Lying awake, did it again

Авантюрин давно не носит с собой сигареты, но периодически его всё равно пробивает на то, чтобы затянуться. Не то чтобы они ему нужны на самом-то деле [от такой нервотрёпки, которую ему приходится переживать, даже никотин особо не спасал бы]. Он начал курить примерно тогда же, когда его повысили до ранга топ-менеджера [многие так или иначе поддаются пагубной привычке, лишь бы обрести иллюзию сброса напряжения]. И было тяжко. Очень. Авантюрин иногда смутно вспоминает, как Жэйд протягивала ему тонкую сигарету на длинном изящном мундштуке, а он криво улыбался в ответ и полушутливо рассказывал о том, что скоро от шоколада уже блевать начнёт [когда нет времени пожрать хоть что-нибудь, шоколад — калорийная еда, дающая быстрый запас энергии]. Потом как-то попустило, стало чуточку легче справляться с постоянным давлением. Смятая пачка периодически случайно находится в кармане штанов, ещё одна — в одном из отделений рабочего стола, есть ещё пачка нулёвок в кухонном шкафу дома и, кажется, на нижней полке кофейного столика. Сигареты терпкие, ещё и запах в одежду впитывается — примерно тогда у Авантюрина появилась ещё и дурная привычка глушить запах стойким парфюмом. Хах. Иногда это всё, что ему нужно, чтобы чувствовать себя чуточку лучше. Рацио всегда хмурился и морщил нос, мог по часу кряду рассказывать о вреде смолы, оседающей на лёгких после курения, а ещё выставлял вон, когда от Авантюрина несло парфюмом сильнее, чем обычно. Мол, голова болит. Один раз Авантюрин не выдержал очередной лекции от доктора Рацио и сделал по-своему, так, как можно было ожидать, чёрт возьми, только от него. Он до сих пор помнит, как сел к Веритасу на колени, игнорируя полный возмущения взгляд, напоказ сделал глубокую затяжку и затушил сигарету прямо об стол. А затем запустил пальцы одной руки в волосы на затылке Веритаса, чтобы как следует оттянуть, а пальцами другой руки надавил на углы его челюсти, вынужная приоткрыть рот. И нагло выдохнул дым, касаясь его губ своими. Сначала у Рацио отнялся дар речи. Потом Авантюрину запретили на несколько недель показываться перед глазами. В конце Рацио, наконец, смирится с неизбежным: у всех людей есть недостатки. Чего Авантюрин уж точно не ожидал, так это того, что впоследствии Рацио будет по возможности просто выхватывать сигарету из рук своего партнёра и затягиваться, а после возвращать как ни в чём не бывало [Рацио в такие моменты перекатывает горечь дыма по корню языка, прищуривается недовольно и выдыхает через нос]. В первое время Авантюрин смотрел на него обалдевшим взглядом и интересовался, а какого хера, собственно, происходит. Рацио только пожимал плечами. Тогда Авантюрин стал пододвигать пачку к Рацио, когда намеревался в очередной раз закурить, но чаще всего тот игнорировал жест, а предпочитал всё так же выхватывать уже прикуренную сигарету из пальцев или прямо из губ. Авантюрин не сразу оценил, а потом как понял. Видимо, Веритас решил, что раз невозможно отучить, то можно вполовину снизить негативный эффект. Кто-то называет это «испанским поцелуем», но у этого есть и более интересное название — «цыганский поцелуй». В принципе курить одну сигарету на двоих не так уж и плохо, больше удовольствия и меньше никотина. Авантюрин постепенно привык к этому настолько, что даже перестал удивляться, когда сигарета вдруг исчезала из рук или прямо изо рта. Только поворачивал голову, чтобы мягко поцеловать партнёра. Авантюрин всё ещё часто просыпается по ночам. Иногда он обнимает Рацио покрепче, чтобы выдохнуть и попытаться уснуть вновь, а иногда призраки прошлого вновь доканывают его настолько, что он поднимется с кровати и выскальзывает из спальни в сторону кухни. Там он открывает окно, чтобы пустить в помещение ночного воздуха [и не нагнать дыма, кухня всё-таки]. Он берёт с подоконника почти закончившуюся пачку и вытаскивает из неё сигарету, зажимает фильтр зубами и подставляет лицо порыву ветра. Вздыхает. И только после этого чиркает зажигалкой, чтобы пустить в лёгкие дым. Авантюрин толком не затягивается, так и позволяет сигарете тлеть, пуская в воздух завитки дыма. Он, может, стоит так пару