(in)sane

«I spent my nights

On melting snow

Just turning my sorrows into pure gold

And I laugh inside

'Cause you won't know

I was here from the moment the lights showed»

DPR IAN — Don’t Go Insane

      Очередная чистка. Звон часов с дрожью прошёлся по Пентаграмм-Сити, громко заявляя, что невыносимая ночь закончилась. Валентино не торопясь отодвинул штору у окна, оглядел улицы полные крови. Каждый год ангелы лишь жёстче, и подобное поведение «райских» созданий не радовало. Хоть Вал еще и не знал, сколько теперь у него душ, но был уверен, что по сравнению с прошлой чисткой куда меньше.       С трудом вздохнув, Вал нервно прикрыл окно. Работать придется куда усерднее, чтобы год начался прилично. Жалко, что Валентино вовсе не радовали мысли о скорых деньгах, наркотиках, алкоголе и прочего развлечения, которое его ждет. Работать в первые дни чистки — вот он Ад в чистом виде для Валентино.       Нюансов работы в первые дни после чистки было так много, что, кажется, контракты, которые Вал заключает с демонами куда короче, да и мелкий шрифт кажется не таким уж нечитабельным. Душ с каждой чисткой меньше и меньше, и как назло ангелы Адама умудряются забивать не только дешевых, но и дорогих шлюх. Единственный плюс — остающийся в живых бодрый и крепкий любимчик Энджел Даст. Без прикрас и лестей Валентино щедро одаривает Энджела каждый раз горой поцелуев и ласк, словами, как же он рад, что такой ценный и дорогой сотрудник пережил очередной ад в Аду. А после столь радушного приема тащил на съемочную площадку отрабатывать график семь дней по двенадцать и больше часов.       Однако даже такой несомненный плюс в виде алмаза, если не чистейшего бриллианта среди всех остальных шлюх в подчинении, с именем Энджел Даст рабочий процесс не проходил легко. Валентино, конечно, старается всегда быть понимающим сутенером. Конечно, он понимает, что чистка с каждым годом по количеству жертв крупнее, а ангелы лишь кровожаднее и ненасытнее. Конечно, он понимает, что выходить на работу сразу же после окончания чистки — дело неблагодарное. Как жаль, что Валентино не терпит убыток и халтурной работы ртом и задницей. Жуть как не терпит и терпеть никогда не собирается.       Вот и под конец рабочего дня Энджел Даст совсем расклеился: съемки постоянно прерывались, ведь Валентино совершенно не нравилось, что он видел перед собой. Как глупый и пустоголовый зритель купит товар, если он не соответствует требованиям? Вот и Энджел Даст в последние месяца совсем перестал иметь товарный вид: в кадре выглядел непрезентабельно, эмоции показывал вовсе не те, которые нужно, да и один вид Энджела на экране не вызывал в Валентино того жгучего желания обладать как раньше. Подобного скучного и обычного, как и все другие шлюхи, которые есть у Валентино, хотелось только ударить и бросить в угол, как ненужную потрепанную игрушку.       Валентино сложил руки на груди и сел поглубже в режиссерском кресле. Перед ним разворачивалась групповушка в самом разгаре. Подобное даже на свингер-пати не увидишь, а тут члены во рту меняются как цвета на светофоре, а сзади растянули настолько, что скоро поместится и третий член. Правда, как бы развратно, запретно, пошло не выглядела картинка в кадре, один лишь вид пенетрации не возбуждал. Как можно смотреть порно, если в глазах шлюхи нет заигрывающего огонька, нет томных и довольных взглядов в объектив камеры? Правильно, никак. Валентино подобное прекрасно понимал и, честно говоря, ему вовсе не доставляло удовольствия наблюдать, как Энджел пытается выдавить из себя хоть что-то похожее на страсть, на желание и голод по сексу. Валентино лишь закрыл глаза, чтобы они не видели потуг Энджела, и вздохнул так тяжко, что больше походило на вой, ведь конец рабочего дня окончательно испортился.       — Достаточно, — пробубнил довольно лениво Валентино, потирая лоб ладонью.       Кажется, его схватила мигрень от того, что он видел столь отвратную игру уже второй час подряд. Головная боль будто была создана из глухих шлепков, наигранных стонов, мокрых звуков. Невыносимо. Невыносимо настолько, что Валентино рявкнул:       — Я сказал, довольно! — Он тут же подорвался с режиссерского стула. От раздражения и неудовлетворения расправились крылья. — Стоп, снято!.. На сегодня съемки окончены.       