Лавандовое сердце

      Тусклый фиолетовый свет освещает небольшую комнату. Из открытого окна в помещение просачивается прохладный весенний воздух, что ласкает тело парня на просторной кровати. Из груди вырывается очередной кашель, заставляя маленькие фиолетовые лепестки оставить след из капель крови на губах и остаться в раскрытой ладони юноши. Он прикрывает глаза, делая глубокий вдох, но ощущает, как больно врезаются корни лаванды в его лёгкие. Снова кашель, что рассекает помещение, отдаваясь эхом от стен. Щёки обжигают горячие слёзы, которые он, Чонгук, больше не в силах сдерживать.       Юноша хватается пальцами за ткань футболки в районе груди. Аккурат возле самого сердца, к которому подбираются стебли и корни лаванды. Они заполняют всё пространство внутри Чона. Каждый его вдох словно пытка, за которой следует затяжной кашель. Каждый раз лепестки царапают горло, вырываясь клочками наружу. Капли крови засыхают на губах, неприятно стягивая кожу. Чонгуку тошно. Он устал ощущать это болючее чувство, что сидит внутри него. Устал каждый раз надрывать горло и ощущать, как всё давит внутри.       Он каждый раз умирает, стоит почувствовать, как новый цветок пробивается сквозь слой кожи. Его руки увиты цветами, что, словно змеи, оплетают конечности. Лаванда на нём просто везде, будто делает его похожим на клумбу, точно такую же, которая растёт в саду за окном, хотя сейчас не тот сезон, чтобы она росла, потому место там пустует. Но, если бы Чонгук мог, он бы с радостью лёг в эту клумбу, заменяя собой цветы.       Даже на его лице совсем недавно появился один стебель лаванды. Он устал испытывать боль, что с каждым разом отдаёт сильной болью в сердце. Он устал чувствовать, как корни сжимают лёгкие и царапают самый важный жизненный орган. Он ощущает это каждый раз, когда его влюблённое сердце делает очередной стук.       Если бы ему сказали, что любить так больно, он бы никогда не полюбил.       Он бы сделал всё, чтобы избежать боли, что поселилась в нём около года назад. Придумал бы что угодно, если бы знал, что в конце его будет ожидать не счастье, а горючая боль, смешанная с агонией внутри его тела.

— Два года назад —

      Тарелка с лёгким стуком опустилась с подноса на столик очередного клиента. Чонгук поклонился и побежал принимать новый заказ. За столиком у окна, листая меню, уже сидел статный мужчина, которому на вид было где-то около тридцати лет. Его темные волосы уложены в аккуратную прическу, открывая вид на широкий лоб. На спинке диванчика висел чёрный пиджак, что явно принадлежал так же ему, а на самом мужчине была чёрная рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы. Вещь сидела на брюнете идеально, что Чон на миг подвис, пока не услышал своё имя.        — Чон Чонгук, — низким голосом сказал мужчина прищурив глаза, читая чужое имя на бейджике. — Может уже примите мой заказ?        Голос мужчины звучал слегка раздражённо. Взгляд будто прожигал до самых костей, от чего Гук даже слегка поёжился, опуская голову в извинительном поклоне. Сколько он ещё будет делать это сегодня?       — Прошу прощения. Что будете заказывать?       Чонгук достал блокнот с ручкой, щёлкнул кнопкой, чтобы показался кончик стержня и записал номер столика, ожидая дальнейший заказ. Он слегка нервничал, по привычке кусая свои губы. Посетитель на миг опустил глаза в меню, а после поднял их снова на Чонгука.        — Фруктовый салат, но без киви. У меня аллергия на этот фрукт. Клубничный смузи и черничный чизкейк, — озвучил брюнет свой заказ.        Чонгук быстро записал его слегка дрожащей рукой, от чего запись вышла немного кривоватой и не очень разборчивой в некоторых местах.        — В течение десяти минут всё будет готово, — в очередной раз сделав короткий поклон, Гук отнёс заказ на кухню, отрывая листик от блокнота и оставляя его на столе.        Он принялся смотреть за посетителями, которых сегодня обслуживал он, чтобы не упустить их уход. Ведь столики убирать тоже ему. Он дал себе пару коротких минут на отдых, прежде чем снова вернуться к работе и ждущим его клиентам. Работа хоть и была не сложная, но порой очень его утомляла. Отработав восьмичасовую смену, он всегда валился на кровать без задних ног, отсыпаясь после к следующему дню, который снова начинался с чашки горького кофе и сборов на работу.        Чон, закончив с очередными клиентами, забрал готовый заказ мужчины, отнёс его, аккуратно ставя всё на стол.        — Приятного аппетита, — сказал Чонгук поклонившись. — Если захотите что-то ещё, позовите меня.        Юноша слегка улыбнулся, встречая тот же холодный и недовольный взгляд. Он хотел уже пойти, но его остановили.        — Я просил салат без киви. Чем ты слушал? — мужчина раздраженно посмотрел на бедного официанта, что тут же округлил свои, и без того большие, глаза. — Это очень некомпетентно с твоей стороны. Ты уволен.       Чонгуку будто под дых дали, когда он услышал эти слова. Он сжал пальцами поднос, посмотрел на старшего растерянно моргая и не понимал, почему он это сказал.        — Ты что действительно плохо слышишь? Убирайся отсюда, сдавай форму и можешь больше не приходить. Я Ким Тэхён, владелец этого ресторана и не потерплю в нём работников, которые не слышат заказ и могут принести убытки моему бизнесу и вред посетителю. На этом разговор окончен.        У Чонгука от чужих слов земля ушла из-под ног. Он долго искал работу, которая его устроит и графиком и зарплатой, и вот сейчас её у него отбирали из-за маленькой ошибки. Он развернулся и на ватных ногах пошёл в подсобное помещении, по пути стягивая фирменный фартук. Он делал всё на автомате, не ощущая толком ничего и никого вокруг. Он слышал, как его хотел кто-то поддержать из коллег, но сам Чон будто не замечал их. Будто находился где-то далеко, но одновременно здесь. Переоделся, оставляя всё уже не в своём шкафчике и ушёл.        Постепенно на глазах проступили слёзы. Он устал. Тяжесть, что так давила на его плечи долгое время, будто ещё сильнее стала, пытаясь и вовсе раздавить мальчишку. Он последний год не жил, а выживал. Закрывал долги отца, которые тот оставил в наследство после своей кончины, пытался учиться и работать, но в итоге остался без образования. Ему нужно было выбирать, что ему необходимо прямо сейчас: учёба и образование или работа и крыша над головой. И выбор пал на второе.        От тяжести и плотности мыслей Гук даже не заметил, что уже давно вечер и он шёл по улицам Каннама. Яркий свет вывесок слепил глаза. Множество голосов, звуки мотора машин и радостный смех сливались в одну какофонию звуков. Чонгук огляделся по сторонам. Он понял, что к его дому теперь идти слишком далеко, ведь у него даже не было денег заплатить за проезд. Чон даже как-то грустно улыбнулся и поднял голову, чтобы не дать предательским слезам скатиться с его глаз.        