𝕷'𝖆𝖓𝖌𝖊 𝖉𝖊𝖘 𝖙é𝖓è𝖇𝖗𝖊𝖘

      

Глава 1

***

      Пыльный воздух крохотной каморки царапал горло. Клод Фролло чувствовал, что задыхается. Тугой ворот сутаны впивался в шею, словно хомут. Всё плыло перед глазами. Голова горела, будто он сунул её в раскалённую печь. Происходило немыслимое — ревностный служитель Господа, уважаемый учёный и потомок древнего флорентийского рода сидел, скорчившись среди паутины и хлама, в чулане у старой сводни и, сжимая в дрожащей руке кинжал, готовился стать свидетелем омерзительной сцены прелюбодеяния. Священник скривил тонкие губы в горькой усмешке. Какой дрянной фарс, какая жалкая комедия! Вот к чему привела его любовь — источник всей добродетели! Запретная и безнадёжная любовь к маленькой цыганской ведьме, походя растоптавшей своими прелестными ножками его сердце. О, пусть небеса смилуются над ним, и девушка не придёт! Пусть не польстится на лживые речи этого вертопраха в золотом мундире!       Чтобы немного успокоиться, Клод пошарил вокруг себя и, подобрав осколок стекла, прижал его к пылающему лбу. Он мучился от стыда, думая о малопочётной роли тайного наблюдателя, которую сам же себе и отвёл, вручив капитану злополучный экю. Он дрожал от ярости, представляя, как истинные сокровища юности и красоты будут осквернены пустоголовым солдафоном, от которого разило кислым пойлом. Разве понимал этот ничтожный повеса, какое чудо снизошло на него? Разве знал, какую чистую, нетронутую пороком душу готова вверить ему эта удивительная девушка? Цыганка была для него лишь одной из многих, очередной милой, глупой пташкой, попавшейся в умело расставленные силки. Негодяй даже имени её не мог запомнить!              Мысли архидьякона вновь устремились к недосягаемой возлюбленной. Волнующие образы мелькали в его спутанном сознании, словно солнечные блики. Красавица с волосами темнее ночи кружилась в потоках света, призывно изгибаясь стройным станом и воздевая точёные руки. Всё в ней было обещанием неземного блаженства: смуглая бархатная кожа, ласкающая взор, чёрные стрелы ресниц, разящие в самое сердце, непокорная зелень глаз, отравляющая кровь сладким ядом желания. Язычница, колдунья, сирена! Она, всюду она! Фролло отшвырнул нагревшееся стекло и стиснул пальцами переносицу, пытаясь унять пульсирующую боль. Внезапно его слуха достиг скрип ступенек; кто-то поднимался по деревянной лестнице. Архидьякон на коленях подполз к двери и жадно приник к щели в гнилых досках. Первой шла старуха, державшая в руке лампу, за ней следом, подкручивая усы, шёл самодовольный мерзавец Шатопер, а за ним, скромно опустив глаза, следовала Эсмеральда. Проклятье! Клод почувствовал, как пол качнулся и ушёл из-под ног.       Когда священник пришел в себя, Феб и Эсмеральда остались наедине. Они устроились на сундуке, и подрагивающий огонёк лампы освещал их, порождая пугающие тени, ползущие по стенам и потолку. В окне виднелся клочок ночного неба, луна проглядывала сквозь разорванный покров облаков, словно жёлтый глаз голодного зверя. Оторванный ставень зловеще хлопал от порывов холодного ветра. Всё вокруг предвещало беду. Но беспечные влюблённые ничего не замечали. Девушка смущённо зарделась, склонив на плечо капитана очаровательную темноволосую головку. Тот торжествующе улыбнулся и обнял тонкую талию, беззастенчиво прижимая к себе прекрасную смуглянку. Клод крепче перехватил рукоять кинжала и провёл кончиком пальца вдоль лезвия. Он был обязан разрубить этот роковой узел, стянувший воедино их жизни. Сегодня он положит конец своим мучениям. Девушке придётся пойти с ним, если она захочет избежать обвинения в убийстве. Ей придётся согласиться, иначе он оставит её на милость ночного дозора. Не даром же окно каморки так удачно выходит на реку! Этой беззаботной стрекозе будет о чём подумать. Заключение в тюрьме поумерит её строптивость и заставит сделать правильный выбор. Так или иначе цыганка будет принадлежать ему. Принадлежать священнику, вероотступнику, убийце! Клод содрогнулся от чудовищности своих помыслов, но он уже дошёл до той степени отчаяния, когда просто не мог остановиться, как человек, сорвавшийся с крутого обрыва.       