Валентино смотрел на абсолютно всех сотрудников площадки, но только не на Энджела, а когда удосужил его свинцовым, бесчувственным взглядом проговорил то, что слышалось куда чаще нужного:       — Энджел, проводи меня в свою гримерную.       Говорить о выражении лица Энджела, кажется, не имеет смысла, стоит только отметить, что глаза испуганно блестели и если приглядеться, то можно увидеть, как в глубине совсем ничего не осталось — назовем это отчаянием. Энджелу быстро подали халат, как раз к тому времени, когда Валентино коснулся ручки гримерной.       А дальше рутина. Очередной диалог директора с подчиненным. Очередное разбитое зеркало. Очередные синяки на руках Энджела из-за цепкой и острой хватки Валентино.       Злость от возможных убытков и потраченного времени впустую стала почти неконтролируемой, ведь почему Валентино схватил Энджела за шею, прижав к стене, объяснить по-другому не получится.       — Если я дал тебе чуть больше свободы нежели твоим коллегам, это вовсе не значит, что ты имеешь право выполнять работу столь отвратительно, — голос Валентино стал похож на злое и раздраженное гудение. Мех у шеи сбился. — Или окружение в жалком отеле плохо влияет на моего бесценного работника?       — Ты не тронешь их, — просипел Энджел.       Испуганные глаза Энджела заблестели и вовсе не от слез, а от того, чего Валентино прежде не видел в его глазах. Намек на надежду, на какой-то шанс, даже счастье. Хватка Валентино на шее Энджела стала слабее, стала более ласковой. Ее можно было бы назвать даже нежной, если бы длинные и острые когти не впивались в кожу, напоминая об опасности.       — Мой милый-милый Энджел, еще как трону, если ты продолжишь вести себя как бунтарь-подросток. — Пока Валентино говорил его губы растягивались в подобие улыбки. Злость исчезла из голоса и теперь он звучал ниже, ближе, глубже. — Или ты правда думаешь, что твой котик Хаск защитит тебя? Ужасно наивно, Энджи. — Длинные пальцы огладили щеку. — Он лишь мужчина, такой же как и все те, кто покупает тебя. Они не видят в тебе личность, лишь я знаю кто ты есть на самом деле, Энджи.       Пару секунд тишины, в которой отчетливо слышно несогласие, обида и злость. Валентино еще видел отчаяние, которое его устраивало, поднимало настроение, вселяло уверенность, что Энджел Даст в следующий раз будет работать безупречно.       — Мы услышали друг друга?       Валентино вновь провел ладонью по щеке Энджела, пока тот прикрыл глаза, проговаривая:       — Да, Валентино.       Валентино действительно поверил, что вновь смог оказать влияние на Энджела, напомнить о своем месте, о том, что он лишь шлюха в умелых руках сутенера. Поверил так хорошо, что даже не вспомнил о испорченном первом рабочем дне после чистки. Однако стоило Энджела вновь вызвать на съемки, как ничего не изменилось, а это уже закономерность, которая выводила из образа понимающего сутенера.       Слова, к сожалению, не помогли, значит, грубая сила вправит мозги забывшейся шлюхи на место. Полыхающий в груди Валентино гнев ослаб после пары хлестких пощечин. Руку приятно жгло от ударов. Во второй же как никогда удобно лежал мундштук. Пара затяжек, и всепоглощающую злость заменил обволакивающий дурман. Лишь при виде влажного, из-за подступающих слез, взгляда, алой из-за ударов щеки Валентино окончательно удовлетворился произведенным эффектом. Выходя из гримерной Энджела, Вал пригладил мех, вдохнул воздуха, в котором не было приторного аромата, и ушел проводить вечер после рабочего дня наверх.       Валентино преследовали два противоречивых желания: побыть наедине, покуривая мундштук, или провести время с Воксом. Валентино было ужасно необходимо увидеть его. Вал был бы согласен, чтобы тот молча сидел рядом и слушал про очередные выходки Энджела. Однако в последнее время Вокс был слишком занят борьбой с Аластором. Вокс и раньше проводил много времени за работой, но никогда не доходило до трудоголизма.       Настроение портилось с каждой минутой. Хотелось забыться даже не в алкоголе и наркотиках, а в чем-то более экстазном, более поглощающем. Подобное желание приводило Валентино лишь к одному — к шкафу, в котором лежало оружие. Спустить обойму на парочку раздражающих взгляд бесов хорошо расслабляло.       