4
5 августа 2024 г., 19:00
Постепенно Чонгук вливается в учёбу и привыкает к тому темпу, что устанавливает расписание. Когда проходит месяц учёбы, у них проводят первые тесты, на основании которых принимают решение о выдаче бесплатного пропуска в город. Чонгук к ним готовится с особой тщательностью и не скрывает довольства и гордости за себя, когда Хосок собирает их в зале и озвучивает список всех, кто может получить пропуск до конца семестра. Несмотря на то, что в группе едва ли находятся те, кто остаются без пропуска, слышать собственное имя оказывается приятным настолько, что это ощущение сохраняется до конца дня.
Пропуск ему, конечно, выдают ограниченный — выходить в город он может всего два раза в месяц. Чонгуку хватает. Он всё равно большую часть времени на выходных проводит либо в комнате, либо с Исыль и Чанми, либо в компании тёмных. Хосока, правда, с началом второго месяца застать на территории академии оказывается трудно, но Чонгук этому не удивляется вовсе, запоминает его расписание и пересекается с ним в учебные дни, если это требуется.
Время начинает лететь слишком быстро.
Недели повторяются, сливаются в одну, Чонгук едва успевает отслеживать, сколько времени прошло и сколько остаётся до конца семестра. В учёбу он погружается с головой, действительно заинтересованный во всём, что им преподают. Он чувствует себя на своём месте и вскоре вовсе перестаёт сомневаться, сделал ли правильный выбор — боевая магия легко ему поддаётся, а компания друзей, что собирается вокруг него, оказывается именно такой, о какой он мечтал.
Его устраивает даже Тэхён.
Но в глубине души он всё равно чувствует облегчение от того, что общается с ним достаточно мало — Тэхён отдаёт ему обещанные книги, а в следующий раз они встречаются через семь недель, когда Чонгук в выходной снова заглядывает в таверну некромантов. Правда, в этот раз они общаются недолго, потому что Тэхён спешит по делам.
Застать Тэхёна оказывается задачей ещё более трудной, чем в случае с Хосоком.
Но если по Хосоку Чонгук скучает, то с Тэхёном просто дружелюбно общается при встрече и не ждёт с замиранием сердца следующей. Тэхён как собеседник ему нравится. Возможности стать другом ему пока не выдаётся, и Чонгук не загадывает, сблизятся они в будущем или нет.
А с Хосоком они становятся друзьями.
Чонгук и сам не замечает, как быстро они сближаются, однако едва ли этому удивляется — они проводят вместе достаточно много времени. Им часто удаётся поговорить, иногда, когда Чанми и Исыль оказываются заняты, в отведённое время Хосок занимается только с Чонгуком, и такие занятия ощущаются особенно приятно. Чонгук узнаёт много нового. Чонгук пробует всё, что хотел попробовать, и Хосок, не отвлекаясь, указывает на его ошибки и сразу предлагает их исправить.
Пользу от индивидуальных занятий подмечают и Исыль с Чанми, но когда они втроём предлагают Хосоку разделиться, он, засмеявшись, бормочет, что в сутках слишком мало часов, чтобы проводить занятия для каждого первокурсника отдельно. Приходится смириться. Тем более, заниматься группой тоже порой оказывается полезно, когда они вместо Хосока объясняют друг другу сами, лучше разбираются и запоминают во всех подробностях.
Последний месяц учёбы наступает так скоро, что Чонгук, когда Исыль заостряет на этом внимание на одной из пар Чимина, удивлённо распахивает глаза и поворачивает к ней голову. Он не верит, но поверить приходится.
Время от этого, правда, не замедляется, а только ускоряется, потому что в последние две недели они усиленно готовятся к экзамену и зачётам и момент остановиться, выдохнуть и задуматься выдаётся особенно редко. Учить оказывается слишком много даже при условии, что Чонгук и в течение семестра старался запоминать — за несколько месяцев всё забывается и в нужный момент в голове не вспыхивает.
Чонгука спасает только артефакт для учёбы, переделанный Юнги под браслет.
Он приходит в аудиторию первым, проснувшийся слишком рано, и напряжённо опускается на стул, теребя в руках ленточку. Чимин ему только приветственно кивает и не заостряет внимания на том, что Чонгук никак не отвечает — он осознаёт только через несколько минут и подрывается, приветствуя Чимина в ответ. Чимин мягко ему улыбается.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, обращением сразу давая понять, что общается как с другом — со студентами он всегда сохраняет формальность.
Чонгук поджимает губы и разводит руками, всем видом показывая, как именно он себя чувствует. Уставший, напряжённый, совершенно не уверенный в своих силах и желающий поскорее со всем разобраться. Ему не нравится. Ни самочувствие, ни необходимость сдавать экзамен, особенно теоретическую его часть — с практикой он справится абсолютно легко.
Чимин со вздохом отрывается от преподавательской стойки и приближается, опускаясь рядом. Чонгук привычно прижимается головой к его плечу раньше, чем успевает осознать собственные действия, но отстраниться не даёт рука на плече. Чимин зарывается ладонью в его волосы и рисует пальцами круги, приятно надавливая там, где это нужно. Идеально. И, по мнению Чонгука, слишком мало, потому что Чимин вдруг отпускает его, хмурит брови и внимательно оглядывает.
Он возвращается к образу преподавателя.
Чонгук, сглотнув, сам оглядывает себя и возвращает взгляд к лицу Чимина, искренне не понимая, что именно его напрягает. Заклинаний никаких он на себя не накладывал. И на него наложить тоже никто не мог — он на этой неделе из комнаты выходил только в столовую и библиотеку, а там все спешили по своим делам.
— Ты ведь знаешь, за что я могу выставить с экзамена? — неожиданно спрашивает Чимин.
Чонгук глупо моргает, сбитый с толку, и всё же спустя долгие мгновение напряжённого молчания кивает, перебирая в голове варианты, пока не останавливается на самом глупом и очевидном и не выдыхает громко от осознания, что забыл снять браслет. Боги. Он вчера лёг спать с ним, а сегодня утром не думал ни о чём, кроме предстоящего экзамена с самым суровым, по мнению второкурсников, экзаменатором, какой только может быть.
Браслет тут же оказывается снят и отдан в руки Чимину, и Чонгук испуганно замирает в ожидании вердикта, уверенный, что Чимин может не допустить его даже сейчас. Он несколько раз предупреждал об этом.
Но Чимин, однако, убирает браслет в карман и ярко и по-доброму ему улыбается, возвращаясь к образу его друга, а не преподавателя. Чонгук облегчённо выдыхает, расслабленно опуская плечи и искренне благодаря всех богов за то, что пришёл за полчаса до экзамена, а не непосредственно перед ним — тогда бы у них не было возможности поговорить и Чонгука ждала бы пересдача.
— Я не собирался его использовать, — шёпотом оправдывается Чонгук.
Чимин мягко треплет его волосы и кивает.
— Я знаю, что ты и сам справишься, — с нежностью отзывается он и тут же меняется в лице, поднимаясь и отходя. Чонгук непонимающе хмурится.
Спустя мгновение в аудиторию заходят ещё студенты, и такое поведение становится очевидным — Чонгук просто складывает руки на столе и опускает голову, повторяя в голове всё, что помнит. Оказывается, помнит он слишком мало, и это действительно его пугает настолько, что хочется попросить Чимина вернуть артефакт и дать несколько минут на повторение выученного. Чонгук даже не уверен, что его сдерживает, потому что с каждой минутой ожидания паника всё возрастает и достигает максимума в мгновение, когда Чимин останавливает Кибома, протягивает руку и просит отдать всё, с чем он пришёл.
Чонгук, сглотнув, отводит взгляд в сторону.
Кибому тоже повезло, что он пришёл на несколько минут раньше, пусть он и выглядит недовольным, когда отдаёт Чимину два артефакта и после того, как он поднимает бровь, вытаскивает и третий.
Хочется забрать себе все четыре артефакта в надежде, что это поможет.
Хочется встать, убежать прочь и никогда не возвращаться.
Хочется, чтобы хотя бы время шло быстрее, а не так мучительно медленно, как сейчас.
Легче становится, только когда Чанми заходит в аудиторию и сразу направляется к нему, опускаясь рядом, но не отвлекаясь даже на приветствие и продолжая бормотать под нос термины, правила и законы. Она проходит через то же, что и Чонгук.
Зато Исыль, пришедшая перед самым началом, кажется спокойной, выспавшейся и довольной, и Чонгук завистливо вздыхает от мысли, что память эльфов значительно лучше памяти людей.
За мгновение до начала все оставшиеся вбегают в аудиторию. Чонгук, уже готовый, выпрямляется и не сдерживает усталого и обречëнного вздоха, когда Чимин вместо того, чтобы объявить начало, останавливает толпу студентов и напоминает о главном правиле его экзаменов.
— Если у вас ничего нет или вы уверены, что я не узнаю, можете проходить, — вместо строгого замечания говорит он и не меняется в лице, когда половина студентов проходят на места, а другая — отдают артефакты либо с недовольным, либо с извиняющимся видом. — Что ж, начинаем, — когда все усаживаются, говорит Чимин и хлопает в ладоши.
Чонгук тут же испуганно вздрагивает, когда на него опускается полог тишины, ограждая от остальных студентов, а перед глазами возникает лист со списком вопросов.
Десять вопросов кажутся пугающими до тех пор, пока Чонгук не вчитывается и не осознаёт, что ответы в его голове рождаются сами. Проблемы возникают только с двумя, и Чонгук их откладывает, подтягивает к себе перо и принимается записывать всё, что подкидывает неожиданно пробудившаяся память.
Исыль поднимается, когда он записывает ответ на третий вопрос, спускается к Чимину, уверенно отвечает на все и с довольным видом уходит. За ней так же быстро сдают ещё двое, но за ними Чонгук уже не следит и возвращается к собственным вопросам, продолжая писать подсказки для устного ответа.
Когда он заканчивает, аудитория оказывается уже наполовину пустой. Чонгук убеждается, что к Чимину не идёт никто, и поднимается, чувствуя, как дрожит всё его тело. Чимин встречает его мягкой улыбкой, снимает полог тишины, как только он приближается, забирает листок с ответами, просматривает его и задаёт вопрос, на который Чонгук ответил не так полно, как на предыдущие. В надежде, что хватит и этого и что Чимин не спросит.
Боги.
Приходится срочно формулировать хоть одно предложение из всего хаоса в голове, но получившееся, к удивлению Чонгука, оказывается достаточно полным, пусть и спутанным.
Чимин кивает, принимая, и задаёт следующий вопрос.
Из аудитории Чонгук выходит с максимальным баллом и, не сдержавшись, прислоняется спиной к стене и с громким выдохом опускается на пол. Он даже не понимает, когда рядом оказывается Исыль, из абсолютного покоя вырывает её вопрос, сколько у него баллов. У неё, конечно, тоже оказывается максимальный.
Они вдвоём дожидаются Чанми с тем же баллом и спешат вернуться в комнаты, громко переговариваясь и обсуждая вопросы и впечатления от первого в их жизни экзамена. Времени с момента, как Чонгук ушёл из комнаты, проходит не так много, и Чонгук заваливается в кровать в надежде поспать и, наконец, выспаться.
