Архив для будущего

      Моя задача была достаточно простой — вести документацию. Знания моей бумажной работы, пожалуй, не так уж и бесполезны. До этого я занималась выписками родильниц и вела истории, как последняя инстанция, до того как они попадут в архив на долгие годы (тоже через меня).       Теперь же я записывала жертв террористов, как они были убиты, кем, куда и с какой вероятностью могли выжить. Это значительно отличается от расклейки анализов, дневников и простановки подписей заведующей отделения. По крайней мере, мне не приходится идти из корпуса в корпус с историями для расчета, а потом копить их в захламленном ими кабинете, пока архив не будет готов принять.       «Сорвиголова» не название фильма и мы не в нем, а кличка главного террориста, захвативший вместе со своей шайкой торговый центр, где я обычно закупаюсь продуктами подешевле. Только здесь я могу купить любимые финики. Я узнала этого мужчину по одежде с иголочки и внимательным глазам.       Примерно пару месяц назад я отдала ему выписку одной женщины, подробно объяснив по телефону, куда ему нужно за ней прийти. Я не должна была этого делать вообще, но пошла на уступку. Наверно, поэтому меня не убили. «Добром на добро» как бы наивно это не звучало.       В коридоре послышался выстрел, заставив моё тело содрогнуться, и я едва не выронила ручку. Я сидела в кабинете за компьютером, а на клочке свободного места на кушетке, среди историй в коробках для архива, юноша в маске и автоматом в руках. Он наблюдал за моей писаниной и тем, что происходило снаружи. С его ракурса виден стеклянный переход в главный корпус, оккупированный террористами. Пришлось заставить себя не вспоминать, сколько крови там пролито.       Я записывала фамилии пациенток и номера их амбулаторных карт в журнал, которые должны были сегодня выписаться. Почему «были», думаю, и так понятно. На первом посту застрелили трёх, на втором одну, четвертом шесть. Третьего поста пока не было, поскольку там проходит ремонт уже давно и он не открылся. Но есть федеральный перинатальный центр из другого корпуса, ФПЦ коротко говоря, где ещё один пост нашего отделения, вместо третьего. Именно тут я и нахожусь, где убили четырех родительниц, чьи дети находятся этажом выше.       Не знаю какую цель преследуют захватчики, почему убивают наших пациенток и тех, кто оказывает сопротивление, но почти никого не трогают из медперсонала. Мне страшно, что аж кишки сворачивает, внутри холодеет и волосы встают дыбом. Я ничего не могу сделать, только молиться Всевышнему и просить Его в помощи, читая зикры. Это помогает, на душе спокойнее, но жертв все больше…

