Но я знаю, что ты меня ждёшь

Сынкван бежит. Точнее, Сынкван несётся по коридору отеля с такой скоростью, будто не он только что вернулся с трёхчасового концерта с двенадцатью энкорами (будь проклят Аджу Найс). Перед глазами проносятся номера комнат, нанесённые на двери, но он бежит именно к тому, что располагается в самом конце коридора, подальше от отельного шума и случайных соседей. Подальше от всех людей, которые не посвящены в их секрет. Сумка, болтающаяся где-то на поясе, перекрутилась несколько раз, резиновые тапочки слетают, но ему все равно. Так же как и на оставшегося где-то у лифтов менеджера, и на дамочку, которой он случайно пробежался по ноге, и на сбившееся дыхание. От него наверняка несёт потом за несколько километров, а сильно залаченные волосы превратились в неподобающее айдолу масштаба их группы гнездо, но на это ему так же всё равно. Сынквана ждут, ему надо поторопиться. Перед дверью в нужный номер омега всё-таки останавливается чтобы перевести дух. Нехорошо, если на пороге комнаты он упадёт в обморок из-за гипервентиляции. Из-за двери тянет знакомыми запахами дома. К терпкости елового леса — запаху Сынчоля — присоединилась едва заметная, но настойчивая молочная нотка. «Она пахнет, как молочный коржик», — сказал как-то Хансоль, за что получил затрещину. Как он вообще может сравнивать их дочь с булкой? Но смысл в его словах всё-таки был, потому что Квансоль действительно по-домашнему пахнет чем-то молочным. Вдох-выдох. На передышку у него ушло несколько жалких по сравнению с долгой разлукой секунд, но и за это время перед глазами невольно пронеслись события последнего года. История появления их дочери вспомнилась с самого начала. Сначала о его положении узнал Джонхан. Разумеется, ведь они живут вместе. Сынкван не то что дурачок, но когда дело касается собственного здоровья или его отношений с Хансолем, то начинает думать он в несколько раз медленнее. Это касалось обоих пунктов сразу, так что, не дождавшись, пока Бу сложит два и два, Джонхан, порядком уставший от утренних концертов у унитаза, попросил личного менеджера принести ему тесты на беременность. Даже если мужчина и был удивлен, то виду не подал, хотя, за столько лет работы с группой в целом и Юн Джонханом в частности, он действительно привык ко всем возможным странностям. Лучше всего на свете эти люди могли делать невозмутимый вид, когда вокруг творился хаос, поэтому без лишних вопросов на следующее утро яркая коробочка с несколькими тестами уже лежала на столике в прихожей их квартиры. В случае, если бы его догадки не подтвердились (хотя чужая задержка красноречиво говорила обо всём), старший планировал отправить несчастного соседа к гастроэнтерологу. Но этого не понадобилось. Когда бледный как мел Сынкван по стеночке выполз из туалета, грянул гром. Старшему омеге даже не нужно было спрашивать о результате, ведь на испуганном и смятенном лице Бу было написано всё. Джонхан просто раскрыл руки для объятий и позволил Сынквану немного порыдать. Время в их большой, но очень уютной квартире будто остановилось на эти несколько мгновений чужой слабости. Укачивая понемногу успокаивающегося Квана и поглаживая по его содрогающейся спине, он приговаривал, что всё будет хорошо и они его не бросят, не позволят разбираться с этим в одиночку. Тогда с Джонхана взяли обещание не рассказывать о новости группе, руководству и, в первую очередь Вернону, заверив, что новоиспечённый беременный Бу сделает это сам в ближайшее время. В тот же день опухший и дёрганный Сынкван отправился на индивидуальные съёмки какого-то шоу. Следующим узнал Хансоль. Вернон Хансолю Чхве он, его соулмейт, его лучший друг, его омега, доверял больше всех в этом мире. Иногда больше себя самого. Каков размер доверия к человеку, которому в разгар общей карьеры, несмотря на все риски быть раскрытым и изгнанным из индустрии, ты позволяешь поставить на себе метку без официального брака? Сынквановы отец с матерью вот обменялись метками после нескольких лет отношений, свадьбы и рождения его старшей сестры. Так что, наверное, их отношения имели в себе огромное доверие. Но, тем не менее в списке людей, которым Сынкван планировал рассказать о своей беременности до принятия окончательного решения, вопреки здравому