Сон к нему, слишком возбуждëнному, не идёт.
Приходится подняться и занять себя другим, что тоже получается плохо — внутри бушуют эмоции, мешающие сосредоточиться на чëм бы то ни было. Отдохнуть не удаётся. Чонгук вскоре устаёт пытаться, одевается и уходит бродить по территории академии в поисках чего-нибудь или кого-нибудь, способного отвлечь. День тянется медленно.
Территорию академии Чонгук обходит, по его мнению, слишком быстро и искренне жалеет, что в учебные часы студентов не выпускают в город. Никого из знакомых ему не встречается. Все оказываются заняты, и это, конечно, Чонгука не удивляет — но, определённо, разочаровывает настолько, что от знакомства с новым студентом его останавливает только осознание, что в этом случае надо будет поддерживать диалог, а не только слушать. Говорить о себе, как и, в принципе, говорить, он желанием не горит.
Остаётся только бесцельно бродить.
И собственное имя, разрезавшее тишину, кажется благословением даже раньше, чем Чонгук понимает, кто именно его зовёт. Он расцветает в улыбке и оборачивается к Хосоку, ускоряясь и влетая в объятия. Так, что Хосок громко охает и отступает на пару шагов.
Чонгук, засмеявшись, отстраняется и наклоняет голову, внимательно его оглядывая.
— Как экзамен? — спрашивают они одновременно.
Чонгук смущённо хихикает.
— Всё хорошо, — первым отвечает он, чувствуя, как растекается по телу счастье от встречи. — Я ожидал, что вопросы будут хуже, но там были буквально основы основ. Максимальный балл. Правда, меня чуть с экзамена не выгнали.
— Тебя? С экзамена?
Чонгук активно кивает с улыбкой, которую сдерживать оказывается слишком трудно, и в течение нескольких секунд выдерживает молчание. Хосок напряжённо хмурится. Он действительно ждёт подробностей, и Чонгук, не сдержав смеха, опирается на него всем телом и принимается рассказывать со всеми деталями, чтобы успокоить.
Когда он заканчивает и Хосок убеждается, что ничего серьёзного не произошло, он закатывает глаза и толкает плечом, бормоча, что Чонгук его напугал. Собственного довольства Чонгук и не скрывает — Хосок возмущённо фыркает, резко разворачивается и тянет Чонгука за собой, бросая, что тоже хочет рассказать, как у него прошёл экзамен. Чонгук следует за ним по дорожке, счастливый, что в одиночестве бродить больше не придётся.
Хосок умело справляется с его скукой. Рядом с ним время пролетает настолько незаметно, что Чонгук, когда проверяет, сколько осталось до обеда, удивлённо распахивает глаза и говорит, что им следовало бы поторопиться.
Жаль, что Хосок исчезает после того, как провожает Чонгука до столовой, но там Чонгук снова встречает Чанми и Исыль и предлагает им вместе подготовиться к практической части экзамена. Время до вечера, к облегчению Чонгука, пролетает незаметно, они расходятся, и Чонгук засыпает гораздо раньше обычного.
Зато просыпается отдохнувшим, уверенно собирается и следует на полигон для тренировок. В этот раз он приходит далеко не первым и, в отличие от большинства, едва ли волнуется — в собственных магических силах он уверен. Еженедельные занятия с Хосоком позволили ему закрепить любые заклинания на рефлекторном уровне, да и сам экзамен обещает быть лёгким. Чимин говорил, что в первый семестр не будет спрашивать со студентов много, и больше внимания уделял теории, а не практике.
Их даже не распределяют по парам для дуэли — Чимин просто вызывает к себе каждого по мере его готовности, опрашивает под пологом тишины и невидимости и отпускает, подзывая следующего. Чонгук идёт третьим. У первых двух заклинаний Чимин требует показать магическое плетение и рассказать, на каких принципах оно основывается, ещё два Чонгук питает силой и сразу растворяет, а последнее, защитное, отражает заклинание Чимина. Слишком легко. Чонгук так и говорит.
Чимин со смехом разводит руками и отпускает с максимальным баллом, обещая, что в конце следующего семестра легко уже не будет.
Как оказывается, экзамен у Чимина является самым сложным по сравнению с остальными зачëтами, потому что, как говорит профессор Ян, издеваться над первокурсниками никто не собирается. Проблемы возникают только у тех, кто на экзамене и пересдачах пытается использовать артефакты, но даже им это просто оставляют долгом, с которым они должны разобраться в следующем семестре, лишают стипендии и пропуска в город и отпускают на каникулы.
Всё заканчивается быстро.
Чонгук разбирается с последним зачётом, получает хорошую оценку и выходит из учебного корпуса с абсолютной лёгкостью в душе. Он чувствует себя свободным. Впереди его ждут четыре недели каникул, две из которых он проведёт с семьёй в родном городе, куда его обещает проводить Джун — а это значит, что долетят они быстро и Чонгук, если вылетит вечером, к концу следующего дня будет уже дома.
И ладно только это.
Он полетит на драконе.
На огромном, чëрном, мощном звере, билет на который обычно стоит так много, что Чонгуку пришлось бы отказаться на пару месяцев от любых, даже минимальных трат, а Джун вызвался докинуть бесплатно. Просто так. Потому что ему не сложно, да и им с Юнги лететь в ту же сторону, а Чонгук так сможет провести больше времени с родными.
Чонгук слабо машет головой, пытаясь прийти в себя и отвлечься от картины в голове, что слишком часто возникает перед глазами. До вылета остаётся ещё два дня, и он не уверен, что сможет привыкнуть к мысли о полётах на драконах за это время. По крайней мере, за неделю он не привык. Его восторг и неверие, кажется, только растут с каждым новым днём. Он даже не может представить, что будет чувствовать, когда окажется перед огромным драконом. Или на нём. В небе. Настолько высоко над землёй, что смотреть вниз будет и страшно, и опасно.
Но это через два дня.
Сегодня ему предстоит прощальная вечеринка в корпусе некромантов, организованная старшими курсами и обещающая быть едва ли не такой же масштабной, как ночь теней. По крайней мере, такие ожидания складываются у Чонгука после того, как Юнги рассказывает, к чему ему стоит быть готовым.
Оказывается, на самом деле, не так масштабно из-за того, что большинство уже уехали домой. Так, по мнению Чонгука, намного лучше. Когда он заходит в зал, ему не удаётся найти ни одного незнакомца, и он облегчённо выдыхает, проходя дальше и улыбаясь, стоит услышать собственное имя. Рядом тут же возникает Тэхён. Чонгук с интересом оглядывает его, одетого в привычный чëрный плащ, и кивает в ответ на приветствие.
Кажется, они не виделись месяц, но это едва ли ощущается — Тэхëн сразу находится с темой для разговора и уводит в сторону, активно делясь подробностями задания, из-за которого он отсутствовал три недели, связанного с гнездом диких виверн, и шокируя каждым последующим словом. Чонгук изумлённо его слушает и иногда решается спросить, не шутит ли над ним Тэхëн, потому что его история звучит невероятно. Чонгук не уверен, как после такого вообще можно выжить.
А Тэхëн, вот, довольно рассказывает, как его чуть не спалили заживо, и обещает как-нибудь познакомить Чонгука с виверной, принадлежащей его дяде, чтобы он хоть примерно представлял, о чëм он говорит.
Чонгук тут же отрицательно машет головой.
Из драконов он согласен приближаться только к Джуну — он и разумен, в отличие от виверны, и не попытается спалить его, как только он приблизится.
История Чонгука о сдаче экзамена и зачётов на фоне рассказа о вивернах точно является не настолько интересной и увлекательной, но Тэхëн, на удивление, внимательно слушает, задаёт вопросы и смотрит так, будто ему действительно важно, что Чонгук ответит. Такое внимание смущает. Кажется, словно Тэхëн действительно по нему соскучился, и в момент, когда они пересекаются взглядами, Чонгук неловко отводит собственный.
Он неожиданно чувствует себя странно, но не понимает причин.
Хорошо, что в то же мгновение к ним приближается Хосок и отвлекает внимание Тэхёна на себя, громко приветствуя и высказывая всё возмущение тем, что Тэхëн без объяснений пропал на долгие недели. Чонгук наклоняет голову.
Удивительно, но история с вивернами, рассказанная Хосоку, оказывается более короткой — Тэхëн упускает некоторые детали и передаёт лишь суть. Впрочем, Хосоку для восторга хватает и этого.
Чонгук не сдерживает улыбки, пока со стороны наблюдает за яркой сменой эмоций на его лице. Складывается ощущение, будто рассказывает именно Чонгук о произошедшем с ним — настолько ему нравится видеть удивление и восхищение, что отражаются во взгляде и движении Хосока. Ему нравится, как он и Тэхён близки. У него был период сомнений, действительно ли их можно назвать лучшими друзьями, но сомнения легко развеялись в то же мгновение, когда он впервые стал свидетелем их разговора.
— О чëм разговариваете? — вырывает его из мыслей и сосредоточенности на Хосоке Чимин, что, подойдя, привычно приобнимает Чонгука в качестве приветствия.
Хосок расцветает, как только переводит на него взгляд, и Чонгук неуверенно улыбается — улыбка быстро гаснет, стоит ему понять, что на него, в действительности, никто не смотрит. Внимание Хосока приковано к Чимину. Тэхëн вновь пересказывает историю о вивернах уже в двух предложениях и отвлекается на подошедшую одногруппницу. Чимина после того, как история заканчивается, интересует лишь Хосок, с которым они, вероятно, увиделись впервые за сегодня. Чонгук чувствует себя абсолютно лишним и смущëнно выпутывается из объятий, давя улыбку, едва его замечает Чимин, и отходя в сторону.
Он не уверен, почему его настроение меняется настолько резко.
Это странно.
Ему не нравится, потому что он не видит причин — ничего из произошедшего не должно было его расстроить, не в компании Тэхëна, Хосока и Чимина.
И ему не нравится, что это продолжает влиять на него, когда его взгляд возвращается к Хосоку и Чимину. Они поглощены бурным обсуждением, но при этом едва ли касаются друг друга. Им этого, наверное, и не требуется. Они смотрят так, словно находятся одни не только в зале, но и во всём мире, и мысль об этом вызывает в душе и радость за них, и усиление странного чувства. Чонгук спешит отвернуться и увлечь разговором проходящую мимо Ëнми.
Чувство, к его облегчению, постепенно отпускает и отступает в тень.
Чонгук искренне старается наслаждаться вечером. Становится легче, когда музыку делают громче, начинаются танцы и Юнги вытаскивает его на танцевальную площадку. Он не выпускает бокал из рук, но при этом во время танца ни одной капле не удаётся выплеснуться, и Чонгук находит это действительно интересным — вино в бокале просто ударяется о невидимый барьер.
Его внимание расценивается Юнги как желание выпить, и Юнги, даже не спрашивая, машет ладонью и спустя мгновение протягивает Чонгуку второй бокал. Чонгук вместо отказа принимает и делает первый глоток, прикрывая глаза, когда с глотком по телу растекается приятное тепло. Вино Юнги обладает удивительным свойством согревать, но едва ли опьянять.