***

      — Эй, ты! Что у тебя там?! — грубый голос вырвал меня из мыслей.       Я вздрогнула и мое сердце бешено заколотилось в груди. Азан. Время намаза. Достав телефон из кармана халата, я выключила его и демонстративно поставила на стол, чтоб террорист видел.       — Это азан, — пояснила я ему дрогнувшим голосом. — Здесь нет рядом мечетей, потому установила приложение, когда только приехала в Москву.       — Мусульманка что ли? — усмехнулся юноша, подтянув свой автомат к груди, словно я могла его отобрать.       Я кивнула, продолжая дальше работать. Работы здесь было немного. Я повернулась назад, чтоб взять с подоконника отложенные истории, как услышала перезарядку автомата и замерла.       — Что ты делаешь? — прошипел террорист. — Смотри на меня, когда с тобой разговариваю!       Сглотнув, повернулась к нему, показывая абсолютно пустые руки. Дуло автомат был нацелен прямо в мое сердце.       — Я хотела записать и вклеить больничные листы в истории, — сказала я, непонимающе взглянув на юношу.       Он что, решил что я собираюсь что-то применять против НЕГО? Я едва могу себя защитить, боже. Попытаться сбежать или навредить ему равносильно самоубийству.       Террорист опустил оружие, пренебрежительно махнув рукой, чтоб продолжала. Я выдохнула и взяла истории с подоконника, сложив их перед собой. В каждой выглядывали листочки, а на правом верхнем уголке ярко-розовые обрывки бумаги — так я их помечаю для себя, чтоб было легче искать историю, когда её вернут мне абсолютно готовой для архива.       Когда все больничные были вписаны и вклеены, истории отправились по коробкам. В зависимости от месяца и тому, где лежит или лежал ребенок матери. Сзади почти каждой есть пометка на «переведен куда:» либо «ОФН» — отделение физиологии новорожденных, либо «ОПН», «ОХН» или вовсе «ОРИТН». Последнее расшифровывается как «отделение реанимации и интенсивной терапии новорожденных». Кстати об этом узнала недавно, точнее это осознание внезапно пришло. Раньше об этом не задумывалась.       Я взглянула на время, было за час, скоро и время обеда. Очень надеюсь, что буфетчиц не тронули, этих прекрасных женщин, кормящих не только наших пациенток, но и медперсонал. Одна из них мне очень нравится, которая всегда оставляет завтраки и обеды в кабинете, когда не успеваю вовремя поесть. Как известно, я временно работаю в основном в другом корпусе.       Сейчас шел месяц Рамадан, половина которого уже была позади. К сожалению, у меня были месячные, из-за которых ни пост и ни намаз не принимались, пока они не закончатся. Этот период самый отвратительный, ненавижу себя от всей души, но понимаю, это гормоны и оттуда все комплексы. Благо себя не калечу, и на том спасибо.

***

      Представшая передо мной картина заставила меня ужаснуться, а ноги подкоситься. Я бы предпочла забыть увиденное, но это, похоже, навсегда отпечатается в моей памяти. Беременная женщина, распростерлась на полу, убитая пулей в грудь. Судя по её животу и срокам, внутри был не один малыш. К горлу подкатила кислая тошнота, а желудок неприятно сжался. На светлом халате, покрытом грязью и застывшей кровью, я заметила четыре рваные дырки. Четыре выстрела. Господи, словно одного было бы мало…       Я отшатнулась назад, поджав губы. В спину уперлось дуло автомата и я крепче прижала журнал к груди. Не в силах спокойно смотреть на труп и террористов, обступивших его со всех сторон, я отвела глаза. Видимо, они считают, что её изодранное пулями сердце вновь начнет биться. Больше всего мне было жаль не рождённых малышей, но и в этом есть благо. Наверняка есть…       Не понимаю, насколько нужно сломать человека и промыть ему мозги, чтоб у него поднялась рука убить человека? Да что там человека, беременную женщину! Двойней! Всех троих свести на тот свет! Когда же люди перестанут убивать друг друга…       Я открыла журнал, взяв ручку. Мои ледяные руки вспотели так, что я не могла даже записывать ничего на мокрой бумаге. Запись первая. Пациентка с двойней. Убита сегодня в районе третьего часа дня. Стрелявший неизвестен (по крайней мере мне). Пулевое ранение в грудь, четыре выстрела. Вероятность выживания равна нулю. Мгновенный летальный исход.       — Не забудь подпись в конце, док, — прошептал мне Сорвиголова над ухом.       Это было столь неожиданно, что я аж вытянулась по струнке, выпрямившись. Ручку успела подхватить в воздухе прежде, чем уронила её на кафельную плитку пола. Я сглотнула, подписывая в конце запись. Повернуться к мужчине не решалась и без того было боязно. Лишь опустила взгляд, разглядывая лужу крови под убитой, словно это вызывало у меня интерес, а не желание бежать отсюда сломя голову.       Сегодня я могла и не вернуться живой, а есть люди, кому моя жизнь не безразлична. Подруге например, которая всегда рядом и поддержит. Отцу, брату с сестрой, тёте, бабушке и, возможно, другим родственникам. Не скажу, что со всеми у меня классные отношения. Исключение лишь подруга и пара друзей. Я не чувствую себя нужной семье и никогда не чувствовала. Не знаю по себе о любви, заботе и внимании, потому что на протяжении всей своей жизни этого не получала. Даже от покойной матери.       Наверно, понимай я в каком кошмаре нахожусь, реально бы сошла с ума, а на худой конец, застрелил бы кто, чтоб не мучилась. Центр оккупирован, выхода нет НИГДЕ. Я едва держусь. В этом мракобесии и хаосе сложно разобрать где что и как быть. Почему я так спокойно на все это реагирую? Потому что нет смысла сейчас переживать, когда жизнь на волоске.       Как там было в школе? О да, я навсегда это запомнила! Если вы оказались среди жертв террористов (я как раз оказалась, какая ирония), не смотрите им в глаза, не злите, не провоцируйте, выполняете все требования беспрекословно. Все, кто нарушили хотя бы пункт… Да, мертвы. Все они мертвы.

