Suck it up!

Чимин рывком стягивает душащий галстук из-под воротника накрахмаленной рубашки, отбрасывая в сторону мусорки. Чёрт дёрнул его сегодня нарядиться как клоун на работу, особенно не в тему белая ткань, которая запросто может эволюционировать в бордовый или красный цвет. Альфа хотел произвести впечатление на Юнги, показать, как горячо и опасно выглядит натянутая на мускулистых плечах рубашка, как чернильные рисунки просвечиваются даже сквозь плотную ткань. Но теперь красоваться не перед кем — бойфренд (как себя называл сам Юнги к великому раздражению Чимина) сегодня внезапно сорвался на поставку каких-то там пионовидных роз. Они не влюблённые подростки, чтобы отмечать каждую круглую дату, но сегодня ровно год с начала их отношений. День должен был пройти в их маленьком семейном кругу, но что-то пошло не так. Работа есть работа. Удивительно, как сильно отличаются их деятельности. У Юнги — цветочки да горшочки, а у Чимина — тонна оружия и белый порошок на десерт. Как милый альфа, заведующий цветочным бутиком, связался с отбитым головорезом — совершенно непонятно. Однако его всё устраивает. За бесконечными татуировками, сигаретой в зубах и вечно хмурыми бровями, скрывается тот, о ком подчинённые клана даже не догадываются: плавящийся в руках, томный, любящий поцелуи в лоб альфа. Расскажешь, что обожаемый глава мафиозного клана любит толстый член в заднице, то сначала не поверят, а потом впадут в немой шок. Чимин дочитывает очередную бумажку, чтобы быть в курсе, что происходит в поставках, и откладывает кипу в сторону. Недопитый чай стоит на краю стола, вот-вот норовя упасть и разлиться по дорогому ковру из натуральной шерсти. Хотелось влить в себя что-то покрепче, но опять же встреча с Юнги не позволила ужраться ещё в начале дня, а дальше уже не было настроя — всё-таки обещал бойфренду не припадать к алкоголю так часто. До знакомства со своим альфой Чимин по страшному бухал, потому что дела в клане стояли как на острие ножа. И каково было счастье подчинённых, когда глава наконец-то успокоился и привёл в порядок не только себя, но и внутренний распорядок клана. Неверных посносить, верных — приблизить. На словах легко, на деле немного сложнее. У Чимина руки по локоть в крови, наверное, она въелась даже под кожу, просто под татуировками не видно. Сокджин, на правах правой руки главы, тупо шутит насчёт своего звания, ведь по сути он тоже омывается кровью, когда Чимин не брезгуя разносит мозги гнидам. Сам Чимин закатывает на это глаза, ведь глупее шутки уже не придумать. Джин принимает это за вызов. Альфа встаёт с промявшегося от веса кресла и, подкурив любимые сигареты, покидает кабинет. Даже у мафиозников есть свои места, словно у офисных планктонов. Он широким шагом расхаживает по тёмным коридорам, оставляя за собой шлейф табачного дыма и запаха чего-то древесного вперемешку с шафраном. Естественный запах смешался с парфюмом, и только Юнги сможет отличить, какая нота принадлежит к естеству альфы, вжавшись носом в смуглую шею. — Господин, — чуть запыхавшись подбегает, кажется, омега, судя по виду. — Простите, что отвлекаю. Нас накрыли на южном складе, — голос чуть подрагивает от волнения и ожидания реакции главы. Чимин жесток, но справедлив: невинных и пальцем не тронет, не позволит причинить боль своим людям. — Когда? — сталью чеканит альфа, делая глубокую затяжку для успокоения. Не помогает. И как назло он трезв как стёклышко. — Джин позвонил минуту назад, — словно солдат отчитывается омега вытягиваясь струной. — Собери свободных ребят и отправь на границу, — выдыхает Чимин. — И какого хуя он отчитался тебе, а не мне? — щурится толкая язык за щёку. — До вас не смог дозвониться, — говорит омега и, о боже, краснеет. Нашёл время. Моментально Чимин достаёт телефон из зауженных на бёдрах брюк и видит три пропущенных звонка. Значит в курсе не был только сам Чимин. Ахуенный глава, ничего не скажешь. — Поехали, — рявкает альфа в два шага преодолевая расстояние до входной двери. Он цепляет взглядом вырвиглазного цвета Астон Мартин и сплевывает дотлевший окурок на асфальт вместе с вязкой табачной слюной. Омега неестественно делает поклон, дёрганно склоняя голову, когда провожает Чимина, который списывает всё на смущение перед начальством. Мотор машины зверем рычит поднимая адреналин в крови. В бардачке лежит излюбленный Дезерт Игл, за который Джин открутит голову прямо на месте. Чимин грёбанный выпендрёжник, наверное, этим всё сказано. По-чудовищному убойный пистолет в руках конченного мафиозника — дурной знак. С визгом шин альфа срывается с места, надеясь, что от склада останется хоть что-то. Не составит труда узнать, кому понадобилось сеять раздор на земле Чимина. Непозволительно. Как только он доберётся до точки — сотрёт в порошок всех