебя. Может пора уже перешагнуть это? Прошло много лет.

***

Прошло много лет. Шесть, если быть точнее, но что-то всё ещё горит в нём ярким пламенем, не позволяя смело появиться там, где запрятано слишком много воспоминаний. Парк всё ещё старый и не сильно яркий, клумбы в центре города высажены теми же цветами, люди также бродят по улочкам, не думая, что кто-то пытается собрать себя по кусочкам. Дни тут, кажется, тянутся иначе. Медленнее, приятнее. Он забывает на мгновенье кто он такой и сколько ему лет, хочется снова собрать рюкзак и уйти в школу рано утром. Только не учиться бы. Только бы увидеть кого-то важного. —Всё-таки приехал, –с облегчением говорит сестра, подходя ближе к дивану, где сидит Хан. —Сомневалась? —Да, –она тянется за объятьями и Джисон с удовольствием вдыхает её аромат, —но ты, видимо, вырос. Бегать постоянно от чего-то – не дело. —Я не бегал, –упрямо стоит на своём. Нами улыбается и делает вид, что верит. Но она, возможно, поняла Хана раньше, чем он понял себя. —Вечером устроим семейный ужин, близняшки по тебе скучали, –переводит тему девушка, напоминая о племянницах. Домик на даче семьи Хан такой же старый, но не хуже, чем был. Абсолютно такой же, словно существует вне времени и пространства. Яблони и вишни вокруг не кажутся такими яркими, цветочки вполне обычные, совсем не волшебные, как думалось раньше. В старом доме много вещей и безделушек, ненужных амулетов и камней, собранных Джисоном и им. Они всё ещё лежат в узорчатой шкатулке под пыльным диваном в гостиной. Джисон аккуратно забирает себе один из них и ставит шкатулку обратно, словно кто-то ещё захочет прийти за ней. —Что скажешь? –не унимается сестра, ловя Джисона не в самом лучшем положении. На коленях у дивана. —Всё другое, –тянет Хан, пряча в карман найденные им вещи будто Нами отнимет их у него. —Прошло шесть лет, –он знает. Он считал каждый божий день. —Здесь так пусто. Без нас. Без вещей и книг, без музыки из магнитофона, –смеётся шатен, приложив руку ко лбу. —Я не чувствовал такой пустоты ни разу за все эти годы. —Жалеешь, что вернулся? Думаешь было бы нормально продолжать игнорировать родной город? Словно его никогда не существовало? —Я хотел оставить его в памяти таким же нетронутым, каким он был до. —До отъезда? —Нет, -твёрдо заявляет он. —До того, как я сделал ошибку. —Это не ошибка, Сони, выбор. —Я считаю это ошибкой. —Хотел бы чтобы время замерло? –невесело смеётся Нами, перебирая ткань на своём платье. —Хотелось бы. Хотелось бы остаться с ним в том детстве. Я часто думаю об этом. —Ты говорил с ним? —Нет. —Ни разу за шесть лет? —Нет, –она тяжело вздыхает. —Позвони ему, встретитесь, поговорите. Это же нормально, вы взрослые люди. –девушка озабоченно хватает его за руку, —возможно тебе станет легче, когда ты поймёшь, что ни у одного из вас жизнь не остановилась. —Он наверняка сменил номер. —Ты наверняка найдёшь ещё тысячи отговорок, -склоняет она голову, касаясь волос брата. —Ты приехал сюда, значит ты смог перешагнуть. Он тоже смог, Джисон. Давно смог. Некрасиво, если ты уедешь, а он узнает, что ты был тут и даже не сообщил ему. —Думаешь он хочет меня видеть? —Думаю хочет, я видела тогда его глаза. –он поворачивает голову к Хану, —просто сделай это. И сказать тут проще, чем сделать, как это всегда и бывает, но Джисон решился. Хорошо, когда есть те, кто толкают тебя сильнее, не позволяя остановиться или сделать шаг назад. Хорошо, когда тебе быстро отвечают на сообщения и не задают лишних вопросов. Хорошо, что метаться уже поздно и остаётся только ждать. Плохо, когда вы решаете встретиться на «вашем» месте. Джисону плохо. У скамеек краска отлезла, плитка на земле стала почти чёрной, большое дерево рядом – спилили, остался грустный пенёк и сотни годичных колец на нём. Серди них есть детство Джисона, он бы хотел суметь забрать это время у пенька, хотел бы вставить кольца как виниловую пластинку и слушать мелодию юности на репите. Здесь теперь не темно, фонари освещают всё пространство, избавляя от такой нужной раньше интимности и секретности, тут вокруг полно людей и голосов, тут так по-другому. Уток у моста стало заметно меньше, а ивы расползлись ветками, залезая на скамейки, у Джисона от того тёплого места остались только фотографии и гербарии в школьных книжках. —Привет, –раздаётся за спиной. Тут всё по-другому, но Джисон всё такой же. Нервный, тревожный, бродящий из стороны в сторону, в ожидании кого-то важного. Со стороны наверняка выглядит смешно, может он даже посмеялся. —Привет, –выдыхает Джисон, оборачиваясь к нему. Ни минуты не думает, только дыхание задерживает, и ему кажется, что Минхо сделал тоже самое. Он отмечает тёмные волосы, его натуральный цвет. Теперь нет ярко-рыжего оттенка, который почти ослеплял. Нет серёжки в правом ухе и царапины над верхней губой. На костяшках не осталось ран от драк. У Минхо ямочка на щеке всё в том же месте, улыбка такая же ехидная, а глаза хитрые. У Минхо всё ещё хромота на правую ногу и смех заразительный. У Минхо поменялось так много, но неизменного осталось также много. И разговор идёт также просто, как и раньше, о всяких глупостях или о жизни, о школе, о родителях, обо всё вокруг, но не о них. Они не трогают эту тему. Обходят стороной, боясь разбудить что-то давно уснувшее и нетронутое, бояться самих себя. —Так значит ты продюсер? –Джисон кивает, улыбается широко. —Твоя мечта сбылась. —Да, хён, сбылась. Представляешь? Меня так внезапно позвали в лейбл, я просто выпускал музыку и тексты, а меня пригласили, так неожиданно получилось, -щебечет Джисон, замечая нескрываемый интерес. —Я знал, что у тебя получится, –он улыбается искренне, довольно. —Нами сказала, что ты работаешь в клинике? –вспоминает разговор с сестрой. —Ветеринар, да! Получилось, как и хотел, –завершает он, но улыбка уже даётся тяжелее. —Я рад за тебя! Это точно твоё, –не прекращая кивает Хан. —А танцы…. —Я не смог вернуться. Пытался, но…бесполезно. Пропустил два года, тяжело навёрстывать такое, все ушли вперёд. Я тоже решил, другим путём, правда. —Прости, что спросил, мне просто интересно. —Всё нормально. Мы не виделись шесть лет, не бойся спрашивать, –его голос мелко дрогнул на цифре, но Минхо откашлялся, скрывая это. У Минхо речь такая же. Медленная, тягучая, поддержка сыпется из него, хотя он не должен вести себя так. Он мог вообще никак себя не вести. Не прийти. Не ответить Джисону на сообщение, и он бы понял, и тогда пошёл бы дальше тоже. Но они тут. —За это тоже прости, я ни разу сюда не приезжал. Звон колокола в голове напоминает ему о вине, разъедающей душу. Джисон кусает губы. —Главное, что сейчас всё нормально. Нормально, насколько это возможно. В их старых реалиях такой сюжет встречи был бы самым провальным. Самым худшим. Но они тут, в их худшей вселенной. Местность вокруг до боли знакомая. Не заметив они пришли к холму, на котором часто проводили время после школы. Ноги по памяти принесли их сюда, сыграли злую шутку. Неизменное, такое же пустынное место. Цивилизация до сюда ещё не добралась. И Джисону тепло от этого. Тепло, что это всё ещё их место. Глаза падают на одинокое дерево поодаль, под ним должны быть закопаны капсулы времени. Они ещё там? У них всё ещё есть невидимые красные ленты на запястье? —Тут всё также. —Да, ничего не меняется. —Ты был здесь с того…с того раза? —Да, -смело, не скрывая, Джисон отчего-то смущается. Возможно только Джисон пытался скрыть в