***

      Моё тело не выдержало стресса и напряжения. Нет, у меня не случился нервный срыв, случилось более непредсказуемое — стошнило прямо на одного из террористов, стоило мне увидеть ещё один труп. Безнаказанной не осталась, губы была разбиты в кровь, а дёсны неприятно ныли. Спасибо пломбы не пострадали на передних зубах, а они у меня и без того шаткие…       Я умывала лицо и рот прохладной водой в санузле. Даже тут не было покоя, один террорист стоял позади меня, держа на мушке. Издевательство какое-то. Не могу спокойно справить нужду до тех пор, пока меня полностью не осмотрят, прощупают и убедятся, что никаких средств связи с внешним миром у меня нет. Мой телефон проверялся, как и мои переписки. Писала тоже под надзором. Пожалуй, другое и не ожидала.       Я с трудом добралась до своего кабинета, шатаясь, держась за стены и скудную мебель. Перед глазами стоял изуродованный труп женщины, которую пристрелили во время родов. Её ребенок до конца не родился, лишь посиневшая головка плода выглядывала из промежности убитой. Абсолютно нагая, катетерами на обеих руках, пулями в лице и большой, обвисшей груди, с застывшим на поверхности ран молозивом. Эта жуткая картина будет сниться мне в кошмарах.       Прогнав чудовищный образ из своей головы, я постаралась сосредоточиться на каких-нибудь делах. Ничего не было, я сделала все. Мне отчаянно хотелось отвлечься, иначе мысли захлестнут меня с головой и я не выдержу, начну истерить. Этого мне хотелось в последнюю очередь и когда окажемся все на воле.       Я потерла виски указательным и средним пальцами, пытаясь подумать о чем-нибудь другом. Однако, каждый раз перед мысленным взором вставали трупы, кровь на белоснежных плитках, крики и мольбы о помощи, выстрелы… От такой дозы стресса в организме и выпилиться не долго.       Часто говорю, как мне все надоело, как я устала, как хочется выйти в окно и так далее. Сейчас этого хочется острее и уже не на шутку. Возможно, это из-за подавляемого страха перед неизвестностью. Откуда уж вероятность, что прямо сейчас кому-нибудь не придет в голову пристрелить меня как всех остальных до этого?       Я подняла голову к потолку, опустила, прикрыла глаза, сделала глубокий вдох и выдох, сжимая и разжимая кулаки. Сердце начинало тревожно биться быстрее и казалось, словно весь центр вокруг бьётся ему в такт. Кровь в ушах циркулировала невероятно быстро и громко, а дыхание перехватывало.       О нет, я знаю это чувство. Сквозь прикрытые веки неконтролируемо побежала слезы по моим щекам. Я шмыгнула носом, вытирая глаза. Вот, разрыдалась. Настолько отчаянной я себя ещё не чувствовала. Ну молодец, развела нюни.       А кстати, хотите интересный факт? Много лет я считала слезы за слабость и ругала себя каждый раз, когда плакала. В такие моменты я ненавидела себя сильнее всего. Пришлось долго работать над собой, чтоб принять эту часть себя. И да, у меня это получилось. Хотя призна́ю, часто сдерживаюсь, чтоб не позволить и слезинки упасть с моих глаз. Какая-то часть меня считает, что надо быть сильной, а поплакать успеется всегда.       Заволакивает неприятное чувство внутри. Чувство безнадёжности. Слишком часто сталкиваюсь с ним, когда остаюсь наедине со своими мыслями. И очень часто обесцениванию себя. Я ничего не заслужила из всего благого, что есть вокруг меня. Ничего из этого. Меня начнут убеждать в обратном, но в глубине души я слишком не уверена в себе, чтоб поверить в то, что все это я заслужила. Чем? Просто своим существованием? Простая забота и любовь вызывают у меня слезы на глазах и вновь и вновь я повторяю себе, что это не заслужено. Не заслужено…