минут, прежде чем слышит тихие шаги по коридору. Почти беззвучные, но всё-таки различимые даже со спины. Рацио выходит из коридора, пересекает кухню и молча обнимает партнёра со спины. Руки смыкаются на верхней части живота, сразу окутывая теплом. В такие моменты Рацио ничего не говорит. Он не лезет Авантюрину в голову [лучше не надо, а то потом ни мозги, ни память обратно не поставить], не пытается вывести его на откровенность о снах. Если будет нужно — то сам расскажет, что ему снится и почему подскакивает по ночам. Что-то подсказывает Рацио, что это могут быть тревожные куски из прошлого. Первое дело о геноциде авгинов? Второе дело? Золотые Пески Эгихазо? У Авантюрина в жизни длительный период времени, который можно назвать «тревожным», и это ещё мягко сказано. — Докуривай и давай обратно в постель. Голос негромкий, охриплый ото сна. Рацио прижимает Авантюрина ближе к себе и опускает подбородок ему на макушку. Он горячий, как и всегда, и Авантюрин отлично чувствует тепло обнажённой спиной. Не дёргается лишний раз, чтобы не разомкнуть объятий, переминается с ноги на ногу и устраивается удобнее. В любой другой ситуации он вы возмутился, что он не чёртова подставка. — Конечно. Чего поднялся? Рацио не отвечает, только опускает голову и утыкается носом в висок своего партнёра. Тот и не против. Авантюрин перехватывает сигарету пальцами и делает длинную, глубокую затяжку. Горечь немного оседает на корне языка, лёгкие почти согреваются дымом. Он не выдыхает, поворачивает голову и касается губами губ Веритаса. И только потом выдыхает. Веритас тут же жмётся к губам в ответ и приоткрывает свои, чтобы словить выдох и пустить дым в лёгкие. Такой способ пассивного курения по крайней мере приемлем, потому что можно не отвлекаться и хотя бы просто целоваться, пока дым струится меж влажных от поцелуев губ. В том, чтобы целоваться на выстуженной кухне, есть какое-то своё странное очарование. Как будто они семья [о чем ни один из них никогда не говорил], как будто всё правда в порядке и у Авантюрина нет повышенных шансов сдохнуть через день на работе от шальной пули. Как будто надо жить сегодняшним днём и забыть обо всём, что было или будет. В тишине влажные звуки поцелуев слышны особенно отчётливо, Авантюрин несерьёзно бодает Рацио в лоб своим, а тот в отместку пытается прикусить. И получается же. Рацио прихватывает зубами нижнюю губу Авантюрина, оттягивает и касается кончиком языка. Поддразнивает лениво. Краем глаза он видит, как тлеет огонёк сигареты, которую Авантюрин так и держит в руке. Рацио отстраняется и тут же поворачивает голову в сторону, чтобы ухватить сигаретный фильтр губами. Авантюрин подносит ладонь к его лицу и наблюдает за тем, как тот прикрывает глаза, а огонёк на несколько секунд разгорается ярче. У Рацио даже ленивые поцелуи выходят горячими. Он целует Авантюрина напористо, но тягуче, медленно выдыхает дым ему в рот. Сон постепенно забывается, Авантюрин разворачивается в объятиях удобнее и увлечённо прихватывает губы своими, не даёт отстраниться сразу. Ему приходится немного щуриться из-за дыма, который иной раз струится прямо перед лицом, но он раз за разом возвращается к губам, чтобы поцеловать, коснуться их языком, тепло выдохнуть на них. Рацио ничего не говорит, им не нужны слова, чтобы понимать друг друга такими вот жестами. Он сжимает ладонями бока партнёра, проводит по ним с небольшим нажимом и с удовольствием чувствует проработанные мышцы, тепло кожи, изъяны, оставленные жизнью и работой. Авантюрин целует его крепко, растягивая удовольствие и словно пробуя на вкус. Дым уже почти не чувствуется на языке, но прерваться и отстраниться — что-то за гранью фантастики. Рацио как будто понимает, что нужен сейчас своему партнёру как можно ближе [и, скорее всего, так оно и есть, ведь несколько лет рядом не могут пройти бесследно], поэтому покусывает его губы и поддаётся вместо того, чтобы прямо сейчас утянуть в сторону кровати и попытаться вновь отправить спать. На стене слишком громко тикают часы, минутная стрелка переползает через половину четвёртого системного часа утра. Докуривают они уже вдвоём. Привычно одну на двоих.