Недозволенное

«Привет, Ханни! Слушай, Чан-хён вышел купить ужин, сказал, что прогуляется. Не хочешь на это время прийти к нам в комнату и… пообщаться, может? Пока я один.»

«Я соску…»

Феликс поспешил зажать необходимую кнопку и стереть последние слова со строки ввода, после чего он устало вздохнул. Друзья виделись несколько часов назад на одном из музыкальных фестивалей, с чего бы светловолосому скучать по шумному и неугомонному парню, с которым он обязательно встретится завтра. Да и послезавтра. На следующей неделе тоже. И так еще несколько лет подряд. Кажется Енбоку просто хотелось снова увидеть глаза-ягодки и напудренные мягкие щечки, услышать смех, схожий со звоном колокольчиков, беззаботно поговорить с Ханом о том, о сем, вместе подурачиться до ожидаемого ужина и крепко обнять своего «плюшевого мишку». Он был его личным антистрессом, который частенько и сам мог предложить успокаивающую терапию в виде объятий, глупых поцелуев в макушку и запястья, и легкого перебирания волос. Приглушенный стук раздался со стороны входной двери. Отправленное сообщение Хан так и не прочел. Вероятнее всего, Бан Чан вернулся с прогулки с вкуснейшим пакетиком разных закусок и напитков. Но как же рано… совсем уж невовремя. Енбок лениво потянулся, как залежавшийся на солнышке кот, и неспешно подошел к двери, без особых размышлений открывая ее настежь. Увиденное в дверном проеме совсем сбило Ли с толка, от чего он удивленно проморгался и замер на несколько секунд, будто стараясь «не спугнуть» внезапного гостя лишними телодвижениями. — Джисон..? Ты чего тут делаешь? Обладатель зефирных щечек ясно улыбнулся и легким движением головы смахнул мокрую, прилипшую ко лбу челку чуть в сторону, чтобы она не мешала взгляду изучать очаровательное, но явно растерянное личико младшего. Хан был в своей привычной пижаме, состоящей из шорт и кое-как натянутой рубашки, открывающей вид на нагой торс, в отельных белоснежных тапочках и с полотенцем, накинутым через плечи. Сложилось впечатление, что он примчался сюда сразу после принятия душа, чуть ли не бросив номер открытым нараспашку. — Пришел к вам за феном. Наш с Чонином сломался. Можешь одолжить, солнышко? — О, да, у нас он есть. Сейчас дам, — Феликс устремился вглубь номера, немного покусывая нижнюю губу и неловко щурясь от услышанного ранее прозвища, которое, в принципе, всегда смущало своим теплом и милым смыслом. Это слегка сбивало с основной мысли: Феликсу надо было найти фен в груде неразобранных вещей, косметичек, костюмов, гаджетов и проводов соседа-продюсера. — Ты что, один? — внезапно вкинул Хан, словно не веря, что Чан все-таки вышел за территорию одной единственной комнаты. Не каждый день он уходил куда-то совсем один, тем более во время крупных поездок за границу. — Угу, он ушел за ужином, я писал тебе об этом. — Писал? — парень тут же нащупал в кармане смартфон, начиная тщательно проверять все недавние чаты в какао толк. — Прости-и-и, Ликси, я с этим феном все дела отложить успел… — Да ничего страшного, — «ты ведь все равно пришел.» — мимолетно пронеслось в мыслях Енбока как самоуспокоение и некоторая радость от долгожданной (в большинстве своем именно для Енбока) встречи. Нужная вещица уже была найдена, но как только светловолосый протянул ее спросившему, то тут же словил на себе подозрительно взбудораженный взгляд, смешанный с искрящейся радостью и схожий с только что вспыхнувшим огоньком. — Так ты и хотел, чтобы я пришел? — сквозь смех сказал рэпер, вызывая у Феликса невольную улыбку. — Как удачно вышло, а я уже здесь! Могу остаться и… — А я могу посушить тебя, — как-то совсем неожиданно для себя выпалил Енбок, находясь в потоке мыслей, но ни разу не жалея об этом предложении и зная, что друг точно будет «за». Тем более, это отличный предлог, чтобы провести время в компании друг друга, расслабиться, забыться.

. . .