Дома парень оказался далеко за полночь. А уже утром, после пятичасового сна, принялся искать новую работу. Он смотрел объявления в интернете и даже в газетах, в надежде что-то найти. И нашёл лишь спустя несколько дней. Он тут же поехал на собеседование, после звонка и договорённости о встрече, в клининговую компанию. Гук готов был хвататься за любую работу, не важно, насколько грязной она могла быть. И Чон цеплялся за эту возможность, когда ему дали испытательный срок. Радовался как ребёнок, которому родители купили желанную игрушку.        За работой дни протекали быстро. Благодаря тому, что компания отвозила работников на нужные точки, ему не нужно было напрягаться и думать, как доехать из одного района в другой. Хотя зачастую заказы находились в одном квартале, чтобы упростить работу сотрудников. Ему нравилось работать в этой сфере, ведь, очень часто хозяев не было дома и он мог спокойно выполнять свою работу. Он стал лучше спать и питаться, что самого Чона очень радовало.       Но всё изменилось в тот день, когда он выехал в пригород на заказ уборки в коттедже.       В этот день Чонгук встал раньше обычного, ведь его предупредили, что человек, заказавший клининг, не любил опозданий. А ещё был очень строг, потому не терпел, если хоть что-то при уборке было упущено. По-началу брюнет восхищался домом, к которому его привезла рабочая машина. Сегодня это его единственный заказ, потому что нужно было всё сделать качественно. Гук сразу же приступил к работе, как обычно включил музыку и делал всё как всегда. Старался не пропустить ни одного места в этом огромном, по его бедным меркам, доме. Он увлёкся уборкой настолько, что даже не заметил времени, а после того, как вечером, когда он, порядком уставший, сел на пол, ведь совесть не позволяла ему сесть на диван в гостиной, где он убирал, пришёл сам хозяин.        — Даже тут умудряешься косячить?        До ушей донёсся до боли знакомый низкий голос. Чон тут же поднял голову и увидел его. Ким Тэхёна, что так безжалостно смог уволить его полгода назад со своего ресторана. Он вздрогнул и тут же подорвался на ноги, слегка качнувшись от усталости.        — Я только закончил и лишь на секунду присел, — тут же начал опрадываться Чонгук. — Я уже ухожу. Хорошего вечера.       Он спешно собрал все принадлежности для уборки, ощущая тяжёлый, следящий за ним взгляд. Он всеми силами пытался расслабиться, не обращая на это никакого внимания. Ким больше ничего не сказал. Гук видел краем глаза, как мужчина с придиркой рассматривал гостиную и кухню, поджав губы.        — Ну хоть в этот раз сделал всё правильно. Но всё равно плохо протёр пыль на полках в кухне, — прокомментировал Тэхён, оценивая работу.       Чонгук прикрыл глаза считая до десяти. Конфликтов ему не нужно, он собирался тут работать ещё долго, потому проглотил обиду, выходя из чужого дома даже не попрощавшись. Машина уже ждала его на улице, ведь Чон успел написать о том, что уже закончил, ещё до того, как сам хозяин неожиданно появился под вечер в доме. На душе было неспокойно, а чужие слова всё ещё неприятным осадком сидели где-то в районе груди. Он не понимал, почему именно этот мужчина так поступал с ним. Чонгук всегда свою работу выполнял хорошо, а тут его впервые за что-то отчитывали. Он лишь вздохнул, вспоминая чужое лицо, и посмотрел в окно автомобиля, что отвозил его к компании. Домой хотелось ужасно сильно, но ему ещё порядка тридцати минут придётся ехать на метро, после того, как он сложит всё оборудование на место и наконец-то сменит форму на свою удобную одежду.       По-началу Чонгук был рад, что этот выезд был только разовым, ведь девушка, за которой был закреплён этот дом в качестве клиринга, приболела, потому в тот день там и оказался Чонгук. Но как же он ошибался. Ведь потом он стал приезжать в этот дом стабильно раз в неделю. По просьбе самого владельца этого коттеджа.       Мальчишка всегда старался тщательно вымывать каждый угол дома, вытирать все частички пыли на полках. Но Ким, который почему-то всегда в этот день приходил раньше или вовсе был дома, всегда находил какой-то косяк в его работе. Гук каждый чёртов раз проглатывал ком обиды, который рос с каждым недовольным словом всё больше. Но он терпел. Терпел холод в голосе, недовольство и раздражительность старшего. Терпел на протяжении нескольких месяцев.       А потом его уволили. Просто позвонили, сообщив, что один из постоянных клиентов пожаловался на плохое выполнение работы. Чонгука в тот момент снова будто под воду опустили. Он и так ощущал усталось от всех проблем, что каждый раз его приследовали, стоило жизни хоть немного наладиться. Ему казалось, что вот-вот, и он увидит ту самую белую полосу в своём существовании, но каждый раз чёрная, будто специально, становилась длиннее, не позволяя выйти на свет, что так манил его вдалеке. Он был словно опустошенный сосуд. Выпитый до дна злодейкой-судьбой, что каждый Божий раз ставила Чонгуку подножку. Он даже в Бога то и не верил, но готов был поверить в Сатану, раз тот так над ним издевался, а Бог просто смотрел на мучение своего дитя.       Он уже был готов опустить руки. Просто плыть по течению, а дальше будь что будет. Но на телефон пришло сообщение от бывшего менеджера с адресом дома и подписью:        «Этот человек готов нанять тебя в качестве своего домработника, с проживанием и некоторыми дополнительными услугами».       А ниже был адрес дома. Чонгук, поджав губы, выдохнул, прикрыв глаза. Он собрал небольшой чемодан с нужными вещами. Раз упомянули проживание, значит он нужен там на постоянной основе, и скорее всего в его обязанности будет входить и готовка. Он волновался. Не представлял, что это за человек. Скорее всего, кто-то из его, Чонгука, клиентов, которым нравилось, как он работал. Но из всех, кого он обслуживал, лишь один человек имел дом, что логично для работы с проживанием. И об этом человеке хотелось думать в последнюю очередь. Но, возможно, Гук лишь надумывал и этот человек мог вообще не из его клиентов быть.        За мыслями время шло незаметно и вот он уже сидел в такси, подъезжая к дому. Стоило машине остановиться и Гук заколебался перед тем, как выйти. Этот дом он узнает из ста, если не из тысячи.        Ему стоило смотреть на адрес дома, когда его сюда привозили работать, чтобы в итоге не оказаться перед ним снова, хватаясь за, как ему казалось, выгодное предложение.       Гук все же собрался с духом, выходя из такси через пару минут, и пошёл к калитке, что уже была открыта. Видимо, хозяин был уверен, что мальчишка приедет. Не будет терять такую возможность. Дверь тоже поддалась, стоило ему надавить на ручку. Он прошёл в дом, ощутил запах лаванды, которая будто впиталась даже в стены. Видимо, это какие-то свечи с этим ароматом или палочки, что ставили по углам комнат, чтобы придать дому уют и комфорт. Или Ким Тэхён просто любил этот запах.        — Ты быстро.       Чонгук услышал голос, а после увидел и самого владельца, что вышел из кухни. Тэхён поправил прядь выбившихся тёмных волос, а после сложил руки на груди, опираясь плечом о косяк дверного проёма. Чонгук склонил голову в знак приветствия и подумал, что стоит отказать. Он определённо откажется от такого шанса. Потому что, одно дело — выслушать недовольсво этого человека раз в неделю и совсем другое — слышать это каждый день.        — Раз ты уже тут, то пошли, покажу твою комнату и расскажу твои обязанности, — произнёс Ким, делая шаг в сторону лестницы.       — Я хочу отказать от работы у вас, мистер Ким, — тут же сказал Чонгук и развернулся, намереваясь покинуть этот дом.        — Я буду платить тебе две тысячи долларов в месяц.        Чонгук затормозил. Стоял спиной к мужчине и не решался сделать ещё шаг к двери. Сумма была довольно приличной и даже больше, чем он получал за последние месяцы на работе. Он понимал, что такого шанса больше может не быть. Понимал, что такими темпами он не выплатит долги, если снова начнёт искать работу. А поиски могли затянуться не на дни, а на недели. Он прикрыл глаза, выдыхая и повернулся к Киму, делая пару шагов к нему на встречу. Он увидел на чужом лице довольную ухмылку и стиснул зубы.        — Так бы сразу.       Тэхён хмыкнул, подошёл к лестнице и поднялся на второй этаж. Чонгук шёл следом. Определённо не хотелось думать о том, что он встал на своё горло, пресекая воздух, что и так для него сродни чуду. Переступал через себя, лишь бы выжить в мире, где есть люди успешнее, чем он, богаче, которые могли управлять такими, как Чонгук, пользуясь своими деньгами.        — Твоя комната напротив моей. В ней есть ванна. Всё в твоём распоряжении. Я просыпаюсь в восемь, потому, к этому времени ты должен приготовить мне завтрак. Позже я занесу тебе список того, что я ем и на что у меня аллергия. Уборка дома дважды в неделю, раз уж ты теперь тут будешь жить. Обед в час, если я дома. Если меня нет, то ужин должен быть готов к шести. За продуктами будешь ездить сам. Деньги на это я дам тебе отдельно. Список можешь составлять по своему усмотрению, конечно, себе тоже покупай и не забывай есть. Мне не нужен работник у которого нет сил на выполнение своих обязанностей, — сказал Ким, проходя в комнату, где будет жить Чон.        Та была не слишком большая, но довольно уютная. Кровать стояла в центре комнаты, но выглядела просторной. Чонгук так же заметил стол у окна и шкаф, справа от самой кровати, в углу. А напротив кровати дверь, что видимо вела в саму ванную комнату. Он подошёл к кровати и поставил возле неё свой чемодан, оглядываясь и даже тут ощущая запах лаванды.        — В одежде нет разницы. Форма как на твоей прошлой работе от тебя не требуется. Носи то, что будет комфортно тебе. Можешь освоиться и приступать к своим обязанностям. Мне нужно идти, я буду вечером.        И просто ушёл. Оставил Чонгука наедине с самим собой. Юноша сел на кровать, что оказалась довольно мягкой. Он позволил себе осмотреть комнату ещё раз. Понимал, что та выполнена в фиолетовых тонах, по периметру под потолком заметил неоновую ленту, а на самой тумбочке у кровати, скорее всего пульт от неё же. Чуть позже он услышал хлопок входной двери, а следом приглушённый звук мотора, что рассекал воздух.       Если бы ему сказали, что этот дом станет его погибелью, он бы никогда не согласился остаться в нём.       Чонгук больше не считал дни. Он потерялся в каждом из них. За работой он особо за временем и не следил. Тэхён часто оставался дома и порой Чонгук засматривался на него. Хоть Ким был колкий на язык и часто делал замечания, хотя казалось бы, Чонгук выполнял всё слишком идеально, но порой тот бывал добрым или даже заботливым. Он мог напомнить младшему о приёме пищи, когда тот был слишком занят чем-то и попросту забывал. Такое бывало редко, но подобное отношение располагало к себе.       Чонгук сразу понял, что из-за частого контакта с этим мужчиной начал что-то к нему испытывать. Сначала это был просто интерес. Он порой мог подглядывать за Кимом, когда тот работал в своём кабинете. Мог зависать взглядом на руках старшего, когда они ужинали вместе. Тэхён порой касался его, казалось, по-особенному. Мог взъерошить волосы Чона, коснуться руки или провести ладонью меж лопаток. Чонгук не понял, в какой момент из-за таких, казалось бы, простых действий его тело начали покрывать мурашки. Упустил то, когда желание, чтобы к нему прикоснулся старший, стало буквально самым вожделенным в его голове.       За днями тянулись недели, которые превратились в месяцы. Чонгук ощущал себя в этом доме родным. Они с Кимом порой смотрели что-то вместе по вечерам, будто они друзья, а не начальник и его работник. В такие вечера Тэхён мог обнять Гука за плечи, перебирать пальцами слегка пушистые волосы, отчего сердце Чонгука начинало то замирать, то бешеного стучать в груди.       Именно тогда он осознал, что Ким Тэхён не просто ему нравится, а на его губы хочется не просто смотреть, когда он говорит, а коснуться своими и ощутить их вкус.       В один из таких вечеров, когда они смотрели фильм, Чонгук больше не мог сопротивляться. Он смотрел на профиль Кима, видел как шевелятся его губы, когда он комментировал что-то на экране. Следил за эмоциями на его лице, а после неожиданно поцеловал. Он ожидал всего, но явно не ответа на свой неожиданный порыв. Чужие пальцы тут же вплелись в тёмные волосы на затылке Гука, а наглый язык старшего ворвался в податливый рот, заставляя того простонать.        — Прости, Гуки. Ты, конечно, симпатичный, но я люблю блондинов, — сказал Ким, оторвавшись от чужих губ и проходясь языком по своим.       Юноша покраснел в этот момент и отстранился от Тэхёна. А на следующей день пошёл в парикмахерскую. Он осветлил и покрасил волосы в холодный блонд. В надежде, что так сможет понравиться старшему. Но дома он застал точно не то, что ему хотелось бы видеть. Сначала у порога он увидел чужие туфли ярко-красного цвета, а чуть погодя услышал женские стоны.        В тот момент первый цветок пробился в его лёгких, причиняя боль, а кашель продрал горло.       Чонгук приложил руку к губам, пытаясь прекратить приступ кашля, а после увидел на ладони маленькие фиолетовые цветы, что смешались с кровью.        Лаванда.       С того дня Чонгук погибал. С той самой секунды ощущал, как медленно умирал внутри. А цветов с каждым днём становилось лишь больше. Они больно царапали все органы внутри. Сжимали лёгкие, не давая нормально дышать. Он слышал, что бывали случаи ханахаки, но лекарство от этого было лишь одно. Взаимная любовь. Любовь того, при виде которого сердце замирало, перед тем, как быстро забиться в груди.       Но даже тут была загвоздка. Человек исцелялся только после признания. Только когда с уст виновника ханахаки слетало заветное: «Я тебя люблю», — только после этого боль уходила, а цветы постепенно увядали, давая право на жизнь.       Чонгук сразу понял что он не жилец. Но тщательно скрывал всё от Кима. Он был у врача и начал принимать таблетки, чтобы облегчить симптомы. Но чуть ли не каждую ночь он задыхался от боли в груди и от слёз, слыша чужие стоны с соседней комнаты. Каждый раз обувь менялась. С туфель на кроссовки, с кроссовок на туфли… Каждый раз стоны были разными. То мужскими, то женскими. Он устал их слышать. Устал ощущать, как внутри росли всё новые цветы. Они начали пробиваться сквозь кожу, принося ещё больше боли. Чонгук их вырывал. С горькими слезами на глазах. Вырывал и на раны клеил пластыри. Продолжал жить в доме, что приносил ему боль. Продолжал работать на того, кто заставлял эту боль испытывать.       — Почему каждый раз кто-то новый?       Сегодня был один из не многих дней, когда они ужинали вместе. Чонгук задал этот вопрос резко и не подумав. Лишь после того, как понял это, прикусил губу. Тэхён сидел напротив него, прекращая жевать свой салат. Он поднял глаза на парня.       — Люблю разнообразие. А что? Тоже хочешь? — нахально так улыбнулся.       Чонгук прятал раны под одеждой. Сдерживал кашель при Киме. Но сейчас с болью смотрел на любимое лицо.       — Просто неприятно слышать всё это… Спать мешает, — выпалил младший.       Опустил голову и ковырял еду. И кусок в горло не лез. Не было желания есть что-либо. Но приходилось насильно в себя еду толкать. Тэхён вёл себя иначе. Не проявлял ничего к Гуку, что было раньше. Не касался. После того поцелуя. Осознание этого каждый раз больно сжималось внутри в виде корней лаванды. Любимых его, Ким Тэхёна, цветов.       — Хорошо. Я буду снимать номер.        И всё. Больше ничего. В прямом смысле. Он перестал появляться дома. Чонгук начал видеть его всё реже. Будто это он тут хозяин, а не Тэхён. Будто это его дом, а не Кима. Но даже это не помогало. Цветы всё ещё душили его. Заставляли задыхаться и увеличивать дозу таблеток. Чтобы хоть немного облегчить боль. Чтобы хоть ненадолго ощутить что-то помимо агонии внутри. Так прошёл ещё месяц. Чонгук занимал себя работой, чтобы меньше думать о Тэхёне. Так ему не слишком больно. Так немного легче. Он протирал полки, даже если пыли там не было. Он мыл пол, даже если он чистый. Он несколько раз мыл посуду, хотя та просто стояла на полках. Он забывал порой есть, ведь никто теперь не напоминал ему об этом.        А потом, в один из вечеров, пришёл Тэхён. Чонгук видел, какой тот был уставший. В руках он держал пакет, в котором что-то подозрительно стучало.        — Выпьем?        Вопрос с порога, что заставил Чонгука удивлённо посмотреть на Кима и оставить в покое перила, что и так уже чистые, и просто кивнуть. Он поправил светлые волосы и посеменил за Тэхёном в гостиную. Ким уже выставлял на столик у дивана пару бутылок, в которых Чон узнал вино и коньяк.       Чонгук любил вино, он упоминал об этом несколько раз.        Осознание этого приятно кольнуло за ребрами. Что старший помнил. Купил для него. Для Чонгука. От этого правда в груди становилось тепло. Даже цветы не так душили его. Он сел на диван, когда подошёл к нему. Гук вдохнул запах, что исходил от мужчины. Тот пах лавандой и какими-то, явно дорогими, духами. Ким сначала посмотрел на Гука, а после, закатив глаза, ушёл на кухню, вскоре возвращаясь со стаканами в руках.        — Я не нашёл бокала, — произнёс брюнет, садясь рядом с Чоном.        Он открыл сначала вино, наливая его младшему, а после коньяк, наполняя уже свой стакан и тут же выпивая его содерживае залпом. Чонгук взял свой, но пил медленно, чтобы расстянуть удовольствие от вкуса вина. Они ни о чём не говорили. Тэхён подливал Гуку вино, когда видел, что оно заканчивается. Сам тоже не отставал. В нём была уже половина содержимого бутылки, пока Гук выпил чуть меньше. Младший не знал, сколько прошло времени, но вздрогнул, когда Тэхён начал говорить.       — Не думал, что предложу тебе это, но… Давай переспим?       Чонгук подавился воздухом. Он ошарашенно посмотрел на старшего и своим ушам поверить не мог. Он даже мечтать не мог о том, что старший когда-то произнесёт такое вслух, а не во влажных снах Чонгука, которые тот видел чуть ли не каждую ночь с Тэхёном в главной роли.       — Я… У меня нет сексуального опыта. Не думаю, что тебе будет интересен секс с девственником.       Он отвечал спокойно. Хотелось согласиться. Гук часто думал о том, как это, оказаться на месте тех, кто стонал за закрытыми дверями спальни Кима, представлял это не только в тех самых снах. Закрывал веки стоя под тёплыми струями воды, касаясь себя там. Представлял, что вместо своих пальцев, внутри него пальцы Тэхёна. Те у Кима красивые. Длинные и тонкие. Они бы точно смогли войти глубже, чем его, Чонгука, собственные.       Но, в тоже время, ему было страшно от того, что может быть. Как это вообще произойдёт у них? Будет ли Тэхён так же мягок с ним, как представлял это в своей голове и снах Чонгук? Будет ли заботиться о нём? Чон не помнил, чтобы Ким проявлял заботу к тем, кто приходил на одну ночь. Зачастую он слышал недовольные крики и хлопки дверей. Те явно были недовольны. И потому Гук боялся. Боялся боли, которую мог причинить ему Тэхён. Ему той итак с лихвой хватало в груди. Она каждый раз была всё сильнее. Каждый раз забирала частичку сил мальчишки, будто пытаясь скорее его уничтожить.       Чонгук заметил, что Тэхён не отрывал от него глаз. Не успел понять, как оказался под старшим с его языком во рту. Он не давал на это согласия. Но и опираться поцелую не хотелось. Мальчишка запустил пальцы в чужие тёмные волосы, сжимая их. Совершенно неопытный в этом плане, Гук старался повторять за старшим. Сталкивался своим языком с чужим, стонал и прикрывал в удовольствии глаза. У него толком-то и поцелуев не было, потому этот ощущалось слишком сладко, даже лучше, чем его первый, который он подарил Киму пару месяцев назад.       Руки старшего забрались под футболку Чонгука, сжимая его талию. Она была настолько тонкая, что он легко мог обхватить ту своими ладонями. Её приятно сжимать и надавливать большими пальцами на выпирающие тазовые косточки. Оторвавшись от пьянящих, не хуже коньякая, губ Чона, брюнет спустился поцелуями по чужой шее, целовал аккурат в плечо и кусал на изгибе. Чонгук зашипел от укуса, сильнее сжимая чужие волосы, слегка оттягивая их. Тэхён на миг отстранился, подхватил его под задницу и поднял. Чонгук тут же скрестил ноги на чужой пояснице. Прижался к мужчине всем телом, ощущая, как чужое возбуждение упиралось в собственное, а после откинул голову в сторону, для очередных поцелуев, за которыми непременно последуют лёгкие укусы, что оставят заметные следы спустя какое-то время.       Ким понёс юношу на второй этаж, открыл дверь своей комнаты ногой и, сделав два шага к кровати, положил на неё младшего. Чонгук, открыв глаза, смотрел осоловело на Тэхёна. Волосы старшего были слегка расстрёпаны от его, Чонгука, пальцев, которыми он хватался за тёмные локоны, ощущая внутри себя ураган чувств, и не знал в принципе куда девать свои руки. В груди нещадно кололо от цветов, что будто хотели вырваться наружу с кашлем прямо сейчас. Но Чон не позволил им этого сделать. Гулко сглотнул, ощущая сухость во рту. Вино дало о себе знать, расслабляя юное тело, давая Чонгуку возможность не волноваться так сильно, как мог бы, будь он в трезвом виде.       