себе всё, что было. Возможно зря пытался перед Минхо вести себя так, словно не они проводили здесь время дни напролёт, возможно не стоит прикидываться, что он ни разу не касался Минхо, что ни разу не целовал его, что ни разу не клялся в любви, возможно так станет легче всем. Минхо не скрывает, Минхо открыто садится на тот же камень и хлопает ладошкой по месту рядом. Минхо не мельтешит, не игнорирует прошлое. Минхо хочет помнить всё отчётливо. —В последний раз тут было теплее, -начинает младший, кутаясь в свою джинсовую куртку. —Последний раз был август, –вспоминает Минхо. —Последний раз ты был смелее, –добавляет он уже тише. Джисон вертит головой, пытаясь отогнать воспоминание. Улыбка на лице Минхо грустная, но он держит её, стараясь не подавать виду. —Я зря это сделал? Зря позвал тебя? –глаза Хана становятся больше, он сглатывает слюну, —Прости, хён. Я думал, что нужно… —Ты хотел узнать что-то? Или понять себя? –перебивает он на полуслове. В его словах – горечь, а в глазах – непонимание. Ему больно не меньше джисонова, но он держится так хорошо. Куда лучше него. В последний раз он был другим. В последний раз он был отчаянным. —Второе, –уверенно заявляет Джисон, неспециальное касаясь ноги старшего. Он вздрагивает. —Что понял? —Что ничего не изменилось. Даже если вокруг всё меняется, для меня всё также. –Минхо кивает, отворачиваясь к горизонту, где видны мигающие огни машин. Он знает, что имеет в виду Джисон, он привык читать его между строк. Минхо понял всё, что нужно было. Прекрасно знает, что дело не в местности, не в городе, не в семье. Знает, что дело всегда в них. Всегда было. Всегда есть. Минхо терпит. Молчит. —Маленький, совсем неперспективный, –чуть усмехается Хан, но совсем беззлобно. Джисон оборачивается к Минхо, рассматривает его профиль слишком внимательно, так, как он любил делать раньше. Раньше, стоило Джисону произнести слово, взгляд Минхо метался к нему. Сразу же. Он выискивал в его лице что-то очень важное, трепетное, такое тёплое. Его карие глаза переливались оттенками в свете закатного солнца. Раньше. Сейчас Минхо не делает так, хотя Джисону кажется, что ему очень хочется. Но он смотрит прямо на горизонт, рассматривает город так, будто не ему известна каждая улочка здесь, будто не он ходит тут каждый день. —Как ты мог остаться тут, хён? Вырывается раньше, чем нужно было. Джисона беспокоил этот вопрос всегда. Город, что только утягивает, город, что не даёт расти. Почему? Почему Минхо решил быть тут? Почему решил не быть с ним? Ресницы Минхо трепещут, то ли от сильного порыва ветра, то ли от его собственных переживаний. Он сглатывает комок в горле и так и не оборачивается. Джисон залез куда его не приглашали, куда вход запрещён уже давным-давно, но Джисон лез туда слишком нагло и без разбора, не думая ничего плохого, он просто…просто. Хан кусает губу, отводя взгляд от знакомого профиля. —Как ты мог уехать? –тихо шепчет Минхо, но понимает, что его слышат. В голосе сквозит обида, почти обвинение. Он смотрит на него. Прямо в глаза, впервые за последние шесть лет он смотрит на него. Не отводя взгляд, не пытаясь избежать. Смотрит как раньше. Его глаза еле поблескивают в тусклом закатном свете. Джисон клянётся, что слышит треск. Возможно старого моста неподалёку отсюда, а возможно чего-то внутри себя. Трещит почти оглушает. Он не может смотреть на него долго. Теперь не может. Не когда понимание того, что он сам сделал этот выбор обрушивается на него ведром холодной воды. У Джисона в голове Минхо не выбрал его, а у него – Джисон не выбрал Минхо. И он впервые понимает это. Впервые так чётко, без лишних мыслей. Впервые не просто остался брошенным, но и бросил кого-то тоже. Тогда, в летний