C'mon, so fresh

Пальцы хватают полный шампанского бокал с подноса. Пузырьки смешно булькают в светло-желтой жидкости, оцепляя собой всю внутреннюю поверхность. Дима смотрит прямо на них с некоторым прищуром, очень неуверенно, будто бы на завлекающих рекламщиков с улицы, которые суют тебе вещи в руки и коварно улыбаются. Но потом Саша хлопает его по плечу и, пока не началась новая оглушающая зал песня, говорит: — Поз, расслабься. Дима поднимает на него взгляд и видит, как он улыбается. Тоже с коварством, немного показывая зубы. Он расслаблен, как и все здесь; его тело отдается ритму и общему настрою. Они вместе идут через весь зал к одной из многочисленных стоек. Только вот Саша плывет, как рыбка в уже давно знакомой речке: он обходительно улыбается дамам, невесомо целует им руки, как самый настоящий джентльмен, огибает толпу ловко, через пару секунд пожимает уже чью-то крепкую мужскую руку, здороваясь и обмениваясь краткими словами. Позов пытается идти за ним, спотыкаясь о чью-то ногу, извиняясь по пути с разворотом, сталкиваясь с юношей, который нес бокалы на подносе (слава богу, хоть его расторопности хватает, чтобы всё удержать и пойти дальше), неловко здороваясь с кем-то, с кем здоровается Саша, и чувствуя, что прийти сюда было решением очень импульсивным и опрометчивым. Сегодня вечер субботы, идеальный день, чтобы отдохнуть и позалипать в приставку. Но нет, вместо этого Дима пытается не потерять свой академический музыкальный вкус, слыша очередной выбор ди-джея, придушить которого хочется каждые три минуты. Вместо теплых объятий дивана и привлекательного экрана с бегающими футболистами, ему приходится протискиваться в свободное «окошко» у стойки, опираясь на неё локтем и разворачиваясь на Сашу. — Классный прикид, кстати, — говорит тот через толщу чужих разговоров, хмыкая. Единственное, в чем Позов чувствует себя уверенным, так это в своей одежде. Как только он узнал, что с его зарплатой можно ходить в местные хорошие ателье и шить одежду по своему желанию и размеру, а не покупать её в магазине, сделанную по прихоти дураков-маркетологов, его мироощущение было улучшено, а самооценка пробивала потолки. Даже коллеги на работе ещё пару недель ходили, удивленно вздыхая. Арсений даже как-то не постеснялся прямолинейно сказать своим фирменным восхищенным тоном: «Димон, да ты похорошел раза в два! У тебя что, наконец-то девушка появилась?». Вот только дело было не в девушке, а в том, что ему наконец сшили пиджак, подходящий ему по плечам и по талии. В этом, дамы и господа, весь секрет успеха. В тот день Диму даже похвалили на презентации за хорошую и пламенную речь. Что надеть на такого сорта… вечеринку, он не знал. Но спросив у Саши, из-за которого он и оказался здесь, (черт дери этого ленивого Шастуна, на которого Дима возложил все надежды и даже заключил из-за него пари), он не получил конкретного ответа. Тот просто покорчил рожи, махнул рукой и сказал одеться так, чтобы выглядело сексуально. «Так, чтобы к тебе захотели подойти как минимум три девушки, Поз, а не одна». Ну, Диме не нужно было говорить дважды. Он пришел в том, что заставило его посмотреть на себя в зеркало и коротко оценить: «зачёт». Самая высшая по степени хорошести оценка, потому что обычно Дима говорит себе просто «норм» или «сойдет». Шею прикрывала черная водолазка, слегка обтягивающая тело и руки. Нужно же как-то похвастаться тем, что ему удалось скинуть килограмм пятнадцать за прошедшие пару лет. Сверху висит цепочка, два раза обмотанная вокруг шеи. Ноги уютно спрятаны в чуть мешковатых штанах. — Только я говорил про трех девушек. А теперь я сомневаюсь, что осмелиться подойти хоть кто-то, — шутит Саша, пока Дима красноречиво закатывает глаза и делает глоток шампанского. — Ты выглядишь, как босс мафии. Если бы ещё пиджачок сверху и красный платок в кармане, то был бы вообще неотличим… Мне кажется, если тут пройдутся криминальные парни, то точно примут тебя за своего. — Тут ходят криминальные парни? — Дима отрывается от шампанского и поднимает вверх одну бровь. Саша жмёт плечами. — Не знаю. Тут разного сорта люди, кто угодно может попасться. Поз окидывает взглядом зал и понимает, что его коллега прав. Людей тут очень много и каждый выглядит настолько уникально, что может произойти взрыв мозга, если попытаться сосредоточиться на всех сразу. Тут есть и юнцы, которым явно только исполнилось восемнадцать: они ходят маленькими группками, смущаясь и хихикая. Есть и люди, пытающиеся нацепить на себя величавый вид: дама, сидящая поодаль на одном из диванчиков, такой и кажется. У неё огромное фиолетовое платье со всеми возможными рюшечками, эксклюзивной вышивкой и прочим, Дима в этом не разбирается. Она обмахивается веером, придерживая свою огромную прическу. Арсению бы такая понравилась — под стать его графскому виду. Есть тут и те, кто не скрывает, за чем пришел. Дресс-код абсолютно свободный, так что и людей в прозрачных платьях и футболках можно встретить, и тех, на ком висит пару тряпок, скрывающих самое важное. Абсолютно голых личностей Дима пока не видит, но подозревает, что так бы пропала вся интрига этого мероприятия. Люди, однако же, не стесняются выпячивать область своих интересов, поэтому уже есть кто-то по-странному обмотанный веревками. Но как бы кто не выглядел, все здесь находятся ровно за одной целью. По одной причине. Она негласным образом парит над всем залом, над каждым человеком, просачивается в каждый разговор и появляется пошлой мыслью в голове. Дима не уверен, что этот вечер сегодня коснется его полностью. Самое главное, что он не зассал и действительно появился, как и обещал. А вот произойдет что-то или нет — это уже Саши не касается и сам Позов оставляет это на волю случая. Не хочется рыскать, как голодная обезьяна, и искать человека, который привлек бы его сексуально. Поэтому он надеется на удачный случай или простое совпадение. Ну, или ни на что не надеется. Прийти сегодня домой и просто свалиться в кровать кажется не таким уж и плохим окончанием дня, если рассудить. Единственное, что гложет его, это то, что он совершенно не вписывается в какое-то общее настроение. Как будто бы он единственный спокойный человек здесь, не нацеленный на извращённые и пошлые шутки, летящие из каждого угла. Все остальные не стесняются выглядеть как голодные и озверевшие обезьяны, поэтому хватаются за каждого человека. Дима улавливает разговор неподалеку и там явно нет ничего сакрального. Парень и девушка просто спрашивают друг друга, что бы они предпочли в постели, а когда сходятся в ответах, спешно покидают эту дымчатую комнату. Кажется, Саша говорил ему что-то о том, что здесь полно небольших комнатушек со всеми удобствами и нуждами. Хватает обычно на всех парочек. Сначала Позов, конечно, удивился размаху этого места, арендовать сразу почти всё здание невероятно сложно, а потом вспомнил, сколько стоит билет… Может, всё-таки не зря все эти люди пытаются найти себе партнера побыстрее. В индивидуальных комнатках всё действо выглядит, наверняка, интереснее. А окупить цену действительно хочется, тут уж не поспоришь. Но Поз всё ещё остаётся холоден и спокоен. Ему кажется, что спешить некуда. На самом деле, эта стадия с интригой и переглядками, первыми шагами и осторожными разговорами кажется ему даже слегка более интересной. Захватывающий тело адреналин и предвкушение, мысленные образы как-то сильнее цепляют его ум и развращают тело. — А некоторые совсем не медлят, — подмечает Дима вслух, когда видит ещё одну парочку уходящих людей. — Выбирают самые кошерные и большие комнаты. Тем более, многие здесь не в первый раз. Иногда встречаешься со своими старыми партнерами и вы без размышлений хватаете друг друга под руку. — А если секс был плохой? — Дима озадаченно выгибает бровь. — То тогда избегаешь этого человека, как можешь. Хотя у меня лично плохого секса пока не было. Сюда нечасто заглядывают неопытные. Побаиваются. Ты сам видел афишу. Дима очень жалеет о том, что вспомнил, и показательно хмурится. Он тогда ещё пытался заманить с собой Коса, тоже её ему показав. Если бы он остался пнем стоять без пары, то хотя бы не один. С Косом было бы не так скучно и тягостно, что ли. Могли бы обсудить пару предстоящих матчей. Но тот отказался, конечно, с шокированным лицом и поднятыми вверх руками. Дима его в этом не винил. Если бы не проигранное пари, он бы тоже вряд ли сунул сюда нос. — Допустим. И какой здесь тогда контингент людей? Я имею ввиду тех, кого ты уже знаешь. Желательно не только через постель. Саша задумчиво трет усы, оглядывая всех быстрым взглядом. Поз не хочет знать, как часто он появляется на таких мероприятиях, но чувствует, что если Ваш сейчас назовет половину всей толпы, то это точно будет неловко. — Ну, сегодня как-то мало заядлых старичков. Хотя некоторые есть. Тебе девушек или парней? — Да всех давай, — пожимает плечами Дима. — Хорошо. Вон, например, Аня. Блондинка в красном. Во-он в том углу, — Саша даже машет рукой