Настроение гаснет лишь в мгновение, когда начинается парный танец и Юнги отвлекается на подошедшего со смиренным и обречённым видом Джуна. Чонгук знает — ему не нравится танцевать. И Чонгуку прекрасно известно, что Юнги влюблён в каждый парный танец, какой только есть в этом мире, поэтому у Джуна не остаётся выбора, кроме как принимать собственную судьбу.
Правда, стоит Юнги оказаться в его объятиях, выражение лица Джуна меняется на абсолютно противоположное — его взгляд вспыхивает нежностью и любовью, и он крепче прижимает Юнги к себе, держа словно самое ценное сокровище.
Чонгук со вздохом отходит в сторону.
Четыре месяца в окружении влюблённых, кажется, привели его к желанию обрести такую же любовь.
— Призвать Минги? — вдруг звучит рядом вопрос, и Чонгук, испуганно дëрнувшись, оборачивается.
Тэхëн.
Слишком тихо подобравшийся, но Тэхëн, и Чонгук облегчённо выдыхает, возвращая взгляд к танцующим Юнги и Джуну и старательно игнорируя Хосока и Чимина.
— Минги? — переспрашивает он, не понимая, о чëм говорит Тэхëн.
— Твой дух, — странное объяснение. Чонгук непонимающе наклоняет голову. — Ты с ним танцевал в ночь теней, — со вздохом продолжает Тэхëн, и Чонгук, задумавшись, пытается вспомнить, чтобы после — громко выдохнуть с осознанием.
Он и забыл про это.
— Откуда ты знаешь, что его зовут Минги?
— Ну, я же дал ему имя, — отзывается Тэхëн так, будто это совершенно очевидно.
Чонгук глупо моргает.
— Его призвал ты? — он не сдерживает удивления. — Я думал, Джун.
— Точно помню, что это был я.
— Тогда почему Минги?
— Да по той же причине, наверное… — неуверенно бормочет Тэхëн и задумчиво треплет ладонью собственные волосы, чтобы после улыбнуться Чонгуку. — Может, тебе нравится это имя. Не знаю. Я решил, что тебе так будет спокойнее, если я назову его именем, с которого ты начал знакомство с некромантами. В общем, неважно. Сейчас танец закончится. Призвать Минги?
— Не стоит, — Чонгук слабо машет головой. — Боюсь, я сильнее расстроюсь, если буду танцевать в паре с духом. И без того настроение скачет.
— Что-то случилось? — Тэхëн неожиданно хмурится и внимательно его оглядывает.
— Думаю, устал от учёбы, — единственное объяснение, которое приходит на ум.
Тэхëн кивает — его, кажется, устраивает. И хорошо. Потому что Чонгук не уверен, как объяснить даже самому себе всё, что с ним происходит этим вечером, поэтому молча отпивает из бокала, где вино даже и не думает хотя бы уменьшаться, и отворачивается от танцевальной площадки.
— Что ты будешь делать на каникулах? — спрашивает он, чтобы перевести тему.
Тэхëн задумчиво пожимает плечами и отводит взгляд в сторону, не отвечая сразу. Чонгук с интересом наклоняет голову. Обычно все, у кого он спрашивал, с ответом находились быстро — Тэхëн же долгие мгновения молчит, прежде чем, поджав губы, улыбнуться Чонгуку и снова пожать плечами.
— Найду пару заказов и займусь ими, а потом практика, — всё же отвечает он.
— Ты не хочешь возвращаться домой, что ли?
— У меня хорошие отношения с семьёй, — спешит заверить Тэхëн и машет руками, точно старается развеять сомнения Чонгука. — Я просто не уверен, что меня там ждут. Титул я получу только после свадьбы, а в замке мне, как младшему ребёнку, делать нечего. Там и без меня хлопот хватает.
— Титул? — удивлённо переспрашивает Чонгук.
Тэхëн поднимает брови и с изумлением оглядывает его.
— Ты не знаешь, что я принц?
Громкий выдох срывается с губ. Чонгук распахивает глаза и активно качает головой, чувствуя, как внутри переворачивается всё. Он не так представлял принцев. Он даже не думал, что однажды увидит принца — по рассказам, которые он слышал, королевская семья слишком далека от народа, чтобы её представитель мог настолько спокойно общаться с Чонгуком и позволять проявлять неуважение.
Боги, Тэхëн — принц.
Чонгук бы никогда не подумал, что он действительно может им быть.
— Только не смотри на меня иначе, — вдруг просит Тэхëн, нахмурившись.
Чонгук неловко прячет глаза. Он не может не смотреть иначе — он впервые в жизни видит не только аристократа, но и члена королевской семьи, и он абсолютно не уверен, как ему теперь общаться с Тэхëном. Как Тэхëн бы хотел, чтобы с ним общались.
И почему он думал, что Чонгук знает?
— Почему ты удивлëн, что я не знал? — сглотнув, озвучивает Чонгук последний вопрос, что проскальзывает в голове.
— Ты не знаком с именем Ким Тэхëн?
— Я его впервые услышал от тебя.
— Ты совсем не интересовался вампирами, да? — с неожиданной нежностью спрашивает Тэхëн, качая головой, и Чонгук виновато поднимает уголки губ. Он, и правда, не интересовался — избегал любого упоминания и счастливо жил с уверенностью, что вампиры где-то далеко и он с ними никогда не встретится. — А я надеялся, что ты знаешь и просто не разделяешь нас, потому что я принц вампиров, а не людей.
— Ты не хочешь, чтобы я разделял?
— Иначе дружбу не построить.
— А Хосок знает, что ты принц?
— Ну, конечно, — фыркает Тэхëн и показательно складывает руки на груди и закатывает глаза. — Он это ещё в первый день выяснил. Неужели ты не слышал, как он ко мне иногда обращается?
— Как?
— Ваша светлость.
— Я думал, он шутит! — с возмущением отзывается Чонгук. — Вы же любите подшучивать друг над другом!
— Какой же ты милый, с ума сойти, — внезапно выдыхает Тэхëн со всей искренностью, и Чонгук тут же теряет всё возмущение, опускает плечи и распахивает глаза, глупо моргая и повторяя про себя… Комплимент? Было ли это комплиментом? — Он шутит, что я не похож на принца, но являюсь им.
— Ты реально не похож на принца.
— Потому что никто не растил меня принцем. Я пятый ребёнок в семье, к моменту, когда я родился, мои старшие брат и сестра уже были выбраны наследниками. Всё крутилось вокруг них. Я рос в богатстве и абсолютной свободе, и родителей это устраивало. А после свадьбы я получу титул герцога. И, естественно, герцогство.
— Почему ты тогда не сыграешь свадьбу?
— Зачем мне?
— Ради герцогства… — с сомнением тянет Чонгук, слишком неуверенный после вопроса Тэхëна. — Ты не хочешь быть герцогом на своих землях?
— Я не хочу брать мужа ради титула. Да и в двадцать никто из вампиров не играет свадьбу, это глупо — так рано выбирать, с кем разделить столетия жизни, если речь не идёт о браке с парой.
— А в чëм разница?
— Пару находят раз и навсегда. Не имеет значения, когда играть свадьбу с парой, вы всё равно разделите всю жизнь. Правда, встреча с парой редко случается хотя бы в первом столетии, так что ранний брак мне не светит. Да и герцогом я быть не хочу.
— Люди выбирают рано.
— Люди только недавно открыли способ жить дольше одного столетия, вы ещё не привыкли, что вам не надо взрослеть в двадцать. Вампирам испокон веков спешить некуда, и двадцать у нас — детский возраст.
— А если полюбишь?
— Когда полюблю, тогда и поговорим.
— Значит, ты сейчас ни в кого не влюблён? — с любопытством спрашивает Чонгук.
Тэхëн разводит руками, без слов давая понять — нет, не влюблён. Чонгук, поджав губы, скользит взглядом по залу и цепляется за танцующих Юнги и Джуна, задумываясь. Ведьмы и драконы тоже живут дольше людей, но насколько Чонгуку известно — образуют пары в раннем возрасте. Особенно драконы.
Говорят, драконы рождаются уже с парой, делают всё, чтобы встретиться с ней, и до скончания веков хранят её и её покой, как самое ценное, что может быть в их жизни. Такие истории Чонгук читал. И продолжает в них верить даже сейчас, когда уже вырос, потому что ни разу не встречал ничего, что могло бы разрушить его веру. Отношение Джуна к Юнги её только укрепляет.
Если не считать его родных, на которых Юнги часто жалуется из-за того, что они отказываются признавать его раньше установления связи, у Чонгука нет ни одной причины усомниться в их любви. Она похожа на любовь из легенд о драконах.
Жаль, что легенды о любви вампиров всегда заканчиваются смертью избранного человека.
— Что случится, если ты полюбишь человека? — Чонгук возвращается вниманием к Тэхëну и делает пару глотков вина. Тэхëн непонимающе хмурит брови. — У нас говорят, что любовь вампира ни один человек не сможет пережить.
— Обычно мы обращаем людей в вампиров. Это возможно сделать только после свадьбы и с позволения Верховного Совета, и человеческая жизнь тогда действительно заканчивается. Если ты имеешь в виду это. Если смерть… Я не представляю, что в ваших легендах вампиры делают с людьми, которых любят.
— У нас говорят, что если человек согласится стать избранником вампира, первая брачная ночь станет для него последней.
— Что нужно делать с человеком, чтобы убить его в первую брачную ночь?
— А что вы обычно делаете с людьми?
— В брачную ночь — абсолютно то же самое, что и люди между собой. Часто человек просто засыпает, потому что устаёт после вампирской свадьбы, и тогда первая брачная ночь, какую ты имеешь в виду, откладывается. Но и позже все выживают. Как вообще можно не выжить после, — Тэхëн на мгновение мнëтся, — соития?
— Не хочу даже думать, — сразу отзывается Чонгук, чувствуя, как в смущении тонет всё желание узнать больше. — Зачем мы вообще это обсуждаем?
— Не знаю, но мне теперь безумно интересно, чего люди ожидают от брачной ночи вампиров.
— Ты не узнаешь больше, чем я сказал. Люди не обсуждают такое. Это… Противоречит всем нормам приличия. Хорошо, что нас никто не слышал, иначе я бы точно со стыда сгорел.
— Тебя воспитывали в строгих рамках?
— Мы не будем обсуждать моё воспитание.
— О, хорошо, — извиняющимся тоном бормочет Тэхëн и поднимает руки, показывая, что не собирается переходить границу. — И чтобы окончательно развеять твои сомнения, спешу заверить — если ты полюбишь вампира и захочешь создать с ним семью, никто не будет тебя убивать. У тебя, тем более, ещё и защита мощная. Тут твоему альфе надо бояться, что ты его испепелишь, а не тебе.
— Пусть боится, — Чонгук со всей серьёзностью кивает и тут же, сорвавшись, тихо смеётся и качает головой. — Когда ты так говоришь о кулоне, складывается впечатление, что его сила безгранична.
