Наедине

***

Подсобка встречает Жана едким запахом моющих средств, невольно вызывающим в памяти бесконечные отработки у Шадиса. «Если б пидор нас сейчас увидел, отжимались бы до протертых костей» - думает Жан и давится нервным смехом. Шадис - последнее, о чем хочется вспоминать. От одной мысли потеют ладони. Жана мутит. Изо всех сил стараясь выглядеть спокойно и круто, он втихаря вытирает руки о задние карманы. Если бог есть, то ему удалось украдкой избавиться от проблемы, если нет, то Йегер может попрощаться с чистотой рубашки. Жан, конечно, из вежливости прихорошился, но стирать специально ради встречи штаны это уже совсем по гейски. Никто в здравом уме не предпочтет чистую форму плохо промасленному УПМ… Перед глазами на мгновение возникает лицо неудачливого кадета, вчера раскурочившего о застрявшую рукоятку пальцы. «О таком вспоминать тем более не стоит» - одергивает себя Жан и делает глубокий-глубокий вдох. Никакой расчлененки. Он все-таки на запретном как бы романтическом рандеву, а не при исполнении. Ну то есть... Официально он на дежурстве, но грех не воспользоваться удачным назначением. Совместить, так сказать, приятное с полезным. Для неконтролируемого потока сознания еще будет время - потом, когда они на пару с Йегером будут драить порученную гору грязной посуды. Сейчас же он настроен на другое и находится в душной вонючей подсобке совсем не для того, чтобы как лузер мяться на месте, думая о каком-то бреде. За плечом раздраженно сопят. Жан понимает, что это намек и ему становится стыдно за нерешительность. Нужно оторвать глаза от пола. Это не должно быть сложно, но сегодня почему-то становится невыполнимой задачей. Хочется как-то по-умному прокомментировать происходящее, язвительно пошутить над местом встречи или отпустить скабрёзный комментарий про чужие фетиши, но ничего подходящего как на зло не приходит на ум. «Да что ты телишься, ей Богу» - недовольно тянет хриплый ото сна голос. Жан собирается выпалить первое, что окажется на разбухшем языке, но не успевает. Чужие грубые руки намертво вцепляются в него и, развернув, впечатывают в расхлябанную дверь. Все слова разом вылетают из головы. Набрав в грудь воздуха, Жан пронзительно, по девчачьи, взвизгивает и начинает пинаться. Противно щелкающая ручка тут же неудобно упирается в копчик. Рассаженная на тренировке спина протестующе вспыхивает болью, и эта короткая вспышка выжигает в Жане любой намек на стыд, за секунду доводя до бешенства. Не особо соображая, он наугад залепляет застывшему в удивлении Эрену пощечину и с силой отталкивает от себя. Шлепок эхом отскакивает от тесных стен, догоняя отголоски визга. «Ты ебанулся?» - сквозь зубы выплевывает Жан и для острастки толкает еще разок. Он по-детски кровожадно надеется, что Эрену правда больно. Если его реакцию прокомментируют, он на полном серьезе начнет доказывать, что это внезапный симптом ПТСР - понятие «запретная тема» не распространяется на долбаебов без мозга. Он злится. На себя, за то, что согласился на дебильное недосвидание, на Эрена за то, что сбил настрой, на спину, на тренировку, на мысли и против воли вырвавшийся визг. Хочется развязать мордобой - нечего без предупреждения вдавливать достойных людей в сомнительные вертикальные поверхности. Он с трудом подавляет импульс. «Я как-то не подумал» - задумчиво, будто самому себе, мямлит Эрен и растерянно прикрывает пострадавшую щеку, виновато кося глаза вбок. След от удара медленно наливается красным. «Да ты никогда не думаешь, дебил» - огрызается Жан и его немного попускает. Ну что, в конце концов, можно было ожидать от Йегера? Не букетов же и поцелуев в щечку. Во всем теле, ноющем, и внезапно тяжелом, не остается ни капли застенчивого предвкушения. Забавно, но до этого