На подходе к покоям, руки неестественно чесались. Валентино мог поклясться, что пальцы рук подрагивали, ведь их словно покалывало от напряжения, которое копилось внутри, и ему явно было тесно. Нетерпение охватило с головой, поэтому двери резко распахнулись. Взгляд заметался по комнате. Он искал заветный шкаф, в котором лежит то, что так нужно в данную секунду. Однако беглые поиски остановил Вокс. Он сидел посередине комнаты на диване сложив руки на груди.       — Вокс? — Двери за спиной Валентино захлопнулись. В руке появился мундштук. Жуть как захотелось затянуться едким дымом, чтобы прийти в себя. Голова гудела и болела. Ему нужно расслабиться как можно скорее, или он действительно убьет кого-нибудь.       — Я тоже рад тебя видеть. — Вокс улыбался Валентино так же, как и всегда, будто не было молчания длившееся почти месяц. Валентино итак знал, что Вокс работал, однако это никак не помогало избавиться от раздражения, которое копошилось где-то под ребрами, как ненасытные черви. — Слышал, у тебя был отвратительный день…       Валентино не понял то ли бутылка вина до этого стояла на столе, то ли Вокс наколдовал ее за секунду, однако это не отменяло того факта, что он со всей прирожденный грациозностью и легкостью открыл и разлил содержимое по бокалам. Кажется, бокалов тоже не было на столе.       Валентино туповато проморгался. Он по прежнему стоял на расстоянии и не приближался к Воксу, но и не уходил потрошить мозги никчемных бесов, как того яростно хотел. Сощурившись Вал наблюдал, как Вокс в приглашающем жесте подвинул один из бокалов в его сторону, а после кивнул головой на диван рядом с собой.       Ну и как тут отказать?              — Ты даже не представляешь насколько! — Валентино взметнул руками, одним элегантным жестом скинул с головы шляпу, расправил крылья. Показалось, будто тело вмиг стало легче, почти невесомым, поэтому Валентино позволил себе с такой же легкостью прилечь на диван рядом с Воксом и принять наполненный бокал. — С этой неблагодарной шлюхой одни проблемы. Ни одного спокойного дня еще не было после того, как он подписал этот ебучий контракт!       — Что он натворил в очередной… Раз?..       Вокс вздернул бровями не слишком заинтересовано. Валентино лишь нахмурился, если не нахохлился от крайне раздражающего поведения Вокса. Хотелось потушить тлеющий кончик сигареты, которые он курит ужасно редко, о монитор, чтобы дыру прожечь. Может тогда Вокс больше не будет дергать бровями всякий раз, когда Валентино открывает рот.       Недовольно вздохнув, Валентино повертел мундштуком и, не долго думая, положил голову на колени Вокса.       — Он вдруг обзавелся «покровителем» и теперь вздумал показывать характер. — Вокс сделал пару глотков из бокала, после отставил его и совершенно естественно накрыл ладонью одну из рук Вала. — Он совсем отбился от рук и единственное, чего мне хочется, так это убить его, а лучше задушить. — Сверху послышался кроткий смех. Вал бросил на Вокса нахмуренный взгляд. — Ему просто пудрит мозги какой-то там бывший оверлод, у которого ничего не осталось. Эта шлюха даже не понимает, что я единственный кто готов терпеть все его истерики и выкрутасы, хотя давно мог бы убить.       — Бывший оверлод, говоришь? — Вокс ненавязчиво игрался с пальцами Валентино: то безостановочно ласково проводил по костяшкам, то замирал там, где кожа тоньше, что приносило дискомфорт.       — Просто смехотворно, — Валентино обиженно усмехнулся. Затянулся, чтобы успокоить шальные нервы и уже расслабленно и лениво выпустил дым куда-то подальше от Вокса.       — В любом случае, он же не уйдет от тебя просто так. Контракт все еще связывает вас.       Поглаживания Вокса на ладони не успокаивали, как и его присутствие, слова и явно ощутимый блуждающий по телу взгляд. Раздражения в груди будто стало лишь больше.       — Дело не в том, что он может уйти, Вокс. — Валентино снял очки, положил их на стол недалеко от бокала, всплеснул руками непонятно: не то эмоций стало слишком много, не то касания Вокса тоже раздражали. — А дело в том, что ему мозги кокс проел. Он не понимает, что этот на первый вид сильный, надежный и верный мужчина просто кинет его, а потом мне же вытирать горькие слезы и выслушивать,что я был прав! — Ладонь Вокса переместилась ближе к груди невесомым касанием и осталась там. — Хочу на глазах Энджел Даста собственными руками оторвать голову этому напыщенному мужику и сделать из нее трофей.       — Ну-ну, Вал, оставь подобное поведение лишь в своей голове. Никто не захочет покупать у тебя товар, если его хозяин умалишенный. Да и Энджел помечтает, понадеется, а потом станет лишь верней тебе, когда увидит, что твои слова окажутся правдой. Главное просто дождаться нужного момента, понимаешь?       Вал демонстративно в недовольном жесте сложил руки под грудью, нахмурился, вдумываясь в смысл слов Вокса. Признавать, что он прав всегда была сложной задачей. Иногда просто хотелось взаправду оторвать кому-то голову, задушить, бесстыдно сожрать, не думая об ебучем имидже и репутации.       Валентино лишь тяжко вздохнул и ответил:       — Это ты не понимаешь.       — Чего же я такого не понимаю? — открытая насмешка в голосе, прикрытая нежностью в жестах и прикосновениях к телу.       Валентино лишь отмахнулся, при этом скинув руки Вокса с себя — выводили из себя его касания, его голос и присутствие, поэтому он поднялся с дивана и отсел чуть подальше с бокалом вина. Однако даже пара жадных глотков не смогли успокоить часто бьющееся сердце в груди, утихомирить усиливающийся жар, пригвоздить взгляд к чему-то одному в просторной и уже накуренной комнате.       После третьего глотка внутри Вала будто все онемело: сердце, легкие, желудок. Показалось, что даже время застыло, а он вместе с ним. После четвертого, последнего, глотка Валентино, сам того не желая, впал в воспоминания при жизни, в которые не хотел возвращаться, как очнулся в Аду. Однако воспаленный мозг успел нарисовать до боли знакомую квартиру, в которой однажды стал незваным гостем.       — Не помню, чтобы созванивался сегодня насчёт тебя. — Валентино думал, что уже забыл тот голос, ту манеру речи, тот выточенный американский акцент.       — Я не буду вам мешать, — голос в конце сорвался из-за чего прозвучало так, будто ему пятнадцать. Сорванный голос отражался эхом в голове Валентино, ведь тишина затянулась настолько, что больше походила на театральную паузу. Терпеть больше не было сил. — Прошу.       Долгий и тяжелый вздох совсем не сочетался с фразой:       — Проходи, Валентино, располагайся.       В гостиной приятно шумел телевизор — в остальном было тихо. Подобная тишина нравилась Валентино. Никаких пустых разговоров, которыми нарочито не пытались скоротать время, чтобы приблизиться к желанному, ни лишнего шума одежды, лишь паркет скрипел от старости под натиском шагов.       Мужчина шел впереди медленно, расслабленно. Обычно так ходят, когда готовятся ко сну. Валентино поднял взгляд на широкую и мясистую спину, облаченную в черную водолазку. Нередко он хватался за его спину, почти цеплялся, оставляя красные полосы, которые потом позволяли аккуратно трогать. Валентино так засмотрелся и задумался, что совсем не заметил, как мужчина остановился. Слегка врезавшись в мягкую спину, Вал отстранился.       — Ты, наверное, голоден. — Грудной голос отдавался вибрациями по телу Вала столь приятно, что захотелось уткнуться в широкую грудь. Да и находился он достаточно близко, чтобы сделать так, ведь мужчина развернулся. На Вала смотрела пара глаз довольно пристально, выжидая ответа. Вал смог лишь кивнуть. Он действительно был голоден. — Пойдем.       Крупная рука невесомо легла на плечо и потянула в сторону кухни.       Скромный ужин в молчаливой обстановке. Мужчина сидел напротив, подперев подбородок кулаком. Его взгляд приклеился к дверному проему, через которое отлично открывалась гостиная, особенно вид на экран телевизора. На небольшом лампочном экране мелькало и рябило знакомое мужское лицо. Голос покрытый помехами успокаивал сердце и душу.       Валентино взглянул на мужчину и ощутил, что, наверное, этот дом единственное безопасное место во всем Каракасе. Только тут Валентино крепко спал и высыпался; наедался и напивался. Будь у него возможностью — он бы затек под паркет, остался в стенах, в мебели, лишь бы остаться тут на подольше. Однако все хорошее заканчивается, и в один день дверь не открыли, а теплое и нежное тело стало ледяным и каменным.       