Пальцы небрежно перебирали влажные пряди чужих волос, чтобы те быстрее просушились: то у висков, далее — на макушке, оттуда к затылку. Мягкие. Непослушные. Легкие. Они всегда были такими в памяти Феликса, всегда ощущались на подушечках ласковым шелком и вечно требовали к себе внимания. Но всегда ли… Джисон так требовал его? Особого внимания? Всегда ли так дурманил кисловатый аромат яблок с пряностью корицы от его тела, будто бы нарочно? Всегда ли медовая кожа поблескивала кристаликами сахара на плечах от влаги? Как давно у Хана вообще настолько широкие плечи? Казалось, что его просто невозможно обхватить в обычные объятия, тем более с такими ручками, как у Феликса. Когда его спина стала настолько теплой и нежной? Как песок у моря, пригретный полуденным солнцем. Всегда ли здесь были эти мелкие родинки, похожие на небрежно разбросанные бусины? Одна, две, три… Всегда ли так манили… — Ай-яй, Феликс, больно, — слегка напряженно пробормотал Хан и дернул головой от горячего потока воздуха, что уже несколько минут жег кожу в одной точке.- Ты чего там остановился? И правда, почему остановился? Аккуратные ресницы дрогнули, дав вновь сфокусировать взгляд. Вместе с шоколадными глазами по чужому телу бродили еще и пальцы светловолосого юноши. Указательный, оказывается, остановился на родинке где-то под лопаткой Ханни, а весь его путь четко прослеживался по бесстыжей дорожке мурашек. Забавно, он даже не понял, в какой момент мысли стали синхронизироваться с движениями настолько очевидно и своевольно. Оставалось надеяться, что Джисону не было некомфортно или неприятно. По его же просьбе фен был незамедлительно выключен. Всегда ли… так изнывали губы? — Что-то случилось, Ликси? — слегка сонный, но все такой же молочный голос приласкал слух, хотя его обладатель не смог даже взглянуть на друга из-за вознишкей усталости. Знать бы самому Феликсу, что с ним случилось. — Нет, все хорошо, — пролепетал еле слышно, убрав ладонь от чужой спины и подняв руку с феном, чтоб снова его включить. Что-то странное подступало к горлу, вязко обволокло гортань, надавило на корень языка, заставляя крепче стиснуть челюсть и непонимающе свести брови к переносице. Чем больше взгляд бегал по рельефам смуглого тела, тем сильнее это чувство сдавливало изнутри, словно придушивало жгучей хваткой, изводя и без того слабые чувства в садистской эйфории. Что-то на этом теле не давало покоя мыслям ни на секунду и именно это ощущалось… неправильным? Запретным. Туман перед глазами и абсолютное отсутствие контроля над собственной душой. Да и действиями. Хватило мига, чтобы клубничные губы, стеснительно сомкнутые, коснулись местечка на загривке Джисона, оставляя незаметный след из тепла, вины и желания. В ответ на это парень тут же поежился, с легкой дрожью подняв плечи и вжав в них шею, после чего его искренне удивленное лицо с внезапно округлившимися глазами оказалось повернуто к другу, выдерживая гнетущую паузу. Сложно было не отличить прикосновение просто теплых пальцев от отметины горящими губами парня с глупо поднятым феном в одной руке. — Ты что сделал, Енбок?.. — Я? Я… — потерянно хлопает глазами, будто и не ему был задан вопрос, пытается насильно проглотить ком стыда в горле. — От тебя так вкусно пахло. Мне захотелось тебя поцеловать разочек. — Ты хотя бы предупреждай в следующий раз, как целовать соберешься, — совсем привыкше и легко выдал Хан, выдохнув разряженный воздух, который уже начинал давить на легкие. Джи вновь отвернулся лицом к стене, отпуская ситуацию как одну из десятка похожих. Однако легкий осадок из необычности происходящего все равно осел на внутренних стенках легких. А следующий раз может случиться?.. —… Ханни, — чуть скрипя начал Феликс, выходя из раздумий, — повернись ко мне, пожалуйста. У тебя, кажется, челка совсем мокрая, ее тоже просушить надо. Проблем это не вызвало: через несколько ленивых секунд артист сумел развернуться лицом к попросившему. Он так и не смог держать глаза до конца открытыми, потому со стороны выглядел совсем как совенок ранним утром. Легонько дергающаяся бахрома ресниц на полузакрытых глазах, пухлые губы с леденцовым отблеском, с которых мягко срывался шум дыхания, жемчужные капельки воды на вечно мягких щечках придавали своеобразной невинности и топили сердце до самого ядра. На него невозможно было смотреть, не испытывая чувства. Прикусывая губу, словно сдерживая свою беспомощную