A Study of Resonance

Глава четвертая. Преобразования 1990 — 1991 (Перси 14 и 27 лет, Снейпу, к его тайной досаде, исполнилось 30, Гарри 10, а близнецы переходят на второй курс) Июнь 1990 года Когда Перси встречает летнее солнцестояние в этом году, он вслух желает победы, силы и решительности. Тетя Мюриэль громко и широко смеется, и она снова желает достойного наследника. Они идут в дом завтракать, их волосы еще не остыли от палящего солнца. Дряхлый домовой эльф Прюетт подает им яичницу, тосты и нарезанные фрукты. Завтрак без кричащих друг на друга братьев и сестры и родителей, где домовой эльф без спроса подает дополнительные тосты? Все еще радостный в своей зеленой летней мантии, Перси чувствует, что может стать тем наследником, каким его хочет видеть двоюродная бабушка. Она, кажется, согласна. Ее программа на эти две недели насыщена: встречи с теми, кто еще согласен встречаться с Уизли-Прюеттами, уроки истории, знакомство со старыми ритуалами, манерами и этикетом, а также поездка на Косую аллею за новыми мантиями. (Не многие; Перси — долговязый тринадцатилетний мальчик, до четырнадцати еще несколько недель, и тетя Мюриэль справедливо и жестоко предсказывает, что в ближайшие месяцы он вырастет, как сорняк. Тем не менее, даже прогуливаясь по мастерской портного, рассматривая разные фасоны — вместо того, чтобы вылавливать мантии из корзины для подержанных вещей в «Гладрагсе», — Перси может представить себя в этих строгих мантиях, черных, бордовых и изумрудно-зеленых, строго шагающим по Министерству). «Сегодня мы встречаемся с Андромедой Тонкс, урожденной Блэк, — объявляет тетя Мюриэль после того, как домовой эльф убирает со стола и подает чай. Завтрак проходит в дружеском молчании и сопровождается чтением газет, а послеобеденный чай предназначен для обдумывания планов и обсуждений. Перси наслаждается каждой секундой. Иногда ему кажется, что у него слишком шумит в голове, что окружающая обстановка слишком сумасшедшая, что все происходит слишком часто, поэтому для него драгоценен любой шанс восстановить ощущение мира, тишины или успокоения. «Ее дочь только что окончила Хогвартс? Хаффлпаффка скоро станет аврором?» Тетя Мюриэл выглядит довольной тем, что Перси знает своих сверстников. Перси никогда не уделял слишком много времени тому, чтобы замечать своих однокурсников, но двоюродная бабушка внушила ему, как важно налаживать связи. «Да. Твоя бабушка, Седрелла, была одной из теток Андромеды, — продолжает тетя Мюриэль. Она поджимает губы. «Андромеду отрекли от семьи за то, что она вышла замуж за магглорожденного, а не за наследника Лестрейнджей, и это было очень неловко для семьи. Седрелла, конечно, любила Андромеду; Седрелла вышла замуж за Септимуса Уизли, твоего дедушку, вопреки прямому желанию своих родителей. Она поддержала твою мать, бросившую семью ради твоего отца. Андромеда была очередной девушкой, которую она хотела защитить». Перси не защищает свою мать, хотя ему кажется, что это описание несколько несправедливо. Разговоры с тетей Мюриэль — бесполезное занятие, особенно когда речь идет о его матери. «Несмотря на это, мы поддерживаем связь; ее по-прежнему уважают, хотя, конечно, она не может вращаться в тех же кругах, что и ее сестра, Нарцисса». «Значит, она предательница крови?» спрашивает Перси, вспоминая их прошлогодний разговор о том, как бросают свою семью. «Конечно», — пренебрежительно говорит тетя Мюриэль. «Хотя она, по крайней мере, учила свою дочь в соответствии с устоями своей семьи, так что она остается хотя бы верной традициям, если не кровным родственникам». Она громко фыркает, ее нос сморщивается почти до основания. «Все ее кровные родственники — Пожиратели смерти, и, если быть до конца честной, ее мать была не в своем уме, так что мы можем извинить ее… своевольное поведение». Перси приходится прятать улыбку. Тетя Мюриэль живет по своду