в ту сторону, но Дима не хочет говорить ему, что он сразу её увидел. Он же не тупой. И красный слишком броский цвет, чтобы его не заметить. — Интересная женщина. Бывает, появляется здесь, хотя я её давно не видывал. Думаю, вы бы с ней сошлись. У неё хорошее чувство юмора. — Допустим, — медленно отвечает Поз, кивая. — Рядом с ней Дима. В коричневом. — Это нормально, что они друг о друга трутся? — Типичное взаимодействие здесь, — Саша хмыкает. — Ладно, что можешь сказать про Диму? — Вот у него здесь стабильные появления. Как и само… действо, наверняка. Представлял себе когда-нибудь заводилу на праздниках? — спрашивает Саша и Дима кивает снова. — Вот он такой, только внутри спокоен, как удав. Есть у него перчинка, но думаю, что тебя не заинтересует. Хотя я вообще не знаю, кто тебя заинтересует. На последнее замечание Дима решает деликатно промолчать, лишь коротко цокая и сжимая вместе губы. Саша улыбается, а потом внезапно оборачивается к идущему к ним человеку. Дима тоже его замечает, поэтому отлипает от стойки и посильнее вцепляется в свой бокал. Возможно, это и хорошо, что подошедший человек решил прервать тему их разговора. Поз не совсем уверен, что в итоге будет делать со всей этой информацией. — Горох! — возбужденно приветствует незнакомца Саша и Дима решает деликатно промолчать и на, видимо, прозвище этого человека. Лишь приветственно поднимает бокал. «Горох» находится с ним в солидарности и кроме приветственного жеста — поднятой руки — сначала не обращает на него никакого внимания. — О боже, кто же это?! Это же «Наш», другим тебя не отдадим! Саша, ну привет! Я-то уж подумал, что ты решил завязать ненадолго! А ты вот! — Да-а, — долго тянет Саша, пожимая Гороху руку. — А я тут. — Решил привести с собой дружка? Или…? — Горох недвусмысленно поиграл бровями, от чего Диме стало немного плохо. И физически, и душевно. Слава Богу, Саша решил объяснить всё за него. — Нет, это просто коллега с работы. Показываю ему прелести жизни. — О-о-о, тогда ты привел его в нужное место! Привет, — Горох протягивает Позу руку и Дима пожимает её. — Мы тут как раз говорили про наших любимых постояльцев, — Саша возвращается к своему месту, но теперь между ним и Димой стоит новый собеседник и его чуть хуже слышно. — Видел кого-нибудь? — Конечно, видел! Ты ещё спрашиваешь. Некоторые здесь готовы появляться хоть каждый день. Матвиенко снова тут, и снова строит из себя недотрогу. — Серьезно? Бля, да когда он уже успокоится, — Саша смеется сощуренными глазами, а Дима ненадолго остается в стороне от этого диалога, маленькими глотками пытаясь распробовать свой напиток. Кисленький. Наверняка дорогой. Но всё равно не такой уж и вкусный. Он уже давно не пил шампанского. — Я понимаю, у каждого должен быть свой образ, анонимность, все дела, но мы же все понимаем, что он тут перетрахался уже с каждым третьим. Если не вторым. — Реально. Но нет, новички всё ещё на это ведутся. Так что схема удачная. Может, тоже так попробовать? — Не, — Саша машет на него рукой, — ты уж точно не похож на девственника. И тебя тут даже новички знают, так что у тебя это не сработает. — Эх, а так хотелось… — Вы сказали об анонимности, но всё равно назвали его фамилию, — говорит Дима, чувствуя образовавшуюся в диалоге брешь, которую он был готов заполнить собственными душными рассуждениями. — Так он сам всем представляется по имени-фамилии, — оправдывается Горох, прикладывая руку к сердцу. — Может, это не настоящие, но всё равно. Как знаем. — Скорее всего правда ненастоящие. Он довольно скрытный человек. Весь в образе постоянно, — добавляет Саша. — Играет нежный лепесточек, качающийся на ветру. И глазки всем строит. — Да? — спрашивает Дима незаинтересованно, глядя в свой бокал. Там уже поменьше пузырьков. А значит, меньше товарищей, готовых поддержать его в этот безутешный час. — Да. Но, как мы и сказали, появляется здесь обязательно, как по расписанию. У него уже всё заранее куплено. И под конец вечера его никогда нет, так что… Всё-таки с кем-то, да уходит, — Горох снова играет бровями и всем лицом. Дима смотрит на его живую мимику и не знает, поражаться или нет. — Только с одним подвохом. Если ты к нему сам подкатишь, то он тебя отошьет сразу же. Он сам выбирает себе пару, — заговорщически добавляет Ваш, наклоняясь к ним чуть поближе. Позу не нравится, что их диалог медленно перерос в сплетни, но почему-то другого ждать было и не нужно. Соответствующему мероприятию соответствующие разговоры. — Обижаетесь, что он не выбирает вас? — хмыкает Дима, и Саша с Горохом оборачиваются на него то ли с гневливой обидой, то ли с игривым азартом. — Поз… А ты же по мужикам тоже, да? — спрашивает Саша, наклоняясь ещё ближе и улыбаясь коварнее, чем в самом начале вечера. Всем видом показывает, что у него родилась гениальная идея. — А слабо сделать так, что он тебя выберет? Сейчас бы Диме было лет пять, а не тридцать пять. Он слегка смеется с того, что его решили взять «на слабо», будто бы они сейчас находятся в воронежском дворе и два старших друга прикалываются над тем, что он не может позвать девчонку на свидание. Он смеется через нос слабенько, решая не отвечать на этот, по его мнению, риторический вопрос. — Ты же здесь в первый раз, да? Он тобой сто процентов заинтересуется, — поддерживает Сашу Горох и улыбается широко, поднимая вверх брови. — На это точно надо посмотреть! — Кому? Тебе? — снова пытается отшутиться Позов едкими словечками. — Мне на такое смотреть не надо. — Поз, да ты всё равно здесь будешь всю ночь стоять и тухнуть. Ну, развлеки себя хотя бы этим. Или тебе реально слабо увлечь даже какого-то озабоченного мужика? Дима смотрит на них со всей серьёзностью, которую только может из себя выдавить. Он даже ставит на стойку бокал с шампанским и слегка хмурится. — Ты проиграл мне пари! — напоминает Саша аккуратно, указывая на него пальцем. — Но это в сделку не входило. — Да брось. Ну хотя бы попробуй. Тебе что, самому не интересно? Диме бы хотелось узнать «не интересно» что, конкретно? Пытаться заинтересовать и совратить других людей? Ну, не так интересно, если честно. Он больше предпочитает медленные подкаты длиною в пару месяцев, чтобы каждую частичку другого человека почувствовать, распробовать и понять, подходит он тебе или нет. А тут, вот так сразу, пинком под жопу, с бухты-барахты, дайте секс? Нет, ну если бы к нему ещё кто-то подошел, это бы куда ни шло. В его планы всё-таки не входило бросаться на кого-то другого. Да ещё и из-за чьих-то подачек. Но он чувствует, что Саша с его знакомым от него так просто не отстанут. Сейчас они повисли на нем, как бедные котята в подъезде, которым не хватает еды, смотрят жадными взглядами. Им лишь шоу подавай, да развлечение. Позов вздыхает очень тяжко, но когда не чувствует никакого сострадания в свою сторону, то выдает: — Ладно. Я попробую. Но если этот ваш недотрога откажет, то ко мне никаких претензий. — Отлично! Поз, молодец! — Саша хлопает его по плечу и Дима сквозь всю свою внутреннюю боль и страдания улыбается. — Пойдем, я тебе покажу, у какого столика он стоит. Без каких-либо лишних рассуждений и разговоров Горох хватает его под руку и начинает вести через весь зал… куда-то. Диме остается лишь опечаленно смотреть на оставленный им бокал шампанского, который он не допил, и внутренне кричать от этой удручающей разлуки. Если бы не этот дурацкий разговор, он бы прилип задницей к стойке и постарался бы не отлипать. Он действительно был согласен на случай или совпадение, конечно, но в голове всё выглядело очень далеким. Так что согласен он был, допустим, час назад. А сейчас… События, как всегда, идут не совсем в его пользу. По крайней мере, он сможет вернуться, когда попытка в диалог будет успешно провалена. Они с Горохом наверняка выглядят, как два носка пара. С учетом того, что носки надевал человек, который очень сильно опаздывал на работу и схватил с двух полок первое попавшееся. Поз был весь в черном, от Гороха веяло клоунскими вайбами, потому что на нем были цвета всей радуги. И зеленый, и красный, и желтый, и даже синий. Как будто бы он оделся так ярко и вызывающе, чтобы уж точно чье-то, да внимание привлечь. — У того столика. В светло-фиолетовом мужчина. Видишь? — он не машет рукой, как Саша, и по крайней мере пытается быть чуть более скрытным. Хотя куда уж, у него даже волосы цвета выцветшей травы, которые можно увидеть из любого угла. На этот раз Дима немного путается в толпе, но глаза выцепляют миниатюрный силуэт мужчины, аккуратно державшего в своей руке стакан с чем-то прозрачным, пьющего это содержимое через трубочку. Он был повернут к ним боком и Поз очень надеялся, что он не заметил, как пристально на него сейчас смотрят два человека. Как пристально сейчас на него смотрит Дима. Несмотря на то, что стояли они довольно далеко, можно было прочувствовать его ауру даже сейчас. Эта расслабленная поза вкупе с очень нежных цветов нарядом и ярко-красными очками на носу то ли всем своим видом кричала о