Тэхён стянул с себя рубашку и язык Гука тут же прошёлся по собственным губам, смотря на чужое подтянутое тело. В свои почти тридцать мужчина выглядел настолько прекрасно, что младшему хотелось его коснуться. Хотелось провести языком по чужой груди. Попробовать на вкус чужую карамельную кожу. Она ведь такая же сладкая на вкус, как и чужие губы? Гук считал, что да. Иначе быть попросту не могло и не должно. И Чонгук больше не думал. Делал то, что сидело в его голове несколько секунд назад: сначала провёл пальцами по чужой груди, сел на колени и придвинулся ещё ближе, высунул язык и провёл самым кончиком по крепкой груди мужчины, задевая сосок и слыша судорожный выдох сверху.       — Красивый, — хрипло прошептал, Чонгук, — и вкусный.        На кончике языка все ещё ощущался вкус Кимовой кожи. Гук позволил себе ещё раз коснуться той языком, провести широким мазком аккурат по чужому соску, услышать очередной тяжёлый выдох. Гук почувствовал, как тонкие пальцы Тэхёна сжали его волосы, заставляя младшего отлипнуть от его груди. Ким посмотрел на юношу полным похоти взглядом. Чонгук не знал, что творит. Делал то, что чувствовал, открывая рот и высовывая язык, с вызовом смотря в чужие ореховые глаза. Мужчина ухмыльнулся на такое поведение. Он явно не ожидал такого, но тем не менее, сжав волосы сильнее, заставил Чонгука запрокинуть голову назад и, наклонившись, обхватил Чонов язык своими губами. Посасывал его, смотря за тем, как закатывались чужие глаза от удовольствия. Ким оставил чужой язык в покое, посмотрел в опьяневшие от возбуждения глаза младшего и довольно хмыкнул.       Тэхён знал, что он красив и пользовался этим безбожно. Давал себе насладиться юным цветком, что так неосторожно оказался в его сетях. Кимовы пальцы зацепились за подол чужой футболки и Гук поднял руки, помогая старшему её снять. Младший провёл пальцами по рукам Кима. Ощутил под подушечками рельеф чужих мышц и подумал о том, смог бы старший трахнуть его на весу? Определенно бы смог. Чонгук был в этом полностью уверен, но проверить всё равно хотел. Простыни холодили кожу спины, когда Тэхён, надавив на Чонгукову грудь, заставил того принять горизонтальное положение. Чонгук глаз от Кима не отрывал. С жадностью рассматривал его и следил за каждым движением. Чонгуковы пятки упирались в матрац, а ноги были слегка разведены в стороны, потому Тэхёну открывался вид не менее прекрасный.       Мужчина избавил себя от штанов слишком медленно, будто пытался довести Чонгука до молящих стонов. Он был уверен, что это могло бы случиться, снимай он вещь ещё медленнее. Но попросту не стал этого делать, ведь возбуждение неприятно давило на грубую ткань, доставляя явный дискомфорт. Мужчина бросил вещи куда-то на пол и провёл ладонями по чужим ногам, всё ещё скрытым под тканью мешающих сейчас штанов. Он снова подразнил младшего, заставляя его хныкать и ёрзать на простынях. Брюнет накрыл чужой, скрытый тканью, член широкой ладонью, слегка сжимая тот тонкими пальцами и срывая с Чоновых губ сдавленный стон, довольно улыбнулся.       — Пожалуйста, — прикрывая глаза, попросил мальчишка, хотя сам не мог понять, чего именно: коснуться его ещё раз или избавить от мешающей одежды.       Тэхёну нравилось подобное. Это даже сильнее заводило его. Сжалившись, Ким стянул со стройных ног младшего штаны и услышал довольный выдох. Теперь их разделяла лишь мешающая ткань трусов. Чонгук, открыв глаза, постарался сфокусироваться на старшем. Это удалось не сразу, потому ему потребовалось несколько секунд, чтобы сосредоточиться и пройтись взглядом по чужому телу в очередной раз. Он сглотнул и облизал вмиг пересохшие губы, стоило ему опустить взгляд вниз, смотря на Тэхёново возбуждение. Он заметил влажное пятно от предэякулята и кончик чужой головки, что был виден над кромкой так мешающей сейчас ткани. Тэхён резко склонился над Чоном, касаясь своими губами его мочки уха:       — Нравится? — шёпот старшего касаося чужого слуха.       — Да, — на выходе ответил Чонгук.       Он чувствовал чужое возбуждение, что упиралось в его собственное, стонал на выдохе, стоило старшему специально качнуть бедрами, создавая трение, и слышал чужой глухой стон в самое ухо. Ким провёл рукой по чужой груди, задевая соски, от чего тело Гука задрожало, легко коснулся кончиками пальцев живота, прошёлся большим пальцем по тазовой косточке, слегка надавив на неё, и снова накрыл большой ладонью выпирающий член, сжимая его сильнее, чем в прошлый раз. Гук сдавленно застонал, слегка выгибаясь в пояснице на встречу чужому касанию. Его впервые трогали так. Хотелось ощутить это снова. Умолять повторить. Да что угодно, лишь бы получить больше удовольствия.       Чувства смешивались воедино, посылая мурашки по всему телу, что рябью прошлись по коже, заставляя волоски на руках зашевелиться. Он услышал тихий смешок Кима прямо над ухом перед тем, как его губы в который раз попали в плен Кимовых. Руки вновь нашли своё место в чужих волосах, сжали их. Одна опустилась на чужое плечо, слегка сдавливая его тоже. Юношу поцеловали с напором. Не так, как в гостиной на узком диване. Не так, как мучали его язык совсем недавно. Язык мужчины будто трахал Чонгуков рот, заглушал стоны, что вырывались из горла.       Тэхён, оторвавшись от губ младшего, посмотрел ему в глаза. Увидел горящие огоньки похоти в самых зрачках. Увидел, как плескались эмоции младшего. Тот был как открытая книга сейчас, что пестрела новыми, ранее не ощущаемыми эмоциями. Это заставляло вновь уголки губ подняться в подобии улыбки. У Кима опыта с лихвой. Он знал, что и как нужно делать, чтобы принести удовольствие своему партнёру. Губы Тэхёна коснулись чужой груди, позволяя насладиться приятными ощущениями перед тем, как кожу сжали зубами, смыкая их и доставляя лёгкую боль. Чонгука накрыло. Он простонал громко от укуса, сжимая плечи старшего и прикрывая глаза. Укусы, что следовали за поцелуями, ощущались так ярко и контрастно. Будто сначала его побаловали, а после решили наказать. Но наказание после награды ощущалось ещё более опьяняюще, чем сама награда. Тэхён Чонгука не жалел: кусал его тело, где только можно, оставляя яркие следы укусов и засосов. Чонгук хотел остановить Кима. Оттолкнуть его от своего тела, чтобы тот прекратил. Но в тоже время ему безумно нравилось то, что делал с ним Тэхён. Нравилось, как чужие руки сжимали с силой бедра, как короткие ногти слегка царапали соски. Нравилось ощущать власть мужчины над собой. То, как искусно тот мог завести его одними касаниями.       Он подставлялся под укусы мужчины, его поцелуи и руки, что раз за разом оставляли новые следы от пальцев на талии и боках. Пальцы беспорядочно сжимали простынь, а изо рта в очередной раз вырвались стоны. Чонгук не заметил, когда остался полностью обнажённым. Он не мог заставить себя открыть глаза и посмотреть, что творил Тэхён с ним. Он целиком утопал в новых ощущениях. Отдавался мужчине, что приносил ему боль от невзаимной любви. Отдавался тому, кто, кажется, не стал бы на него даже смотреть, а сейчас творил с его телом ранее не ощущаемые Чонгуком вещи.       