***

      Есть ли жизнь после смерти? Есть, отвечу я вам. Моя религия это предусматривает. После смерти мы будем ждать в могилах наступления Судного Дня, а дальше уже отвечать за все то, что мы совершали при жизни. Смерть не конец, это только начало пути.       Помню, где-то читала, то ли видела или слышала, что ощущали люди, оказавшиеся одной ногой в могиле и возвратившиеся оттуда. И не только я, думаю. Везде одно и то же — свет в конце туннеля. Я уже оказывалась в подобном состоянии, на грани жизни и смерти, но никого света не видела. Ничего, кроме боли внутри, словно кто-то сдавливает органы со всех сторон и температура, настолько высокая, что одежда мокнет едва ли не насквозь. Ты слышишь всех, кто и что говорит, но не можешь пошевелить собственным языком. Подробности данной ситуации, думаю, будут не слишком интересны.       Я вздрогнула, стряхивая оцепенение с тела, и открыла глаза. Мой взгляд сфокусировался на белых стенах вокруг. Неужели таки попала в психушку? Наконец муть спала и я увидела, что нахожусь в больнице и, судя по всему, в реанимации. Вокруг гудели и пиликали приборы. Какая привычная атмосфера. Так, стоп, в реанимации?       Опустив голову, я посмотрела на себя. Во-первых, я голая, а во-вторых, из моего тела торчат катетеры, один из них мочевой, из носа назогастральный зонд. Неприятно. Последний кошмар я вынула самостоятельно, с трудом, едва ли не стошнив на себя.       Что произошло? Почему я здесь? Ведь только недавно… О, ого… Что-то припоминаю. Отрывками. Мутными, но отрывками. Меня вели по стеклянному переходу, как где-то внизу, со стороны внезапно прогремел безумно громкий и оглушительный взрыв. Меня отбросило к дальней стене и с такой силой припечатало, что выбило весь воздух из лёгких. На мгновение я забыла как дышать.       Наконец ко мне пришло ясное осознание, где я и что же в действительности произошло. Я одна из выживших, о Всевышний… Кто же ещё выжил? Остался ли хоть кто-то, когда разнесло чёртов стеклянный переход в щепки?!       По моим щекам побежали слёзы, я не выдержала и начала рыдать не смотря на стискивающую боль в груди и головную мигрень. Это не могло заглушить мысли и потерю тех, кто мне стал по-настоящему дорог там, на моей работе. Акушерки на перевязке, пара постовых акушерок…       Перед мысленным взором предстала одна постовая, яркая и веселая, с которой было интересно говорить о работе. Не пощадили… Не помню, куда выстрелили, но она долго мучалась прежде, чем жизнь покинула её ясные, голубые глаза… И я это видела, ведь зажимала раны.       Я поджала губы и всхлипнула. Эту боль не поймут те, кто никого не терял, у кого на глазах не умирали люди… Я потеряла мать более полтора года назад и знаете, фраза «время лечит» не работает на всех. Да, может, и лечит, но сколько для этого потребуется времени — индивидуально. В моем случае это самое время лишь покрыло толстым слоем пыли боль, но не уныло её до конца…