Феб, ободрённый кротостью плясуньи, не стал тратить время на долгие разговоры и принялся расшнуровывать её корсаж. Красавица испуганно сжалась и наивно попросила его прекратить. По лицу капитана пробежала тень недовольства, но он быстро овладел собой и, взяв ладони цыганки в свои, стал страстно уверять её в том, как велика его любовь. Видит Господь, это было одно из самых пошлых, безыскусных и фальшивых признаний, которое мог измыслить только до крайности недалёкий ум, но невинная девушка внимала ему с трогательной нежностью. Убеждённый в своей победе, Шатопер быстрым движением, напоминавшим жест опытного змеелова, сдёрнул шейную косынку цыганки. Бедная девушка вздрогнула и робко попыталась прикрыть внезапно обнажившиеся плечи и грудь. В это мгновение она походила на христианских мучениц, брошенных на растерзание львам — такая же невыносимо хрупкая и жертвенная, готовая смиренно принять свою жестокую участь. Однако привыкший к разнузданности непотребных девиц офицер не оценил этого проявления целомудрия. Он оскорблённо поджал губы и холодно процедил:       — Сударыня, теперь я отлично вижу, что вы меня не любите!       Потрясённая столь резкой переменой, Эсмеральда ахнула и кинулась в объятья коварного негодяя, впиваясь в него умоляющим взглядом. В маслянисто-жёлтом свете лампы её глаза блеснули неожиданно ярко, и Клод невольно залюбовался её вдохновенным лицом.       — Я не люблю тебя! — воскликнула цыганка. — Жестокий! Как ты можешь сомневаться? Я вся твоя. Обними же меня скорей, мой милый. Владей мной! Знай, я буду твоей любовницей, твоей игрушкой, твоей забавой, всем, чем ты пожелаешь! Ведь я для того и создана. Пусть я буду опозорена, запятнана, унижена, что мне до этого? Зато любима! Я буду самой гордой, самой счастливой из женщин…       Её голос пленял кристальной чистотой горного хрусталя. Его хотелось слушать вечно, как песнь ангелов, собравшихся у небесного престола. Он вобрал в себя все самые восхитительные звуки, какие только существовали на земле. Здесь были и шелест листьев в кронах апельсиновых деревьев, и журчание скачущего по камням ручья, и соловьиные трели, пронизывающие бархатистую тьму весенней ночи. В самой интонации крылось столько искренней любви, самоотречения и всепрощающей доброты, что хотелось немедленно пасть ниц и истово молиться уличной плясунье словно Богоматери. Даже подлец Шатопер замер, начисто позабыв о своих бесстыдных притязаниях. Теперь он глядел на Эсмеральду с неподдельным обожанием. Продолжая говорить, красавица положила руку на его затылок, зарываясь пальчиками в золотистые кудри:       — А когда я надоем вам, монсеньор, тогда вы разрешите мне прислуживать вам? Пусть другие станут вышивать вам шарфы, а я, ваша раба, буду их беречь. Вы позволите мне полировать вам шпоры, чистить щёткой вашу куртку, смахивать пыль с ваших сапог. Не правда ли, мой Феб, вы не откажете мне в такой милости? Нам, цыганкам, нужно немного — вольный воздух да любовь…       Внезапно оборвав пылкую речь на полуслове, она обвила руками шею капитана и приникла к ней губами. Этого Клод вынести не мог. Взор заволокло багровым туманом. Священник вскочил на ноги и ударил в дверь плечом. Хлипкие доски не выдержали яростного напора и разлетелись в щепки. Он оказался подле сундука в один прыжок. Клинок взметнулся, готовый вонзиться в шею офицера, но в следующее мгновение неведомая сила швырнула Фролло на пол, вжимая в пыльные половицы. Клоду показалась, что на него обрушилась каменная плита, которая вот-вот его расплющит. Падая, он сильно ударился головой, от чего в глазах потемнело. Но едва зрение обрело прежнюю остроту, архидьякон поражённо уставился на возвышавшуюся над ним цыганку. Хрупкая красавица играючи заломила ему руки. Кинжал выпал из онемевшей кисти и закатился под продавленную кровать. Резкая боль разлилась до самого плеча, отдаваясь где-то за грудиной. Рёбра, стиснутые округлыми коленями плясуньи, ныли, будто их сжимали стальные тиски. Клод был полностью обездвижен. Он хотел крикнуть, но не мог издать ни звука. Его охватило странное оцепенение. Священник почти уверился в том, что это лишь игра его воспалённого воображения. Всё, произошедшее с ним в этот вечер, напоминало страшный сон — один из тех мучительных, вязких кошмаров, что затягивают человека подобно трясине, опутывают сумеречными щупальцами жутких образов и увлекают истерзанный разум в бездонную пропасть ужаса.       Убедившись в своей власти над жертвой, ведьма выпустила его руки и возложила маленькие ладони ему на грудь. Клод вздрогнул — тонкие девичьи пальцы оканчивались чёрными когтями длиной не менее четырёх дюймов, напоминавшими клинки из воронёной стали. Манящие губы, перепачканные кровью капитана, растянулись в лукавой улыбке, обнажив белоснежные полумесяцы клыков, которым позавидовал бы даже волк. Изумрудные глаза мерцали и искрились, словно драгоценные камни.       — Надо же, какая встреча, преподобный отец! — насмешливо произнесла Эсмеральда. — Что привело столь важного господина в это скромное жилище?       Священник мучительно сглотнул, почувствовав, как когти вспарывают плотную ткань плаща. Чуть повернув голову, он увидел, что капитан неподвижно лежит на полу рядом с сундуком. Грудь его слабо вздымалась, а из тонкого пореза на шее струился алый ручеёк.       — Что ты с ним сделала? — хрипло спросил Фролло.       Чертовка небрежно пожала обнажёнными плечами, обнаружив неповторимое изящество ключиц.       — Какое вам дело? Печётесь о спасении его души? Лучше подумайте о своей. Вы ведь пришли сюда не затем, чтобы благословить наш союз, монсеньор!       Несмотря на страх перед потусторонним созданием, определённо явившимся из глубин ада на погибель всем мужчинам, Фролло не мог перестать восхищаться ею. Лунный свет облекал фигуру цыганки невесомой серебристой вуалью, а дрожащий огонёк лампы увенчал её голову мягко светящимся ореолом. Девушка была столь совершенна, что казалась спустившимся с небес ангелом. Но то было жестокое заблуждение. Клод заподозрил это в тот самый день, когда впервые увидел её, кружащую в чарующем танце на залитой солнцем Соборной площади. Теперь его опасения подтвердились. Плясунья оказалась не обычной женщиной из плоти и крови, но искусной ловушкой, созданной врагом рода человеческого. Отчего же сознание своей правоты отдавалось невыносимой горечью в душе?             Эсмеральда быстро наклонилась и провела розовым язычком по щеке архидьякона. Клод застыл, подавленный шквалом неведомых до сей поры ощущений. Остатки разума вопили, призывая спасаться от алчной бестии, но вместо этого Фролло замер, опьянённый близостью вожделенного тела. Страх испарился, уступив место болезненному восторгу. Колдунья, довольная смятением архидьякона, запечатлела лёгкий поцелуй на его виске.        — Вот и славно, — ласково шепнула она. — Лежите смирно, и мы отлично поладим.       Клод зачарованно кивнул. Сладкий цветочный аромат, исходивший от её роскошных чёрных волос и карамельной кожи, сводил с ума. Омуты её зелёных глаз затягивали, обещая вечный покой в их таинственных глубинах. Сознание уплывало, мерно покачиваясь на гребнях изумрудных волн. Руки плясуньи плавно скользнули вверх по чёрному сукну сутаны. В тот же миг девушка отшатнулась с надрывным криком, будто невинное прикосновение обожгло её, как раскалённые докрасна клещи палача. Это немедленно отрезвило священника, заставив очнуться от наваждения. Он изумлённо воззрился на Эсмеральду, с горестным всхлипом потиравшую руку, на которой явственно проступал сильный ожог. Ну разумеется! Освящённый нательный крест из чистого серебра. Клод в ту же секунду вцепился в тонкое запястье, возвращая её ладонь на прежнее место.       — Пусти, мерзавец! Я разорву тебя в клочья! — прорычала разгневанная фурия, но Фролло лишь криво усмехнулся в ответ, даже не думая ослаблять хватку. Он почувствовал, как по телу ведьмы пробежала дрожь, а в уголках её прекрасных глаз вскипели слёзы.       — Domine, exaudi orationem meam. Et clamor meus ad te veniat, — холодно отчеканил архидьякон.       Цыганка зашипела. Символ истинной веры причинял нечестивице невыносимые муки и лишал прежней чудовищной силы. Колдунья рванулась, пытаясь освободиться, но усилия её были тщетны — священник уверенно перехватил вторую руку, уже потянувшуюся к его горлу, и решительно произнёс:       — Что же ты медлишь, дьявольское отродье? Тебе не по вкусу Слово Божье? Тогда слушай! Non timebo millia populi circumdantis me. Exsurge, Domine; salvum me fac, Deus! Salvum me fac, Deus, quoniam intraverunt aquae usque ad animam meam.       Ведьма выгнулась, будто её стегнули плетью с металлическими крючьями, и мелко затряслась.       — Ты заманила его сюда, чтобы убить? Отвечай немедленно!       — Провались в пекло, сын ехидны! Ты сам хотел его прирезать! — огрызнулась колдунья, но тут же отчаянно вскрикнула, когда он сильнее сдавил её запястья. Кожа на изящной кисти, прижатой к кресту, покраснела и вздулась уродливыми волдырями. Девушка стиснула зубы и замотала головой, пытаясь превозмочь боль.       — Qui verbum meum audit, et credit ei qui misit me, habet vitam aeternam et in judicium non venit, sed transit a morte in vitam. Отвечай, исчадье! — приказал Фролло. — Или я продолжу!       Она молча забилась в его руках, словно зверь, угодивший в капкан, но архидьякон был не намерен уступать. Слова молитвы заставляли её корчиться в судорогах и явно причиняли боль не меньшую, чем прикосновение к освящённой реликвии. Глаза цыганки сверкали, как у лесной кошки, она в бессильной ярости кусала губы.       — Прекрати! Замолчи! Мне больно! Гореть тебе в аду, выродок! Проклятый поп! Гнусный монах! Откуда ты только взялся!       — Монсеньор, у вас всё хорошо? — раздался скрипучий старческий голос, и люк чуть приоткрылся, образуя тонкую щель.       Неожиданное появление сводни заставило архидьякона сбиться, и Эсмеральда, воспользовавшись этой невольной паузой, припала к его рту, запечатывая его поцелуем. Фролло ощутил металлический привкус крови на языке, но не смог отказать себе в удовольствии поддаться на уловку жестокой чаровницы. Задыхаясь, он сам впивался в нежные уста, мечтая лишь о том, чтобы эта сладкая пытка продолжалась. Он впервые так откровенно касался женщины. Послышался стук упавшей крышки и шаркающие шаги, торопливо удаляющиеся прочь. Старуха, заставшая вполне однозначную сцену плотской страсти, предпочла деликатно покинуть постояльцев. На своём веку она повидала достаточно, чтобы не удивляться причудам знатных господ. Коль скоро плата была получена, и все участники действа оказались довольны, то стоило ли беспокоиться по пустякам?       Эсмеральда быстро отстранилась от священника и её прекрасные черты вновь исказила ненависть. Заметив угрожающий оскал, Клод безжалостно вдавил крест в её ладонь. В маленькой комнатке вновь зазвучала латынь, звенящая словно закалённая сталь на морозе. Аромат сандала и роз бесследно испарился, уступив место тошнотворному запаху горелой плоти. На длинных ресницах колдуньи повисли блестящие бисеринки слёз, её чёрные брови изогнулись, придав нежному лицу трогательное выражение искреннего страдания. Архидьякон непременно почувствовал бы себя извергом, истязающим прелестнейшее создание, но чудовищные когти, скребущие воздух в нескольких дюймах от его лица, не располагали к благородным порывам. Стоило ему только ослабить хватку и замолчать, как дьяволица, несомненно, исполнила бы свою недавнюю угрозу. Однако противостояние изматывало его. В хрупком девичьем теле таилась воистину устрашающая сила. Сдавленные стройными ножками рёбра болели так, словно по ним прошлись железным прутом. Вдруг ведьма, очевидно измученная схваткой ещё больше, чем он, прекратила попытки освободиться.       — Ты не сможешь удерживать меня вечно, поп, — быстро сказала она. — Карга с кошачьей мордой уже заподозрила неладное. Если я снова закричу, она позовёт стражу. То-то будет потеха, когда второго викария епископа Парижского застанут в дешёвом притоне рядом с окровавленным телом капитана королевских стрелков и полумёртвой цыганкой! Преступный священник, заколовший счастливого соперника и надругавшийся над беззащитной девушкой. Скверная история. Очень скверная.       — Справедливое замечание. Но у меня найдётся достойное объяснение происходящему. И, позволь спросить, чьим словам поверят скорее?       Эсмеральда гневно тряхнула растрёпанными косами. Её бил сильный озноб. Синие жилки на груди и шее красавицы стремительно меняли цвет, наливаясь золотом. Под тонкой кожей будто бушевал огненный смерч. Архидьякон приготовился продолжить обряд, но девушка вновь заговорила и голос её наполнился злой решимостью:       — Желаешь дождаться дозорных? Хорошо! Их смерть будет на твоей совести. Я перережу их всех, как волк стадо овец.       — Я тебе не позволю!       Она сморщила точёный нос, состроив уже знакомую ему пренебрежительную гримасу.       — Не сможешь. Эти фокусы хороши для тебя одного, но их не спасут. Отпусти меня добром.       — Чтобы ты могла и дальше губить невинных? Не выйдет. Я доведу обряд до конца и отправлю тебя назад в преисподнюю, чего бы мне это ни стоило!       От него не укрылся мелькнувший в глазах колдуньи животный ужас. То был взгляд волчицы, загнанной сворой гончих — израненной, обессилевшей и обречённой, но готовой сражаться до последнего вздоха. Эсмеральда боялась смерти и отчаянно желала жить. Фролло быстро облизнул пересохшие губы и произнёс:       — Но я могу предложить иное решение, которое устроит нас обоих.       — Что же это?       — Сделка.