Жаль, что воспоминания о тех касаниях, которые не похожи ни на чьи другие, все еще жили в нем. Они были так теплы и ненавязчивы. Вокс иногда в похожей манере касался Валентино, как сейчас например: невесомым касанием ладони легли на плечи, горячее дыхание опалило щеку, а слух порезало фразой:       — Ты что, обиделся?       В животе словно кишки скрутило от ласкового тона, в котором отчетливо слышалась фальшь. Вал дернул плечом, желая скинуть руки, избавиться от касаний, которые ни черта не успокаивали. Однако в плечи только сильнее вцепились, а к щеке прижались крепче.       — Прекращай этот спектакль, Вал. Мы давно не виделись, давай не будем портить друг другу настроение.       Голос Вокса, разгоряченный и озлобленный, звучал так близко, что желание выпотрошить кого-нибудь на живую вспыхнуло заново. Опьяненной обидой и злобой Вал скинул руки Вокса с плеч. Характерный шлепок кожи и кожу разрезал пространство вокруг и все умиротворяющие звуки — все треснуло и разошлось, как ткань под натиском ножниц. Напряженная тишина, готовая с минуту на минуту вспыхнуть, неминуемо заполнила комнату.       Валентино подсознательно уже знал, что будет дальше. Сюжет до ужаса банален и предсказуем, как в его порнофильмах. Наверное, именно поэтому он по-прежнему позволяет Воксу вести себя таким образом — это лучше наркотиков, афродизиаков, алкоголя, марихуаны и табака. Боль отрезвляла, вдыхала в тело жизнь. Да и Валентино всегда нравилось жестче. Особенно нравилось, как каждая прелюдия у них начиналась с легкого, иногда затягивающегося, удушения.       Бокал из рук Вокса куда-то улетел. Слава Богу, не разбился. Вино разлилось по розовому ковру, отчего теперь напоминало оперение трепыхающихся крыльев на диване. Сквозь темнеющую пелену Валентино видел как экран Вокса делили полосы. Он взбешен. На губах невольно растянулась улыбка. Хватка на шее стала слабее. Валентино вдохнул, зашелся в легком кашле. Однако стоило чуть отдышаться, как щека заалела от удара. Нежную кожу щипало и покалывало, но Валентино не приложил ладонь, чтобы успокоить боль.       — Вот всегда ты так, — голос Вокса совсем не походил на что-то человеческое: примесь механических звуков лишь ужесточила и исказила его из-за чего больше походило на рычание мотора или старого кулера, который не справлялся с охлаждением системы. — С тобой нельзя по-нормальному.       Пощечина пришлась на вторую щеку. Валентино приоткрыл рот и все-таки коснулся одной полыхающей щеки. Взглянул на пальцы так, будто ожидал увидеть на них кровь — подушечки чисты.       — Ничем не лучше своих шлюх.       Озлобленное выражение лица Вокса мерцало на экране. Валентино не то блаженно, не то недовольно прикрыл глаза когда Вокс нетерпеливо и жадно поцеловал его. Все касания рук и губ на теле столь знакомы и привычны: грубые, безбожные, ненасытные, эгоистичные. Тонкая вельветовая кожа Валентино сразу же покрывалась синяками, следами от укусов — это как клеймо, которое действительно напоминало Валу кто он есть на деле.       Две пары руки сцепили, не давая и шанса коснуться Вокса. Сегодня он явно был не в настроении выдавливать из себя подобие на любовь, хотя бы на влюбленность. Тягучий стон потек словно розовый дым по губам Валентино, когда Вокс без подготовки вошел в него. Вал блаженно-болезненно запрокинул голову, пока Вокс медленно и глубоко толкался. Рваные вздохи срывались на хриплые стоны. Влажные шлепки горячили кожу.       Режущая боль растекалась по телу и приносила знакомое удовольствие. Валентино зажмурился после пары глубоких толчков, чувствуя, что на пределе. Толчки стали резче, быстрее. В бедра вцепились острые когти Вокса, и от той ослепляющей и отупляющий боли, которую они подарили, Валентино простонал что-то нечленораздельное. Тело приятно онемело. Дыхание сперло. В сердце словно ангельскую пулю пустили — насмерть. Ни дыхания, ни вороха, ни постороннего шума — ничего не слышал Вал. Он будто заново умер и очнулся в Аду впервые.       Он заново ощутил себя одиноким, пустым и ненужным.