улыбку, Енбок в итоге приступил к просушиванию и этой части волос. Почему же так пылают щеки? Почему легкие обхватывает груда металлических цепей, не давая вдохнуть полной грудью? Та нить, совсем хлипкая и скромная, которая как-то держала все эмоции Феликса в охапке, беспомощно рвалась. Это ощущалось так трепетно, но в то же время боязно, будто бабочки в животе шелковыми крыльями щекотали желудок, легкие, гортань, но их становилось больше, еще больше, до боли больше. Слишком много. Они начинали разрывать плоть под левым ребром, сбиваясь комом в горле и расщипляясь звоном в ушах. Чем больше Феликс игнорировал бурлящую душу, тем слаще казалось то время, в которое он касался Джисона хоть где-то. Эти мгновенья начинали травить. До физической степени терзать. Если сейчас он не попробует, пусть даже опозорившись — изноет до горьких слез и сорванного голоса. Плевать, насколько это неправильно. Просто сказать уже будет достаточно. Фен был внезапно выключен, свободная ладонь смело улеглась на нежную щеку Хана и с легким давлением приподняла его голову. Оба взгляда встретились, пустив пучок электричества по внутренним органам каждого. Один взор слегка растерянный, вопрошающий, другой — настырный, собранный, но все же с отблесками страха. Такое скрыть было сложно. Енбок невольно подался вперед и сократил расстояние меж телами до опасного минимума, от чего он буквально нависал над встрепенувшимся парнем. — Джисон, послушай, это все, конечно, может звучать глупо, но я сейчас не шучу, ладно? — протороторил блондин, словно до конца не хотел быть услышанным. — Хан, — набрал легкие воздуха, сщурившись от покалываний, — пожалуйста, могу я поцеловать тебя… в губы? — Чего? — растерянность сменилась на искренее непонимание с нотками недоверия. Ему послышалось? Точно ведь послышалось. Подобное не могло прозвучать в серьезном контексте. — Послушай, — пальцы на чужой скуле начинали тлеть от тепла кожи, но прижимались сильнее, а сбивчивое дыхание бессовестно душило, ломая и без того дрожащий голос, — я даже объясниться нормально не смогу сейчас, просто… все мысли только этим забиты. Ты всегда можешь отказаться, но я понадеюсь хотя бы на один единственный раз. Разочек поцеловать тебя… Могу? Молчание со стороны старшего начинало напрягать. Пока Енбок был готов дать самому себе пощечину за сказанный бред, пока в его голове путались мысли из тысячекратных слов и извинений, Джисон глупо хлопал ланьими глазками, изредка поджимал губы, когда на него осаживался жар чужого дыхания. Рваного и шумного, почти что нервного. Кажется, что Хан сам до конца не мог переварить ситуацию и здраво оценить ее. Хотя «здраво» — это последнее слово, которое было бы уместно в конкретную минуту. — Один раз? Поцеловать? — к удивлению даже для самого себя хрипло начал Хан, сглатывая неуверенность, пока Феликс лишь больше ей давился. — Один единственный. Я никогда больше не попрошу тебя о таком. — От одного раза ведь ничего не случится, правильно?.. Мы ведь лучшие друзья и всегда шутим об этом, да? — Конечно, мы много раз почти что… — Енбок начал тревожно вздыхать, боясь сказать лишнего при такой разрушающей буре из противоречивых эмоций в груди. — Да, частенько. Один раз — это ведь несерьезно, в самом деле… Оно же останется только между нами? — Я обещаю, Хан, — близость обжигала настолько, что пускала дрожь по рукам, теплые пальцы Джи на бедрах (оказавшиеся там в непонятно какой момент) ощущались колко, в то время как его взгляд манил с той же силой, с которой бесщадно выжигал сознание. — Один единственный раз, значит. Тогда… давай не будем жалеть о нем. Хорошо? Слова подействовали на сознание обоих как спусковой крючок. Миг и сближение. Прилив пламенеющей жажды. Мягкое касание губ, которое тут же перетекло в ненасытный поцелуй, что топил сознание в омуте, утягивал в душную пучину каждую из душ. Губы неутолимо исследовали друг друга, не скупясь на ревнивые покусывания, позволяя кончику языка Джисона игриво проходиться по нижней податливой губе младшего, после снова и снова возвращая его в дурманящий поцелуй, словно насыщаясь этим вкусом, похожим на нежные сливки с клюквенной кислинкой. Феликс своевольно расположился на коленях рэпера, с легким ерзанием придвигаясь ближе к его торсу и получая помощь от ладоней на копчике. Они проявляли ту же жадность, не давая бедрам юноши двигаться ни в каком другом направлении, кроме как вплотную к самому