— Не могу судить о его силе, но могу сказать, что в случае опасности защитить тебя он сможет. И от вампира, и от дракона. Не от верховных магов, конечно. От простых магов, вроде Джуна или меня. Во всяком случае, пока.
— Почему пока?
— Я же принц по крови. Я могу стать архивампиром, если приложу достаточно усилий.
— Спасибо, что не рассказывал о себе раньше, — искренне выдыхает Чонгук. — Иначе мы бы не общались, — не скрывает он, и Тэхëн на его слова отзывается смехом. — Серьёзно, я сегодня узнал, что ты и принц, и архивампир. Что ты ещё о себе расскажешь?
— В целом, из шокирующих фактов обо мне всё. Или не всё. Ты знаешь, что у архивампиров по крови есть возможность принимать демоническую форму после получения высшего уровня силы?
— Лучше бы не знал и дальше, — не сдержавшись, бормочет Чонгук.
Тэхëн, засмеявшись, после на несколько мгновений задумывается, уходя в себя, но Чонгук едва ли обращает на это внимание, занятый осознанием всего, что Тэхëн рассказал. Слишком много. Он, определённо, меньше всего горел желанием так глубоко погружаться в жизнь вампиров, но у него, похоже, нет выбора — менее откровенным Тэхëн быть не собирается.
Зато Чонгук теперь знает, чего от вампиров ожидать.
Демонической формы.
Как она хоть выглядит?
— У вас крылья появляются, что ли? — неуверенно предполагает Чонгук.
Тэхëн согласно мычит.
— В седьмой книге, вроде бы, описана демоническая форма. Либо в конце шестой, я точно не помню. Но да, крылья у нас появляются, клыки ещё, когти, дьявольские узоры на теле.
— Никогда не показывай мне эту форму.
— Её видят либо члены семьи, либо враги.
— Хорошо, что мы друзья.
— Мы друзья? — с воодушевлением переспрашивает Тэхëн, расцветая в улыбке.
Чонгук, закатив глаза, отворачивается и не отвечает никак — не знает. Он не уверен, можно ли назвать их друзьями, но и убеждать в обратном не хочет. У них хорошие отношения. Тэхëн, как собеседник, ему нравится.
И если он хочет считать их разговоры раз в месяц дружбой — пусть.
Может, в следующем семестре это подтолкнёт его чаще видеться с Чонгуком, и они тогда действительно сблизятся и подружатся. Было бы хорошо.
— Если честно, я всё ещё не верю, что ты принц, — признаëтся Чонгук, искренне надеясь, что Тэхëна это не оскорбит — такой цели у него нет. Он лишь удивлён, что Тэхëн, будучи принцем, позволяет себе настолько много.
— Это ведь хорошо, — хмыкает Тэхëн. — Просто знай, что мои старшие сестра и брат правят вампирами, и пусть это никак не влияет на наше общение.
— Я думал, твои родители правят.
— О, нет, они несколько лет назад отреклись от короны, — спокойно отвечает Тэхëн. Чонгук поднимает брови, удивлённый, что Тэхëн звучит так, будто это совершенно обыденно. — Каждые сто лет корона должна переходить в руки следующего поколения, чтобы в случае, если королевская пара ведёт государство к упадку, дети могли задать другое направление.
— А почему правят сестра и брат, а не супруги?
— Ну, их супруги тоже правят. У нас всегда наследниками выбираются два старших ребёнка, чтобы власть не была сосредоточена в руках одной правящей пары. Следующими наследниками становятся дети старшего ребёнка. Либо вторую правящую семью назначает Совет — тогда наследников выбирают среди их детей и королевская династия меняется. Но это очень редко происходит.
— Потому что правящая династия против перемен и передачи власти?
— Потому что правящую династию выбирают по силе среди архивампиров. Редко находится вампир, превосходящий старших детей самого сильного рода. Иногда, конечно, и такое бывает, но моя семья правит уже пять поколений.
— Почему ничего из этого не написано в книгах?
— Если ты хочешь изучить общество вампиров, могу к началу семестра привезти тебе книги.
— Давай, — Чонгук согласно кивает. Идея Тэхëна ему нравится.
— Или можем слетать вместе к вампирам. Сам выберешь, какие тебе нужны, — с ощутимой в голосе улыбкой растягивает Тэхëн, уже знающий, как Чонгук отреагирует.
Чонгук показательно закатывает глаза.
— Я всё ещё не собираюсь ни на шаг приближаться к вампирам, — устало повторяет он привычную фразу и, стоит Тэхëну в ответ начать смеяться, возмущëнно толкает его плечом и спешит вернуться к призывающему его Юнги.
Танцы с Юнги действительно расслабляют — Чонгук полностью отпускает себя, наслаждаясь и музыкой, и вином в бокале. Он медленно пьянеет, но полностью осознаёт это и понимает, когда стоит остановиться, чтобы не потерять контроль над собственным разумом, но продолжить веселиться.
Чонгук в основном общается с теми, кого хорошо знает и с кем успел сблизиться за месяцы обучения. Все собираются по компаниям и расходятся либо по разным углам, либо по комнатам, которых оказывается несколько. Чонгук узнает это только через несколько часов, когда, уставший после танцев, выясняет, что все диваны заняты, прислоняется к стене, а Юнги проходит мимо, открывает дверь и спрашивает, собирается ли Чонгук отдыхать.
Чонгук, конечно, собирается.
Оказывается, у них есть собственная комната, где их с Юнги встречают друзья и два занятых дивана с местами для них. Юнги опускается рядом с Джуном и Тэхëном. Хосок двигается ближе к Чимину, чтобы Чонгук мог сесть к ним, и Чонгук валится, едва приблизившись.
— Ты в порядке? — с весельем в голосе спрашивает Хосок.
Чонгука едва хватает, чтобы покачать головой.
Засмеявшись, Хосок валится на него, чтобы на пару мгновений обнять и отстраниться, возвращаясь к бурному обсуждению между ним, Чимином и Тэхëном. Чонгук не вслушивается. Время подсказывает, что за танцами они с Юнги провели чуть больше трëх часов, изредка прерываясь на отдых, когда гости требовали парный танец. Первые пару раз они танцевали друг с другом — дальше использовали эти минуты как возможность восстановить дыхание, съесть закуску, запить и продолжить. Но даже этих мгновений было мало.
Чонгук не уверен, как ему удалось столько выдержать. Больше он точно не встанет.
Он согласен даже уснуть здесь и к себе вернуться только утром.
Жаль, провалиться в сон ему не позволяют — слух улавливает собственное имя, и Чонгук вопросительно мычит, прислушиваясь. Приходится ещё и приподнять голову и открыть глаза, когда молчание слишком затягивается.
— Как ты семестр закончил? — с яркой улыбкой спрашивает Хосок.
— С золотым пропуском, — лениво отвечает Чонгук, не веря, что его ради этого разбудили. По крайней мере, троим из них прекрасно известны результаты его зачëтов.
— Видишь? — Хосок переводит внимание на Чимина, и Чонгук вновь откидывает голову на спинку дивана, отстранённо наблюдая за течением разговора. — Я же говорил, у него золотой!
— Ты сказал, что он должен был получить золотой, — спокойно отвечает Чимин. — Это не означает, что он получил.
— Должен — значит, получил. Не для того я встречаюсь с преподом, чтобы мой любимый ребёнок получил незаслуженно низкие баллы и остался без стипендии и свободного пропуска в город.
— Слышал? — Чимин отклоняется назад, чтобы через Хосока взглянуть на Чонгука. — Ты его любимый ребёнок, — повторяет он слова Хосока, и Чонгук слабо кивает, показывая, что услышал.
Смысл до него доходит только через несколько долгих мгновений, пока Чимин и Хосок, не оставляя времени на передышку, продолжают обсуждать отличия между «должен получить» и «получит», словно это действительно имеет значение. Осознание настигает резко. Чонгук выпрямляется, распахивает глаза и встречает взгляд повернувшего к нему голову Хосока, не веря, что Хосок назвал его так. Любимым ребёнком.
Его любимым ребёнком.
— Почему ты назвал меня так? — его голос дрожит, когда он это спрашивает, и он едва ли может объяснить, почему на слова Хосока реагирует так. Его сердце сходит с ума.
— Ты удивлëн, что нравишься мне?
Чонгук глупо моргает. Очевидно, что он Хосоку нравится. Они часто общаются, и нередко инициатором разговора является именно Хосок — и всё же Чонгук не справляется с тем, чтобы подчинить себе собственные эмоции, потому что…
Это ощущается иначе.
Он знает, что Чимин выделяет его из остальной группы из-за установившихся за пределами учёбы отношений между ними. В этом нет ничего необычного. Это могло бы быть проблемой, но Чимин явно дал понять ещё несколько месяцев назад, что в роли преподавателя не собирается быть более снисходительным к Чонгуку, поэтому проблема исчезла ещё до того, как стала реальной. Дело не в этом.
И не в Чимине.
И не в Хосоке.
Дело в разнице реакций Чонгука на то, чтобы быть любимым первокурсником их потока у Чимина и быть любимым ребёнком Хосока. К Хосоку он относится иначе. Ему приятно быть другом Чимина, но если говорить о Хосоке — Чонгук не уверен, что сможет описать всё, что чувствует, когда думает «он действительно выбирает меня». Когда в его голове проносится с лëгкостью брошенная Хосоком фраза и становится невыносимо, Чонгук, не выдержав, разрывает зрительный контакт и переводит взгляд на Чимина.
Чимин внимательно смотрит на него, нахмурившись.
Никто больше не обращает внимания — Юнги, Джун и Тэхëн заняты собственным разговором, Хосок просто удивлён его реакцией, а во взгляде Чимина читается слишком много всего, что с каждым мгновением, когда они молчаливо переглядываются, начинает Чонгука пугать. Он не уверен, о чём Чимин думает.
Он не понимает, о чëм думает сам.
Единственная осознанная мысль, что вспыхивает в голове, — о том, что Чонгуку происходящее совершенно не нравится. Он вскакивает на ноги. Хосок поднимается следом, но Чонгук заверяет, что всё в порядке и за ним идти не нужно, снова встречается взглядом с Чимином и спешит скрыться за дверью.
Выдыхает он только тогда, когда оказывается далеко в некромантских туннелях, прижимается спиной к стене и громко выдыхает, сползая на каменный пол.
Ему не нравится догадка в голове.
Он хочет верить, что ошибается и принимает простую привязанность к хорошему другу за то, чему давать название боится даже в мыслях. Словно тогда это станет реальным. Опустится тяжестью на плечи, придавит к полу так, что дышать будет невозможно, и отпустит, лишь когда добьётся желаемого.
Чего оно желает — Чонгук не хочет даже знать.
Жаль, он не может хотя бы остаться здесь навечно — Тэхён находит его, определённо, гораздо раньше, чем проходит хотя бы малая часть от необходимой сейчас вечности.
Чонгук чувствует его приближение издалека. Ему интересно, как Тэхëн его нашёл, однако спрашивать не спешит. Он и голову от колен не отрывает, продолжая сидеть в той же позе, и только вздрагивает, стоит Тэхëну со вздохом опуститься на пол рядом. Не касается. Чонгук его просто чувствует собственным телом.