правил, определяющих правильное поведение, которые не всегда поддаются логике, но в конечном итоге кажутся правильными. Перси обнаружил, что, несмотря на всю ее громогласность, тетушка Мюриэль меньше заботится о крови, чем о кровных родственниках или о строгих правилах, на которых держится чистокровное общество. Андромеда Тонкс, когда несколько часов спустя они появляются на пороге ее дома, выглядит как женщина, которую одобрила бы тетя Мюриэль: высокая, грозная, строгая. Эффект немного портит буйство ее дочери, когда она выскакивает из-за спины тети Мюриэль и хватает Перси за руку. «Привет, Перси!» Тонкс — младшая — встречает его с энтузиазмом. «Как дела? Как Чарли?» Неодобрение тети Мюриэль очевидно. Андромеда Тонкс игнорирует свою дочь и смотрит с запрещающим выражением лица на Перси, который вдруг чувствует уверенность, что пожилая женщина тоже из будущего и знает, как Перси подведет свою семью, как он косвенно приведет к смерти её дочь всего за несколько коротких лет. Может, она и не знает, но Андромеда явно из тех женщин, которые видят тебя насквозь. Он чувствует себя голым, осознавая свое щуплое подростковое тело, свою явную неадекватность, написанную на прыщавом лице. Он выпрямляется и пытается изобразить силу, твердо встречая ее взгляд. Он больше не тот человек, хотя ему больно признавать, что тот человек остается недосягаемым. Он изменился; в его новой жизни было три года борьбы за исправление своих ошибок. Должно быть, эта убежденность отразилась на его лице, потому что мадам Тонкс наконец кивает и протягивает гладкую руку. *** «Персиваль хочет узнать больше о своей отцовской семье», — говорит тетя Мюриэль, когда они сидят в гостиной Тонксов за чаем. Теда Тонкса, магглорожденного, нигде нет. «Зови меня Тонкс, или я не буду с тобой разговаривать» Нимфадора бросает насмешливый взгляд на Персиваля. Тот поднимает бровь в ответ, надеясь изобразить столь же пренебрежительное отношение к ней. Мадам Тонкс медленно кивает. «Я полагаю, вы здесь из-за Блэков?» Перси никогда не считал, что у него есть родственники по линии Блэков. Мадам Тонкс выглядит нетерпеливой. «Вы всего лишь в двух поколениях от того, чтобы стать Блэком. Это законная, хотя и разбавленная, претензия на кровное родство». «Да», — отвечает он, думая о том, как звучит законная претензия на кровное родство. «Да, я здесь, чтобы узнать о Блэках». «Седрелла была волевой женщиной», — говорит мадам Тонкс, и в ее голосе появляется немного тепла. «Мы с ней были очень похожи: обе средние дочери, обе были отвергнуты за свои браки. После того как моя семья отреклась от меня, она стала для меня как вторая мать». Тетя Мюриэль кивает в знак согласия, от прежнего презрения не осталось и следа. «Волевая она была, это точно», — говорит она с усмешкой. «Нужно было обладать немалой силой воли, чтобы выступить против Арктуруса, скажу я вам!» Мадам Тонкс кивает в знак согласия. «Я никогда не встречалась с Арктурусом, но его старшая дочь, Чарис, как говорят, была его вылитым портретом, и она была страшной. Она вышла замуж за Каспара Крауча, который, по общему мнению, был жестоким и неумолимым человеком. У Седрелы была и младшая сестра, Каллидора, которая вышла замуж за Лонгботтома». Перси никогда не знал, что его семья так тесно связана с семьями Краучей и Лонгботтомов, которые пользовались большим авторитетом в магической Британии. «Почему мне никто не сказал?» Тетя Мюриэль мгновенно понимает его вопрос. «Седрелла была волевой и не умела прощать. Она никогда не разговаривала со своими сестрами после того, как они отвернулись от нее». Перси открывает рот, чтобы возразить, но через секунду закрывает его. Он легко может представить, как возникнет такая ситуация. Порой так несправедливо, что эти мелкие семейные дрязги могут передаваться из поколения в поколение, далеко за пределами времени первоначального