том, что этот Матвиенко заядлый тусовщик, то ли о том, что в эту тусовку он совершенно не попадает. Да и стоит он как-то в стороне. Дима проводит аналогию с той величавой дамой, которую он видел минут двадцать назад. Они были чем-то похожи. Матвиенко не хватало только веера, которым он будет обмахиваться. — …и не заводи с ним разговор про секс, пока он сам это не упомянет, ладно? Всё это время Горох увлеченно говорил ему советы по охмурению этого мужика, но Поз прослушал их все. Кроме последнего. Он тупо перевел взгляд на его лицо, в котором застыл вопрос, и очень ёмко ответил: — Понял. — Тогда иди, ковбой! И попытайся поймать эту пташку! К нам не возвращайся, если что, — хохочет он, подталкивая Диму вперёд. Да он и не планировал возвращаться, если честно. Разве что к своему бокалу, если его ещё не выльют или не выпьют, так и не распознав хозяина. Он резко сворачивает с траектории, в которую его запульнул Горох, а именно прямо к объекту интереса (ну, не его интереса конкретно, просто выражение такое), и вместо этого выбирает себе свободное местечко где-то в поле его зрения. Судя по тому, что парни обсуждали, Диме нужно было выждать некоторое время. Попасться на глаза пару раз, перекинуться взглядами, получить несказанное вслух одобрение, а только потом уже осуществлять разговор. Все эти тонкости он когда-то получил от Арса, с которым они пару раз ходили в бар в нерабочее время и с которым они каждый корпоратив проводили вместе (не в постели, если что, просто разговаривали). По словам Арсения каждый человек — слишком хрупкая личность со своими устоями. И перед тем, как вторгнуться в его пространство, нужно аккуратно ощупать почву вокруг и дать пару сигналов о том, что ты заявишься. Всё равно, что стук в дверь, когда приходишь в гости. Это можно было бы принять за очередное его безумство, но вообще-то здесь Дима был с ним полностью солидарен. Намного приятнее, когда между людьми образовывается какой-то негласный разговор, сокрытый от всех других ушей и глаз, потому что просто непроизносимый. Когда между вами появляется какая-то хитрая будто бы тайна, вы оба начинаете тянуться друг к другу, уже перебрасываясь настоящими, реальными словами и предложениями. Поз хватает с подноса ещё один стакан, на этот раз какого-то коктейля с плавающей внутри ягодой. Он поправляет свой воротник и очень удачно приземляется локтями на какой-то столик, сначала осознанно смотря по сторонам, а потом наводя свой взгляд на этого… Матвиенко. Черт, он даже забыл спросить его имя. Получается, что информации у него совсем мало. И советы все прослушал, и дополнительную информацию не уточнил. Растерянность это беда. Никаких козырей в рукавах. Хотя Дима гадает, с каких пор он вообще хочет выиграть эту карточную игру. Он просто смотрит на Матвиенко. На то, как тот лениво обхватывает своим взглядом зал, будто бы все эти люди ему неинтересны. Он самостоятельно делает себя чужеродным, не двигаясь под бит, не качая головой, не пытаясь завести ни с кем диалог. Может, Саша с Горохом обманули его и он на самом деле не хочет иметь никакого отношения ко всем этим людям?.. Однако потом он хмурится и качает головой. Нет, скорее всего ещё одна часть образа. Очень хорошего, кстати. Не ломающегося ни секунду. Может, Матвиенко знает, что за ним наблюдают? Пока что он ни разу не посмотрел в его сторону, лишь качал в своих руках стакан, приподнимал голову, начиная смотреть немного за спину. Он что, ищет кого-то?.. Дима погружается в свои собственные раздумья, залипая на одной круглой точке намного дольше, чем планировал. Это стоит ему капли разума, потому что в самый нежданный и негаданный момент Матвиенко оборачивается. И его далекие глаза впиваются в Позова одной большой иглой, протыкающей грудину. Можно почувствовать обжигающий взгляд прямо через очки. Они таращатся друг на друга некоторое время, а потом Дима отводит взгляд, внутренне матеря себя за то… Да он не знает, за что конкретно. То ли за то, что сдался в игре «переглядки», то ли за то, что затупил. Сердце приподнялось к горлу, а потом забилось чуть чаще. В груди появилось неприятное чувство липучего недостраха, которое можно испытать только после неудачного флирта или плохой шутки, которая не зашла ни одному человеку в помещении. Долгое время Дима смотрел куда угодно, но не на мужчину. Лишь периферическим зрением замечал, что Матвиенко всё ещё поглядывает на него. Точнее, вообще не спускает глаз. Это послужило тому, что липкое чувство в груди оставалось. Всё-таки Дима добился своей цели. Осталось лишь избавиться от собственного стыда и стать уверенным в своих действиях мачо. Краем глаза он также видит Гороха и Сашу. Не без помощи костюма первого, который снова светился в полупрозрачной темной дымке. Они поржали, глядя на него, что заставило осунуться ещё больше. Но при этом это дало ему того самого пинка, которым он сказал себе: «Ну что, слабо?». Он поднял глаза. И Матвиенко тут же отвернулся. Так невинно и легко, просто за одну секунду переключил свой взгляд куда-то в другое место. И это не может быть совпадением. Дима точно знает, потому что ледяное прикосновение произошло. Столкновение льда и камени. В этот же момент он подумал, что, твою мать, он же вообще не хотел ничего никому доказывать. Саша и его знакомый продолжали хихикать над ним в стороне, а Матвиенко начал его игнорировать, вообще никоим образом не смотря на него. Он даже развернулся боком очень показательно, глядя теперь только назад. Поиграть в переглядки не вышло. Вышло только насупиться от несправедливости и какого-то глупого несовпадения воображения с реальностью. Поз поднял плечи к голове, а потом выпрямился, отходя от своего столика. К черту. В самом начале своего шага Поз чувствовал себя очень-очень уверенно, но чем ближе он подходил к месту, где стоял этот пресловутый неженка, тем больше он чувствовал вату в ногах и пустеющий с каждой секундой разум. Что он может сказать? Как может представиться? Что ему вообще надо делать? Что он вообще здесь забыл? Он даже замедлил шаг, но это не спасло его от того, что он уже практически стоял перед чужим носом. Точнее, перед чужим затылком. — Кхм, — решил кашлянуть он. Вроде, в фильмах это всегда было самым действенным «словом», которое всегда заставляет собеседника обратить на тебя внимание. Только Матвиенко оказался глуховат на одно ухо. Или даже на оба, поэтому пришлось говорить. — Привет. Так неловко и так по-школьнически!.. Но эффект имело. Мужчина обернулся на него с каким-то растерянным взглядом. Теперь Дима мог даже увидеть его глаза, спрятанные за красными линзами больших очков. Они смотрели на него слегка с напыщенным непониманием ситуации, а сам Матвиенко выпрямился и развернулся обратно. Очень элегантно. — Ну привет, — ответил он и, блять, Позов не был готов к его голосу. Мало того, что у него было до одури смешное лицо, застрявшее в выражении невинного непонимания, так ещё и голос был слегка хрипловатый, грубый, но такой глубокий. На пару секунд Поз вылетел из этого мира, пытаясь сопоставить милый образ неженки с… этим. Чем бы оно ни было. — Я могу?.. — он указал на столик и Матвиенко неопределенно дернул головой, но ничего не сказал, продолжая внимательно смотреть на него. Его глаза были полны смущения, так неподходящие его отросшей бороде и армянской внешности. На этом идиотско-заманивающем контрасте он выглядел ещё более забавно. И ещё более привлекательно. В одну секунду он прошелся по нему оценивающим взглядом сверху-вниз и… черт, это заставило Диму думать о том, как он выглядит в чужих глазах. Хотя парой минут назад ему было совершенно плевать. Он считал, что выглядит как Бог среди лохов. — Как дела? На это быстрое сжатие губ в «тюльпанчик» и хмык Дима попытался никак не реагировать, хотя ему очень хотелось возмущенно поднять брови вверх. — Начинаешь с такой банальной темы? — а вот это было ударом вообще непонятно куда. То ли по Диминому достоинству, то ли ударом сигнальной кнопки, на которой было написано: «Беги, он ебанутый и слишком требовательный!». Но ладно. Дима никуда не побежал. Он принял этот удар, как настоящий мужик: — Что? — Мог бы и поинтереснее что-то придумать за то время, пока таращился, — летит ему вдогонку и тут остается только не присесть. У Димы очень хорошее кровообращение, поэтому каждое смущающее действие или каждый прокол выходит ему единственной реакцией на лице, которую можно прочитать всем окружающим — красными пятнами. Тем временем мужчина снимает со своего носа очки, складывая их дужки вместе и убирая в сторону. — Могу найти тему поинтереснее, — Дима не успевает зубами прикусить язык, поэтому добавляет, — наверное. — Наверное? В какой пикап-школе тебя учили? — Матвиенко злюще смеется над ним. Рядом с его глазами появляются морщинки, похожие на гусиные лапки. Дима видит их очень четко и на секунду снова залипает. Что с ним происходит? Почему он засматривается в чужие глаза и снова краснеет от фразы, брошенной в него? Слава