Младшего накрыло снова, когда на члене он ощутил теплоту чужого рта и губ. Гук все же открыл глаза и картина, что он увидел, заставила его задержать дыхание. Тэхён обхватывал головку Чонового члена своими губами и толкался языком в уретру. Гук снова простонал, откидывая голову на подушку. Пальцы сами запутались в волосах Кима, привычно сжимая их. Он даже подумать не мог, что ему может понравится то, что делал старший своим ртом. То, как плавно скользили его губы вдоль его члена, то, как язык ласкал головку, заставляя Чонгука тяжело дышать и прирывисто стонать. Ему казалось, что он сходил с ума, когда ощущал узость чужого горла. Младший впервые ощущал подобного рода чувства, что настолько сносили крышу и стягивали всё внутри него тисками. Внизу живота всё в тугой узел сжималось от приятных ощущений, что накрывали блондина с головой.       — Х-хён, — хриплым голосом позвал его Гук.       Тэхён отстранился от своего увлекательного занятия и погладил младшего по внутренней стороне бедра. Он видел чужой осоловелый взгляд. Видел, как часто вздымалась Чонгукова грудная клетка. Это заставляло улыбнуться в привычной манере и, наклонившись, оставить поцелуй внизу чужого живота.        — Нравится? — Чонгука хватило лишь на кивок головы. — Поверь, дальше будет ещё приятнее.        Тэхён поднялся с кровати, стянул с себя последний элемент одежды и подошёл к шкафу. Чонгук увидел его широкую спину и прикусил собственную губу от вида подтянутых ягодиц старшего. Повернувшись, Ким продемонстрировал младшему бутылёк со смазкой и квадратик презерватива. Гук позволил себе опустить взгляд ниже, замечая Кимов стоящий член. Даже в полумраке комнаты юноша видел его очертания и крупную головку, заметил, как блестела смазка, что выделялась с уретры старшего. Чон безбожно покраснел, поворачивая голову в сторону, лишь бы не лицезреть довольное лицо Тэхёна, которое озарилось ухмылкой, ведь он заметил чужой взгляд на себе и своём члене. Гук ощутил, как прогнулся матрац под чужим весом, и судорожно выдохнул. Лаванда внутри вновь напомнила о себе, желая вырваться наружу с кашлем. Но Гук опять сдержался. Не позволил боли от неразделённой любви выйти наружу.       — Я ведь… Не готовился и…       Красные пятна покрыли теперь не только щеки, но и шею Чонгука. Он хоть и не имел опыта в сексе, но прекрасно знал, что нужно перед этим делать, как нужно себя готовить. И сейчас он явно не ожидал, что мужчина предложит подобное, а после и вовсе без чёткого согласия потащит в постель. Конечно же он не был готов ни морально, ни физически.        — В этом нет ничего страшного. Я знаю, что ты плохо ешь. Если что-то пойдет не так, мы обязательно прекратим, — успокаивающе сказал Ким, и погладил Чонгука по щеке большим пальцем. Вид смущенного младшего ему очень нравился. Это в какой-то степени заводило сильнее, заставляя член дёргнуться.       — Главное — не бойся и расслабься, — с улыбкой сказал Ким.       Алкоголь в крови старшего явно толкнул его на те действия, которые он бы не хотел совершать. Точнее хотел, но не с человеком, к которому не чувствует ничего. Чон явно не был в его вкусе. Даже после смены цвета волос в его любимый блонд, Ким не мог смотреть на него как на того, с кем бы мужчина хотел строить отношения или вообще иметь хоть что-то. Но он всё равно уже не мог остановиться, смотря на открытого мальчишку, что жаждал его, Тэхёна, ласки. И Ким ее дал. Собрал младшего по крупицам. Целовал бёдра, порой кусая манящую кожу, что так пьянила, стоило лишь её коснуться. Кусаться он любил, а тело младшего и вовсе хотелось разукрасить своими следами от зубов и засосами, что позже будут пестрить на Чоновом теле ещё очень долго.       Он, открыв бутылек, смазал свои пальцы и толкнул в младшего сразу два. Услышал чужое шипение наравне со стоном, что приятно ласкал слух мужчины. Продолжая целовать чужое тело, старший позволил себе сжимать чужую талию свободной рукой, оставляя на ней очередные отпечатки от пальцев, что позже превратятся в синие бутоны. Он делал всё аккуратно, сначала дал привыкнуть к двум пальцам, после чего развёл их и согнул, чтобы хорошо расстянуть парня. Чонгук ощущал странные, смешанные воедино, чувства, что фейерверками взрывались внутри него. Он ощущал лёгкую боль, но в тоже время, ему было безумно приятно, необычно ощущать чужие пальцы, что давили на стенки внутри него, ведь собственные не приносили такого же эффекта, как красивые и длинные Тэхёновы. Он даже не заметил, как пальцев в нём становилось больше. Как его расстягивали ими, хорошо подготавливая к следующему шагу в сегодняшней ночи.       Громкий стон младшего отбился от стен комнаты, стоило Киму найти ту самую точку. Его будто током прошибло, что даже закрытые до этого глаза распахнулись, а перед ними будто рябью прошлись, настолько это было приятно, что все пестрило от чувства наслаждения.        — Нашёл, — довольно сказал Тэхён.        — Сделай так ещё раз, — хрипло попросил Чонгук.       И Тэхён повторил. Толкнулся пальцами, задевая кончиками чужую простату и наслаждался реакцией Чонгука. Младший кусал губы, мычал от удовольствия и сам насаживался на пальцы мужчины, безмолвно прося о большем. Стон разочарования слетел с губ Чонгука, стоило ему ощутить пустоту. Он поёрзал задницей, комкая под собой простынь. Из горла вырвалось что-то похожее на скулёж, смешанный с хныканьем. Кима забавляла такая картина и подобная реакция, ведь не каждый в первый свой раз реагирует так. Ему безумно нравилось смотреть на это. Нравилось настолько, что он готов был наблюдать за таким Чонгуком вечно.        — Такой нетерпеливый, — прошептал Ким в самое ухо младшего, склонившись над ним и проводя кончиками пальцев по чужому члену, срывая с искусанных губ новый стон.       Мужчина разорвал упаковку презерватива, расскатывая латекс по своему члену. Чонгука хотелось взять грубо, чтобы скулил и извивался под ним. Чтобы просил о большем. Умолял позволить ему кончить. И он обязательно воплотит эту картинку, что настойчиво маячила перед его глазами и в голове, но позже, когда Гук привыкнет к новым ощущениям. Он обязательно сделает всё, чтобы Чонгуку эта ночь запомнилась на всю его жизнь. Чтобы тот знал и помнил, как может быть приятно, до покалывающих кончиков пальцев и мурашек по всему телу. Тэхён, схватив блондина за бёдра, подтянул его к себе, уместил одну руку на чужой талии, второй поправил прядь светлых волос, что закрывала часть лица юноши.       — В начале может быть больно. Главное расслабься. После будет приятно, обещаю, — вновь шёпотом в самое ухо, от чего тело Чонгука покрылось мурашками.        Ким накрыл чужие уста своими, сминая те в нежном поцелуе, и помогая себе второй рукой, коснулся сфинктера младшего крупной головкой, медленно входя в мальчишку. Блондин вплёл свои пальцы в чужие волосы. Сжал их и простонал в поцелуй от лёгкой боли. Ощущение было не из приятных, хотелось и вовсе остановить Тэхёна, в который раз за этот вечер. Прекратить всё прямо сейчас. Но он верил чужим словами о том, что после будет хорошо, и лишь поэтому терпел. Старший положил руку на щёку Чона и погладил её большим пальцем, поцеловал чужую шею, и сжал слегка талию своими большими ладонями.       — Расслабься, — прошептал куда-то в плечо.        