вечер, когда Джисон сказал «поступил», Минхо сказал «я тоже, но не в Сеул». Тогда, когда Джисон вспылил, рыдая, говоря, что не понимает его. Тогда, когда Минхо спокойным голосом, но со слезами на глазах говорил, что хочет другого. Не того, чего хочет Джисон. Его обида лилась через край, его предали, почти втоптали в землю, но Минхо вёл себя иначе. Минхо просто сказал «мне жаль», хотя ему самому было не проще. Тогда Джисон был жертвой, а сейчас впервые понимает, что это было не совсем так. Они не долго разговаривают об этом, не решаются обсуждать то, что ещё совсем не зажило. Игнорируют это. Снова. Им не привыкать. Расходятся через пару часов. Забыв о разговоре хотя бы на время. Но Джисон крутит эти слова в голове, заворачиваясь в спираль. "Как ты мог уехать? " И он снова рыдает. Не от обиды. От вины. От боли в сердце и трескающегося нутра. От понимания, что всё закончилось так плохо. Что ничего не изменить. Что тогда, подростковая натура сыграла с ними злую шутку. Тогда, были и другие решения проблем. Тогда они этого не понимали. Как ты мог оставить его? Следующим утром он собирает вещи, аккуратно перекидывая их из старого отдела в свою сумку. Покидает дом с грустью, с гудящей тоской и мыслью о том, что всё могло быть иначе. Родные стены плачут, в истерике бьются, пытаясь удержать его тут, где он должен быть. Каждая грёбанная вещь в этом доме заставляет Хана гулко вздрагивать и давить в себе слёзы. —Почему ты не убрала эту фотографию? –тихо интересуется Хан у мамы, проводя большим пальцем по лицу на фотографии. —Почему я должна была её убрать? –он грустно усмехается, всматриваясь в юные счастливые лица. Рыжие волосы Минхо, его громкая серёжка, рука в волосах младшего, а у того глаза прикрыты. Он тогда был счастлив. —Мы с Минхо не общаемся. Больше нет. За шесть лет ни разу не говорили до вчерашнего дня. —Я знаю. Это меняет то, что раньше вы были не разлей вода? Это не перечёркивает вашу дружбу. –он вертит головой, ощущая влагу на глазах. Дружбу? Дружбу. О какой дружбе идёт речь. Джисон не дружил с ним. Джисон любил его. —Джисон, если бы я выкидывала все вещи, что связаны с людьми, с которыми я больше не общаюсь, тогда мой дом был бы пуст. И сердце тоже, –мама гладит его волосы, убирая их с лица. —Ты плачешь? —Я должен тебе кое-что сказать. У него в голове крутятся шестерёнки. Он хочет сказать ей обо всём, но ком в горле стягивает узлом страха быть осуждённым, быть непонятым. Впервые за все годы он хочет поделиться тем, что так трепетно скрывал в самых глубоких подкорках сознания, где-то на дальних полках высокого шкафа, где-то за старой одеждой и кучами ненужных тетрадей, где-то под кроватью в темноте узорчатой шкатулки, где-то в глубине его сердца. —Что такое, милый? –мама утягивает его на диван, поглаживая отросшие волосы. —Мы с Минхо…мы были не просто друзьями, -он всхлипывает, передёргивая плечами. —Я любл…любил его. —Я знаю, глупышка, -мокрые глаза, устремляются к маме, тёплая улыбка согревает его. —Вы думали, что хорошо скрываетесь? Сони, я поняла это сразу. Ещё в пятом классе. Ты был так сильно влюблён. —Всё это время ты знала? –она кивает. —И ничего не сказала? —Единственный раз, когда я хотела поговорить с тобой об этом, так это когда ты решил поступить в Сеул. —Почему не поговорила? —Потому что ты был настроен решительно. Я боялась, что вы не сможете по раздельности. Но вы смогли. Он не смог. Джисон не смог и понимает это в первый раз за все шесть лет. —Я люблю его. Всё ещё. —Я знаю. Иногда лучше отпустить, если любишь. —Теперь уже всё потеряно, да? –она только пожимает плечами. Джисон не решается продолжать этот разговор. —Ты сделал выбор тогда, не тревожь его сейчас слишком сильно.