проступка. Почему он должен быть наказан, лишен знания о своем наследии и наследии всего лишь из-за древней гордыни старой ведьмы? Мадам Тонкс внимательно наблюдает за ним. «На удивление легко расстаться со своими братьями и сестрами, когда ты готов покинуть дом», — говорит она, в ее голосе звучит предостережение. «И никогда не оглядываться назад». Перси хочется отвести глаза, но он изо всех сил старается удержать ее взгляд, размышляя о том, сколько семей было разорвано на части из-за этих склок, сколько братьев и сестер никогда не разговаривали из-за вопросов престижа, власти и чистоты крови. «Твой отец очень высоко ценил свою мать, — говорит тетя Мюриэль, подхватывая тему. «Септимус Уизли был бесхребетным волшебником, поэтому она занималась в основном воспитанием». Мадам Тонкс смотрит неодобрительно и поднимает свою чашку с чаем, как бы смягчая воздействие своего упрека. «Бесхребетный, возможно, но никогда не жестокий». Тетя Мюриэль пренебрежительно машет рукой. «Бесхребетный», — повторяет она. «Потерял все деньги Уизли и всех своих сыновей, кроме трех. Всего их семь, знаете ли». Перси пытается представить, как он потеряет четверых братьев и сестер, и ему приходится сглотнуть, чтобы не проглотить комок в горле. Возможно, он был слишком суров к своим родителям. В конце концов, он отправил себя в прошлое за то, что потерял всего лишь одного брата. Его мать потеряла обоих братьев, а отец — четверых. Но в каком-то смысле параллели с его собственной ситуацией раздражают его еще больше. Он разрушил свою жизнь, или одну из ее версий, чтобы исправить свои ошибки. Какие меры принимали его родители? Его братья без колебаний бежали — Билл в Египет, Чарли в Румынию, а Фред и Джордж вскоре и вовсе покинули Хогвартс. Возможно, Уизли унаследовали от своих родителей инстинкт бегства, попытку устроить свою собственную жизнь вдали от всех, кто их знал. «У меня есть несколько книг по истории Блэков, которые я подарила своей дочери, но она так и не соизволила их открыть», — с укором говорит мадам Тонкс. Младшая Тонкс закатывает глаза. «Они невероятно длинные», — признается она Перси. «Главы и главы об этом браке и о следующем браке, подробные списки семейных артефактов. Не знаю, зачем кому-то может понадобится их читать». «С удовольствием», — говорит Перси, все еще думая о законном праве на семью, о которой он даже не подозревал, об артефактах в хранилищах, связанных с мертвыми наследниками, о том, как его мать сжала челюсти, прежде чем выбежать из комнаты. *** После душного чаепития Тонкс и Перси убегают в ее спальню, Перси нерешительно следует за ней. Она плотно закрывает дверь и поворачивается к нему лицом. «Спасибо», — говорит она без предисловий. «Прости?» Перси не привык, чтобы его благодарили. «Спасибо, что поговорил с Чарли», — говорит она медленно, словно он тупица. «Он рассказал мне, что ты ему сказал. Знаешь, для него большое утешение, что у него есть родной брат, на которого он может положиться». Перси покраснел и отмахнулся. «Неужели он не рассчитывает на Билла?» Тонкс закатывает глаза и опускается на кровать. «Чарли нравится Билл, но он никогда бы ему не доверился», — небрежно сообщает она. «Разве ты не знаешь своих братьев?» Перси не дает покоя мысль о том, что Чарли считает, что он может довериться Перси, но не Биллу. «Мы с Биллом никогда не были слишком близки», — правдиво говорит он, неловко застыв в комнате. Единственное кресло Тонкс завалено мантиями, которые выглядят — и пахнут — потными и сильно поношенными. «Он на несколько лет старше меня». «Ты кажешься старше, чем просто четверокурсник», — говорит Тонкс. «Я понимаю, почему ты так нравишься Чарли. В любом случае, я просто хотела поблагодарить тебя лично. Мне было ужасно неприятно с ним ссориться. И я так рада, что он уехал в Румынию! Ты же знаешь, как он хорошо пишет; нам придется обмениваться