От того, что младший сжимался, ему самому не приятно становилось и даже немного больновато. Он смог протолкнуть в блондина лишь головку, но не старался насильно войти в младшего в сию же секунду. Дал время привыкнуть. Поцеловал грудь, прикусил соски и погладил бёдра. Его руки поменяли своё положение, что Гук даже не успел понять, где они находятся, потому что такое ощущение, что те были буквально везде.        — Расслабься, малыш.       Чонгук пытался. Но ничего не выходило. В уголках глаз скапливались капельки слёз. Он сделал глубокий хриплый вдох и постарался сосредоточиться на поцелуях и касаниях мужчины. И, хоть не сразу, но у него это получилось. Он подставил шею для очередных поцелуев, а пальцами сжал чужие плечи. Тэхёну удалось медленно войти в парня до конца. Ким слизал чужие слёзы с виска и поцеловал в хрящик красного ушка.        — Ты такой молодец. Скажешь, когда привыкнешь, хорошо?        Гук лишь кивнул. Рвано выдохнул и растаял от касаний ловких Кимовых рук. В груди неприятно жгло. Цветы снова напоминали о себе, больно врезаясь бутонами в легкие. Но Чонгуку было плевать. Он в очередной раз потерял счёт времени. Наслаждался ласками, что дарил ему старший. А когда ощущение боли отступило, слегка вильнул задницей, давая Тэхёну зелёный свет.       Мужчина же, уместив руки на чужой талии, сначала сделал пару медленных толчков, чтобы оттянуть время и дать его Чонугуку. Мальчишка сдавленно простонал. Нашёл чужие руки и сплёл их пальцы вместе. Ким прижал сомкнутые руки к матрасу по обе стороны от светлой макушки парня. Делая все ещё медленные, но ритмичные толчки, Тэхён слегка изменил угол, следя за реакцией Гука и когда услышал громкий, прерывный стон, удовлетворенно улыбнулся. Понял, что именно так сможет довести Чонгука. Доставить ему максимум удовольствия. Чужие стоны приятно ласкали слух и заводили Кима сильнее. Он не пытался переместить свои руки на тело младшего, продолжал держать их так, как того захотел сам Чонгук.        — Сильнее, — слетело с искусанных губ Чона.       Он уже привык к чужим размерам и размеренному темпу. Но хотелось иначе. Хотелось к звёздочкам перед глазами. Чтобы его именно трахали, а не обращались словно с фарфоровой куклой, что может разбиться. И Тэхён его услышал. Разорвал замок их рук, сжал чужие бёдра и, наклонившись, закинул Чонгуковы ноги на свои плечи.       — Блять.       Чонгук застонал на выходе, когда Тэхён задел простату. Он прижался к нему обхватывая руками за шею и захныкал от нахлынувшего удовольствия. Ким, сжимая его талию, входил в парня быстрыми, глубокими толчками, каждый раз задевая простату младшего. Чужие стоны становились громче от наслаждения, что проходило по всему телу. Он ощущал его каждый клеточкой в своём организме, будто расспадался на атомы в этот момент. Ему никогда не было так хорошо. Впервые он ощущал удовольствие настолько ярко, что хотелось остаться в этом моменте навсегда. Тэхёну нравилось слышать такого Чонгука. Он даже подумать не мог о том, что такой скромный парень, как Чон, мог издавать настолько громкие и приятные его слуху звуки. Хотелось довести юношу до того состояния, когда он и вовсе не будет понимать, что происходит. Хотелось видеть его лицо, наполненное наслаждением на самом пике.        Чонгука рвало изнутри не только от наслаждения, но и от цветов, что будто специально шевелились внутри. Он хватался за Тэхёна, царапал его спину и прижимался сильнее к чужому телу. Собственное дрожаоо от подступающего оргазма, что стягивался в тугой узел внизу живота. Стоны смешивались с хныканьем, а слёзы блаженства скатывались по его щекам из-за постоянной стимуляции простаты.       — Тэхён! — с громким стоном кричал чужое имя младший.       Чон сжал пальцы на ногах от взорвашихся внутри фейерверков. Он испачкал семенем свой и Тэхёнов живот, даже не коснувшись себя. Тело крупно дрожало, а из-за сверхстимуляции казалось, что он снова сейчас кончит. Тэхён ловит эйфорию не меньше Чонгуковой. Сжимал чужую талию сильнее, стонал от того, как стенки чужого ануса сжимали его плоть. Он догнал свой оргазм спустя минуту после Чонового. Замер, кончая в презерватив и даже жалел, что в него, а не глубоко в младшего. Он бы с удовольствием посмотрел, как собственная сперма выходила толчками с расстраханой дырки Чонгука.       Ким лёг на грудь всё ещё дрожащего юноши. Тот сразу свои пальцы в Тэхёновы волосы вплёл и старший прикрыл глаза. Его тело слегка дрожало, но не так сильно, как мальчишки под ним. Они не говорили. Чонгука вымотал секс настолько, что он даже говорить не мог. А Тэхён просто не знал, что сказать. Спустя время, Ким вытащил из младшего вялый член, но все равно продолжил на нём лежать в объятиях чужих рук и наслаждаться чоновыми пальцами в своих волосах. Они оба, уставшие и затраханые, даже не заметили, когда заснули.       А уже утром, цветы в груди Чонгука проявили себя с двойной силой, когда он открыл глаза.        — Наконец-то, — услышал Чонгук и повернул голову на звук чужого хриплого голоса. — Убирайся из моей комнаты и забудь, что вчера произошло. Мы оба были пьяны, — со сталью в голосе сказал Ким, когда увидел, что Чон проснулся.       Чонгук проглотил слезы, что мигом проступили на глазах. Он даже пошевелиться не мог, тело будто сковало льдом, потому что, как иначе объяснить те крупные мурашки, что прошлись по его телу?        — Не слышал меня? Убирайся.        Прозвучало громче и более раздражённо, чем до этого. Слёзы застилали глаза, от чего всё перед ними плыло настолько, что даже голая спина мужчины была похожа на яркое пятно. Он услышал раздражённый выдох Тэхёна. Заметил, как тот поднялся и, обойдя кровать, схватил Чонгука за волосы, стаскивая с кровати.        — Я ненавижу повторять дважды. Трижды тем более. Я приказал тебе уйти.       Пальцы в Чоновых волосах сжали светлые пряди сильнее и он простонал от неприятной боли. Ким не церемонился. Выволок Гука из комнаты, держа того за светлые волосы, несмотря на слезы боли и попытки юноши убрать руку с них. Его нагого оставили в коридоре и закрыли дверь спальни перед самым носом. С губ сорвался кашель и, так хотевшие покинуть его тело, цветы тут же окрасили кровью и лепестками его губы и голую грудь. Он заставил себя подняться через силу. Всё его тело ломило от событий этой ночи, а задница болела ещё хуже. Он схватился за стену, чтобы не упасть, и кое-как дошёл до комнаты, мысленно благодаря за то, что та была совсем рядом.       Кашель снова разрывал лёгкие и цветы царапали горло, когда юноша переступил порог своей комнаты, отчего блондин упал на пол, больно ударяясь коленями и позволяя цветам покинуть его тело, заходясь в кашле ещё сильнее. Лёгкие неимоверно жгло, а горло першило от сухости. У него не было сил после приступа, но он заставил себя подняться вновь и пойти в ванную. Хотелось смыть с себя всё. Жаль только, что проходя мимо зеркала, он увидел своё тело. То перстрило метками. Ему даже казалось, что не было ни одного участка кожи, где не было бы Тэхёновых следов. Всё его тело выглядело как холст, на котором нарисовал свою страсть один мужчина, что так засел в маленьком чонгуковом сердце, что смог вырастить там целую оранжерею лавандовых цветов.       