***

Когда до поезда остаётся двадцать минут, Джисон бегает глазами по лицам людей на вокзале и к удивлению, замечает нужное ему. Знакомая фигура стоит у железных путей, грея руки в карманах пальто. —Он не знал, когда я уезжаю, -Джисон поворачивается к семье. —Ты сказала ему? –смотрит на маму, но Нами качает головой. —Я сказала. Он просил. Поговори с ним. —Навряд ли что-то изменится. —Не изменится, но тебе станет легче. И ему тоже. Джисон идёт в его сторону почти смело, смотрит на то, как Минхо приветливо машет его маме, а затем чуть грустно улыбается «другу». Джисон отводит парня в сторону, держась за его горячую руку. Такая же тёплая и такая же нежная. —Пришёл проводить? —Нельзя? –с насторожённостью спрашивает Минхо. —Нужно, –улыбается Хан, рассматривая старого знакомого. —Я не сказал тебе тогда, но скажу сейчас. Тебе идут длинные волосы. Выглядишь как рок звезда! –смеётся Минхо, невесомо проводя ладонью по кудряшкам. Джисон расцветает и сам не понимая того, трогает пряди. —Правда нравится? –кивок. Он никогда не отстрижёт их. —Я рад, что ты приехал, –продолжает Ли, Джисон знает куда деть руки, он слишком хочет коснуться его снова. Ложь в словах старшего заметить не сложно, Хан беспрерывно кусает губы. —Не ври, –шепчет младший, видя в глазах толику тоски. —Не вру. Я рад тебя видеть всегда, даже если мне всё ещё больно. Даже если.... Даже если что? Если что? Скажи. —Даже если мы расстались по причине твоего отъезда. По твоей вине. Висит не озвученным в голове младшего. —Ты жалеешь? —Ты уехал. —Это не ответ. —Я не стану отвечать на этот вопрос, Хана, -мягко проговорил он. —Я должен был уехать, -кивает младший. —А я должен был остаться. —Но я мог остаться. Хотя понял это только сейчас. —Ты не должен был делать что-то в ущерб себе. Это нормально, Хана, это естественно Влюбляемся, взрослеем, расстаемся. Это жизнь. Она меняется и в этом её суть. Что если изменения не нравятся? Что если чувствуешь, что совершил ошибку? Что если только сейчас понимаешь, что изменения не принесли даже треть того счастья, что было раньше? Что если счастье это…он? —Когда мы встретились, вчера, тебе было больно? —Если ковырять ранку, она снова будет кровоточить, -заявляет Минхо в самой серьёзной манере. И это дарит обоим улыбку потому что это именно то, что Ли повторял всю школу. Джисон смеётся сквозь тоску. —Ты счастлив сейчас? –интересуется Хан, чисто из интереса. Хоть ему и не ответят честно. —Да. А ты? —Да, –такая наглая ложь, зубы сводит от неё. —Видишь? –улыбается Ли, кусая губы. Он знает, что ему соврали. —Но у меня ощущение, что я мог быть счастливее. –Минхо на этих словах теряется. На губах появляется невеселая улыбка, глаза бегают. —У меня такое бывает. Может, кризис среднего возраста? —Может. А может упущенные возможности. Но Джисон соглашается. Он ни на минуту не отводит взгляд от парня. Он хочет насытиться им, хочет запечатлеть всё в ярких подробностях. —Ты теперь снова приедешь только лет через шесть? —Не знаю. Может ему не стоит приезжать вовсе. Может не стоить больше ковырять ранку, не то она никогда не заживёт. —Ну, я буду рад тебя увидеть снова. —Даже если больно? —Даже если так. —Я люблю тебя, Минхо-я, –Ли кривится, словно принял самую горькую пилюлю на свете и это именно та боль, о которой он говорил не так давно. Глаза щиплет, но Джисон не может иначе. Не может молчать больше. —Мне больно произносить такое. Я не смогу, –шепчет старший, трогая