— Почему меня пошёл искать ты? — шëпотом спрашивает Чонгук.
— Мы все хотели, но Чимин сказал, что лучше пойти мне, — тихо отвечает Тэхён.
Чонгук, услышав имя, напряжённо поднимает голову и поворачивается к Тэхёну, внимательно его оглядывая и пытаясь понять, знает ли он. Не похоже, что да. Хочется верить, что нет.
— Почему тебе? — Чонгук действительно не понимает. Он знает, что у Тэхёна нет ответа, поэтому его и не ждёт и лишь мычит, когда Тэхён молчаливо пожимает плечами. — Чимин не сказал?
— У меня было не так много времени его расспрашивать.
— Как он выглядел, когда отправил тебя за мной?
Во взгляде Тэхёна проскальзывает удивление, и он вновь жмёт плечами, задумываясь и, вероятно, пытаясь вспомнить. Чонгук напряжённо ждёт.
— Обеспокоенным, как и все. Но уверенным. Он единственный понимал, что вообще происходит, поэтому мы просто ему поверили, когда он выбрал меня. Не знаю, что между вами произошло. Это было реально странно. Как ты себя чувствуешь?
— Отвратительно, — честно отвечает Чонгук.
— Что у вас двоих случилось? — продолжает расспрашивать Тэхён, слишком волнующийся за Чонгука, и Чонгук со вздохом откидывает голову назад и прикрывает глаза. — Ты не хочешь говорить, да?
— Мне страшно говорить.
— Почему?
— Если я скажу, это станет реальным, — на грани слышимости выдыхает Чонгук, чувствуя себя абсолютно уязвимым. — Сейчас это догадка. Мысль в голове. Всё пройдёт, когда я успокоюсь, и я пойму, что ошибся и ничего такого не было. Такого ведь не может быть. Я не могу… Вот так. Я не хочу так, понимаешь?
— Ты не против объятий?
Чонгук слабо качает головой и раньше, чем Тэхён успевает пошевелиться, наклоняется в сторону, прижимаясь к его плечу. Тэхён накрывает его рукой, по ощущениям, закрывая от всего мира, и благодарность растекается по телу Чонгука, смешиваясь с паникой и желанием стереть всё, что хоть отдалённо напоминает чувство, которому не должно быть места в его душе.
— Ты уверен, что Чимин не злился? — с беспокойством спрашивает Чонгук.
— Разозлённым он точно не выглядел.
— Может, он не понял? — Чонгук позволяет надежде расцвести в сердце, но она быстро гаснет, когда он вспоминает, как изменился взгляд Чимина после проскользнувшего в нём осознания. Он должен был понять.
— Почему он должен был злиться? — Тэхён не сдерживает удивления.
Чонгук слабо пожимает плечами и, задержав дыхание, чтобы выпалить признание, спустя несколько мгновений протяжно выдыхает, качая головой. У него не хватает сил. Это слишком сложно, даже если он понимает, что Тэхён едва ли станет осуждать. Он всё ещё боится. Но с другой стороны — Тэхён может и убедить его в обратном, найти объяснения его чувствам, подсказать способ испепелить их.
— Тэхён, — тихо зовёт Чонгук в надежде, что Тэхён не услышит. Он, однако, слишком быстро мычит в ответ, и Чонгук тяжело вздыхает, сжимает кулаки, жмурится и впивается ногтями в ладони. Он дрожит. — Ты не знаешь, как отличить влюблённость от привязанности?
— Насколько мне известно, тут только время поможет.
— А ты влюблялся когда-нибудь?
— Думаю, никогда.
— Что бы ты делал, если бы влюбился?
— Постарался бы сблизиться, наверное, — неуверенно отзывается Тэхëн.
Чонгук обречённо качает головой.
Такой ответ ему едва ли способен помочь.
— А если тот, в кого ты влюбился, уже не просто любит другого, но и связан с ним брачной клятвой? — на одном дыхании выпаливает Чонгук и напряжённо замирает, прислушиваясь к себе и пытаясь понять, как влияет на него признание.
— Тогда… — начинает отвечает Тэхëн и вдруг замолкает. Он тоже напрягается.
Чонгук сжимается, стараясь стать как можно меньше. Теперь Тэхëн понимает. Теперь в его руках — возможность обрушить на Чонгука весь мир одним лишь заслуженным презрением и собственным уходом.
Тэхëн, однако, не уходит.
Ушей касается его громкий выдох, а после он двигается, чтобы отстранить от себя Чонгука, и вглядывается в его глаза в поисках ответа. Чонгук его скрыть и не пытается. Он ждёт худшего и спустя мгновения, когда у Тэхëна не остаётся никаких сомнений, отводит взгляд в сторону, уже готовый ко всему, что ему предстоит услышать. Лучше бы просто ушёл. Винить себя у Чонгука и без него получается.
Вопреки всем его ожиданиям, вместо слов презрения Тэхëн с тихим «ох, Чонгук-а» резко прижимает его к себе и обнимает руками плечи. Чонгук не сдерживает всхлипа. Хуже становится, когда Тэхëн ведëт ладонью по спине, а другой зарывается в волосы, поглаживая, и Чонгук сжимает в кулаках ткань его чëрной мантии и сдаётся, давая волю эмоциям.
Больше Тэхëн не говорит ничего, позволяя Чонгуку выплеснуть всё так, чтобы после в душе остались лишь опустошение, усталость и желание вернуться в комнату, запереться там и не выходить до самого отлёта. Лучше и тогда не выходить. Может быть, у Юнги найдётся артефакт, открывающий порталы.
— Как ты себя чувствуешь? — с нежностью в голосе спрашивает Тэхëн, стоит Чонгуку хоть немного успокоиться.
— Ужасно.
— Уже лучше, чем отвратительно.
Чонгук выдыхает тихий смешок в его плечо и, вздохнув, отстраняется, пытаясь поправить внешний вид. Наверное, выглядит он так же, как себя чувствует. И его глупые попытки едва ли помогают.
— Проводить тебя в комнату? — заботливо предлагает Тэхëн.
Чонгук почти кивает, прежде чем понимает — для этого надо будет выйти из туннелей на улицу, туда, где в последний учебный вечер слишком много студентов. Либо празднующих, либо выезжающих. И если некроманты используют слабый свет, корпус омег полностью освещён. Он туда точно не пойдёт в таком виде. Он так и говорит Тэхëну, указывая на себя и смущëнно сжимаясь, стоит Тэхëну окинуть его изучающим взглядом.
Хотя Тэхëна ему теперь можно не смущаться — хуже уже, наверное, не будет. Сильнее упасть в его глазах Чонгук абсолютно точно не сможет даже при всём желании.
— А если ко мне в комнату? — вдруг интересуется Тэхëн.
Чонгук распахивает глаза и быстро машет головой.
Оказывается, хуже может быть — если он сейчас согласится провести ночь в комнате альфы, он, вероятно, едва ли сможет смотреть в глаза и собственному отражению в зеркале. На такое он никогда не осмелится.
— Пойдём тогда, — бросает Тэхëн, словно не замечает реакцию Чонгука, и поднимается на ноги, протягивая руку. Чонгук неуверенно вкладывает ладонь и с помощью Тэхëна встаёт. — Думаю, сейчас некромантские подземелья пусты, так что прогуляемся. Покажу тебе место, где я часто бываю.
— Там ведь нечисть, — с сомнением тянет Чонгук, но всё же послушно следует за Тэхёном.
— В том и смысл, — фыркает Тэхён.
Чонгук бросает на него непонимающий взгляд и обнимает себя руками. Это странно — идти за альфой туда, где никого не должно быть. Это ощущается так же, как остаться на ночь в его комнате, но при этом Чонгук не находит ни одной причины отказаться и предложить Тэхёну развернуться.
От подземелий туннель отделяет массивная дверь, до которой они доходят через несколько минут успокаивающего молчания. Чонгук думает, через такую смог бы пролететь и дракон, потому что она гораздо выше, чем они с Тэхёном, шире и тяжелее. Чонгук, стоя перед ней, чувствует себя абсолютно уязвимым и, поёжившись, делает шаг назад, даже не пытаясь предположить, как Тэхён собирается её открывать.
Дверь, правда, открывается сама, как только Тэхён рассеивает сложный магический замок, словно ему это не стоит ничего. Шум на мгновение оглушает Чонгука, а после — их поглощает тишина. Тэхён обхватывает его руку и тянет за собой, и Чонгук послушно ступает за ним, распахнутыми глазами рассматривая открывшуюся перед ними пещеру с уходящей вниз лестницей. Освещают её кристаллы.
Им встречаются множество туннелей, однако Тэхён на них даже не смотрит и не останавливается до тех пор, пока лестница не заканчивается. Они предстают перед дверью, что гораздо меньше предыдущей, но всё ещё достаточно большая. Магического замка на ней нет — она открывается, как только они сходят с последней ступени лестницы.
За этой дверью оказывается ещё одна пещера, небольшая, украшенная скелетами, шкурами, артефактами и всем, чем мог бы пользоваться некромант во время практики. Чонгук изумлённо оглядывается.
Выглядит внушительно.
— Это твоя пещера? — предполагает он, проходя дальше и поднимая руку, чтобы коснуться пальцами кристалла.
— Нет, у нас нет своих пещер. Но эта — моя любимая.
— Почему? — Чонгук с любопытством оглядывается на Тэхёна.
— Здесь ослаблена магическая защита, — пожав плечами, отвечает Тэхён. — Во время тренировки можно прочувствовать реальные последствия неправильного заклинания.
— Не думал, что на территории академии разрешены такие места.
— Ну, мы же в корпусе некромантов, тут другие правила, — хмыкает Тэхён и вдруг взмахивает руками, поднимая несколько скелетов рядом с Чонгуком.
Чонгук испуганно отходит, прижимая руки к груди. Скелеты не двигаются, полностью подчиняясь воле Тэхёна. Они ждут. Тэхён — ждёт тоже, и Чонгук с удивлением оборачивается к нему, напоминая, что первокурсникам запрещено использовать магию без наблюдения преподавателя или куратора.
Тэхён с нежной улыбкой наклоняет голову, и Чонгук вздрагивает, когда один из скелетов приближается к нему, распахивает всё, что осталось от крыльев, и взлетает, замирая перед глазами. Чонгук выдыхает, смешивая в выдохе удивление и восторг.
— Я не собираюсь испытывать твой предел, — возвращает его внимание к себе Тэхён. Чонгук заинтересованно поднимает брови. Тэхён уговаривает его нарушить правила? — Ты выглядишь более живым, чем когда я тебя нашёл, но тебе всё равно нужно отвлечься. Давай. Подпали эту птичку так, чтобы её никто больше не смог призвать, подари ей очищение и спокойствие в загробном мире.
— Если кто-то узнает, что я нарушил правила, меня могут отчислить.
— Здесь только ты и я, — Тэхён разводит руками и оглядывает пещеру. Чонгук задумчиво кусает нижнюю губу, возвращаясь взглядом к скелету, и, вздохнув, концентрирует на кончиках пальцев огонь, чтобы испепелить магическое плетение. — Можешь даже представить, что это твоя влюблённость в Хосока.