смыслу, его альфа был в самом низу. Не потому, что Бу ему не доверял, а потому что… Боялся разочаровать, расстроить? Как и все уверенные в своё будущем пары они обсуждали вопрос детей раньше. Хансоль мечтал о семье с несколькими детишками и большой собакой в огромном доме где-нибудь на берегу океана. Чтобы никто из назойливых репортёров не смог их найти и сунуть длинный нос в чужую жизнь. Но, несмотря на это, он аккуратно уточнял, что дети вовсе необязательны, если Сынкван решит, что их семья может быть полноценной и без них. Потому что он знал, насколько эта тема щепетильна для его омеги. Вскоре после дебюта, на одном из регулярных осмотров, когда айдолов водят по врачам, чтобы они не откинули копыта посреди какого-нибудь мероприятия, Квану сказали, что его шансы иметь детей ничтожно малы. Регулярным приёмом блокаторов он почти убил своё и так некрепкое репродуктивное здоровье, а постоянные нечеловеческие нагрузки забили последний гвоздь в крышку гроба его надежд. На тот момент 18-летние Сынкван и Хансоль, находящиеся в самом пике гормонального бума, только начинали принюхиваться и присматриваться друг к другу как к партнёрам, поэтому это Бу, под недовольные и уставшие от драм взгляды одногруппников, начал бегать от возлюбленного. Потому что кому нужна омега, которая не может понести? Тогда они все ещё были очень молоды и не понимали своих собственных чувств, так что обязанность вправить младшему из них омеге мозги взвалил на себя Джонхан. Спустя ещё пару лет от этого события, Сынкван с Хансолем решили, что дети если и появятся, то только после завершения групповой карьеры. Через несколько дней после того, как выяснилась причина утренних недомоганий Сынквана, он выбил себе выходной и направился в больницу, прямиком к лучшему акушеру Сеула. Джонхан хотел поехать с ним, но злой Сынчоль, который возложил бремя ответственности за него на время восстановления от травмы на так удачно сожительствующего с несчастным больным Квана, был достаточно веской причиной для оставления несносного хёна дома. Благодаря вмешательству менеджера, который заплатил кому надо за скорость и молчание, через несколько часов у него на руках была справка о беременности сроком 6 недель, с которой он радостно вбежал в квартиру. Меньше всего на диване в их гостиной он ожидал увидеть встревоженного Хансоля, который нервно ковырял ногти. Как позже выяснилось, напрямую Джонхан не нарушил своего обещания, но как и подобает настоящему хитрецу, подсуетился и за время кванова отсутствия в квартире успел обманом притащить туда ничего не понимающего Хансоля. Придумать причину, почему Чхве срочно надо быть в омежьей квартире было сложно, потому что обычно в места жительства омег они не пускали альф, чтобы не смешивать свои запахи, но красноречивого «Сынкван в больнице, езжай к нам», хватило, чтобы перепуганный Соль сорвался с другого конца города и примчал по нужному адресу. На двоих они тогда выплакали добрый литр слёз. Хансоль не понимал, почему Сынкван взвалил всю ответственность на свои плечи, не рассказал ему как только узнал. А Сынкван с этого бесился. Зачем рассказывать, если виноват он? Зачем делить ответственность, если это именно он тот, кто в порыве страсти предложил откинуть презерватив в сторону? Зачем тянуть на дно ещё и Хансоля, которому ещё сиять и сиять на сцене? Воспалённый внезапными новостями мозг, правда, не мог подсказать, как бы Сынкван оправдал внезапный разрыв с человеком, чья метка красуется на нём, необоснованный уход из группы спустя год после обновления контрактов и как без покровительства агентства он планировал скрывать факт наблюдения у акушера и рождение ребёнка. На новость о беременности Хансоль в общем отреагировал положительно. Сразу сполз на колени и начал слюнявить сынкванов живот (что ему, как представителю несентиментальных земных знаков, даже рыдающему не очень понравилось), а после того, как эмоции немного устаканились, в своей привычной манере накинул тысячу вариантов развития событий. Что Сынкван может уехать к его родителям в Америку, где его никто не знает, или они могут купить домик в Италии, куда тоже никто не сунется, или можно будет сказать всем, что ребёнка им через окно принёс аист. Смотря на вдохновлённо рассуждающего о будущем