причастных. Руль сжимается до побелевших костяшек, желваки ходят ходуном, и ощущение, что вот-вот зубы расколются от напряжения, а челюсть вылетит из сустава. Чимин не отрывая взгляда от дороги, набирает номер Сокджина, чтобы спросить, как много известно, а если быть точнее — как много он проебал. Минут семь скоростной езды по красным светам, и он будет на месте. — Где ты? — первым делом спрашивает альфа, когда гудки сменяются чужим дыханием. — Еду прямо позади тебя, — слышно плохо, будто он вещает с заднего сиденья, а сам сидит за рулём. — Мог предупредить, — грубо цокает Чимин. — Как только ты начинаешь следить за своим телефоном, — язвит Джин. — Ускорься. Он сбрасывает звонок под глухой бубнёж друга. Конечно он не особо боится, но целая гамма эмоций, точнее разновидностей раздражения, переполняет тело, забиваясь куда-то в грудину. Вечер пятницы не должен нести в себе нечто мрачное с душком. В конце концов есть же правила приличия. Нападите в понедельник. Кто портит воспоминания о годовщине! Чимин сильнее сжимает кожаный руль, почти пробивает массивным ботинком дыру в педали и со свистом рассекает ночную свежесть шумного шоссе. В зеркале мелькает знакомая иномарка, отсвечивая фарами, словно подмигивая и зная, что на неё сейчас смотрят. Единственное, что удерживает его от смертоубийства — любимый Юнги, пачка сигарет в кармане, и автомобиль разгоняющийся до максимума. Три столпа, на которых держится менталка альфы. Личный релакс, так сказать. У него тяжёлый характер, который потянуть может только тот, кто без зазрения совести поставит на место властного альфу. Чимин бывает ужасно чёрствым, не понимая, что у других тоже есть чувства. Сказать вскользь что-то обидное и колющее в груди — входило в список его дневного распорядка, пока Юнги не надавал по шапке за такое обращение с собой. Он всё кристально понимает — Чимин так воспитан, так рос и жил до сегодняшнего момента. Его никто не осаждал, возможно лишь за спиной позволяя себе неприятно высказаться о главе. И при первой встрече, совершенно случайной, Чимин не удержал язык за зубами, назвав своего будущего парня «мягкотелым придурком». За это получил кулак прямо в переносицу, забрызгав кровью только что сваренный кофе. Тогда ещё неделю пришлось ходить в очках, потому что у Юнги рука тяжёлая, как у ёбаного зверя — Чимин так и сказал после удара. Хотелось прострелить крупнокалиберной пулей костистые коленки, но сдержав порыв он просто сплюнул в лицо напротив натёкшую в рот кровь. Юнги назвал Чимина снайпером, ибо в глаз попал с расстояния в два метра. Альфа корчит губы в лёгкой улыбке, придаваясь воспоминаниям, а потом возвращает железную маску на лицо, ведь на горизонте появляется склад с полутонной различного оружия. Тяжело будет вести перестрелку на этом месте — город совсем рядом. Для полного счастья не хватало только полиции, вызванной из-за звуков выстрелов. Чимин откупится, мило побеседовав с офицерами, но тратить время на такую ерунду совершенно нет желания. Он тормозит в десятке метров от здания, оглядывается в поисках своих (или чужих) людей и не натыкается ни на одну живую душу, лишь парочка тонированных внедорожников стоит у ворот. В зеркале заднего вида Чимин замечает подъехавшего Джина и хватает из бардачка свой пистолет. Любовно огладив дуло альфа проверяет магазин и удовлетворительно кивает, вторая обойма ему не нужна — в себе он уверен. Джин подбегает к вышедшему из салона боссу, чуть кивая в знак уважения. Он выглядит встревоженным, что не свойственно обычно сдержанному альфе. — Господь видит, что я когда-нибудь выкину твой пистолет, — первым делом говорит Джин, поглядывая на зажатую в ладони рукоять. — Нет, серьёзно, мы не в дерьмовом Голливудском фильме. — Мне нравится, — разводит руками Чимин. — Следи за собой лучше, какого хуя здесь никого нет? Эта часть города лежит на твоих плечах. — Я сам не до конца в курсе, что произошло, мы с тобой в одной лодке. — Называется решил разгрести бумажную волокиту, прожив один день без простреливания колен, — тяжёлый вздох срывается с сухих губ, хочется смочить их чем-то спиртосодержащим или закурить толстый косяк, потому что обычное курево не поможет. — Не вижу смысла ждать остальных, предлагаю ворваться и отстрелять всех к чёртовой матери, — в глазах мелькает нечто сумасшедшее, словно дьявол на секунду наконец получил контроль над телом. Безрассудный. Импульсивный. С эксцентричными выходками. Ему не нужна причина сотворить опасную авантюру, потеряв голову. За это его уважали и ненавидели. Уважали за львиную смелость. Ненавидели за её излишек. Чимин не ждёт ответа, моментально разворачиваясь в сторону невзрачного на вид склада. Закатывает посильнее рукава, чтобы разбухшие от напряжения вены виднелись узором на чернильной коже. Пальцы