всем богам, что смущение не заставляет его натурального саркастического дьявола оставить его на произвол судьбы. — Ни в какой… А тебя в какой школе приколистов? Надеюсь, в КВН уже взяли? Тут уже пришла очередь победно улыбаться Диме и вести плечами Серёже, чуть склоняя голову. — Хотя бы с шутками хорош. — Да и не только, есть у меня другие огромные достоинства, — ловко говорит наигранным томным голосом Дима в шутку, пытаясь скрыть свои краснеющие уши уверенностью. В голове всплыли слова Гороха: «не говори с ним о сексе, пока он сам с тобой не заговорит!..». Но реакции Матвиенко эти слова точно стоили. — Фу, — он кривится, беря свой стакан в руки. Его губы смешно изгибаются, а на лбу появляются складки. — Ты что, только об этом и думаешь? — А о чем ты подумал? — Поз поднимает вверх одну бровь и намеренно издевается. Видимо, единственный совет идёт туда, где его ждут. Не к Диме. — Явно о том, о чем ты намекал. Прямо как и все люди здесь. Отвратительно, — его язык цепляется за трубочку и через секунду губы обхватывают пластик. Дима замечает это и слегка раскрывает глаза. Матвиенко пьет очень медленно и надменно, поднимая на Позова взгляд. Развращает. — Говоришь так, будто никогда этим не занимался, — пытается не прокашляться он и отворачивается. Надо сосредоточиться на чем-то другом. Вспомнить все буквы алфавита, потом то, что у него дома лежит очень вкусная курица, которую можно было бы запечь сегодня вечером… — Верно, — подтверждает Матвиенко кивком. — Это не то, что меня интересует. — Тогда и не то, что интересует меня, — Дима пожимает плечами в ответ и пытается показательно расслабиться, отпивая своего коктейля. — Серьезно? И что ты тогда тут делаешь? — Оказался тут по воле случая. Скажем так, плыву по течению. — «Плывешь по течению»?.. — произносится снова с небольшой издевкой. — И что же, тебя самого совсем ничего не интересует? — Матвиенко поднимает свои густые брови. Его мимика очень плавная, надменная, хитрющая. Хотя он всё ещё пытается говорить звонким и в то же время «отъебись» тоном. Человек-загадка. Дима не понимает, к чему этот вопрос, если первым о «незаинтересованности» сказал вообще не он. — Никто из этих людей? Выбор достаточно большой. — А тебя кто-то интересует? — Конечно, — соглашается Матвиенко. — Меня просто не интересует… Это. — Он теребит в своих руках салфетку и опускает взгляд, не решаясь произносить громко даже слово «это». Тем не менее, на секунду вытаскивает язык, слизывая что-то с нижней губы. Вот чёрт. — Люди забавные, вот я и прихожу сюда. Иногда хочется с кем-то поговорить. Как сейчас. — И… Что же ты делаешь тогда? Ну, когда уходишь с кем-то вдвоем? — пытается выведать Дима. Ему внезапно самому становится интересно. Что именно кроется за этим образом? Что спрятано там, глубоко внутри? Здесь можно было бы вставить каламбур, но он не будет. — Всего лишь помогаю людям раскрыться, — легко произносит он, глядя исподлобья. — Ты что, просто сидишь и смотришь, пока человек занимается мастурбацией? — прыскает Дима. — Я бы не сказал, что это сексуально. Скорее… напрягает. — Кто знает, — отвечает мужчина на… Какой-то вариант из двух. А может, на оба сразу. Он ненадолго теряет свою милую улыбку и показывает верхние зубы. — Пока никто не жаловался. И смотрит как будто бы в душу. Хватает за все её концы, разворачивает-разворачивает, пока от Димы пустого места не останется. — Ясно, — он принимается за свой стакан, чтобы отвлечься. Но на этот раз уже Матвиенко не собирается оставлять его с вопросами. — А где бы ты сейчас был, если не здесь? — Работал бы над своим следующим проектом, составил бы план на будущую неделю, — пытается говорить просто и без запинки. — Поел бы. — Вот как, значит, — веки Матвиенко приспускаются. Он становится ещё более загадочным. — И я так понимаю, ты здесь не по своей воле? — Типа того. Пай-мальчик растворяется на глазах. Как зефирка на костре чуть тает, обугливается, становится копчёной. Только у Матвиенко на губах расцветает по-настоящему неподходящая его образу дьявольская улыбка и он склоняется вперед, начиная говорить полушепотом. Поз учуивает его запах: бьющий сладостный запах, который похож то ли на малиновое варенье бабушки, то ли на самую дорогую смазку в секс-шопе. Диапазон просто поражал. — И те джентльмены, без зазрения совести смотрящие на нас весь разговор, тебе знакомы? — Матвиенко даже кивает в их сторону маленечко. Диме не нужно оборачиваться, чтобы знать, кого он имеет ввиду. — Да… Знаешь, можешь просто сделать вид, что жестоко отшиваешь меня, как делал со всеми предыдущими людьми. Ты будешь доволен, раз ничего не хочешь. Я буду доволен, раз тоже ничего не хочу, — предлагает Дима внезапно, решая как можно быстрее свернуть «лавочку» и вернуться к своим очень важным делам. Запах немного сбивает его с мыслей, так что он старается говорить как можно четче и прямолинейнее. Ему не хочется испытывать весь спектр стыда сегодня. Но Матвиенко удивляет его. — У меня есть предложение получше, — он наклоняется ещё чуть-чуть, кладя ему руку выше груди и проезжаясь своей бородастой щекой по его, как кот. Шепчет в самое ухо. Дима чувствует его двигающиеся губы на своей скуле. — Я беру тебя за руку и мы прямо сейчас уходим в другое, более… уединенное место. Блять. Ну, пиздец. Дима готов сгореть прямо там лишь от одного хриплого шепота и мысли, которую ему под кожу заносит этот человек. Тот отстраняется и кладет свои горячие влажные пальцы на его холодную руку и сердце Димы снова подлетает к глотке, громко бьётся. Это что, реально? — Ты же сам выбираешь, кто тебе… — он сглатывает, надеясь, что не выглядит как первокурсник, которому предложила секс красивая девочка, — интересен. — Ты прав. И я уже выбрал, — мужчина надевает свои очки одной рукой, делает два шага назад, оставляя свой недопитый напиток без всякого сожаления, но Дима задерживается на месте пару секунд. Его будто бы пригвоздили. Твою мать. Он ведь даже не подготовился! Точнее, минимальные приготовления были, но… Но он не ожидал! И почему вся инициатива была внезапно перехвачена? Выхвачена из его рук так незаметно и легко, что он даже этого не почувствовал? Это же он вел разговор! — Ну? — поторапливает его Матвиенко, склоняя голову вбок. — Ты же плывешь по течению, не так ли? В этот момент ноги Димы становятся ещё более ватными, чем они были до этого. Он хватается за руку мужчины и позволяет ему сцепить их пальцы, а потом вести его куда-то в совершенно неизвестную сторону. Он даже не смотрит по сторонам. Не осведомляется, какие лица сейчас у его напористых знакомых. Хотя ему кажется, что они сто процентов тычут в него пальцем и раскрывают рот… Сам он смотрит только на тёмную макушку с мягкими волосами. Одна мысль о том, что совсем скоро он сможет запустить в них руку, вызывает у него внутренний спазм. Они выходят в какой-то плохо-освещенный коридор с одной лампочкой на пять километров. Хотя всё здесь было плохо освещено. Вроде упущение, а вроде и весьма умный ход. При ярком свете чужое лицо не казалось бы таким удушающе загадочным. Матвиенко останавливает его перед дверью, резко разворачиваясь. В его глазах больше не осталось смешинки или даже капельки наивности, которая присутствовала у него в зале. По всему телу Димы проходятся мурашки, а ноги его подводят. — Меня зовут… — он уже хочет представиться, как ему тут же затыкают рот. — Мне плевать, как тебя зовут, — очень строго, как удар хлестом. Аж холодок по спине пробегает. Непонятно, приятный или нет. Всего лишь секунду назад они общались, улыбаясь друг другу, заигрывая, а теперь Матвиенко смотрит на него без капли сожаления. — Я должен сказать. Ты всегда можешь остановить всё это, сказав «стоп». Либо показав такой жест. — Он по-особенному складывает пальцы и Диме остается только посмотреть на них и бездумно кивнуть. —Веду я. Понял? Позов успевает только раскрыть рот. Одна рука дергает дверную ручку, а другая уже хватает его за шиворот и кидает внутрь комнаты. Его припечатывают к двери сразу же, как она закрывается. Дима даже не успевает разглядеть саму комнату. Он видит лишь пару фиолетовых ламп, большую кровать, но не может сосредоточиться на них, потому что к его рту припадают чужие губы. Умелые чужие губы, стоит сказать. Жестокость напора выбивает из Позова любые сомнения — этот человек явно строил свой образ на обратной противоположности… себя? Другого образа? Он даже не успевает ответить. Стоит ему только поддаться вперед и попробовать перехватить инициативу, новая волна напора прижимает его затылок к поверхности двери. Матвиенко мажет ему своим носом по щеке, щекочет губы своими грубыми усами. Дима не знает, когда мужчина успел снять очки и не знает даже, что его ждет дальше, но решает действительно «плыть по течению», потому что пока ему просто нравится стоять и чувствовать, как его вжимают в дверь всем телом, каждой частичкой. Матвиенко целуется так, будто хочет высосать из него душу или максимально унизить своим превосходством. Его