Хансоля, Сынкван понял, что не мог желать лучшего отца своему будущему ребёнку. И от большой любви к своему альфе снова начал рыдать. В тот вечер Джонхан нашёл их плачущими в обнимку на диване. В третью очередь о положении узнали мемберы. К тому моменту, когда все собрались в их квартире, Сынкван уже знал ответ на главный вопрос. Конечно, он знал. Это были самые нервные сутки в его жизни. Было сложно объяснить ребятам, почему им нужно собраться, если ежемесячная встреча будет буквально на следующей неделе. Было сложно не поддаться на уговоры Чана и не рассказать о предмете обсуждений грядущей встречи. Было сложно не думать о реакции, которая могла последовать от родных людей. Да, они все как братья, но беременный участник, о котором никогда публично не заявляли как об омеге, мог разрушить всю их карьеру. Хансоль не оставлял его, не уходил, не кричал. Лишь лежал рядом на кровати, поглаживая спутанные каштановые волосы Сынквана и заверяя, что ребята воспримут это спокойно. То, что он сделал этим, возможно, ещё хуже, Вернон никогда не узнает. Квану было очень приятно знать, что его любимый человек не бросил его разбираться с этим в одного, а разделил ответственность, будучи готовым защищать свою семью, но, дав Сынквану самому решать что делать дальше, он открыл ещё одни врата для дополнительной волны тревоги внутри и так смятённого омежьего мозга. — Я люблю тебя и мы с тобой семья, без росписи и одной фамилии на двоих, но семья. И я хочу от тебя детей, правда. Но это ты будешь носить в себе его, рожать и долго восстанавливаться. Это не я должен буду взять перерыв. Что бы ты не решил, я буду на твоей стороне. Приятно, но тревожно. А вдруг, Хансоль это сказал из чувства долга? Может он его не любит? Поставить мысли на место помог только профилактический пинок (легенький, Джонхан беременных не бьёт!) хёна. Места для таких масштабных сборов было не очень много, поэтому прибывшие к оговорённому времени парни расположились прямо на мягком ковре в гостиной. Когда припозднившийся Сокмин приземлился на последнее свободное в место, Сынкван не стал ждать и сразу заговорил. Лучше оторвать пластырь резко, чем отковыривать его медленно и мучительно. Его правую руку, ту самую что с кольцом на мизинце, крепко держал Хансоль, а левую коленку легонько поглаживал Джонхан. Бу говорил быстро и спутанно, сбивался, повторял одни и те же слова, но все терпеливо слушали. О том, что ему жаль, что этого не должно было произойти. Никто не перебивал омегу, который в своих речах уже зашёл на запретную территорию. Лишь где-то на моменте «Я готов взять ответственность и уйти из группы», оторопь спала, а со стороны Джихуна в него прилетела подушка (которую Хансоль рефлекторно отбил прямо в лицо Чану). — Ты совсем сдурел? У тебя тут толпа нянек для ребёнка, а ты свалить решил? И почему-то именно эта дурацкая фраза наконец успокоила Сынквана. Всё будет хорошо. Его семья с ним, его не дадут в обиду и не бросят. С ними всё будет в порядке. После этого были долгие разбирательства с руководством, бесконечные бумаги о неразглашении всего приближённого стаффа, паника в отделе планирования и перенос мероприятий. Камбек юнита пришлось перенести на более ранний срок, чтобы сразу после вышел групповой релиз, а потом начался тур, в начале которого Сынкван был твёрдо намерен выступать. Команда терпела серьёзные неудобства, но никто не жаловался, потому что радость от фотографии с УЗИ была общая, не только будущих родителей, но и всей огромной группы. События последних пяти месяцев пронеслись перед глазами отдышавшегося от пробежки Сынквана ещё быстрее. Камбеки, облегчённая хореография, начало тура, больницы, хиатус, спящий на маленьком диванчике в палате Хансоль, адская боль, первая встреча с малышкой. Чуть позже восстановление, знакомство их первенца со всей большой семьёй, внезапная травма Сынчоля, первая разлука с Квансоль ради репетиции. Где-то приятные и разливающиеся теплом, а моментами тяжёлые воспоминания. Но терапевт советовал сосредоточиться на настоящем. Точно, настоящее. С которым его всё ещё разделяет дверь. Вдох-выдох. Сынкван подносит ключ-карту к электронному замку и тянет ручку вниз. Чтобы не разбудить спящего ребёнка, дверь закрывается настолько мягко, насколько возможно. В