сжимают толстую рукоятку и с громким щелчком снимают пистолет с предохранителя. Чимин обожает этот звук. Сзади поспевает Джин, который не стал перечить боссу, а просто решил следовать тенью, на правах правой руки. Останавливается Чимин почти впритык к массивным железным дверям, прислонившись плечом к стене. На рубашке остаётся тонкий слой грязи. Альфа кивком показывает Джину свою готовность и ждёт, пока тот откроет дверь, чтобы быстрее сориентироваться в пространстве. Под рёбрами что-то тарахтит напоминая о том, что он человек, которому свойственно испытывать тревоги. Почти без скрипа дверь распахивается настежь, а Чимин не медля ни секунды сильнее сжимает оружие и направляет дуло в центр помещения. Ещё чуть-чуть и в темноте склада сухо щёлкнет курок, а затем раздастся оглушительный выстрел. Жирная пуля, возможно, рассечёт чью-то кожу, обнажая кости. Но, этого не происходит. Чимин, затаив дыхание смотрит, напрягая глаза, лишь бы увидеть хоть что-то. Тишина слишком сильно резонирует со сложившейся ситуацией, вызывая лишь раздражение. Обычно здесь творится хаос и без захватчиков: люди снуют по всем углам, таскают тяжеленные коробки, решают наболевшие вопросы с поставками и, конечно же, докладывают всё Чимину. — Выстрелю через три секунды, — предупреждает, не знает зачем, но делает это. — Один, — зрачки Чимина бегают по тёмному пространству. Он совсем забыл, что сзади стоит Сокджин, о чем-то пытающийся сказать. Альфа не слышит. — Два, — выходит громче, с нажимом, и он почти по-звериному скалит зубы, — три. Чимин делает несколько широких шагов вперёд, щурит глаза, делая морщинки под ними ещё больше, и зажимает пальцем тугой курок, уже собираясь выпустить пулю. Холодное дуло упирается в нечто мягкое, беспрепятственно проминая. Альфа хочет перехватить объект перед собой руками, но промахивается и целится пистолетом на уровень головы. Не любит стрелять по мозгам, но для угрозы сработать должно. В случае неудачи — не побрезгует вынести хладный обескровленный труп, уже без мозгов. Если они были до этого. Он уже открывает рот, чтобы съязвить про «последнее слово», но собственный вдох застревает в глотке, так и не успев сорваться, когда включается свет. Сначала Чимин жмурится от контраста, ещё секунду не различая что вокруг него. — Сюрприз! — радостно восклицает знакомый голос. Чимин, как застывший на дороге олень, тупо пялится перед собой, словно его огрели чем-то тяжёлым по голове. Одна рука альфы уже наготове сжимает шею Юнги, а вторая держит пистолет, прислонив ко лбу. Пару раз хлопнув ресницами в недоумении альфа толкает дулом лоб, вызывая обиженное шипение. — Блять, я чуть не выбил тебе мозги, — шипит в миллиметре от чужих губ. — Ты знаешь, что тринадцати миллиметровая пуля высаженная впритык, разнесла бы твою черепушку до такой степени, что я даже не узнал бы твоё лицо, — цвет кожи альфы граничит между багровыми пятнами от ярости и меловой бледностью. — Не выбил же, — быстро проговаривает Юнги и чмокает мужчину в губы. Помещение украшено разноцветными шариками, плакатами и, конечно же, цветами. За развернувшейся драмой наблюдают люди Чимина, которые способствовали заманиванию главы клана в ловушку. С ними он побеседует отдельно. — Ты знал? — Чимин поворачивается к Джину, а тот делает непричастный вид, разглядывая корзинку с розами. — Знал, я исполнитель, — отводит взгляд от красных цветов, — и думаю тебе надо быть чуточку аккуратнее. Ворваться с ноги в здание, где не знаешь кто засел — ещё нужно постараться. Брови Чимина взлетают вверх от такой наглости. Обманули, заставили угрожать всем оружием и ещё назвали простофилей. — За что мне всё это, — мученически произносит альфа. Юнги разглаживает между бровей складки, что-то приговаривая про появление морщин, всё-таки четвёртый десяток не за горами, нужно следить за кожей. — Хватит хандрить, — отмахивается Юнги. — Разве ты не рад, что я всё-таки свободен этим вечером? Сегодня наша годовщина, так что будь паинькой. Работники склада скрывают смешки кашлем в кулак и стараются не смотреть в сторону главы, чтобы не напороться на сощуренные в осуждении глаза. — Рад, — буркает альфа. — Вот и отлично, — ободряюще хлопает по плечу тяжёлой ладонью. — Тебя спасло моё милосердие, — сурово чеканит Чимин, — и любовь к последним пожеланиям. Они с Чимином почти одного роста, разве что Юнги выше на сантиметр — не больше. Чимин сложен более массивно, поскольку в мире где он варится — хочешь не хочешь, но будь сильным. Юнги же, как альфа тоже крупный, но скорее просто подкачанный, без фанатизма. Поэтому нос в нос, губы в губы, и взгляд с прищуром прекрасно виден. — Поздравляю что-ли, — ухмыляется Джин. В этот момент Чимин закатывает глаза так сильно, что кажется видит стенки собственного мозга. Юнги, кажется, ничуть