Привет фром спэйс!

      Николай, нахмуренный и красный как рак, корпел над двигательной установкой космолёта. Барагозин стоял у него над душой и бубнил.       — Сто семьдесят один… сто семьдесят два… — он повысил голос. — Сто семьдесят три…        Рука Николая сорвалась, и отвертка улетела в закопченные недра турбины.       — Ядрён фотон! Костя!       — Ты же сам сказал замолчать хотя бы на полчаса. Вот я и считаю, когда они пройдут… Коля, ты чего?       Николай изменился в лице и пошёл на Барагозина. На мгновение тому показалось, что он его ударит. Он заслонился маленькой трёхпалой рукой, но в ответ услышал только невеселый смешок.       — Спокойно. Маленьких не обижаем.       Николай что-то переключил у робота на затылке, с досадой махнул рукой и потопал к кораблю. Такое самоуправство взбесило Барагозина не на шутку, он разразился гневной тирадой, но к его ужасу ни одно из проклятий так и не вылетело из динамика.       Николай ожидал чего угодно: что Костя будет его трясти, колотить ложкой по миске, бросаться камнями. Но тот собрал у корабля обрывки изоленты и проводов, нарвал стекловаты, отошёл в сторонку, взгромоздился на пологий скальный выступ и затих. Сердце Николая ёкнуло, но предаваться чувствам не было времени — они и так весь день торчали на этом Энцеладе, где одни только виноградники, и ни души в будний день. Николай отбросил мысли и с головой ушёл в ремонт двигателя.       Неожиданно его дернули за подол куртки. Николай обернулся и открыл было рот, да так и не смог закрыть — перед ним стоял Барагозин и протягивал ему крохотное пушистое облачко, из которого лил крохотный ливень. Робот провёл округлым пальцем по щеке, показывая, что он, мол, плачет, как эта тучка.       — Моё первое изобретение вспомнил… — растрогался Николай. — Ладно… — он щёлкнул переключателем, и индикатор речи у робота засветился.       — Мир? — пробормотал Константин не своим голосом.       — Мир, — вздохнул Николай и дружески хлопнул его по железному плечу.