руки лежат на Диминых плечах и тоже напирают. Потом он внезапно отрывается. На пару секунд, чтобы сделать вдох-выдох. Из-за того, как они близко находятся, Дима даже чувствует вздымание чужой груди. — Вау, — успевает сказать он, глядя в совершенно тёмные и мутные глаза. Матвиенко усмехается и, одной рукой приспуская чужой воротник, припадает к шее. Уязвимое место. Очень уязвимое. Тут уже Дима пытается то ли отстраниться непроизвольно, то ли открыть всё пространство для экспериментов. Он уже поднимает свои руки, которые всё это время держал где-то в районе чужой талии, чтобы провести ими по задней части шеи, зарыться в тёмные волосы, но его тут же окликают. — Убрал, — всё ещё жестко. Дима руки убирает и видит одобрение в виде кивка. Матвиенко снова переключается на его шею. Волей-неволей он поднимает голову и настойчивые губы целуют его в самые щекотливые места. Язык проходится по коже и Дима не может сдержать судороги, заставляющей его плечи подняться вверх. Слишком щекотно. Слишком приятно. Матвиенко это явно чувствует, так что не отлипает. Губами проходится вниз, а потом снова наверх, касаясь даже области рядом с ухом. Горячие мурашки табуном проезжают по телу, всё тело покрывает жарким холодком, внизу начинает пульсировать. Это тоже не остается без внимания. Чужое бедро проезжается прямо по чувствительной точке. Матвиенко слегка приседает, а потом привстает, нажимая своим весом на набухающий член. — Блять, — сквозь зубы шипит Дима. — Издеваешься? Мужчина не решает нужным ответить ему на это восклицание. Лишь хихикает себе под усы. Дима слышит звонкий звук металла, а потом из-под огромной светло-фиолетовой рубашки Матвиенко достает белый пояс, как фокусник доставал бы змею из шляпы. — У тебя ещё и пояс был? Чтобы что, штаны не спадали? И вновь Дима ведет скорее не диалог, а вопрошается чем-то глупым в пустоту. Тем не менее, он уверен, что вопросы его слышатся и воспринимаются, потому что в эту же секунду он чувствует, как его руки соединяются и их стягивают в тугой узел. — Это чтобы не лез, — хрипло объясняет Матвиенко и продолжает фокусничать в неположенных местах. Или в положенных, потому что Дима лишь расширяет свои глаза, но не протестует. — И постарайся не болтать. Иначе эта штука окажется у тебя во рту. В руке у него оказывается кляп, пару секунд мелькающий перед глазами Димы, а потом пропадающий из поля зрения. Он успевает рассмотреть лишь то, что всё это время слева двери находились полки с предметами. У него не было и секунды на то, чтобы сфокусироваться на них, но похоже, что сам мужчина уже очень опытен, раз так быстро сориентировался. Сфокусироваться второй раз тоже не особо удается. Матвиенко поднимает его руки наверх, зафиксировав его в очень неловком и беззащитном положении. Обычно Дима такое не любил. Отсутствие контроля никогда не было у него в фетишах, наоборот, чувствовал он себя немного странно и необычно. Тем более, когда мужчина провел правой рукой по его боку, Дима снова содрогнулся. Но не от спазма, а от щекотки. Пальцы прошлись по его одежде слишком легко и вызвали у него нервный смех. — Прекрати, — пытается сказать он серьезно и когда Матвиенко снова проводит своей маленькой ручонкой по области ниже подмышек, ему уже не хватает выдержки и он «скукоживается». — Ты что, не слышишь? На губах Матвиенко играет легкая непонятная улыбка. — Да нет, это просто смешно. — Это тебе смешно. Но вообще-то теряется весь настрой. Кем бы ты ни хотел казаться, в моих глазах ты сейчас просто щекотушка, — сейчас в словарном запасе у него были только глупые оскорбления. Но похоже, что настоящий «мачо» этого вечера не был готов к таким разговорам и словечкам. Он затыкает его ещё одним настойчивым поцелуем, а потом в самый неожиданный момент всё-таки сует в рот кляп. Рот открывается сам собой, а зубы схватывают небольшой шарик. В первую секунду непривычно и неприятно. С поднятыми вверх руками, с открытым ртом — для Димы это положение явно было не самым лучшим в его жизни. На этот раз Матвиенко берется за его бока более уверенно, сразу доводя свои ловкие руки до бедер и оглаживая их будто бы на оценку. Выглядит он очень довольным, позволяя своим губам расползтись по разным сторонам. — Пойдем, — шепотом говорит он, хватаясь за ворот водолазки одной рукой, всё ещё придерживая за бедра другой. Дима отходит от двери и не придумывает ничего лучше, как опустить и обвить своими сплетенными руками шею Матвиенко. Они доходят до кровати в этом неком танце, где Матвиенко делает один шаг назад, а Поз один шаг вперед, они стараются делать это вместе, чтобы не выбиться из ритма и не упасть один на другого. Матвиенко очень аккуратно идет спиной, утягивая Диму за собой. Только в какой-то момент позиции снова меняются и теперь спиной к кровати стоит уже Позов. Ему немного давят на грудь и он послушно садится, стараясь не обращать внимания на то, что у него плохо получается сглатывать слюну. Матвиенко без какого-либо зазрения совести, не вырываясь из кольца чужих рук, садится на ноги Диме, утыкаясь коленями в поверхность кровати, чтобы придвинуться к нему ближе и лишний раз проехаться по члену. Поз отворачивается и опускает свой взгляд вниз, громко выдыхая через нос и очевидно заводясь. Ему уже становится и физически, и морально сложно находится в одном помещении с этим человеком. Каждым своим действием он дразнил: когда закусывал губу у столика, когда терся своей щекой, когда задевал его член… При последнем его лицо было полно эксклюзивного коварства. Хотя Поз уж не знал, насколько эксклюзивного. Если так задуматься, он явно был не первым человеком, на чьих коленях тот сейчас сидел… Но это, по большей части, не имело значения. Ведь сейчас Матвиенко был перед ним, улыбался ему, смотрел на него. И теперь этого хватало, чтобы завестись ещё больше. Потому что в комнате становилось всё жарче, а от одной лишь мысли, что каждую минуту всё будет заходить дальше и дальше, Позов горячился и отчаянно краснел. Мужчина не разрешает увести ему взгляд вниз, берет его за подбородок и властно разворачивает к себе, чтобы они столкнулись глазами. Абсолютная пытка. Дима и сам не до конца понял, на что согласился, когда пошел с абсолютно незнакомым ему человеком в эту чертову комнату, когда согласился на его условия… Он бы никогда в жизни не сделал такое самостоятельно. Он понимает это очень четко и осознает, даже когда находится в таком положении. Матвиенко привстает на коленях и тянется к его уху, облизывает и прикусывает мочку, спускается поцелуями снова на шею. Нет, Дима бы даже не подумал и секунды. И даже попав на это мероприятие, он бы верняком простоял в одиночестве до самого конца, отпугивая людей разговорами про стоматологию или финансы. В обоих сферах он неплохо разбирался и точно мог понудить часов на 5. Даже обманывая себя в самом начале, он точно знал, что не собирается ни с кем спать. Даже нахождение людей в баре не всегда казалось ему хорошей тактикой, чтобы получить секс на вечер, что уж говорить о здешних людях… Матвиенко вырывается из его кольца рук, приподнимая их над Диминой головой, а потом укладывая его на кровать полностью. Его руки он зажимает на кровати и что-то шепчет ему о том, чтобы они оставались там же. Своими же ручонками лезет ему под водолазку, оголяя живот. Рассматривает его пару секунд, будто бы Дима какое-то произведение искусства, а потом целует в самую середину, чуть выше пупка. Дима смеется. Точнее, легко дрожит. — Тебя ещё и поцелуи здесь смешат? Насколько ты чувствительный? — кажется, что сам мужчина с этого посмеивается уже. Непонятно, одобрительно или саркастично. Но Дима в ответ может лишь промычать и сымитировать пожатие плечами. — Легковозбуждаемый, чувствительный… Из какого мира мокрых мечтаний ты пришел? И снова «пожатие плечами». Хотя вот с легковозбудимым Дима бы поспорил! Он ещё, между прочим, не так уж и возбудился! Но вот если Матвиенко проедется по его члену ещё раз… В общем, он не тот человек, который должен был оказаться на этом месте. Тем не менее, он здесь оказывается. Лежит и получает всевозможные ласки, от которых хочется то ли увернуться, то ли поддаться ближе. Он ещё пока не разобрал свои эмоции по этому поводу до конца. Но когда он смотрит прямо в карие омуты и видит чужие белые зубы — он точно знает, что ему становится от этого плохо. Точнее, хорошо. Плохорошо. Да… Пока что всё, что он знает, это то, что от чужих рук хочется выгнуться в спине, неопределенно замычать и при этом при всем громко дышать. Но он пока не уверен, что чувствует. Безусловно, Матвиенко хорош в том, что делает. Он извивается как змея, успевая задеть своими пальцами абсолютно каждую оголенную часть тела: он проходится по чужой скуле, по шее, по животу, играючи забирается под штаны и тут же руку убирает, локтем обязательно несильно проезжается по бугорку в штанах. Он выцеловывает на Диме какие-то слюнявые рисунки, поднимает его водолазку ещё сильнее, чтобы пройтись языком по соскам и