не замечает прожигающего дыры осуждения, а вот Джину кажется, что на его лбу уже метка, как от снайперской винтовки. Он посылает Чимину тонкий намёк, сжав посильнее плечо, чтобы тот перестал скалиться волком. Чимин прекрасно понимает и старается вместе с глубоким вдохом набраться ещё спокойствия, исходящего от Юнги, жаль, что оно не передается воздушно-капельным путём. — Милый, — тихо-тихо прямо в ухо, чтобы никому не было слышно. — Объяснишь потом, во всех подробностях, — Чимин отстраняется от лица альфы и пару секунд держит зрительный контакт. Несомненно, он рад, что хотя бы ночь проведёт в компании своего мужчины, но… Для человека, которому ничего не стоит нажать на курок и убить даже не разобравшись кто ты и откуда, такая подстава — как играть смычком по оголённым нервам. Он далеко не неженка, чтобы трястись и заикаться, но тоже имеет свои чувства, особенно если это касается горячо любимого Юнги. Его просто не хочется втягивать в водоворот преступного мира, а показывать себя со стороны убийцы — тем более. Возлагать упования на то, что он отмоется от своего безбожного имени — бесполезность. Стыдиться своего статуса — глупость. Юнги подаётся вперёд, вскользь мажет губами по щеке альфы, и тянется к ушной раковине в ответ, собираясь прошептать всего одно слово: — Накажешь? У Чимина от пышущей наглостью фразы чуть не слетают тормоза. Сдерживают его только зеваки по сторонам. Лучше бы Юнги был здесь один, тогда точно сюрприз вышел бы на славу. — Ты сам предложил, — также хрипит в ответ кидая взгляды-выстрелы. В воздухе пыльного склада, насквозь провонявшего порохом и металлом, веет шлейфом чего-то горьковатого, немного удушающего и застревающего на подкорке головного мозга перманентной печатью. Возбуждение. Юнги пахнет возбуждением. Бергамотовый естественный запах кружит голову альфы. Кажется, никто больше не улавливает этот тонкий, но сбивающий с ног шлейф. Другие альфы не восприимчивы к настолько небольшим, не омежьим, ароматам. Но, Чимин чувствителен ко всему, если это касается Юнги. Он старается скрыть раздувшиеся ноздри и держать дыхание ровным. Это не укрывается от взора Юнги. Младший альфа усмехается, толкает язык за щеку и делает вид, что не замечает, если Чимину станет от этого легче. А ему не станет. Нечто неистовое есть в сложившейся ситуации, отдающее опасной страстью. Звериный пистолет тяжелит пояс штанов, напоминая о своём существовании. Чимин отточенным движением достаёт махину с длинным дулом, чтобы вручить в руки офигевающего Сокджина. Тот сначала теряется, а потом вертит оружие в руках и присвистывает, когда беззаботно спрашивает: — Доверяешь мне свою малышку? Тяжёлая детка, как ты не устал её таскать. — Не паясничай, — фыркает альфа, — мне не легко даётся это решение. — Я буду нежен, — лыбится как не в себя, — и даже не потрачу ни одного патрона. Чимин салютует двумя пальцами, и обращается к Юнги: — У тебя тут есть ещё сюрпризы? Или это всё. — Пока всё, — альфа спокойно пожимает плечами, словно не он разит бергамотовым возбуждением. Пока. Юнги непредсказуемый человек. Его взгляды Чимин начал понимать года через пол после знакомства, и то, до сих пор не может уловить цепочки мыслей альфы. Совершенно плюшевый, и пару секунд назад нежный человек, может сорвать рубашку, заставляя все пуговицы разлететься по кафельному полу, а потом трахнуть так, как не умеет никто. Чимин волком воет от удовольствия, когда у младшего срывает все тормоза и дикий секс-марафон заставляет терять память от оргазмов. — Может вы уже пойдёте, — Джин впервые замечает нечто странное в их поведении и косится исподлобья, пытаясь понять в чём дело. — Выгоняешь? — произносит с лёгкой ухмылкой. — Марни, приберитесь здесь и проследи, чтобы работа была закончена. — Есть, сэр! — девчонка на вид не старше двадцати пяти лет, выходит вперёд и отдаёт честь тоненькой ручкой. Таким не место рядом с преступным кланом, но она выбила себе место под солнцем благодаря своей собачьей верности и блистательному уму. — Итальянская поставка в силе, через несколько дней перевезём груз через порт. Чимин кивает девчонке в знак благодарности, проходит мимо Джина, немного бодая плечом и улыбается его реакции. Юнги тоже не остаёт от мужчины, громко выражает почтение людям, которые помогли совершить авантюру, и быстренько наступает на пятки альфе. — Ты даже приехал не на своей машине, чтобы я не заметил, — хмыкает Чимин. — Потому что знал, что уеду на твоей, — совершенно развратно улыбается Юнги. — Тебя цветочки этому научили? — издевается альфа, поражаясь такой открытости желаний. — Нет, — заговорчески улыбается, — ты научил. В салоне автомобиля душно от накалившегося летнего воздуха, Юнги подливает масло в огонь своим учащённым дыханием. Горячие выдохи из его рта опаляют