Чонгук, вздрогнув, оборачивается к Тэхëну.
Когда он озвучивает это — звучит ещё ужаснее, чем есть на самом деле.
— Это моя первая влюблённость, — неожиданно для себя признаëтся Чонгук, пока направляет огонь ко второму скелету, наблюдая, как он осыпается пеплом. В глазах Тэхёна, к которому он поворачивает голову, когда заканчивает, вспыхивает сочувствие. — Может, это не она. Я ведь не знаю, как она ощущается, могу и ошибаться.
— По крайней мере, тебе стало легче после слëз. Это хорошо.
— У меня нет сил думать об этом, — не скрывает Чонгук и слабо качает головой, уничтожая следующую нежить, подтяную Тэхëном. — Успею обвинить себя завтра, когда отдохну и проснусь в мире, где я всё ещё чувствую это.
— В этом ведь нет твоей вины.
— А чья есть? — фыркает Чонгук.
Теперь в его взмахе рукой проскальзывает злость и на себя, и на ситуацию, в которой оказался заперт против воли, но Тэхëн не акцентирует на этом внимания. Ему, кажется, наоборот нравится, что Чонгук начинает злиться.
— Нет ничего плохого в том, чтобы влюбляться.
— Не в занятых альф.
— В них тоже. Сердце не спрашивает, занят альфа или нет. Ты не несёшь ответственность за его выбор, только за свои действия, и по этой причине Чимин не собирается на тебя злиться. Если он знает. Он же знает, да?
— Наверное, — неуверенно отвечает Чонгук.
— Наверное? — с удивлением переспрашивает Тэхëн. — Я думал, ты ему признался.
— Он сам понял.
— Как он мог понять?
Чонгук пожимает плечами в ответ и показательно разводит руками с играющим на ладонях огнëм, чтобы напомнить Тэхëну о необходимости поднимать новую нежить. Тэхëн тут же призывает следующих, чуть усложняя магическое плетение и вынуждая Чонгука перед уничтожением на мгновение задуматься.
— А Хосок?
Чонгук качает головой.
— Он точно не знает. Только Чимин.
— И я.
— И ты, — смиренно повторяет Чонгук. — Давай не будем говорить об этом, ладно? — сдавшись, просит он, уставший от необходимости пытаться понять, что он будет делать дальше. — Мне нужно отвлечься. Не хочу думать обо всём этом хотя бы до завтра.
— Твоя правда, — легко соглашается Тэхëн. — Я же для этого тебя сюда и привёл.
— Именно, — кивает Чонгук. — Поэтому создай кого-нибудь сложнее. Чтобы я думал, как его уничтожить, а не о Хосоке.
— Всё, чего вы потребуете, мой принц, — вдруг отзывается Тэхëн, и Чонгук, распахнув глаза, бросает на него взгляд, отвлекаясь и упуская момент, когда на него вдруг кидается ястреб.
От удара клювом его удерживает только Тэхëн.
Чонгук тут же забывает про брошенную Тэхëном издевательскую фразу и обращается вниманием к ястребу, что продолжает кружить над ним, пытаясь добраться через невидимую защиту. Плетение у него гораздо сложнее, чем у предыдущих. Такие во время семестра они изучали лишь мельком, просто узнали, что они есть, и на практиках осваивали гораздо более простые.
Но и на практиках Чимин тренировал их реакцию, а не сложность исполнения.
Сейчас быстрота реакции не нужна — Тэхëн готов ждать столько, сколько понадобится Чонгуку, а вместе с ним и ястреб. Жаль только, что он не может замолкнуть, продолжая громким криком отвлекать от сосредоточенности.
Чонгук старается.
Он перестаёт считать, сколько раз ему не удаётся, однако вскоре магическое плетение всё же поддаётся, распутываясь и являя Чонгук свой центр, самое слабое место, удар по которому заставляет ястреба рассыпаться. Чонгук неверяще замирает на долгие мгновения, пытаясь осознать.
А осознав — радостно смеётся, хлопает в ладоши и требует следующую нежить.
Расходятся они, лишь когда Чонгук исчерпывает едва ли не весь запас сил и с трудом уничтожает самого простого скелета, пошатываясь и признавая, что ему пора в кровать. Тэхëн, засмеявшись, подходит ближе и чуть приобнимает на случай, если при шаге ослабший Чонгук не сможет устоять на ногах. Чонгук головой прижимается к его плечу и прикрывает глаза, чувствуя запах альфы, усиленный долгим использованием магии. Об этом он старается не думать. Он не должен обращать внимание на запах чужого для себя альфы.
Он уверен, что вполне мог бы и сам дойти.
Тэхëн просто не отпускает его ни на лестнице, ни на улице, до тех пор, пока они не доходят до корпуса омег, куда ему заходить без разрешения нельзя. А разрешение в такое время выдать некому — все уже глубоко спят и просыпаться ради одного студента не собираются.
— Выгляни в окно, как поднимешься, ладно? — обеспокоенно просит Тэхëн.
Чонгук не спорит, кивает, прощается и скрывается за дверью. Когда поднимается, действительно выглядывает и машет рукой, чтобы после скинуть с себя всю одежду, завалиться в кровать, накрыться одеялом и проспать до самого обеда.
Несмотря на магическую истощëнность, он чувствует себя хорошо, пусть и выглядит ужаснее, чем в худшие дни. С этим справляется душ, укладка и лëгкий макияж.
С опустошением в сердце, которое даёт о себе знать, как только Чонгук в подробностях вспоминает всё, не справляется, на самом деле, ничего. Поэтому Чонгук из комнаты не выходит и проводит весь день в кровати, связываясь только с Тэхëном, чтобы сказать, что он почти в порядке, и передать остальным не беспокоиться. Одиночество успокаивает. Чонгук убеждает себя, что всё хорошо — пока он Хосока не видит, он не чувствует ничего, за что мог бы испытывать вину.
Значит, он может просто избегать Хосока, и всё пройдёт.
Чонгук решает так и делать.
Правда, вся его решительность осыпается пеплом к его ногам, как только утром следующего дня он выходит из корпуса омег и спустя несколько минут слышит собственное имя. На слишком знакомый голос Чонгук оборачивается с замиранием сердца и облегчëнно выдыхает, когда замечает, что приближается Хосок не один — с ним рядом ступает Тэхëн.
Впервые, наверное, присутствие Тэхëна успокаивает его напряжение и страх, вызванные разговором с Хосоком. Обычно всё происходило наоборот, хотя и то время уже прошло.
К счастью, Хосок не затягивает надолго и лишь прощается, желает удачной дороги, обнимает и с улыбкой отходит, уступая место Тэхëну. Чонгук удивлённо выдыхает, когда Тэхëн, вопреки ожиданиям, тоже его обнимает. Но ладно. Обниматься Чонгук любит.
Даже с вампирами.
— Кстати, — вдруг перед уходом вспоминает Хосок, останавливаясь. Чонгук напряжëнно замирает, уверенный, что от этого «кстати» не стоит ожидать ничего хорошего. — Чимин просил передать, что хотел бы, чтобы ты к нему заглянул сегодня. Если будешь свободен. Если нет, он не обидится.
Страх, как только Чонгук слышит имя, сковывает всё тело, а после осознания смысла — Чонгук едва заставляет себя кивнуть и сглатывает, бросая панический взгляд в сторону учебного корпуса. Он знает, о чëм Чимин хочет поговорить, но не представляет, что именно он скажет.
Идти он не хочет совершенно.
Жаль, что чувство вины не даёт сослаться на занятость, а Чонгук слишком быстро собирает вещи и освобождается. До вылета остаётся несколько часов, и даже ранний ужин не забирает у него столько, пусть Чонгук и старается максимально растянуть.
Он решает направиться к учебному корпусу не прямо, а по круговой тропе, но даже тогда у него не получается придумать ни единой причины перенести встречу на недели. Чонгук задумывается над тем, что может просто развернуться.
Чувство вины не так страшно, когда его не питают слова Чимина.
Жаль, по дороге к кабинету ему не встречается никого, с кем бы он мог проговорить остаток времени, поэтому Чонгук просто замирает с занесëнным кулаком перед дверью, с паникой в глазах глядя на табличку с именем перед собой. Смелости постучаться у него не хватает. Его будто останавливает невидимая граница, и Чонгук со вздохом опускает руку, отходя на шаг и качая головой.
Он не может.
Он пытался — у него не получилось.
Значит, остаётся лишь уйти, сослаться на занятость и не попадаться Чимину на глаза, по крайней мере, до тех пор, пока влюблённость в его мужа не канет в небытие.
Чонгук решительно кивает, готовый уйти прочь.
Дверь открывается в тот же момент, как он делает шаг в сторону, и Чонгук, услышав за спиной собственное имя, останавливается, не в силах обернуться. Чимин звучит удивлённо, словно и не ждал его.
Словно можно было и не приходить.
— Ты уходишь или ко мне? — потерянно спрашивает Чимин.
Чонгук пожимает плечами, не в силах обернуться и посмотреть ему в глаза.
— Заходи, я налью чай, — Чимин, к сожалению, решает за него и снова скрывается в кабинете, оставляя дверь открытой.
Чонгук со стоном прикрывает глаза.
Если бы он не стоял так долго, он мог бы уже уйти — и Чимин не заметил бы его.
В знакомый кабинет он входит, задержав дыхание и чувствуя, как паника сковывает движения. Чимин лишь бросает на него быстрый взгляд, пока разливает чай по чашкам, и кивает на диван, предлагая Чонгуку присесть.
Чонгук опускается с прямой спиной, складывает руки на коленях и полностью затихает, смотря исключительно перед собой. Жаль, что там, куда направлен его взгляд, имеется второй диван, куда Чимин и присаживается после того, как оставляет на столике между ними чай и несколько сладостей к нему.
Мысленно Чонгук готовится услышать всё, что успел сказать себе сам по дороге к Чимину.
— Как ты себя чувствуешь? — вместо этого спрашивает Чимин — в его голосе звучат забота и беспокойство.
Чонгук потерянно моргает и концентрирует на нëм взгляд, неуверенный, как ему позволено отвечать. Дело ведь не в его самочувствии. Даже если он чувствует себя ужасно — Чимин имеет право обвинять его в чëм бы то ни было. Слова Чонгука только доставят ему неудобств и вызовут чувство вины и ответственности.
— Почему ты боишься смотреть мне в глаза? — самый странный вопрос.
Чонгук пожимает плечами.
По его мнению, ответ вполне очевиден.
— Нет, так не пойдёт, — решительно бросает Чимин и неожиданно поднимается, заставляя Чонгука вздрогнуть. Он обходит столик. Он присаживается рядом, вынуждая прижаться к краю дивана, и накрывает кулаки, сжимающие край мантии, руками. — Посмотри на меня, — просит он.
Чонгук неуверенно поднимает голову, чтобы встретиться с ним взглядом, приготовившись увидеть презрение, обвинение или что угодно другое. Не беспокойство. Не нежность. Не сожаление.