хищно ухмыльнуться от его стона. Он проводит этим же языком по груди, а потом несильно кусает. Дима протестно трепыхается, порываясь поднять руки, но его попытка проваливается в исполнении. Матвиенко хватает его за предплечье и смотрит, кажется, обеспокоенно. — Против укусов? — спрашивает он и ждет ответа, замирая на месте. Позову надо поразмыслить об этом пару секунд и, слава богу, его никто не торопит. Не то, чтобы у него был какой-то опыт с этим… Поэтому если мужчина будет делать это и поднимать на него те же заигрывающие и гипнотизирующие глаза, с которым он сделал это в первый раз… Он откидывается головой на кровать и мычит всеми понимаемое «нет» на языке звуков. — Хорошо. Если что, подавай знак. После этого его несильно кусают в области ребер, но очень прилежно зализывают укусы сразу же. И если от чувства укуса Дима ещё мог покорежиться, то вот от мягкого и горячего языка, проходящего по его телу… Он просто не мог отказаться. Пару раз он почувствовал, как Матвиенко ставит ему засос. Все они находились в районе груди, не на видном месте, следственно, потом багровые следы легко можно спрятать. За это Позов внутренне его сильно благодарил. Не хотелось бы объяснять коллегам, не знающим ничего о споре (или даже знающим), что это за прелести бурной ночи появились у него на шее. В конце концов, Дима чувствует, как чужой язык лижет его прямо посередине груди… Он ощущает себя мокрым. Не только из-за того, что напряжение в его штанах не переставало сбавляться, а только набирало обороты, из-за чего половые органы начали реагировать соответствующим образом, но ещё и потому, что всё его тело буквально было обкусано и обцеловано. — Двигайся, — приказывают ему и начинают за бока передвигать его ближе к основанию кровати. Матвиенко сползает с его колен и уходит куда-то в другую часть комнаты. В это время Дима послушно пытается переползти к изголовью, используя движения червя и сминая под собой все простыни. Когда мужчина возвращается, в его руках виднеется какой-то тюбик и… фаллоимитатор? Дима на это показательно хмурит брови, но никакого объяснения он, конечно же, не получает. Вместо этого Матвиенко поднимает его за бедра — очень легко и, кажется, даже не напрягаясь — поправляет под ним все складки и укладывает на подушечку. — Вот так вот. Молодец, хороший мальчик. Дима не помнит, называли ли его когда-либо «хорошим мальчиком» в постели. Возможно, да. Но он не помнит, чтобы у него внезапно начинали гореть уши и скручивало в животе. Возможно, всё крылось в том, что «хороший мальчик» Матвиенко промурлыкал себе под нос, улыбаясь и смотря на него… таким образом. С блестящими глазами. Возможно, от лампы, стоящей рядом с кроватью. — А ты не сказал, что тебе так нравится похвала, — Дима не знает, когда бы он успел сказать во всей этой череде событий. Он начинает подозревать, что ему нравится практически всё — главное, чтобы ему предлагали это необъяснимо сексуальным голосом Матвиенко. Он, случайно, не проводит какие-нибудь радиоэфиры?.. Дима бы слушал, пока ехал на работу. Видимо, мужчина просто принимает к сведению этот факт, потому что смотрит на него ещё пару секунд, а потом начинает стягивать штаны. Ему это удается без особых проблем, всё-таки штаны это тебе не джинсы. Диму смущает его беззащитная и открытая позиция, но от этого смущения у него встает ещё больше. Совершенно новый опыт, отличающийся от всех других кардинально, заставляет его чувствовать, как он сгорает изнутри. Он уже не знает, насколько сильно его лицо напоминает красный помидор, но он точно знает, что скоро им станет. Также легко, как и штаны, с Димы снимают трусы и бросают в другую часть кровати. Достаточно аккуратно бросают, кстати. Без какой-либо злости или безразличия. Потом его ноги расставляют в разные стороны и Дима заливается краской, откидывая голову назад, только чтобы больше не видеть ухмылку перед собой. — Стесняешься? По моему, тут всё вполне красиво, — хотелось завопить, но Позов не стал по причине того, что во рту у него всё ещё был кляп. А ещё он был приличным и сдержанным человеком. — Сейчас может быть немного прохладно. Он слышит, как из тюбика выдавливается смазка. А потом Дима чувствует приближение страшного. И страшное настает. Не такое страшное, конечно, но явно инородное и непривычно-неприятное. Матвиенко вставляет в него всего один палец, но с трудом, а потом спустя несколько секунд вытаскивает его и Позу приходится поднять голову, чтобы увидеть нахмурившегося мужчину. — Ты себя подготавливал? — спрашивает он и Поз мычит из-за невозможности ответить. Матвиенко качает головой и привстает, вытирает пальцы о свою собственную рубашку, тянется к нему руками и отстегивает кляп. Сначала Дима разминает рот, сглатывает пару раз и щурится. Но, слава богу, теперь он может говорить. — Ответь мне. Ты себя разрабатывал? Дима пожимает плечами: — Неожиданная позиция. — Так, окей… А ты вообще…? — Матвиенко неопределенно машет руками и Диму это смешит. Он только что делал с ним самые сексуальные вещи, собирается сделать очень сексуальную вещь, но при этом про сам секс говорит жестами, а не словами. Даже краска от лица немного отливает. — Что? Был снизу?.. Пару раз было, — неудачный опыт. Дима бы его лучше вообще не вспоминал, потому что прошел он, может, и хорошо. В моменте. Но когда всё закончилось, было пиздец неловко. И ему, и другому человеку. — О боже, — выдыхает Матвиенко и Дима замечает, как дрожит его голос. Всего на секунду. — Ты готов вообще? К тому, что сейчас будет? Морально хотя бы? Дима не совсем уверен. Но взвесив все «за» и «против», он кивает. Даже если ему будет пиздец стыдно, Матвиенко он никогда больше не увидит. Зато дополнительный опыт он получит. Тем более, иногда у него в голове появлялись мысли о том, чтобы повторить такой эксперимент с более профессиональным человеком. И, как всегда плывя по течению, Диме выпал этот шанс. Тем более… останавливать всё, когда у него уже встал член, изнывающий от отсутствия ласки, и горело всё тело, было немного глупо. — Неужели ты… не ожидал такой ситуации? Что к тебе придет кто-то… неподготовленный? — прямолинейно спрашивает Дима, как он всегда очень любит делать, правда, немного запинаясь. Мысли слегка мутные. Он очень удивляется, когда Матвиенко, видимо, выпадает из своего образа. — Если честно, нет. Обычно на мою внешность ведутся более миловидные люди. Я не то, чтобы скрываю свою позицию в сексе… В общих кругах, я имею ввиду. И ты пришел ко мне от этих… — он задумывается, но явно говорит о Саше и Горохе. — Я думал, что они тебе всё рассказали. Что будет происходить. — Не совсем. Это было… сюрпризом для меня. — Ясно, — с небольшим смятением говорит Матвиенко и дает себе пару секунд, чтобы вздохнуть и выдохнуть. Беспокойство на его лице видеть очень непривычно, особенно в полном размере. — Но ты готов продолжить? — Я думаю, да, — Дима лежит на кровати со связанными руками и внимательно разглядывает такого мужчину — простого и понимающего. Они даже смогли адекватно поговорить. — Отлично, — но недолго, ибо тот снова впадает в свой образ. Это дается ему так легко, что аж ошарашивает и стягивает в груди. Член заинтересованно дергается от чужой хрипотцы, которая следует дальше. — Тогда я постараюсь быть нежен. Какая клишированная фраза. Как же Диму с неё невозможно ведет… Он не пытается давать себе осечки и вновь краснеет, отводя голову назад. Матвиенко решает не возвращать ему кляп в рот, за что Дима ему безмерно благодарен. Сводило челюсть невозможно, да и слюни, собиравшиеся у него под губой не сильно ему нравились. Он вытер их об свою водолазку, немного сгибаясь в шее. В тот же момент он почувствовал в себе уже два пальца сразу и сжался, сматерившись. — Расслабься, — коротко сказали ему. Он сматерился ещё раз — беззвучно, но теперь Матвиенко отвечал ему даже на это и говорил чуть больше, чем одну фразу. — Ты же уже проходил через это. Сам должен знать, что если сжимаешься, то так сложнее. — Не совсем. — Ну же… — тут повисла небольшая пауза, а Матвиенко раскрыл свой рот в немом молчании. Поз расценил это молчание, как невозможность подобрать какое-то имя или прозвище, просто невозможность как-то назвать своего партнёра, поэтому бездумно выпалил: — Дима. — Матвиенко выдохнул через нос и расплылся в улыбке. — Я не об этом задумался, но… ладно. Хотя, знаешь… Дима, — медленно произнес он, — если попытаешься расслабиться, то будет легче. Ну же, сделай глубокий вдох, — Позов его делает и левой рукой его гладят по ноге, что вызывает мурашки. — Умница, — вот это уже было сказано с намеренно сексуальной интонацией. Выражено так сильно, что «ц» отскочила от чужих белых зуб звонким цоканьем. — Блять, — Диму уводит от такого, в то же время чувствуя, как пальцами в него погружаются всё больше и больше. — Так теперь и держись. Сейчас будут неприятные чувства. Но постарайся наслаждаться. — Неприятными чувствами? — без язвительного сарказма сейчас никуда. Даже в такой ситуации, когда тебя