лицо Чимина, ощущающего душащую горечь на языке. Бергамот пробирается под прилипшую к телу рубашку, чернильные рисунки, и волной возбуждения отдаёт спазмом внизу живота, спускаясь к лобку и ниже. — Блять, — выругивается Чимин, не выдерживая давления, хотя Юнги ещё ничего не начал делать. Его руки сейчас сжимают низ футболки, не прикасаясь даже пальчиком к телу старшего альфы. — Что с тобой? — Ты не понял? — в глазах альфы мелькает огонь. Он опускается на уровень шеи Чимина, широко проводит языком под бьющейся артерией, собирая солёность кожи, а потом томно шепчет. — У меня гон. Чимин впадает в исступление, шумно выдыхает, чуть отстраняясь от фантомного ощущения на своей шее. Хмурит брови, вызывая вдобавок ряд морщинок под глазами. — Идиот, — шипит альфа от скребущих пальцев на своих бёдрах. — Надо было сказать раньше. Это первый гон Юнги вместе с Чимином. Он предупреждал, что после, где-то двадцати семи, у него начались жёсткие сбои в цикле, и в год один гон — совершенно нормальная практика. Чимин хоть и старше на два года, но таких проблем не имеет. Поэтому вытрахивать его звериное нутро Юнги помогает исправно, как того требует ситуация. — Сюрприз, — лыбится альфа, — хотел побыть с тобой наедине, но твои люди сказали, что не могут оставить склад. Даже мне. — Всё равно устрою им разбор полётов, — со смешком отвечает Чимин. Чимин вгрызается в губы напротив, большим пальцем давит на подбородок младшего, открывая рот шире и толкаясь языком в чужой язык. В агрессивном поцелуе со стуком сталкиваются зубы. Юнги обнажает дёсна в улыбке, когда в очередной раз кусает без того красные губы Чимина. У него в штанах ужасно тесно, будь он омегой, то непременно залил бы смазкой всю машину к чёртовой матери. А пока влага расползается спереди, потому что колом стоящий член течёт от горячести глубоких поцелуев и тихих вздохов Чимина. — Заводи машину, — говорит Юнги едва сумев оторвать себя от забитой татуировками кожи. Чимин заставляет мотор зарычать в желании сбросить пыль и стереть шины до жжёного запаха. Астон Мартин рокочет, когда альфа с визгом шин срывается с места, оставляя за собой лишь призрачное присутствие. Открытые окна пропускают летний ветер в салон, охлаждая мокрую кожу. На дорогах почти пусто, Чимин стремительно обгоняет редкие автомобили на своём пути, разгоняясь до неприличной для города скорости. Растрепавшиеся от потока воздуха волосы норовят залезть в глаза, но Юнги всем телом поворачивается к альфе за рулём и зачёсывает выбившиеся пряди. — Так отросли, — вполголоса произносит он. Невесомыми касаниями Юнги ведёт костяшками пальцем вдоль острой скулы, спускается к линии челюсти и проводит кончиками пальцев по пухлым губам. На подбородоке ощущается лёгкая щетина. Вторая ладонь ложится на шею, мягко оглаживает загривок, заставляя Чимина невольно податься немного в бок, ближе к теплу. Старший альфа отгоняет внезапно накатившие воспоминания: как мужчина сжимал отросшие волосы, вытрахивая душу; и крепче сжимает руль, отчего дорогая кожа начинает жалобно поскрипывать. Юнги удобнее забирается на сиденье, чтобы потом этими же руками спуститься к полувставшему члену. Сквозь ткань классических брюк, прощупывается дрогнувшая плоть и жар. — Юнги, — предупреждающе звучит Чимин, — я за рулём. — Ну так рули, — по-дьявольски скалится альфа. Молния на брюках с тихим звуком поддаётся напору, пуговица отскакивает из-за давления. Длинные пальцы Юнги сжимают толстый ствол члена, обвитого венами с сочащейся розовой головкой. Он на пробу проводит сжатым кулаком по всей длинне, с тихим стоном наблюдая, как повлажневший кончик пропадает в большой ладони. Чимин стискивает зубы, играет желваками, лишь бы не раздвинуть ноги шире, и не позволить наслаждению рулить автомобилем за него. Твёрдый член, истекающий смазкой, в десятке сантиметров от лица Юнги, вызывал только желание собрать языком солоноватую влагу и вылизать своего альфу до блеска. Озорная мысль оказывается сильнее здравого смысла и он нагибается ниже, чтобы обхватить губами горячую плоть. — Господи, — вздрагивает Чимин. — Если мы вылетим в кювет — это будет на твоей совести. Юнги ухмыляется, поднимая взгляд греховных глаз наверх, не выпуская головку из плена покрасневших губ. Тяжело извернуться на сиденье так, чтобы не рухнуть всем телом вниз, не удержав вес. Руки альфы упираются в крепкие бёдра старшего, время от времени массируя мышцы. Судорожно облизав губы, Чимин отрывает одну руку от руля, чтобы накрыть ею макушку чёрных волос. Он зарывается пальцами в рассыпчатые пряди, и давит вниз, заставляя Юнги издать булькающий звук, подавившись. Слюна стекает из уголков рта, плотно сомкнутых вокруг члена. — Давай по-взрослому, раз взялся за дело, — старший альфа со смешком ерошит волосы старательно