момента, он как-то даже и не осознавал, что оно было, пусть за ста слоями накрученных нервов, но все же… а теперь вот обидно, будто отняли… Жан разворачивается, прищелкнув каблуками и упирается носом во всю ту же ненавистную дверь. Он чувствует себя странно уставшим, будто всплеск эмоций высосал из него все силы. Правая ладонь горит от силы удара, и Жан сжимает ее вокруг прохладной ручки. В том месте, где он проелозил жопой по дереву, красуется едва заметный черноватый развод. Вот бы открыть эту тварь порезче, чтобы почувствовала, каково это когда твой относительный комфорт грубо прерывают. Неприятное покалывание от раскаленной кожи ползет выше, к запястью, локтю, плечу. Как зараза. Жан замирает, понимая, что не имеет ни малейшего понятия, как поступить. Он ведь не может так просто, не объяснившись, уйти. Или может? Что другие обычно делают, когда… Когда что?Ссорятся? С кем, черт возьми. Сослуживцем? У сослуживцев не возникает конфликтов на почве неогроворенно жесткого начала прелюдии. У них вообще прелюдий нету. С парнем? С, господи прости, любовником? Эрен ему ни то и не другое. Если Жан сейчас уйдет... Это все так и закончится? В пропахшей порошком каморке, посреди ночного дежурства, к которому никто из них не отнесся с должным рвением. Будь Жан лучшим солдатом - не пришел бы, лучшим человеком - стерпел. Как он вообще спутался с Йегером. Из всех людей… Не далее, чем неделю назад, Эрен с размаху приложил его лицом о тренировочный плац. Разбитая скула до сих пор цветет гордой синевой, вдоль шеи рассыпаны черноватые отметины пальцев. На внутренней стороне бедра, наверное, уже не рассосется тонкий, рваный шрам, оставленный неумелым размахом Йегеровского ножа. И Жана никогда ничего не смущало. Драки, оскорбления, грубость — это, в целом, часть давно установленного порядка. Не плохо и не хорошо. Просто есть. Так отчего, идя на гормональный подростковый перепихон, Жан решил, что с ним должны обращаться как с невестой на первую брачную ночь? Раньше ведь никогда не ебало...До тех пор пока Йегер молчит, в процессе не выносит мозги и не сбегает на утро - все отлично. Что поменялось? Почему сейчас? Жан не знает. «Давай не сегодня?» Его пугает, что это звучит как вопрос, от ответа на который действительно что-то зависит. Он ждет пару минут и, ничего так и не услышав, ощущает странное чувство потери. Жан обещает себе, что единственная причина, по которой он пробует еще раз – простое желание довести диалог до логического завершения. «В следующий раз» - говорит, и сам корчится от неуверенного, все так же по - девичьи тонкого голоса. «Пойдем, нас ждет посуда». Наверное, будь он на самом деле девчонкой, это сделало бы все проще. За спиной раздаются осторожные, мягкие шаги. Жан не понимает чего боится. «Повернись, пожалуйста» - бьет по натянутым нервам неожиданный шепот. Слишком тихий. Настолько, что несколько секунд у Жана получается лелеять надежду, что это галлюцинация от недосыпа. Или сумасшествие. Или белочка. Что угодно, кроме необходимости лицом к лицу встретиться со взрослым разговором о чувствах. То, как быстро его надежда оказывается расколочена о заляпанный пол, можно посчитать забавным. Эрен хватает его за рукав рубашки трясущимися от чего-то руками и мягко тянет на себя. Жан нехотя разворачивается. Он чувствует особое душевное родство с жертвенным ягненком, если возвышенно, и свиньей на убой, если нет. Шрам на бедре начинает ныть. Лучше бы его реально нахуй зарезали. При рождении. Отчаянно не хочется поднимать на Эрена глаза. Жан понимает, что это то, чего сукин сын дожидается, но не может… Не может и все здесь. Он правда не знает, как Эрен выдерживает собственный взгляд в отражениях… А хватка все такая же цепкая. Не отпустит. Осознавая, что