Сразу после того, как их взгляды пересекаются, Чонгука окутывает светлая магия, полная тепла и заботы, стремящаяся успокоить волнение и страх и расслабить. Чонгук протяжно выдыхает, чувствуя, как напряжение отпускает его тело, подчиняясь влиянию Чимина. Паника растворяется в спокойствии. Остаётся лишь приятное опустошение, и Чимин довольно кивает и отпускает его руки.
— Ты владеешь ментальной магией? — удивлённо спрашивает Чонгук тихим голосом.
— Это ответвление магии воды, — с улыбкой поясняет Чимин и вытягивает ладонь, чтобы проявить на ней небольшой водяной ураган. Чонгук не сдерживает восторженного вздоха. — Не ментальная магия, а целительская. Я же светлый.
— Спасибо тебе, — шëпотом благодарит Чонгук.
— За что?
— Что… Помог, наверное. Не знаю.
— Всё вернётся через несколько минут, — с сожалением раскрывает Чимин. Чонгук кивает. Даже если несколько минут — за сегодня он впервые чувствует себя так спокойно. — Я не смогу помочь, пока ты сам доводишь себя до такого состояния.
— Я бы с радостью не доводил.
— Тогда почему доводишь?
— Ты же знаешь ответ, — напоминает Чонгук, снова встречаясь с Чимином взглядом. — Я не хочу озвучивать это. Давай представим, что я уже признался, и ты скажешь всё, что думаешь обо мне. Не хочу оттягивать.
— Хорошо, давай представим, что ты признался, — к счастью, соглашается Чимин и кивает. Чонгук облегчëнно опускает плечи. По крайней мере, ему не придётся говорить. — Почему ты ждëшь от меня чего-то ужасного?
— Это же очевидно.
— Не для меня.
— Серьёзно, я знаю, что ты хочешь мне сказать, поэтому давай ты просто скажешь это.
— Ты же не знаешь, ребёнок, — с необычайной нежностью бормочет Чимин, качая головой. — Я не хочу говорить с тобой о правильном и неправильном. Я не собираюсь обвинять тебя. Я пригласил тебя, на самом деле, чтобы ты понял, что всё в порядке, а не чтобы добавить тебе причин избегать либо меня, либо моего взгляда.
— Почему ты говоришь так, будто это всё совершенно нормально?
— Потому что это и есть нормально, — сразу отзывается Чимин, разведя руками. — Во влюблённости нет ничего страшного, мы все сталкиваемся с ней.
— Мы говорим о влюблённости в твоего мужа.
— Именно поэтому я понимаю тебя лучше, чем кто-либо другой, — на мгновение засмеявшись, заверяет Чимин. — Я же тоже в него влюблён. И я удивлён, что раньше был только я, потому что… Таких альф, как он, найти слишком трудно.
— Ты должен ревновать.
— Я не собираюсь этого делать. Ты мой друг и ученик, и я несу за тебя ответственность и не хочу тебя сломать. Тем более, ты ещё и первокурсник. Было бы крайне не профессионально устраивать сцену ревности к студенту, только ступившему на тропу взрослой жизни.
— Почему ты вообще не злишься?
— Если Хосок даст мне повод злиться, я буду. На него. Не на тебя. Он несёт ответственность за нашу семью, а не ты, поэтому злиться я могу только на него, по крайней мере, до тех пор, пока его воля принадлежит ему, а не тебе.
— Сейчас на него злиться не за что, — спешит заверить Чонгук, не желая становиться причиной ссоры между Чимином и Хосоком.
Чимин со смехом кивает.
— Конечно, он же, когда дело касается влюблённости, слепой, глухой и немой, — забавляясь, шутит он, словно раскрывая собственные воспоминания, и Чонгук заинтересованно наклоняется вперёд, желая услышать больше. И Чимин, и Хосок редко делятся подробностями их отношений. — Мы год были влюблены, пока я не решил взять всё в свои руки и не пригласил его на свидание, где предложил встречаться. Ты не представляешь, как он тогда удивился. Думал, я давно влюблён в другого, а я его внимание год пытался привлечь. И ни на одного альфу не смотрел! Я до сих пор не представляю, в кого, по его мнению, должен был влюбиться.
— А вы с какого курса вместе?
— Познакомились, когда он на первом был, а я на третьем. Сошлись, ну, через год. Ещё через год свадьбу сыграли, чтобы я мог быть преподавателем и встречаться со студентом, а он получил свободный пропуск в город в любое время дня и ночи.
— Такой разве выдают?
— Если есть семья и дом в городе, выдают. Обычно для получения такого пропуска ещё должен быть ребёнок, но когда я предложил родить и уйти на год, а то и больше, совет с радостью расширил правила для преподавателей и их супругов.
— И ты бы реально родил?
— Нет, конечно, но я звучал убедительно.
— Почему совет вообще тебя послушал?
— Потому что я был лучшим студентом своего года и они мечтали получить меня в преподаватели. Тем более, после того, как за пару лет преподавательский состав заметно обеднел.
— Не удивлён, что Хосок в тебя влюблён, — искренне выдыхает Чонгук, качая головой.
Чимин в ответ ярко улыбается, довольный реакцией на свои слова. Чонгук не сдерживает улыбки тоже и наклоняет голову, наблюдая за спокойным, но счастливым Чимином, совершенно не похожим на того, какого Чонгук успел представить за несколько часов паники и беспокойства.
Это просто Чимин, к которому Чонгук привык.
— Тебя действительно не волнует, что я влюблён в Хосока? — тихо спрашивает Чонгук.
— Меня волнует твоя реакция на это, — вздохнув, отвечает Чимин. — Я не хочу, чтобы ты оказался заложником своих чувств. Тебе девятнадцать, Чонгук-а, у тебя впереди столько альф, в которых ты будешь влюбляться на пару недель-месяцев. Научись относиться проще. Это же влюблённость, а не любовь.
— А если я полюблю Хосока?
— Не думаю, что он тот, кого ты полюбишь.
— Почему?
— На тебе кулон вампиров, мой дорогой, — с весельем напоминает Чимин, и Чонгук неосознанно опускает голову и накрывает кулон пальцами. Он отзывается теплом. — Сомневаюсь, что тебе хватит простого человека.
— Вампира я точно не полюблю, — фыркает Чонгук, закатив глаза.
— Я запомню, — сразу обещает Чимин с хитрой улыбкой и меняется в лице раньше, чем Чонгук успевает спросить, почему он считает иначе. — Да и ты сам не позволишь себе полюбить Хосока. Всё же любовь основывается на большем, чем на неосознанном и бесконтрольном влечении. Поэтому расслабься. Не думай об этом так много, тем более, в отрицательном ключе, иначе не только влюблённость угаснет, но и хорошие отношения с Хосоком.
— Тебе никогда не говорили, насколько ты замечательный? — слабым голосом спрашивает Чонгук.
— Осторожнее, тому, кто чаще всего это говорил, пришлось взять меня в мужья.
— Думаешь, если я буду говорить чаще, и мне придётся стать твоим мужем?
— Увы, я в следующем году беру и второй курс, поэтому сыграть свадьбу нам не позволят.
— Ты берёшь второй курс? — Чонгук загорается восторгом. Чимин уверенно кивает, и Чонгук не сдерживает счастливой улыбки. Чимин, как преподаватель, ему действительно нравится. — Боевые искусства?
— У вас не будет такого предмета.
— А какой тогда?
— Направление светлой магии в технологии боевых искусств, — с весельем в голосе делится Чимин и тут же выдыхает смешок, когда Чонгук, осознав смысл его слов, сникает. Светлым магом ему точно не быть.
— Понятно, мы не сойдëмся, — разочарованно бормочет он, опуская плечи, но всё равно не скрывает улыбки, когда Чимин начинает смеяться и притягивает его к себе, чтобы крепко сжать в объятиях.
Чонгук прижимается головой к его плечу и прикрывает глаза. Паника, не дававшая покоя два дня, отступает в тень, не найдя ни единой причины остаться и продолжить Чонгука мучить. Чимин рассеивает всё беспокойство. Чонгук, пока растекается в его объятиях и под его ласковыми прикосновениями пальцами, перебирающими волосы, искренне радуется, что не ушёл раньше. И что сумел найти силы хотя бы прийти. И что они поговорили раньше, чем он уехал.
Потому что сейчас всё хорошо, и Чонгук сам точно бы не пришёл к такому состоянию даже за две недели и огромное расстояние, разделяющее его и Хосока. Чимин, и правда, ему помог и почувствовать себя лучше, и разобраться к хаосе в голове, чтобы ощутить, наконец, спокойствие, умиротворение и вернувшееся предвкушение, смешанное со страхом, перед первой в его жизни встречей с реальным драконом.
И первым полётом.
На драконе.
Чонгук, стоит признать, едва ли верит в это, когда прощается с Чимином, когда возвращается в комнату, где Юнги спрашивает, нужно ли Чонгуку помочь, когда они вдвоём, собравшись, следуют к выходу из академии. Но не в сторону города, а в совершенно противоположную — к холмам, где, как говорит Юнги, их будет ждать Джун.
С каждым шагом идти становится всё тяжелее.
Стоит им приблизиться, их накрывает огромная тень, и Чонгук, вздрогнув, в панике запрокидывает голову и распахивает глаза, глядя, как огромный чëрный дракон опускается совсем рядом с ними. Он даже больше, чем Чонгук себе представлял. Он гораздо более величественный, чем описывают в историях. Он не может быть реален — но он существует, и Юнги приближается к нему и тянет за собой Чонгука.
Дракон, как только Юнги останавливается достаточно близко, опускает голову к земле, прикрывает глаза и, кажется, обнимает его. Выглядит именно так. Чонгук неуверенно замирает — у него складывается ощущение, будто дракон намерен Юнги раздавить, и хоть он абсолютно нежен, спокоен и смотрит так, как смотрит только Джун и лишь на Юнги, подходить Чонгуку страшно. Дракон совсем не похож на безобидного.
Чонгук не понимает, как он должен побороть страх и хотя бы приблизиться — про забраться на него не идёт и речи.
Спасибо, что Джун внимания на него совсем не обращает и интересует его только Юнги.
В целом, никого, кроме Юнги, он не замечает и в человеческом облике, просто это наиболее заметно тогда, когда он дракон, а один только его глаз сравним с ростом Юнги. Чуть меньше. Не так уж и важно это — главное, что благодаря таким размерам Чонгуку очевидно, что Джун о его присутствии даже не помнит. Вся его любовь направлена на Юнги.
И лишь когда Юнги подзывает его ближе, Джун бросает на него быстрый взгляд и снова обращается вниманием к Юнги. Вроде как, не против. Чонгук неуверенно приближается, больше всего желая сбежать, и по просьбе Юнги поднимает дрожащую руку, чтобы осторожно приложить ладонь к чëрной чешуе и тут же её отдëрнуть. Ему требуется собраться с силами, прежде чем снова прикоснуться к дракону, а после — он громко выдыхает в изумлении, когда чувствует, как под чешуей плещется огонь.
