Talk to me

      — «Поговори со мной, Сатору».       Это единственное, чего жаждет душа, ровно странствующий путник в пустыне. Краски мира поблекли, выцвели как старые фотографии, ненужные записки. Памятные символы боле не восстановить. Калейдоскоп дней со скоростью света несёт к вратам новой главы. Главы, в которой для Гето нет места.       Улыбка Годжо плавит душу Сугуру самыми высокими градусами, они отдалились друг от друга или так сделал только кто-то один? В любом случае, рой мыслей, терзающий сердце, не способен утихомирить боль. Сплетение слов опутывает ядовитой лозой, скверна разрастается, впиваясь отвратительной мерзостью в самые корни сознания.       Белое стало чёрным и наоборот. Шахматная доска перевёрнута, фигуры приобрели иной смысл сродни картам таро.       В который раз Годжо спрашивает о том, как спалось ему? В который раз Гето бесчестно врёт, надеясь, что друг сможет уловить нить, разбить путы хлада?       Он кричит изо всех сил, молится точно худший грешник: — «Поговори со мной, Сатору! Спаси меня...»       Но улыбка не перечит, не корит в сокрытии правды, словно действительно не видит. Ещё бы год назад Гето унижался словно нищий, просящий подати, сам бы вцепился в Сатору собачьей хваткой, прося остановить, разубедить, помочь. Только вот ныне сил не осталось, из колодца вычерпали всё до последней капли, вытянули воздух до последнего вздоха.       Не хватает любви, веры в прежние устои. Грязные людишки, проклятые обезьяны, благодаря коим магам приходится стыдиться собственного естества. Люди не понимают мощи колдовства, боятся и презирают, поскольку не понимают генеза. Неясное страшит, порождает жесткость.       Хотелось бы заботиться о Годжо, о ком-то ещё, знать, что жизнь самого Сугуру имеет вес и значимость для чего-то большего, что это всё не зря. Однако, любые действия разочаровывают с новым порывом.       Горячий душ ошпаривает кожу до красноты, кажется, что сейчас слои будут сползать по накаченному силуэту вниз, падая лоскутами под ноги. Как бы то ни было, не смывает липкую грязь. Также ощущает себя и душа. Вода смешивается со слезами, проецируемыми лишь в голове, в реальности они давно исчезли, не желая вновь накапливаться. У Гето нет сил даже рыдать, выпуская тяжесть за пределы сознания. Забвение постепенно лакомится крошечными кусками, растягивая пытку. Руки опираются о кафель и норовят соскользнуть, тело уронит себя и больше не встанет, оставшись жалко лежать под струями. Пусть кипяток растворит боль и его самого.       Длительный сон не спасает положение, вовсе перерос в бессонницу. Еда походит на тряпки, энергию проклятий. Апатия выворачивает суставы.       Закрывая глаза, Сугуру представляет Годжо, друг ласково гладит по голове, пропускает намокшие пряди сквозь длинные холодные пальцы и слушает всё, что льётся потоком из уст Гето. Он хочет, чтобы Сатору обернул мысли вспять, доказал, что всё, что бродит в голове вином - бред. Чтобы события прошедшего времени затёрлись, как случайно стирают рукой чёткие линии при длительном рисовании.       — «Поговори со мной, Сатору».       — «Пожалуйста».       Пусть их души вновь станут близки как никогда прежде, мечта ощущать пальцы Годжо на своём лице дурманит, погружая в фантазии слишком глубоко. Кажется, точно на губах начинает остывать недавний поцелуй, которого никогда не существовало. Полирование сердца мягкими словами то, что доктор прописал. Фантом Сатору нерасторопно обвивает со спины, непринуждённо скользя руками по торсу к бёдрам, одаряя шею ледяным дыханием снежного дракона, настоящей вьюгой. Но силуэт молчит, никакие буквы не ласкают слух, пока пустышка неприлично трогает заветные места. Виртуозно заставляет сдавленно дышать, пока прозрачные ладони путешествую по просторам тела и паха, вынуждая дугой выгибать спину, запрокидывать голову, либо ронять ту вперёд, закрываясь мокрыми прядями от тесных стен. Всё это нереально, воспалённая игра воспоминаний и желаний. Среди миллионов живых и мёртвых дико одиноко, хоть на потолок ползи.       Гето кажется, что Годжо что-то скрывает, столь умело, что даже ему не всегда удаётся уличить во лжи. Нечестно. Почему Сатору отдалился? Кто просил? Всегда ведь знал, что у него есть Сугуру. Гад нечестивый. Своё же состояние Гето не скрывает, откровенно являя всем замученное лицо и всем плевать. Будто самому Годжо тоже. Быть может, ему настолько же плохо внутри?       Они могли бы сродниться травмами, исправить ошибки.       — «Поговори со мной, Сатору».       Каждый раз, когда невероятные голубые радужки пересекаются с карими, подобными омрачённому закату, посыл мыслей похож на отчаянную молитву испуганно человека после непреднамеренного убийства. Но Годжо не слышит, а Гето захлёбывается в океане отчаяния сильнее. Оба делают вид, словно всё под контролем, рассыпаясь по частицам старой черепицей.       Однако, ошибкой всё-таки чувствуется существование слабых. Исток зла и бед, квинтэссенция разлада. Низшие формы жизни, бесполезные обезьяны, портящие жизнь магам. Что, если действительно сотворить идеальный мир, где Годжо не придётся думать и защищать смертных людишек? Тогда ни при каких обстоятельствах Сатору не отвернётся от Гето, задания исчезнут, позволив наконец обратить внимание на друга. Заманчивые идеи клубятся змеями, походя на скверну. Да, именно так. Гниль становится приторной, затмением скрывая подводные камни.       — «Сатору?»       Но призрак молчит, продолжая тихо смеяться над глупым, запутавшимся воображением, одержимым пагубной атмосферой. Реальность крошится на осколки и падает на пол, вонзаясь в ноги, покуда псевдо-Годжо вылизывает шею языком сродни суккубу, готовому на всё, только бы получить остатки энергии. И демону действительно удаётся. Дышать тяжелее, возможно, не от того, что воображения рисует те голубые глаза перед собой и прохладу рук на плоти Сугуру, контрастирующую с жарким душем. Невозможно бежать, слабость сильнее, чем естество Гето. Последние оттенки меркнут падшими звёздами, отдавая на растерзания похотливым мотивам новых идей исправить положение. Нечто из недров восстаёт армией мертвецов, сковывая Сугуру раскалёнными цепями, параллельно страстным поцелуям эфемерного наброска Сатору. Этот фальшивый Годжо подкрепляет костенеющие планы, поощряет, бережно сажая зёрна ядовитыми поцелуями, спускаясь от губ всё ниже и ниже.       Звук отворившегося замка разрывает перепонки, вещая об окончательной поломке весов добра и зла. Так окончательно ломаются Вселенные, не узнав мог бы спасти их один единственный диалог.