Дни смазались в однообразное ничто. Следы понемногу исчезли с тела Чонгука, а вот из груди нет. Каждый день младший мучался от приступов кашля, что становился всё чаще и сильнее. Его чувства к Тэхёну были настолько сильны, что внутри для них и вовсе не оставалось места. Он не знал, как до сих пор ещё дышал. Таблетки теперь ему мало чем помогали, лишь частично заглушая боль и немного замедливая необратимый для него процесс. Тэхёна он практически не видел. Но то, что его ещё не выгнали, дало понять, что Чон всё ещё работал на Кима, потому он и оставался тут. Старался меньше думать о старшем, занять себя чем угодно, лишь бы болело хотя бы на время чуточку меньше. Чонгук был не глупый, он понял в то самое утро, что для Тэхёна он всё же никто. Просто юный мальчишка, который работал на него. Не более.       Чонгук даже думал, что после той ночи ему больше не будет так больно. Что больнее быть уже не могло, чем есть сейчас. Что он больше не испытает на себе власть Кима и его руки на своём теле после роковой ночи. Но позже случилась ещё одна. Снова произошло то, чего Ким от себя не ожидал, но то, что готов был дать ему Чон. Всё произошло ровно так же как и в прошлый раз. Алкоголь и спонтанный порыв, которому Чонгук отказать не смог. Снова глотал рвущийся наружу кашель. Снова позволял оставлять на своем теле новые отметки. Снова ощущал эйфорию, когда, обхватывая чужую талию ногами, прижимался спиной к холодной стене в гостиной.       Снова умирал внутри сильнее, стоило на утро ощутить холод Тэхёнового голоса и собирать себя по крупицам в собственной ванной комнате.       Чонгук глотал таблетки каждый раз, когда думал о Тэхёне. Когда видел его мимолётно в доме. Тот больше даже не говорил с ним. Избегал, позволяя лишь смотреть на себя издалека. А Чонгук загибался. Каждую ночь вырывая собственное сердце из груди. Он не замечал времени, которое ускользало сквозь пальцы. Не замечал, как зима сменилась весной. Он понял это лишь когда, открыв окно, впустил прохладный воздух в комнату вместе с ароматами цветов его любимой сирени и дождя. С каждым днём дышать становилось всё труднее. Даже не было сил избавляться от цветов, что разрывали его кожу, будто делая из него живую клумбу. Точно такую же, как росла в саду за окном комнаты мужчины. Правда сейчас для неё совсем не сезон, и та попросту пустует. Чонгук поймал себя на мысли, что, если бы он мог, определённо бы заменил своим телом эту клумбу с любимой лавандой Тэхёна. Того он, к слову, не видел уже неделю. Знал, что тот куда-то уехал по делам, но когда вернётся даже не представлял.        И в какой-то момент Чонгук поймал себя на мысли, что это радовало его. То, что старшего не было в доме. Он стоял у окна вдыхая свежий воздух и простонал он очередной боли, что пронзила его изнутри. Гук схватился пальцами за подоконник, не давая себе упасть, и медленно пошёл к кровати. Он упал на неё, прикрывая глаза. Ещё вчера он лежал так же на этих простынях и думал, что умрёт, ведь ощущал, как лаванда готова пробить его сердце. Но он все ещё дышал утром и вроде бы должен быть рад, но нет.        Он уже два месяца желает своей смерти.       Но всё равно поддерживает свою жизнь препаратами. Потому что ему всё ещё страшно узнать, как это — больше ничего не чувствовать. Прохладный ветер ласкает его кожу, и, пожалуй, это самое приятное за последнее время. Запах сирени ему нравился всегда и он каждую весну ждёт именно этот цветок, чтобы вдоволь им насладиться. Чонгук прикрывает глаза и слышит чужие шаги. Он понимает, что это явно Тэхён, кроме него некому тут быть.       — Что с тобой? — Ким хмурится, садясь на край кровати и проводит пальцами по бедру Чонгука, что не усеяно цветами.        Гук открывает глаза слегка улыбаясь. Он рад, что видит сейчас Тэхёна перед собой. Хоть тот и не любит его, Чонгуку всё равно на это. Всё, чего ему хочется, это чтобы Ким хотя бы сейчас был рядом.       Тэхён не сразу догадывается, что происходит с Чонгуком. Лишь позже к нему приходит осознание того, что с младшим не так. Понимает с опозданием и прикрывает глаза. Он находит чужую руку, сжимая ту в своей. Ким не думал, что Чонгук сможет его полюбить. Не думал, что все его попытки оттолкнуть младшего приведут к такому исходу. Он был уверен, что Чон, как и сам мужчина, поддался искушению, когда они выпивали. Дважды. Но не думал, что чувства Чонугка настолько глубоки. Как ему вообще удавалось это скрывать? Как удавалось жить с ним столько времени и терпеть всю эту боль?       После того, как Тэхён уволил Гука, он узнал немного о нём от сотрудников, которые обсуждали ситуацию. Тогда Ким понял, что совершил глупость, но не знал, как это исправить. Искал Чонгука, но всё было безрезультатно. Адрес свой он не указал, а номер телефона был каждый раз недоступен. Тэхён уже и вовсе отчаялся, пока вместо Мэй к нему домой не пришёл Чонгук. Ким хотел извиниться за то, что уволил младшего, но почему-то вместо этого только каждый раз в чём-то упрекал его. А позже и вовсе захотел, чтобы тот всегда рядом был. Чем-то он его привлёк. Зацепил до глубины души, но даже несмотря на это, Ким продолжал вести себя не как тот, который испытывает симпатию. Только порой позволял себе вести подобным образом, когда Чонгук уже работал у него.        А потом случился поцелуй. И Тэхён испугался того, что ощутил. Избегал Чонгука, пытался забыться в других. Глушил те чувства, что в нём пытались зародиться. Делал больно младшему, даже не подозревая, чем это всё обернётся.        И теперь он жалеет. Хочется вернуть время вспять и исправить свои ошибки. Дать Чонгуку то, чего он правда заслуживает. Сжимая чужую ладонь, Ким хочет исправить это сейчас. Попытаться признаться в любви, что бы спасти юную жизнь, что пострадала из-за его глупости. Но он не успевает и рта открыть, когда слышит хриплое Чонгуково:       — Я тебя люблю, — говорит младший и влюблённая улыбка застывает на его губах.       Тэхён хочет ответить тем же, но замечает красное пятно на белой футболке Чонгука и стебли лаванды, что пробиваются в районе сердца из-под кожи. И понимает, что опоздал.       — Я люблю тебя… Пожалуйста не умирай… Не оставляй меня, — просит Ким, садясь на колени у кровати и сжимая чужую ладонь, не получая никакого ответа.       Он понял всё слишком поздно, чтобы что-то исправить.       Грудь пронзает болью и Тэхён роняет голову на матрац у тела Чонгука. Он кашляет, прикрывая рот ладонью, и рвано вдыхает воздух. Когда приступ проходит, Ким смотрит на руку и видит цветы сирени. Точно такой же, что растёт за окном чонгуковой спальни.       — Я обещаю, что мы встретимся в следующей жизни, Гуки.       Ким наклоняется и касается пока ещё теплых губ своими. Он уверен, что в следующий жизни их будет ждать лучшая жизнь. Та, в которой они смогут быть вместе и будут счастливы.              Тэхён обречён на страдания, ведь его любовь не сможет ему сказать больше слова любви, его поглотят цветы сирени и он даже не станет сопротивляться и оттягивать этот момент.       Он уверен, что следующая их жизнь будет совсем скоро.