И сам дракон кажется полностью сотканным из огня. Чонгук с восторгом обращается к магии, что видит перед собой, и неосознанно тянется, касаясь её ладонью. Джун тогда фыркает, заставляя вздрогнуть от неожиданности и оглушительности его фырканья, переступает с лапы на лапу, но позволяет попробовать расплести сложное магическое плетение, чтобы после наткнуться на мощную и непроницаемую защиту, сравнимую только с чешуёй дракона. Удивительно. Совсем не похоже на ауру людей.
Но такое соприкосновение с отголоском души Джуна позволяет понять и прочувствовать — он не собирается причинять вреда. От него не исходит никакой угрозы. Чонгука окружает лишь любовь, направленная на Юнги, и распознать среди неё других чувств не удаётся.
Ещё и Юнги отвлекает, резко прижимаясь со спины.
— Вы закончили знакомиться? — забавляясь, спрашивает он.
Чонгук кивает раньше, чем осознаёт, что должно последовать за таким вопросом. Юнги шанса поменять ответ не даëт — тянет в сторону, чтобы Джун мог раскрыть крыло, и уверенно ступает на него. Чонгук делает шаг с осторожностью. Он внимательно следит за реакцией дракона, однако он даже не вздрагивает и снова закрывает глаза, терпеливо дожидаясь, пока они устроятся у него на спине.
— Ему не больно? — шëпотом спрашивает Чонгук.
Юнги удивлённо оглядывается на него.
— Тебе больно, когда по тебе ползëт муравей? — задаёт он вполне очевидный вопрос.
Чонгук с сомнением пожимает плечами, аккуратно и маленькими шагами поднимаясь по крылу, что благодаря чешуе напоминает лестницу — идти по нему оказывается абсолютно легко. И страшно, потому что он поднимается всё выше и выше и облегчённо выдыхает, оказавшись на спине. По центру её проходит гребень, что начинается на голове и следует к кончику хвоста, с расположенными близко рогами.
Насколько Чонгуку известно, пассажиры обычно сидят там.
Выглядит абсолютно не надëжно.
Зато оказывается удобным, когда Чонгук присаживается туда, куда ему указывает Юнги. Гребень выпирает на спине, образуя возвышенность, благодаря чему ему удаётся опустить и выпрямить ноги. Он пробует обхватить руками рог, но всё же спускается ниже, цепляясь пальцами за чешуйки. Если отклониться назад, можно опереться на рог за спиной, достаточно широкий, чтобы было приятно. Чонгуку нравится. Просто сидеть — совсем не страшно.
Правда, потом Джун резко распахивает крылья, поднимается на лапы и взлетает, и, что ж, Чонгук только спустя несколько минут понимает, что кричит, сжимает ногами гребень и прижимается к рогу, обнимая его руками. Он, смущëнный и сгорающий со стыда, заставляет себя затихнуть, приоткрывает один глаз и оглядывается, тут же распахивая оба, когда замечает, что сидящий впереди Юнги на него смотрит.
И Юнги, в отличие от него, абсолютно расслаблен.
Он даже не держится.
И о причинах Чонгук догадывается не так скоро, как хотелось бы, но всё же понимает — здесь, на высоте, ветра нет никакого. Он даже не чувствует, как Джун взмахивает крыльями. Они летят совершенно плавно, мягко и спокойно, и на быстроту их полëта указывает лишь то, как Джун облетает летящих в ту же сторону птиц, что за пару взмахов остаются далеко позади. С ума сойти.
— Почему я не чувствую ветра? — с изумлением интересуется Чонгук.
— Приглядись, — советует Юнги и разводит руками.
Чонгук, собравшись, действительно приглядывается.
Огненная магия Джуна, словно невидимый защитный барьер, накрывает их куполом, сдерживая ветер. Чонгук поражëнно выдыхает. Безумно красиво.
— Ты можешь даже встать, — засмеявшись, делится Юнги и действительно поднимается. Джун, что должен взмахнуть, лишь расправляет крылья и поворачивает голову, громко фыркая. Юнги устало закатывает глаза и опускается обратно, и только после этого Джун вновь делает взмах. — Но правила запрещают подниматься на ноги во время полёта, потому что купол не всегда может спасти от падения. Приходится сидеть. Некоторые драконы слишком любят правила, — с укором в голосе бросает он в сторону Джуна, хлопая по одному из рогов.
Чонгук вздрагивает, когда Джун в ответ вдруг выдыхает перед собой огонь и пролетает внутри, на мгновение обдавая их горячим воздухом. Он слабо качает головой.
— Он нас слышит?
— В основном, нет. Если прислушивается — да. А он знает, что я сейчас возмущаюсь, и ему нравится это слушать, поэтому его внимание сосредоточено на нас. Правда, душа моя? — Юнги вновь обращается к Джуну и довольно улыбается, когда он в ответ фыркает и резко снижается, вынуждая их подпрыгнуть. Чонгук тут же испуганно цепляется за рог.
Юнги даже не вздрагивает, но, к счастью, больше не возмущается и не выводит Джуна на пугающую Чонгука реакцию. Они успокаиваются, Чонгук вовлекает Юнги в разговор и вскоре затихает, слушая о том, куда они собираются направиться, как только оставят Чонгука. Складывается ощущение, что они хотят облететь весь мир, потому что места, которые с восторгом описывает Юнги, разбросаны по нескольким королевствам и включают в себя и земли драконов и вампиров, и леса эльфов. Их планы действительно впечатляют.
Чонгук даже не уверен, успеют ли они за две недели облететь столько, но сомнений не высказывает. Лишь представляет, как было бы хорошо, если бы и у него была возможность увидеть остальной мир, потому что всё, что видел он, ограничивается родным городком, дорогой в академию и несколькими месяцами жизни там. Далеко не так интересно и увлекательно, как у Юнги.
И всё же уже за вечер Чонгуку удаётся увидеть достаточно много. Джун приземляется в местах, которые он находит красивыми, и позволяет пройтись и отдохнуть от полёта, а Юнги уводит его в сторону, чтобы показать, почему Джун выбрал именно это место. Водопады, горы, озëра — перед Чонгуком каждый раз расстилается удивительно прекрасная природа, и он всеми силами старается сохранить картину в памяти в надежде не забыть ни момента. Потом они снова взлетают.
Наверное, прекраснее заката, за которым они наблюдают во время полёта среди облаков, Чонгуку не удастся найти ничего.
Начинает темнеть, и вскоре Джун опускается рядом с постоялым двором, где им предстоит провести ночь. Чонгук уже бывал здесь, и поэтому он ожидает определённую цену за комнату, а после, услышав, шокированно распахивает глаза. У них просят намного больше. Он за эту сумму мог бы провести здесь неделю.
Никто в здравом уме не будет требовать столько.
И он, не желавший, чтобы за него платили, проглатывает возмущение и позволяет Джуну вытащить десяток золотых из его кошеля, с комом в горле принимая ключ от комнаты. Слишком дорого. Они не могли за полгода настолько повысить стоимость одной ночи.
— Они же видели, что мы прилетели на драконе, — пожав плечами, спокойно объясняет Юнги, стоит Чонгуку шëпотом поделиться сомнениями. Таким тоном, словно для него это обыденно. — Им редко выдаётся возможность так озолотиться, поэтому они пользуются ею, насколько позволяет совесть. Я уже привык. В чëм они не ошибаются, так в том, что у дракона есть деньги. Пусть дракон и оплачивает.
— И всё же им стоит быть осторожнее с драконами, — вдруг вмешивается Джун.
— Почему?
— Если сильно завысить цену, есть риск оскорбить богатых гостей, — он пожимает плечами. — После этого ни один дракон не остановится в этом постоялом дворе.
— Мне кажется, они сильно завысили, — не сдерживается Чонгук.
Юнги слабо качает головой.
— За две комнаты нормально, — раньше него отвечает Джун и останавливается возле их с Юнги комнаты на случай, если Чонгук захочет обсудить ещё что-нибудь.
Чонгук желает им доброй ночи и скрывается за следующей дверью.
Утром они вылетают сразу после завтрака. Джун останавливается уже гораздо реже, в основном, по просьбе Юнги, и отдыхают они недолго — Чонгук успевает лишь прогуляться по лесу, уже начинающему напоминать родной благодаря знакомым деревьям и тонкому слою снега. Спустя несколько минут его зовут обратно.
Уже к вечеру Чонгук замечает знакомый городок, а через несколько взмахов Джун приземляется рядом с воротами, пугая стражников. Не проходит и мгновения, как вокруг собираются жители, и Чонгук неловко спускается с дракона, чувствуя неловкость из-за того, что Джуна окружают дети, пока незнакомые со стеснением и страхом и желающие потрогать, почувствовать, забраться.
Когда дракон вдруг шевелится, чтобы собрать на спине крылья, по толпе разносится громкий и испуганный вздох, а дети отбегают в сторону, ожидая худшего. Дракон лишь устраивает голову рядом с Юнги, закрывает глаза и затихает, вновь позволяя детям приблизиться. Теперь они более осторожны.
— Вы останетесь? — смущëнно предлагает Чонгук.
Юнги, чуть качнув головой, раскрывает руки для объятий и прижимается к Чонгуку, желая хорошо отдохнуть. Чонгук искренне благодарит его и Джуна и, не сдержавшись, облегчëнно выдыхает, когда они, наконец, взлетают и улетают. Облегчение, правда, долго не длится.
Его заваливают множеством вопросов.
К собственной семье он подходит уже изрядно уставшим, однако всё равно расцветает в улыбке, сразу подхватывая Чонми на руки, подкидывая её и вслушиваясь в довольный смех, смешанный с восторгом и от возвращения Чонгука, и от огромного чёрного дракона, и от обещания в следующий раз их познакомить, если дракон снова прилетит. Она не отпускает его долго, требует рассказать сразу про всё, что случилось с Чонгуком за полгода его отсутствия, и замолкает лишь после того, как мама мягко обещает ей, что Чонгук обязательно поговорит с ней позже.
Чонми смиренно кивает и просит поставить её, чтобы после, оказавшись на земле, побежать к остальным детям, громко крича, что её оппа прилетел на драконе. Чонгук тихо смеётся, слабо качает головой и возвращается взглядом к родителям, что раскрывают руки для объятий. И только потом, когда Чонгук рассказывает, как ему удалось прилететь на драконе, упуская детали об отношениях Юнги и Джуна, его, наконец, приглашают домой, к накрытому столу.
Там Чонгука просят рассказать во всех подробностях каждый значимый день, и Чонгук, вздохнув, возвращается воспоминаниями к началу семестра. Про некромантов он старается не говорить. Про вампиров — тем более. Да и родители не спрашивают, даже не догадываясь, с кем Чонгук предпочитает проводить свободное время. Рассказ и без того занимает далеко не один день.
В конце концов, родители убеждаются — Чонгук сделал правильный выбор.
Чонгук, конечно же, и сам так думает, когда через несколько дней ловит себя на мысли, что скучает. И по Хосоку, и по друзьям, и даже по учёбе — правда, по ней не так сильно, потому что отдыхать оказывается слишком приятно.
Неделя пролетает незаметно, однако абсолютно спокойно. Чонгук искренне надеется, что и вторая будет такой, только предчувствие подсказывает — есть то, чего Чонгук не замечает.
Остаётся только ждать, пока опасность, о которой кричит интуиция, проявится.