заглатывающего член Юнги. Юнги что-то отвечает не отрываясь от своего занятия, и Чимин уверенно различает ругательство в невнятных словах. Второй смешок застревает в горле, когда нос Юнги упирается в коротко подстриженные волосы на лобке. Альфа втягивает щёки, тесно зажимая член во рту, и Чимин давится протяжным стоном. Рукой Чимин всё ещё давит на затылок, на какое-то время оставляя мужчину в таком положении. Чёрт, если он сбросит скорость, то все увидят торчащую голову у него между ног, и выгнутую задницу на соседнем месте. От этой мысли предательская дрожь желания пробегается по напряжённому телу. Юнги освобождается от давящего чувства и выпускает член изо рта, чтобы задрать рубашку и всосать кожу внизу живота, оставляя собственнические отметины. Он кусает на бедренной косточке татуировку с какой-то надписью, целует нежную кожу вокруг пупка и обводит языком твёрдый пресс. — Как думаешь, ты бы смог вести машину сидя на моём члене? — словно кот бодает поджатый живот своим лбом, трётся щекой о мокрый член и горячо-тяжело дышит. — Или если бы я сидел на твоём, — в Юнги говорит гон и, конечно же, желание повязаться со своим альфой. Сейчас Чимин видит, как стрелка спидометра подходит к отметке в триста километров. Ветер всё ещё свистит в ушах, ерошит волосы. Сладкая нега сдавливает грудную клетку, альфе так хорошо, что он готов откинуть голову назад и просто отдаться наслаждению. Облизнув сухие губы он выруливает с трассы на обочину и поднимает пыль своим резким торможением. Мотор глушится одним движением, создавая тишину, нарушаемую только частым дыханием двух тел. Чимину тесно в этой коробке, поэтому он решает поднять крышу автомобиля, нажав заветную кнопочку. Как хорошо, что сегодня он приехал именно на такой модели, а не замкнутой консервной банке. Теперь их видно как на ладони, и если какой-нибудь бедняк решит свернуть именно сюда, то увидит картину прямиком из самой дорогой порнухи. Юнги звереет на глазах от открывшихся возможностей, вседозволенность заставляет зарычать и впиться в рот Чимина. Обхватив лицо руками он посасывает полные губы, глотает чужую слюну и лижет рот из которого доносятся пока ещё тихие стоны. Старший альфа позволяет творить с собой абсолютно всё, он стал покладистым, разнеженным. Теперь по нему не скажешь, что этот человек опасен и промышляет страшными делами. Мужчина млеет от чувственных поцелуев, но возвращается в реальность, когда Юнги тащит его на себя, хватаясь за крепкие бока. — Перелезай ко мне на колени, — томно шепчет в целованные губы. — Я бы трахнул тебя на капоте, но для этого надо сделать слишком много действий. — Открыть дверь и пройти полметра? — в улыбке щурится Чимин. — Целых полметра без тебя, — отвечает он, а потом помогает старшему перекинуть ноги через сиденье, седлая свои бёдра. Из-под расстёгнутых штанов Чимина торчит всё ещё налитый кровью член, даже не думающий опускаться. Мужчина сидит спиной к Юнги, поэтому стянуть брюки не составляет труда, они комкаются в ногах, пачкаясь о грязный от обуви коврик. Голой задницей он восседает на ещё скрытых за одеждой бёдрах Юнги. Тот сразу принимается оглаживать горячую кожу, пробегаясь пальцами по ягодицам и слегка касаясь багровой головки члена. Чуть приподняв Чимина, обхватив его за талию, он расстёгивает собственные штаны, высвобождая каменный стояк. От Юнги за километр несёт альфой в гоне, феромоны тяжело оседают на языке Чимина, вызывая желание насадиться на текущий член, при этом зарываясь лицом в сгиб шеи. Горьковатый аромат дурманит похлеще алкоголя, и мужчина думает, что был полным кретином, раз когда-то думал, что от бутылки рома проходят все невзгоды. Нет, теперь он думает иначе. Невзгоды проходят от крепких рук на накаченной заднице и грязных ругательств, нашёптываемых на ухо. В нетерпении Юнги трётся внушающей длиной об румяную ягодицу, пачкая естественной смазкой участок кожи. Всё нутро альфы кричит о том, чтобы он поскорее засадил Чимину и трахал до сорванных связок, не обращая ни на что внимания. Глаза чуть ли не наливаются красным от приятной картины. Становится невыносимо жарко даже с открытым верхом, поэтому Юнги стягивает, почти разрывая, пахнущую феромонами футболку. — Чимин, — звучит хрипло альфа, — здесь не остались презервативы и смазка? — Нахуя? Мы трахались вчера пол ночи. Действительно. — А если ты забеременеешь? — с ухмылкой говорит Юнги. Чимин хочет ударить его затылком по носу, но тот искусно уворачивается. — Возьмёшь ответственность, — закатывает глаза. — Теперь начни делать хоть что-то, а то ощущение, что гон у меня, — ворчит альфа. Юнги дважды повторять не надо, он слегка приподнимает бёдра Чимина, пока тот упирается на переднюю панель, стараясь не соскользнуть. Сначала Юнги собирает смазку с члена старшего, пальцами