Обещание

      Теодор шел по уже знакомым московским улицам с легкой улыбкой на губах. С собой у него была бутылка дорогого французского вина – редкость, даже в Москве, но своего друга хотелось радовать настоящим вином, а не тем кислым недоразумением, что стояло на всех полках советских магазинов.       Солнце уже начало садиться, но до заката оставалось немного времени. Теодор шел не спеша. Обычно он встречался со своим любимым уже писателем поздно, когда солнце давно уже уступало место луне. В таких поздних встречах было что-то особенное, некое таинство и даже интимность, к романтике не имеющая никакого отношения. Не то чтобы Воланд был против последнего.       На этот раз Тео решил немного изменить их традиции и прийти немного раньше. Он знал, что в воскресные вечера Мастер был свободен – тот сам поделился своим незамысловатым графиком и предложил заходить даже без звонка. Воланд удивился предложению, но отказываться не стал. Пару раз он навещал Мастера при свете дня – тоже по воскресеньям, когда у самого профессора не было назначено приемов и конференций. Мастер всегда с готовностью давал ему на прочтение новые главы романа или же просто заводил разговор на какую-то отрешенную тему. Они часто говорили о литературе и искусстве в целом, о философии и людях. Реже – о политике, иногда говорили о Воланде – и каждый раз Мастер будто боялся, что он слишком навязчив. О самом Мастере не говорили почти никогда, а те редкие моменты, когда писатель делился личной историей, для Теодора стали особенно дорогими.       Осматривать по пути было особо нечего. Улицы были заставлены строительными лесами и ограждениями, за которыми едва можно было разглядеть меняющиеся фасады. Мастеру больше по нраву был Петербург – новое название он использовать отказывался, – который как будто смог устоять после прихода советов, но Теодор был с другом не согласен.       – Эта стройка, это перевоплощение, – воодушевленно говорил он писателю. – Мы ведь можем своими глазами наблюдать смену эпох!       – Смену эпох хорошо наблюдать со стороны, – с тонкой улыбкой отвечал Мастер. – Но не жить в ней.       Воланд сам не заметил, как дошел до знакомого забора. Он уверенно постучал по дереву, еще чуть влажному после утреннего дождя. Подождав с минуту и не услышав знакомого голоса, постучал снова. Порой Мастер мог так увлечься написанием романа, что слышал гостей не с первого раза.       Когда к нему так никто и не вышел, Воланд на пробу толкнул калитку. Та поддалась с негромким скрипом. Теодор прикрыл за собой и поспешил к входу в подвал. Быть может, Мастер спал? В последнее время его мучила бессонница, которую он не слишком успешно скрывал, от беспокойства Воланда отмахиваясь со смущенной улыбкой. Могло статься так, что усталость все же добралась до писателя этим вечером.       Входная дверь оказалась не заперта – значит, Мастер дома. Воланд прошел внутрь, чуть прищурился – свет не горел, только остатки солнца пробивались в подвал через небольшие окна. Он поставил бутылку на ближайший столик и прошел дальше, на ходу стягивая с себя шляпу и шейный платок.       – Мастер? – позвал он на немецком. – Вы здесь?       Воланд успел сделать по лестнице несколько шагов и замер, так и не услышав ответ. Он ошибся, свет все-таки горел – одинокая свеча на тумбе и дивана. И Мастер не спал и не корпел над новой главой романа. Он сидел на софе совершенно бездвижно, свесив голову к груди. В его руках между раздвинутых колен блестел темный металл. Воланд с трудом сглотнул вдруг подступившую тошноту.       – М-мастер? – позвал он снова.       Писатель вздрогнул, поднял резко голову и медленно повернулся в сторону чужого голоса. Тео судорожно выдохнул – живой. Он сделал еще один шаг ниже.       Мастер моргнул и словно только после этого понял, что в комнате он не один. Его глаза округлились, взгляд опустился к собственным рукам, в одной из которых был крепко зажат пистолет. Он передернул плечами, весь напрягся и качнул головой, снова повернувшись к Воланду.       – П-простите, – сказал он на русском и повторил на немецком. – Я бы не… Так… Вы не подумайте, я не собирался… – Мастер поджал губы и резко выдохнул через нос. – Прошу прощения.       Тео преодолел оставшиеся ступеньки и осторожно приблизился к писателю. Тот снова отвел взгляд в сторону, его щеки чуть покраснели. Теодор остановился перед ним и опустился на колени, игнорируя назойливую, тянущую боль в левом. Медленно протянул руки к ладони, все еще мертвой хваткой держащей пистолет. Тео аккуратно разжал чужие пальцы и, положив оружие на пол, оттолкнул его куда-то в сторону.       – Вы напугали меня, мой дорогой, – признался он, не отпуская чужую руку. Его сердце выбивало сумасшедший ритм, а пальцы подрагивали, но голос каким-то чудом не сорвался.       – Простите, – шепотом повторил Мастер. – Я не хотел Вас напугать.       – Тогда зачем же Вы?.. – договорить предложение до конца Воланд не смог. Ком подступал к горлу от одной мысли о том, что Мастер мог… Что могло бы произойти, если бы Теодор пришел позже, хоть Мастер и сказал, что не собирался…       – Я хотел… Знаете, в этой стране у писателей всего два пути: застрелиться или быть расстрелянным, – Мастер вдруг усмехнулся, болезненно и совершенно неуместно. Теодор сжал его ладонь сильнее – та была холодной и чуть влажной. Мастер, все еще избегая его взгляда, продолжил: – Я хотел проверить, хватит ли у меня духа.       Холодок ужаса пробежал вниз по позвоночнику от этих слов и того, как спокойно они были сказаны. Воланд вздрогнул всем телом и склонил голову, уперся лбом в костяшки чужой руки. Вдохнул и рвано выдохнул воздух.       – Прошу, мой дорогой Мастер, я прошу Вас, – заговорил он сбивчиво, путаясь в языках, между слов касаясь холодных пальцев губами. – Прошу, пообещайте мне, что не будете этого делать. Умоляю Вас. Я не…       «Не готов Вас потерять», «Не переживу, если Вас не станет», – хотел продолжить Воланд, но слова застряли в горле. Он оторвался от чужих рук и взглянул наверх, вдруг встретившись с широко распахнутыми темными глазами. Мастер криво улыбнулся – скорее гримаса, нежели привычный Тео изгиб губ.       – Не волнуйтесь, - проговорил писатель. – Духа мне не хватит.       – Это хорошо, – ответил Воланд.       Он отпустил руку Мастера. Медленно встал с пола. Затекшие ноги прожгло болью, но Теодор, как и прежде, это проигнорировал. Теперь Воланд смотрел на писателя сверху вниз. Он обхватил лицо Мастера ладонями, мягко погладил большими пальцами по его щекам.       – Вы сказали, что у писателя в этой стране всего два пути, – Тео приблизился к уставшему, бледному лицу. – Но у Вас, любовь моя, есть еще один.       Мастер моргнул и спусти несколько долгих мгновений улыбнулся – слабо, но на этот раз по-настоящему. А Воланд сократил, наконец, оставшееся между ними расстояние и нежно коснулся сухих губ. И этот поцелуй стал уже его обещанием.