свою шею, словно вокруг неё повязана верёвка, что душит его. —Не нужно. Я и без слов знаю это. В последний раз ты сказал мне эти слова первым, ты имеешь право сейчас просто промолчать. —Ты всё знаешь сам. —Знаю. Тебя знаю лучше всех остальных. —Тяжело признавать, что навряд ли ещё кто-то узнаёт меня также хорошо, –он сдаётся, разрешая одинокой слезе катится по его бледной щеке. —По секрету, –Джисон наклоняется ближе, без спроса обнимая старшего и утыкается носом в его шею. —Тяжело признавать, что я навряд ли полюблю кого-то также сильно, как тебя. Он чувствует собственные слезы на щеках, мокрые дорожки текут, скатываясь на воротник кофты под его пальто. Он вдыхает его аромат, прячется в воротнике его пальто, словно это поможет ему сохранить Минхо для себя. —Хочу поцеловать тебя на прощание. Потому что тогда я не сделал этого. —Ты был слишком обижен тогда. —Я жалею, жалею, что так сбежал. —Мы не можем целоваться, Хан-а, ты же знаешь? –он кивает, но его остановить тяжело. Он знает. Знает, что у Минхо жена на шестом месяце беременности, знает, что у него семья и три кошки. Знает, что пути назад нет, знает, что безвозвратно потерял то, чем дорожил больше всего на свете. Знает и всё ещё хочет его поцеловать. —Но ты тоже хочешь. –Минхо моргает глазами слишком быстро, когда отстраняется от него на пару сантиметров. Их скрывает столб, широкий, с таблицей поездов на нём. Они пользуются этим. Минхо касается его губ первым. Быстро, почти невесомо, но Джисон тянет его глубже. Сильнее. Всего минуту. Они отрываются друг от друга, когда Минхо отворачивает голову в сторону. —Это нормально? Вот так вот жить? –почти захлёбываясь в слезах шепчет Минхо. —Возможно все живут так. С сожалениями. —Я бы хотел тебя не помнить, -кидает старший и Джисон хочет рассыпаться на мелкие осколки. —Может тогда я бы перестал ненавидеть себя за то, что не люблю её также сильно, как тебя, –задыхается Ли, вися на плече младшего. —Мне жаль. Я бы тоже хотел забыть, как сильно тебя люблю. Тогда была бы возможность не сравнивать тебя с каждым встречным, тогда я бы не думал о тебе каждую ночь. Тогда была бы возможность жить по-другому. —Тебе пора. –Минхо хлюпает носом последний раз потираясь о чужую шею. —Прощай? —Прощай. Лучше больше не приходить к тебе? Даже если приеду. Даже если скучаем. —Приходи. Приходи всё равно. Даже если больно. Даже если ничего уже не изменить. Между ними почти пропасть. У Джисона столица, суматошные дни, стажировка в компании, будни продюсера. У него роман с красивой девушкой из соседней квартиры, которая ему, вроде как, нравится. У Минхо пригород. Тихий и спокойный, у Минхо три кота, стабильная работа и беременная жена. У Минхо уютный домик с качелями во дворе. У Минхо жизнь и без Джисона. У Джисона жизнь без Минхо. И это ощущается нормальным, когда ты шесть лет прячешь внутри что-то потаённое, что-то запретное и такое трепетно явное. Что-то, чем делится не хочется, что-то, что оставить бы только себе и вспоминать лишь поздними летними вечерами. Джисону легче, в другом месте, вдалеке от мест, где произошло многое. У Минхо ямочка на щеке всё в том же месте, улыбка такая же ехидная, а глаза хитрые. У Минхо всё ещё хромота на правую ногу и смех заразительный. У Минхо поменялось так много, но неизменного осталось также много. У Минхо душа горячая, греющая только Джисона, у Минхо руки тёплые и такие родные. У Минхо сердце Джисона, а у Джисона – Минхо.