письмами, чтобы быть уверенными, что мы узнаем все новости». К своему удивлению, Перси обнаруживает, что ему не противна мысль написать Тонкс, по крайней мере, о Чарли. «А ты… ты будешь аврором?» Она гордится этим. «Моя мама ненавидит эту идею, но я хочу внести свою лепту, понимаешь? И я точно сдам экзамены на Скрытность и Маскировку. Я немного волнуюсь из-за Зелий, но у меня хорошие оценки, я просто немного нервничаю, когда занимаюсь ими». «Я беру уроки у Снейпа», — говорит он, наслаждаясь тем, как расширяются ее глаза. «Дай мне знать, если я могу чем-то помочь тебе». «Боже, ты храбрее, чем я когда-либо буду», — смеясь, говорит Тонкс. «Тебе стоит подумать о том, чтобы стать аврором, когда ты закончишь. Какие предметы тебе нравятся больше всего?» «Трансфигурация — моя любимая», — говорит он, прежде чем его осеняет идея. Почему-то никогда не становится легче придумать, что сказать, даже такому человеку, как Тонкс, которая примерно соответствует его истинному умственному возрасту, поэтому, когда он находит подходящую тему для разговора, он не может упустить ее напрасно. «Я должен работать над эссе о трансфигурации человека. Я надеюсь стать анимагом. Держу пари, ты все об этом знаешь». Она легко ухмыляется ему и похлопывает себя по носу. Через секунду на месте носа появляется птица. Еще через мгновение ее волосы такого же блестящего коричневого цвета, как и оперение птицы. «Для меня это легко, я помогу, чем смогу», — говорит она. «Трансфигурация — это и мой любимый предмет. Не хочешь присесть?» Перси садится на самый край ее кровати, а она поворачивается и лучезарно ему улыбается. И тут у Перси возникает странное чувство, что у него появился еще один друг. Возможно, уже пятый, если считать по обеим временным линиям. *** Август 1990 года Чарли покидает Нору. Билл несколько дней бился с родителями, чтобы получить их согласие; он приводил в доказательство того, что он действительно умен и не действует импульсивно, рассказывал о восторженных отзывах о программе, показывал рекомендательные письма о полученной им полной стипендии и великолепные баллы по тестам ЖАБА. Мать в ответ взмахнула палочкой и пригрозила силой приковать его к кровати, отец прослезился при мысли об отъезде старшего ребенка, а остальные братья и сестра притихли, когда произошла первая настоящая ссора в Норе. Чарли собирает вещи, оставляет на кухонном столе записку с дымящимся рисунком дракона и улетает в ночь, не споря ни с кем. (По крайней мере, старшим Уизли, родившимся еще во время войны, когда люди могли исчезать по ночам, а их семьи никогда не узнавали об этом, это было присуще: всегда оставлять записку). Перси обнаруживает ее первым. Его мать возится с цыплятами, отец напевает в душе, а никто из младших не соизволил проснуться раньше семи. Он узнает дракона, который фыркает на него чернильным огнем. Это сложные чары. Не многие могут сказать, что у них есть страсть с рождения, но Чарли, похоже, с самого рождения испытывал тягу к драконам. У Перси есть много драконов Чарли, запрятанных наверху — у всех братьев и сестер, — хотя ни один из них не был таким сложным, как этот. «Чарли ушел, мама», — упреждает он, когда она входит в кухню. Многолетний опыт научил его, что лучше сначала сообщить ей плохие новости. «Драконы. Румыния, вообщем». Она переводит взгляд на часы. В пути, — услужливо подсказывают часы. «О, он так думает», — говорит она, настраиваясь на крик. «Артур!» Артур Уизли смело остается в душе. «Думаю, это пойдет ему на пользу», — неловко говорит Перси, не зная, как встать на защиту братьев и сестер, но готовый попытаться ради Чарли. «А ты», — огрызается Молли, явно не заинтересованная в его ответе. «Я уверена, это Билл подговорил его», — бормочет она себе под нос, поворачиваясь. «Румыния. Представь себе! Артур!» Если что, певучий голос Артура становится еще громче, когда он начинает