припечатали к кровати и трахают пальцами. Но движение внутри выбивает из Димы весь воздух. Ему остается лишь громко дышать через рот, потому что через нос уже не помогает. — Нет, постарайся наслаждаться приятными ощущениями, — говорит Матвиенко и Дима уже хочет возразить, что пока ничего приятного не происходит, но к одному пальцу добавляется второй. Хочется заерзать или как-то отстраниться, но другой рукой мужчина прижимает его бедра к постели, держась за выпирающую кость и успокаивая своим давлением. Кажется Дима начал вспоминать, почему о прошлых разах было стыдно вспоминать. Потому что он всем своим видом выражал неудовольствие, хотя на самом деле это был просто неуют от незнания, что будет дальше и как всё будет ощущаться. Мимика Димы является его главным козырем в азартных играх, конфликтных ситуациях или вообще в любые моменты, когда нужно сделать максимально нейтральное лицо. Дело в том, что он её очень сильно контролирует, показывает только то, что ему хочется показать и уже привык держать многие вещи в себе, отражая их максимум взглядом. В ситуациях особенно напряженных Дима неосознанно держится ещё более подобрано, отчего иногда может выглядеть безразличным или даже разозленным. В ситуации, как эта, когда нет совершенно никакого контроля над своим телом, хочется контролировать хотя бы то, как ты реагируешь. И пусть красный цвет лица уже никак не убрать, его выражение пытается оставаться нейтральным. Наверное, это отпугивало от Димы многих людей, с которыми он пытался экспериментировать — он был настолько сосредоточен на деле, что совершенно забывал о передаче кайфа и чувств. А его тело также неосознанно и скорее рефлекторно двигалось с ощущением дискомфорта. Матвиенко смотрит на него заигрывающими глазами. На самом деле, моментов, когда он на него не смотрит, можно было по пальцам сосчитать. Только он по большей части молчит. Молчит и загадочно хмыкает себе под нос. Дима не может счесть, что происходит в его безумной голове, но по тому, как его рука начинает оглаживать внутреннюю часть бедра, он явно наслаждается. Поз уже проговаривает про себя надежду, что его безразличное лицо не отпугивает хотя бы этого человека, но тут пальцы натыкаются на простату, невероятно чувствительное место. И тишина, ненадолго поселившаяся в комнате, прерывается сдавленным стоном, который Дима не успел сдержать. Всё мысли в этот момент вылетают из головы совершенно. Что было раньше, что будет потом, внезапно всё выветрилось, как будто открыли форточку, а внутрь залетел сильный ветер, сносящий абсолютно всё. Всё тело внезапно накрыло жаром, который волнами прошелся по Диме. Он хотел бы себя сдержать, но уже не мог. Ловкие пальцы нащупали то, что искали, и теперь это был ад во плоти для Димы. Член уже давным-давно сочился смазкой, но Матвиенко даже не притрагивался к нему. Он водил своей ладонью вокруг да около, вызывал мурашки своими движениями, нежно водил большим по ямочкам в теле, притрагивался к яйцам, а потом тут же перекидывался на ноги. Своей рукой он провел по ляжке и довел до колена, поглаживая и его. — Блять, ебучий… амбидекстр, — шипит Дима, когда чувствует одновременно и нежность подушечек и мокрых ладоней, и в то же время жестокость и ненасытность двух пальцев внутри него. Остается лишь гадать, как Матвиенко может одновременно делать сразу две вещи. Наверное, он из тех самых людей, которые могут одновременно стучать себе по голове и гладить живот. Матвиенко начинает упорно массировать простату, изгибаясь одной своей рукой и творя какие-то удивительные вещи. Дима долгое время мычит, дрожит чуть ли не всем телом. — Расслабься. Дай себе волю, — говорит ему мужчина, поглаживая выпирающие мышцы ноги и доходя до выпирающих косточек. Он заостряет на них внимание своей руки. — Нас всё равно никто не услышит. Или ты меня стесняешься? Дима откидывает голову назад, закрывая глаза. Но всё становится только хуже. Без обзора на хитрую морду и комнату вокруг он вообще теряется в темном пространстве и теперь его тело полностью сосредотачивается на чувствах, что делает их ещё более ощущаемыми. Поз снова пытается приподнять бедра, но Матвиенко снова его останавливает. — Уже невтерпеж? Или тебе дискомфортно? — спрашивает он, останавливая свои действия. Момент на передышку есть. Хотя Дима о нем жалеет. Теперь всё его тело ноет и горит ещё больше. Что же это за несправедливость такая? — Нормально, — коротко говорит он вместе с выдохом. — Ты весь красный, — подмечает Матвиенко. — А ещё сдерживаешься. Зачем? — Я просто… — Дима не знает, чего он «просто», но он облизывает свои губы и задумывается. — Я не привык. К такому. Слишком… много всего. Дай секунду. Мужчина целует его в колено и это ощущается так невесомо, но так желанно, что Дима снова выдыхает. Всё и вправду приостанавливается и Дима сосредотачивается на всем, что сейчас чувствует, пытается привыкнуть к этому и не сойти с ума от того, как сильно на него сейчас давит… абсолютно всё. Не в плохом плане, просто в очень нагружающем плане, будто Диму со всех сторон прижали горячими металлическими стенами. Взгляд Матвиенко приколачивает к постели не хуже его рук. А тот факт, что Дима всё ещё не может самостоятельно пошевелить руками, всё ещё делает его очень беспомощным. Он даже закрыть лицо руками не может. — Это всё очень неожиданно… По шкале от 1 до 10, насколько жалко я выгляжу? — пытается пошутить Дима. Его живот дергается от смешка. — Ты выглядишь прелестно, — из всех слов «прелестно» описывает извращенную беспомощность лучше всего. Но Дима категорически настаивает на своем, просто чтобы… да он даже не знает, что. Просто чтобы контролировать хотя бы это мгновение. — Это не ответ на вопрос. — Почему нет? Ты и вправду стесняешься? — улыбается маленько Матвиенко. В его глазах видно немного сочувствия. — …Да, — Дима отворачивается, чтобы не увидеть жалость на чужом лице. Но её там и не мелькает. Вместо этого левая рука начинает оглаживать его стопу. — Ты выглядишь невероятно красиво, — начинает Матвиенко и Дима внутри готовится его как-то оспорить, обшутить. У него всегда была саркастическая улыбка, как ответная реакция на комплименты. Иногда проскальзывало это невероятно уверенное: «Я знаю, спасибо». Но Дима знал, что комплименты по поводу его внешности всегда будут для него не совсем правдой. Не тем, во что мозг хочет поверить. — Я никогда не думал, что ко мне подойдет человек… с таким типажом. — С каким?.. — Альфа-самец с проницательным взглядом и острым языком, — Матвиенко сам хихикает со своего описания. — Это заводит пиздец как. Одна твоя реакция… Твое лицо. Ты прелестен, — говорит он и Дима раскрывает глаза чуть шире. Странно слышать это… от такого человека. В такой позиции. — А я думал, что ты против секса, — выпаливает он быстрее, чем может придумать другие ответы. «Спасибо» говорить как-то не выходит, а давать ответные комплименты, наверное, глупо. Тем более, что голова всё ещё кипит разными новыми ощущениями. В копилку добавляется и это. Ощущение… желанности. Такой непривычной. Одновременно невероятно феминной и маскулинной, Поз по-другому описать это никак не может. Мужчина перед ним мог и глазки флиртующие состроить, и к двери прижать. Это было вау. — Конечно, — улыбается Матвиенко. — Я против секса. Я просто помогаю людям раскрыться, — он смеется, а потом взглядывает исподлобья. Как тогда, за столиком, только теперь ещё хуже. Теперь он чуть сгибается и рычит. — Так что будь молодцом и перестань держать всё в себе. Это сносит крышу и Дима снова заводится невероятно. Член отчаянно требует к себе ласки, но всё ещё не получает никакой. В это время Матвиенко вставляет в него третий палец и очень аккуратно начинает растягивать. Дима помнит такое и в прошлые разы, это намеренное растяжение, раскрытие пальцев чуть побольше. Раньше ему было немного больно и всё ещё неприятно. Теперь он готов на стену лезть, лишь бы это продолжалось. Он выстанывает долгую и низкую ноту и Матвиенко, на секунду остановившийся, смотрит на него с приоткрытым ртом. — Умница, — выскальзывает из его рта наконец. — Продолжай. И сам продолжает растягивать. Сначала аккуратно, а потом всё больше и больше. В эти разы Дима не сдерживается. Хотя после коротких и прерванных стонов ему всё ещё неловко. Он чуть щурится, но уже не фильтрует. — Как хорошо, что мы решили снять кляп. Хотя я бы послушал, как ты мычишь в него от удовольствия, — говорит Матвиенко. У Димы разум уже затуманен больше, чем наполовину. Поэтому в его голове просто всплывает образ, заставляет его слегка содрогнуться, а потом пропадает. — Может, в следующий раз. Следующий раз?.. Неважно, Дима слишком занят, чтобы думать об этом сейчас. В какой-то момент Матвиенко вытаскивает из него свои пальцы. Дима приподнимает голову и даже привстает, чувствуя, как тот слезает с кровати. Чувство пустоты внутри внезапно заставило его… не то, чтобы тосковать, это было бы слишком чувственным словом. Скорее, оно заставило его чувствовать