задевая уретру, а потом тянется к своему: сочащемуся больше чем обычно из-за состояния гона. Двумя пальцами он размазывает вязкую субстанцию по сфинктеру мужчины, на пробу слегка толкаясь внутрь, моментально получая ответную реакцию. После чего пристраивает крупную головку в центр дырочки, и туго входит в жар чужого тела. Юнги раздвигает ягодицы, чтобы было удобнее, а Чимин мычит от распирающего чувства. В конце концов мужчина не выдерживает и сам насаживается на член до основания, отрываясь от заляпанной слюной панели. Он откидывается назад, прямо на широкую грудь, и не ощутив контакта с кожей, говорит: — Сними с меня грёбанную рубашку. Белая рубашка летит куда-то назад, скинутая буквально за две секунды. Теперь обвитые цветастыми татуировками руки можно разглядеть во всей красе. Широкие плечи с накаченной спиной обвиты единым рисунком, с красными цветами и драконом, хвост которого спускается до самой задницы. Тёмные соски стоят от возбуждения, ноют от недостатка внимания. Юнги ловко массирует грудь альфы, сжимая шелковистую мягкость. Внутри Чимина раскалено до предела, от ощущения обволакивающего каждую частичку чувствительной плоти, он гортанно и протяжно стонет, не скрывая своё удовольствие. Сам Чимин на пробу ёрзает крепкой задницей по члену, почти упирающемуся в простату. Если он чуть-чуть изменит положение, то крупная головка упрётся в железу, нещадно стимулируя. На грани ясности сознания руки сами тянутся к бардачку, выуживая оттуда новенькую пачку сигарет вместе с зажигалкой. Альфа зажимает губами фильтр, и втянув щеки прикуривает сигарету. Юнги покорно сидит на месте, едва сдерживая себя от желания взять бразды правления в свои руки. Гон сводит с ума диктуя ему правила, но альфа мотает головой и жмурится от вспышек перед глазами, когда Чимин дымно стонет задирая голову в небо, сжимаясь на члене. Пепел падает на приборную панель, улетая от лёгкого ветерка. — Не урони, иначе можешь получить ожог, — предупреждает Юнги. Чимин хочет возразить, что с мелкой моторикой у него ещё всё хорошо, но затыкается так и не проронив ни слова, ведь сильные руки младшего альфы обхватывают талию и приподнимают вверх, чтобы потом толкнуться бёдрами навстречу, войдя до звонкого шлепка, смачно вписываясь в промежность. Неразборчивый скулёж срывается с губ Чимина, сигарета действительно почти выпадает из внезапно оцепеневших рук. Альфа на секунду застывает изваянием, пока мощные толчки стимулируют уже распухшие стенки ануса, метко попадая по простате. Собравшись с силами он в один вдох выкуривает сигарету до фильтра, щелчком отбрасывая в сторону. И разворачивает голову вместе с корпусом к лицу Юнги, выдыхая ему в рот горький дым, бонусом сминая зацелованные губы. Юнги обхватывает сидящего на нём альфу за шею, не прекращая вбиваться в узкую дырочку. Между ними не остаётся ни одного свободного сантиметра. Кожа к коже. Летняя ночь позволяет творить непотребства, скрывая жаркие тела застилающим туманом. Так хочется большего: поглотить, сожрать, пропустить каждую клеточку через себя. Чимину до одури хорошо в этот момент, потому что сердцебиение Юнги, крепко прижатого к его спине, сейчас оставит синяки на чернильной коже. Чимин сейчас такой открытый, с широко раздвинутыми ногами, насаженный на увитый венами член — выглядит по-блядски кинково. В Юнги просыпается жгучая потребность впиться в заманчиво блестящую впереди спину. Он шумно дышит, быстро-быстро проводит языком по губам и, словно изголодавшееся животное, впивается в манящую татуированную кожу. Укус выходит болезненным, но не до крови. Чимин вскрикивает своим хриплым голосом, низко мычит от шершавого языка, извиняющегося за свой проступок. Шлейф шафрана душит, почти не уступая аромату Юнги, усиливаясь с каждым толчком. Член старшего альфы бесстыдно течёт, влажно марая спущенные брюки. Ужасно хочется кончить. Энергичные подмахивания выводят Чимина из сил, и он с хныкающим звуком оседает на мужском достоинстве. Юнги круговыми движениями крутит бёдрами, задевая толстым членом каждый сантиметр внутри альфы. Он не скрывает своих стонов и глухо скалится в загривок Чимина. — Боже, — судорожно сжимается Чимин, — я вот-вот кончу, — тело подтверждает слова, и альфа разъезжается сильнее на заляпанных выделениями бёдрах. Штаны Юнги уже не спасти — они насквозь пропитались выедающим запахом смазки альф. Давление на член становится невыносимым, Юнги жмурится до выступившего на висках пота, пока тугая дырочка с каждым толчком сжимается сильнее. Чимин дует пунцовые щёки, соблазнительно выгибаясь от контраста прохладной ладони Юнги, на своём члене. Альфа был готов кончить ещё на моменте сладкого отсоса, но из последних сил старался держаться, лишь бы позорно не излиться слишком быстро. Головка, сочно блестящая от