Джисону, что, кажется, уже начал слегка задыхаться от интенсивности поцелуя. Хрипло постанывал в осторожный бантик губ, хватал мелкие и частые глотки воздуха носом, но никак не мог остраниться от солнца, которое держал в своих же руках, о которое обжигался ежесекундно, но которое ласкало запятнанную душу так нежно, оказавшись единственной отдушиной за весь вечер. Смущенно жмурясь и заливаясь алой краской от ключиц до самых кончиков ушей, Енбок желал вложить всего себя в момент, чтобы не жалеть о нем ни сегодня, ни завтра, никогда. Тихое причмокивание в унисон со знойным дыханием, редко — со сдержанным мычанием или стоном, сводили с ума и сжимали сердце в тугие тиски, от чего оно неумолимо убыстряло темп. Это казалось лихорадочным сном. Слишком приятным и чувственным, чтобы быть правдой. Влажная челка Хана, прислоняющаяся к веснушчатым щекам, его уста со вкусом терпкой клубники, его чертовы плечи, которые оказались еще горячее и крепче, чем на первый взгляд, ведь ладони светловолосого парня скользили по ним так долго, что, кажется, выучили рельеф каждого сантиметра, грудь, часто вздымающаяся от напряжения, юркий язык, без стыда очерчивающий коронку зубов, проникающий глубже и хаотично сплетающийся с языком Ли. Вся суть Джисона и столкнувшиеся в хаотичной буре безумие и азарт — все казалось нереальным. Ровно до момента, пока в горле на начало першить от недостатка свежего воздуха, а в стороне не послышался подозрительный скрип, далее — размеренный топот. — Нет, все-таки на улице слишком холодно для поздних прогулок, — Крис лениво скинул любимые черные кроссовки, поглядывая внутрь пакета и двигаясь от входной двери дальше в номер. — Надеюсь хотя бы токпокки не остыли… Сильно без меня скуча- Не успел закончить, ведь не посчастливилось поднять взгляд именно в этот момент. Брови сие секундно взлетели, а глаза пораженно округрились, привлекая внимание слишком уж заигравшихся друг с другом друзей. На краю кровати сидел Джисон, что удивительно, с обнаженным торсом и слегка влажной челкой, на его коленях вполне удобно разместился Енбок, ластился к нагому телу, явно нервно сжимал пальцы на чужих плечах, слегка смущенно ерзал на месте от того, что руки Хана даже в такой момент все никак не оставляли внешнюю сторону его бедер. Подозрительным румянцем горели их щеки и кончики ушей, неестественно частым было дыхание, а припухшие пунцовые губы казались… зацелованными? Предположение не было озвучено вслух, но младшие, словно прочитав мысли лидера, в спешке рассоединились и отсели друг от друга по разные стороны кровати, потерянно бродя взглядом по всей комнате, стыдливо скрещивая руки на груди, перебирая подол футболки и закусывая внутреннюю сторону щеки в некоторой панике. Юноши точь-в-точь были похожи на провинившихся детей, что боялись проболтаться «отцу» о своих шалостях. — Парни, — с настороженностью вполголоса начал Чан, — вы чем тут занимались? — Общались, — выпалил темноволосый, старательно осматривая витьеватый рисунок на обоях. — Я, эм… Пригласил его поболтать, пока ты ходил за ужином, хён… Как раз, чтобы не было скучно. — Слишком у вас своеобразные способы развлечься, знаете ли. — Чан по ходу поставил пакет с едой на столик у стены и, неожиданно, подхватил Джисона под локоть, спроваживая внезапного гостя под его же тихий недовольный бубнеж. — Чан-хён, но моя рубашка! — Я тебе ее принесу, иди давай. — Челка, челка еще влажная. Я же за феном пришел! — Все тебе отдам, Ханни, только иди, скорее, в номер. Чонину, наверное, еще более скучно, чем моему соседу. Давай-давай, иди веселись. — Но с вами тоже весело… — Хан Джисон, не раздражай меня! Шум от шуточной перепалки, разбавляющейся задорными колкостями, будто свежий воздух наполнил комнату, позволяя наконец свободно вдохнуть полной грудью и немного расслабиться, приулыбнуться. Это тот самый момент, о котором постыдишься рассказать друзьям, который будет прокручиваться в голове перед сном, в горячем душе, из-за которого будешь покусывать губы, ведь на них остался сладковатый привкус жженого сахара, терпкой ванили и горьковатой гвоздики, момент, который подтапливает совесть и размазывает по сердцу красно-оранжевую краску: стыд и любопытство. Этот момент хочется повторить, как тому проказному ребенку, который попробовал что-то до сей поры взрослое и запрещенное. Коснуться недозволенного хотелось не только Феликсу, но искренне боялся лишь он один.