они не могут простоять вот так всю ночь, и что что-то сделать все же придется, Жан идет на компромисс и, вздернув голову, решает гипнотизировать чужой нос. Свинячий, со слегка косящей перегородкой и светлыми пятнами выцветших веснушек. Намного безопаснее. Господи, ну что он молчит, как воды в рот набрал. Неужели придется снова говорить? Все, что ему позволяло самоуважение, Жан уже высказал. Ну не умолять же не прекращать их сомнительные свидания и быть нежнее. И вообще пошел Йегер нахуй. Не для него роза цвела. Сам начал, сам пусть и закончит. И все что надо скажет. А Жану все равно. Не так уж сильно его и напрягает удушающая, глухая тишина. Но чем дольше он смотрит, тем больше нос косит вправо, а ни единого слова так и не звучит. Возможно, от нервов у него происходит искажение пространства. Что-то про миражи несчастных жертв пустыни из рассказов Армина, перед которыми растягиваются и сокращаются бесконечные пески. Жан нервно облизывает сухие губы. Да боже ж ты мой ну… Поток его мыслей прерывает неуверенное, маленькое касание к плечу. Эрен, все еще не издавая ни звука, медленно – медленно, будто давая время снова оттолкнуть, прижимает его к себе. У Жана перехватывает дыхание. Объятия – это слишком для их ситуации. Он не видел, чтобы Йегер обнимал кого-то кроме самых близких друзей. В голове вата. Что? Как? Почему? Жан чувствует, как прижавшийся к нему Эрен деревенеет, весь становясь неловкими острыми углами. Они как метелки, накрест валяющиеся в противоположной стороне крошечной комнаты – два нелепых бревна, и Жан совершенно не представляет, что с этим делать. Он стоит, потерянный и красный до кончиков ушей, пока Эрен утыкается носом ему куда-то в шею. «Он похож на пса» - выдает гениальную мысль замутненное сознание, пока Жан осторожно, на пробу, поглаживает внезапно разошедшегося на нежность товарища по напряженной спине. Это смешная и неуместная ассоциация, впрочем, как любая другая, что он способен выдать в подобном состоянии. Основная причина, по которой в моменты неопределенности он старается молчать. Жан не уверен, что их с Эреном хрупкие, сомнительные отношения переживут что-то на уровне внезапного вброса зоофилии. Он одергивает себя – у них нет отношений. Эрен скользит грубыми подушечками пальцев по хитросплетениям ремней УПМ и Жан машинально отзеркаливает действие. Отрывистые движения их рук абсолютно идентичны, и оба избегают пряжек и шлевок. Незачем трогать застежки, которые не собираешься расстегнуть. Это создает лишний соблазн. И что важнее, не соответствует вбитому в голову алгоритму действий. Кому как не Жану знать, что если захотеть, можно освободиться из оков ремней до смешного легко? Или освободить кого-то другого. На все дело ушло бы не больше 20 – 30 секунд – четко по нормативу. По-солдатски быстро. Так не получилось бы ни у какой гражданской девушки и, наверное, никогда не получится у его гипотетической будущей жены. Если только ей не станет кто-то из кадетского… Жан знает, кого хотел бы видеть в роли кандидатки, и запрещает себе упоминать ее имя. Она нравится ему. Правда, искренне и очень сильно нравится. Не хочется оскорблять эти чувства — вот так. Только не когда он в каморке обжимается с ее, вроде как, братом вместо дежурства. Которого она, вроде как, любит. Которого Жан вроде как…Эрен дергается, чтобы отстраниться, и Жан поспешно убирает руки с его груди. Они так ничего друг другу и не говорят. Эрен молча, все еще слегка дрожа, тянется Жану за спину и с мерзким, протяжным скрипом поворачивает ручку. Жан неловко пятится в сторону, освобождая проход. Когда перед тем, как выйти в коридор, Эрен мимолетно сжимает его бицепс, Жан, вопреки себе, чувствует что-то омерзительно похожее на уверенность в завтрашнем дне.