влаги, стимулируется длинными пальцами. Между Чимином и оргазмом меньше миллиметра. Рваным движением Юнги входит настолько глубоко, что толстая головка могла бы натянуть кожу живота, проступая бугром на мягкой коже. Он слишком хорошо заполняет горячие стенки растраханного ануса, мокро хлюпающего при малейшем движении. — Я готов молиться на твоё божественное тело, — страстно шепчет альфа, будто в бреду. Его лихорадит, трясёт от экстаза. — Блять, твои крепкие бёдра — моя религия. Это становится последней каплей. Шум крови в ушах заполняет всё пространство Чимина, в моменте он даже пропускает собственный непристойный крик, который наверняка был кому-нибудь слышен. Вязкие белые капли семени растекаются по приборной панели и на загорелых бёдрах. Не в силах привести себя в тонус, альфа бездумно сжимается вокруг члена, до сих пор трахающего его дырку. С губ срываются только короткие звуки, больше похожие на мычание. С оглушающим хлюпом Юнги в последний раз вбивается в нежные стенки, наслаждаясь откровенно-сладостными звуками и изливается внутрь, ощущая влажную горячесть. Сперма заполняет Чимина до краёв, и он почти уверен, что живот даже начинает набухать от переизбытка вязкого семени. Узел альфьего члена разбухает прямо внутри ануса, растягивая сфинктер до предела. Твёрдое уплотнение закупоривает вход, не позволяя вылиться даже капле. Юнги сильнее сжимает руками Чимина, целуя куда дотянутся губы. Разнеженный альфа почти что хнычет, опираясь на грудь мужчины. Скоро он снова придёт в своё первоначальное состояние жёсткого босса, с орлиным взглядом. Но, пока узел не спадёт — Чимин будет разморенным и тающим на глазах. Альфья натура Юнги ликует. Становится настолько восхитительно, что он задерживает дыхание от переизбытка чувств. Поцелуи-бабочки струятся по забитой спине Чимина, лёгкими касаниями вызывая мурашки вдоль хребта. Мужчине не хорошо, ему а х у е н н о. — Помнишь я говорил о ещё одном сюрпризе? — говорит Юнги и дожидается едва заметного кивка. — Залезь ко мне в карман. Чимин хмурит брови, создавая ряд морщин на лбу. Но, просьбу выполняет: тянется рукой назад, нащупывает небольшую, совсем маленькую коробочку, и достаёт из кармана. Как он мог не заметить её, пока упорно ездил задницей — непонятно. Мужчина снимает крышку, открывая себе обзор на два кольца. Серебряное основание и, судя по всему, вылитый смолой центр с мелким-мелким лепестком. — Только не говори, что ты делаешь мне предложение, пока я до сих пор сижу на твоём члене, — ошарашено поговаривает старший альфа, разглядывая импровизированный камешек кольца. — Нет, — низкий грудной смех Юнги разлился по салону, — я не такой кретин. Просто кольца. Внутри лепесток орхидеи, потому что год назад ты выбил у меня из рук именно этот цветок. Конечно, Чимин помнит, как именно произошла их встреча. Случайное столкновение повлекшее за собой разбитый горшок, нос и самомнение. Альфа ещё не знал, какую роль играют цветы в жизни Юнги, поэтому, когда тот расстроился из-за сломанного цветка — без зазрения совести обозвал. Сейчас, оглядываясь назад, понимает — схлопотал он за дело. Серебряное кольцо блестит на забитом чернилами пальце. Чимин разглядывает камешек, тщетно пытаясь разобрать в нём нечто от орхидеи. Юнги с нескрываемой улыбкой целует влажный загривок, ощущая запах шампуня. Его волосы пахнут также. Минут через десять узел начинает спадать, давая возможность двигаться без распирающего изнутри чувства. А когда окончательно обмякает — Чимин слазит с него вместе с влажным чвоком. Сохранённая в тепле сперма течёт по ногам густыми каплями. Мужчине откровенно похуй, и он натягивает нижнее белье вместе с брюками прямо на мокрую задницу. Смявшуюся рубашку альфа просто накидывает сверху, не скрывая вид раскаченной груди. Юнги остаётся в запачканных штанах, лишь застёгивая пуговицу. Про футболку он даже не вспоминает, предпочитая охлаждаться ветерком. В воздухе пахнет сексом, феромонами, развратом и чьим-то тайными желаниями. — Прощаю тебе сегодняшний косяк, — говорит Чимин, параллельно заводя машину, оставленную с открытой крышей, — но пожалуйста, придумай в следующий раз другой способ довести меня до инфаркта в тридцать пять. — Признай, что смиловался из-за минета на скорости в триста километров, — щурится в улыбке Юнги, обнажая дёсна и ряд зубов. Задумчиво постучав пальцами по кожаному рулю Чимин неосознанно копирует улыбку младшего, и отвечает с совсем беззлобным смешком: — Не отрицаю. Астон Мартин подмигивает фарами, свистит шинами, моментально разгоняясь по пустой трассе. Альфа плавно выруливает в город, горящий ночными огнями. Дома их ждёт страстное времяпровождение, подарок для Юнги, оставленный с утра на прикроватном столике и, конечно же, любовь, которой подвластны даже чёрствые мафиози.