просторном номере непривычно, после яркого коридора, темно. Окна зашторены, а комнату мягким жёлтым светом освещает одна прикроватная лампа. Свет неяркий, в полутьме не разберёшь даже названия отеля на информационном буклете прямо рядом с входной дверью, но его хватает, чтобы рассмотреть выражение лица мужчины, который сидит в кресле с чего четырёхмесячной дочерью. Сынчоль несильно покачивает на руках Квансоль, что-то тихо бубня под нос. Малышка в розовом комбинезончике кажется такой маленькой в руках их лидера, что такую картину невольно хочется запечатлеть в памяти. Зря всё-таки Джонхан переживает, из Сынчоля выйдет отличный отец. Почти с самого рождения, из-за плотного графика обоих папочек Квансоль, малышка активно знакомилась с ближайшим кругом общения, чтобы когда пришло время оставлять крошку без папы-омеги, она оставалась с уже знакомыми ей людьми. Разумеется, в первую очередь это были их с Хансолем мамы и сёстры. Но те несмотря на огромное желание не могли надолго оставаться с ребёнком, потому что никто, кроме самих Бу и Чхве не жил в Сеуле. А через месяц с небольшим после рождения малышки, Сынчоль получил серьёзную травму, подписав себе домашний арест на ближайшие несколько месяцев. Он сам предложил себя в качестве няньки, на время, пока ребята будут работать. Как шутила вся группа, с Квансоль сидит самая дорогая нянька Сеула. Аккуратно скинув тапочки у входа, Сынкван аккуратно ступает босыми ногами по мягкому ковролину. Чоль поднимает голову и мягко улыбается, когда наконец замечает его, продолжая покачивать ребёнка. — Йа, Квансол-и, — шепчет Чхве, — а вот и папа пришёл. Он встаёт с насиженного места и бережно, стараясь не потревожить спящую девочку, передаёт её родителю, уступая место в удобном кресле. Сынкван аккуратно подхватывает её на руки, придерживая головку локтевым сгибом, и садится. Он откидывается на спину, чтобы закрыть глаза и вдохнуть полную грудь воздуха. От малышки пахнет молоком и домом. Впервые за длинный день Сынкван чувствует себя расслабленно. Конечно, он доверяет Сынчолю их ребёнка, но не переживать, когда четырёхмесячный малыш находится где-то далеко (даже, если в отеле в двух кварталах, а на телефон регулярно приходят фотографии детского досуга) невозможно. Ещё несколько минут Кван пересказывает Сынчолю о концерт, как дела у их коорди, рассказывает последние сплетни среди бэк-танцоров и том, как все скучают по крепкому дуэту лидера и Хани-хёна. Где-то на пересказе самых смешных костюмов фанатов и восхищением их креативом, замок входной двери щёлкает и в проёме показывается краснолицый и громко пыхтящий Хансоль. «Тоже торопился», — мимолётом думает Сынкван. Пока Сынчоль прихрамывая ковыляет к выходу из номера, отец новоиспечённого семейства быстро моет руки, обменивается парой фраз с хёном и мчится к креслу, на котором сидят два смысла его жизни. Последнее, что видит Сынчоль, выходя из комнаты — сидящего на коленях перед креслом Соля, мягко целующего дочь в лоб. Сынкван смотрит на проснувшуюся от активностей вокруг девочку, которая крепко держит своего отца за палец, уставшего, но счастливо улыбающегося Вернона, и понимает. Вот оно — счастье. Когда после работы, на которую ты не просто ходишь пять дней в неделю ради минимальной зарплаты, а ту, которую искренне любишь, ты возвращаешься в свой маленький мир. Когда из большого мира, в котором существует группа из 13 участников и миллионы фанатов, чья любовь ценна и важна, ты возвращаешься в отельный номер, где мир сужается до троих людей, а любовь по отношению к двум самым важным людям в жизни едва ли не сильнее всего на свете. Да, впереди ещё множество трудностей. Да, у них разные фамилии, а выйти втроём на семейную прогулку в родной Корее не получится ещё много лет. Да, они не мужья друг другу официально. Но Сынквану не хочется думать об этом. Да и какая разница, что там будет в будущем, если пока в твоей орбите находятся самые любимые и родные люди, пока ты можешь наслаждаться даже самыми нелепыми моментами семейной жизни. Даже самыми… ох чёрт. — Хансол-и, — Сынкван поднимает маниакально сверкающие глаза на своего испуганного парня, — твоя очередь меня Квансоль подгузник. Какая разница, что там будет в будущем, если в настоящем они абсолютно счастливы?