себя грустным. Опустошенным. Странные ощущения. Мужчина возвращается к нему спустя несколько же секунд, так что долго горевать не приходится. Ноги обдает легкой прохладой и Дима так же чувствует, что ему не хватает горячей руки на своем бедре. Очень странные ощущения. — Я взял не самый большой. Для такого раза сойдет, — он показывает в своих руках розовый фаллоимитатор, на который Дима прыскает. — Смешно? Посмотрим, как ты будешь смеяться через пару секунд. — Ты пообещал быть нежен! — протестует Дима немного в шутку. — Я и был нежен, — оспаривает его Матвиенко очень ловко, усаживаясь обратно на свою позицию и оглаживая правой рукой бедра. — А теперь пришла пора оправдывать твои связанные руки. Он жонглирует тюбиком со смазкой и ненастоящим членом, сначала выдавливая смазку себе на руки, а потом обхватывая розовую вещь и проходясь по ней всей ладонью, особенно тщательно смазывая головку. Дима таращится на это огромными глазами, он уверен. Потому что он не может отрицать теперь ни в коем случае — руки Матвиенко пиздец какие сексуальные. Его ловкие маленькие пальцы въедаются в подкорку мозга, а сама эта картинка ещё долго будет преследовать Поза томными вечерами. Сейчас особенно остро ощущается то, что его собственный член не был тронут вообще. Это уже физически начинало давить. Позов закусил губу, а мужчина бросил на него косой взгляд и улыбнулся. — Нравится? Дима чуть-чуть кивает, насколько ему позволяет положение, и мычит согласно. Матвиенко в последний раз проводит большим пальцем по члену, проверяя его на упругость, а потом отсаживается немного назад. — Можешь приподнять бедра? — Дима послушно приподнимает, за что вознаграждается аккуратным прикосновением к колену и тем, что под него подкладывается ещё одна мягкая подушка. — Отлично. С предупреждением или без предупреждения? Позов задумчиво начинает немножко хмуриться, но не успевает выдать ответ, потому что фаллоимитатор уже входит в него небольшим резким движением. — Блять, — шипит он, сразу же зажимаясь и загибая пальцы ног, сжимая руки в кулаки. Фаллоимитатор намного больше пальцев, это очевидно, но его размер и прохлада вновь заставляют Диму немного нервничать. Правда, кое-кто уже нашел для него подходящее успокаивающее средство. Матвиенко нежно гладит внутренную часть ноги, отвлекая Диму на это. Он очень медленно вводит член до конца, а потом обнимает его за ногу. — Привыкай, — говорит он кратко, выглядит как ультра-серьезный учёный, который следит за каждым микро изменением своего пациента. Дима жмурится, но вскоре ему становится полегче. В самом начале он сильно напрягся, но сейчас постарался дышать. Матвиенко, обводящий его несильные мышцы на ногах, внимательно смотрит. Изучает действительно. В какой-то момент он закусывает губу и склоняет голову, но Дима совершенно не может разобрать его выражения лица. Только когда он уже поднимает голову, он выглядит немного порозовевшим и вспотевшим. — Всё хорошо? — спрашивает Дима. — Это я у тебя должен спрашивать, — слабо смеется Матвиенко. — Я думаю, что я привык, — объявляет Дима, как очень важную новость, — можешь… дальше. Тут Матвиенко решает сыграть в совершенно непонятную игру. Точнее, понятную, зная его хитрый склад ума. — Дальше что? — Продолжать, — краснеет Дима, видя появляющуюся белую улыбку. — М-м, даже не знаю, — правая рука, до этого держащаяся за фаллоимитатор, обводит пальцами правую ногу и мошонку. — Может, попросишь более конкретно? — Как же ты заебал, — стонет Дима, подрагивая от легких прикосновений и пропуская каждое из них через себя стократно. Как же плохо, что с чувствительностью его раскусили так быстро. — Пожалуйста, продолжай… — говорит он, потому что слово «пожалуйста», в общем сказать и не сложно. Хоть Дима его и сильно проглатывает, выплевывает очень безразлично. — Продолжать что? — Блять, — ругается он в который раз. — Просто продолжай!.. — Трахать тебя? — Ты и так уже затрахал, — бурчит в ответ. — Пока ещё нет, — пальцы Матвиенко цепляются за член, начиная вытаскивать его очень медле-енно и плавно, а потом забивая его обратно резковатым движением. Поз дергается и сдавленно матерится. Мужчина повторяет такое ещё несколько раз, очевидно мучая, а потом начинает разгоняться. Дима замечает, насколько влажным стало его лицо. Хотя испарина уж точно появилась у них обоих. С чрезвычайно сильной эрекцией Дима чувствует непередаваемое напряжение, в которое молотком вбивается тот факт, что его сейчас трахают фаллоимитатором. Матвиенко быстро находит угол, под которым нужно держать игрушку, чтобы вытаскивать из Позова как можно больше громких стонов. Он подбирает нужный темп, который идет на ускорение, и Поз понимает, что тот имел ввиду, когда говорил про оправдание связанных рук. Потому что сейчас больше всего хочется зацепиться за чужие плечи, удержать себя, или хотя бы вцепиться в простыни, хоть в какую-то горизонтальную поверхность, потому что темп был невыносимо приятным, выгибающим во всех смыслах. В какой-то момент Диме даже показалось, что перед глазами у него летают звездочки, хотя на самом деле он уверен, что у него просто кружится голова из-за недостатка кислорода. Всё было горячим, душным и влажным. Всё тело было напряжено до тех пор, пока Матвиенко наконец не разогнался так сильно, что пробило дрожью и заставило по-настоящему выгнуться, приподняв бедра. Дима не уверен, что у него был оргазм сильнее этого когда-либо в жизни. К его члену так никто и не прикоснулся, что до самого конца оставляло его с жужжащим и тяжелым чувством уже даже не напряжение, а твёрдости. Он кончил себе на живот, зажмурив глаза и, кажется, закатив их назад. Завершение было для него будто бы открытием райских ворот. Он наконец расслабился и выдохнул, теряя весь адреналин и начиная чувствовать находящую усталость. Мужчина вытащил из него фаллоимитатор с пошловатым звуком и улыбнулся. Только сейчас Позов заметил его уставшие глаза. — Тебе помочь? — спрашивает он, но Матвиенко смотрит на него пару секунд, а потом встает с кровати, будто бы ничего и не было. Он поправляет на себе одежду и одергивает свою футболку так, чтобы она закрывала нижнюю часть полностью. Хотя Дима успел увидеть очень явный бугорок, прослеживающийся даже сейчас. — С чем? — пытаясь казаться безразличным, уточняет Матвиенко, подходя к нему и развязывая пояс. — Ты не кончил, — утверждает Дима и он хмыкает. — Я и не должен был. Самое главное, чтобы кончил ты. Тебе понравилось? — он начинает будто бы собираться, убирает всё вещи на тумбочку, закрывает смазку, достает салфетки, которыми обтирает фаллоимитатор. — Да, но… — В этом ответе обычно не должно быть «но», — поправляет его Матвиенко. — Полотенце лежит на верхней полке вон в том шкафу. Ты можешь провести ночь здесь, но к 12 должен уехать. Думаю, ты читал, но просто… напоминаю. Он напоследок поправляет простыни немного нервным движением, а потом вспоминает о своем элегантном образе, выпрямляется и начинает идти к двери. Поз молчаливо наблюдает за ним, несмотря на свою усталость, поднимается и даже садится, глядя ему вслед. Хочется что-то сказать, но рот будто бы закрыли… Губы прилипли друг к другу. Черт, почему так? Дима уже мысленно смиряется с тем, что никогда больше не увидит Матвиенко в своей жизни. Рисковать не очень хочется, но в груди всё равно чувство утопающего на дно якоря. Ровно до того момента, пока Матвиенко не останавливается и не разворачивается полубоком. Он застывает в размышлениях пару секунд, а потом подходит к шкафу с игрушками. Дима видит, как он берет с неё розовую пробку и что-то ещё, небольшое. Пробку он протягивает Диме и объясняет. — Если захочешь повторить, то приходи в следующий раз вместе с этим, — говорит он хриплым голосом без особой интонации, но живот скручивается и так. — В себе, я имею ввиду. Мужчина подмигивает и уходит, аккуратно закрывая за собой дверь. Дима пару секунд сидит, офигевая, переосмысливая всё, что только что произошло. На слабых ногах он встает, берет полотенце с полки, вытирается, одевается и окидывает взглядом комнату. Нет, спать здесь он точно не будет. Здесь всё ещё душно, а ещё пахнет сексом. И духами Матвиенко. Дима не уверен, что заснет в этом бардаке спокойно. Он заказывает себе такси, доставая из кармана штанов чудом не треснувший телефон, и выходит из здания, по пути ещё раз пересекая зал «знакомств». Он уже почти пустой. Люди здесь всё ещё есть, но теперь они расформированы по маленьким компаниям и тихо сидят по углам. Дима смотрит на них и думает, что не влился бы даже так. Возможно. Он не узнает, в любом случае, потому что жизнь преподнесла ему огромный сюрприз с другим развитием событий. Он стойко выстаивает десять минут в прохладной ночной тьме, не забыв забрать свою куртку из гардероба, а потом садится — не без тяжкого ой-канья — в машину, называя таксисту свой адрес и стараясь не показывать лицом, что у него только что был лучший секс в жизни. В кармане он держит пробку и пару раз у него розовеют щеки.