исполнять последний сингл Селестины Уорлок. Перси пытается снова. «Ему очень нравятся драконы, мама. И учебная программа Румынии, как он мне рассказывал, действительно знаменита». «С меня хватит этих знаменитых программ. Сначала Египет, теперь Румыния». Молли резко поворачивается, чтобы возвыситься над Перси, и этот подвиг она совершает не благодаря росту, а благодаря своей решимости. «Если ты хотя бы подумаешь о том, чтобы поехать на учебу за пределами страны, я затащу тебя домой так быстро, что у тебя голова закружится!» «Мне очень нравится Британия, мама», — обиженно говорит Перси. «У меня нет желания бежать в другие страны, уверяю тебя. В любом случае, ты знаешь, что я хочу работать в Министерстве». (Чтобы предотвратить восхождение Темного Лорда, разумеется). Это немного смягчает ее гнев, и она начинает двигаться целеустремленно, а не злиться, выкладывая яйца на стол и доставая большую сковороду. «Ты правда думаешь, что это пойдет ему на пользу?» Молли и Перси так и не достигли той стадии, когда они могли бы строить взрослые отношения, даже после войны. Перси никогда не верил, что Молли простила его за смерть Фреда или за его собственное предательство. Поэтому он несколько секунд поджимает нижнюю губу, прежде чем ответить, пытаясь изобразить спокойствие и взрослость (и, как всегда, не путешественника во времени). «Да, это так. Чарли не любит работать с людьми, ему нравятся животные. Это не значит, что он будет жить там вечно, я думаю. Просто он хочет несколько лет побыть среди озер, гор и драконов, прежде чем переехать домой. Хогвартс был немного клаустрофобным, я думаю». Молли поворачивается и улыбается ему, и Перси краснеет до ушей. «Это я могу понять», — доверительно говорит она. «До встречи с твоим отцом я хотела учиться в дуэльной академии во Франции». Мысль о том, что его мать хотела изучать дуэли, а отец, очевидно, препятствовал этому стремлению, поразила Перси. «Почему… почему ты передумала?» Когда она снова обращается к шипящему маслу, в ее глазах появляется грусть. «Война началась здесь, и я не думала, что мне действительно нужно ехать во Францию ради дуэлей. Но не волнуйтесь, молодой человек, я могу заниматься этим и здесь». Беллатрикс Лестрейндж, мертвая на полу. «Я в этом не сомневаюсь, — пробормотал Перси, чувствуя, что ему становится холоднее      . *** С уходом Чарли Перси становится фактически старшим братом. Он пытается вспомнить, что делал в первый раз, и у него возникают смутные воспоминания о долгих днях, проведенных взаперти в своей комнате, уткнувшись в книгу и чувствуя себя обделенным вниманием. К своему удивлению, он обнаруживает, что достаточно просто посидеть в главной комнате после еды, чтобы его младшие братья и сестра захотели провести с ним время. Даже близнецы не могут устраивать розыгрыши каждую секунду каждого дня, и Перси с Джорджем проводят несколько приятных часов, рисуя природу вокруг Норы. Джордж более спокойный, чем Фред, и более вдумчивый, и Перси чувствует укол вины, когда понимает, что так и не научился думать о них по отдельности, пока Фред не умер по моей вине, а Джордж не превратился в нечастного. Даже Джинни плюхнется рядом с ним и будет громко вздыхать, ожидая, когда ее спросят о ее последней драме. Перси помнит Джинни тихим ребенком и взрывным взрослым, но в этом времени Джинни всегда кажется, что она ведет какую-то борьбу: против их матери, которая хочет, чтобы она обрезала волосы; против Рона, который ведет себя заносчиво; против Полумны, которая хочет играть только в выдуманные игры; против жары, которая мешает играть в квиддич. В этот момент Перси осеняет идея, и он проводит несколько дней, сооружая для Джинни маленькое поле для квиддича из трансфигурированной хвои. Он показывает его, чувствуя себя неловко, но Джинни задыхается от восторга и бросается вперед, чтобы потрогать крошечных игроков, кружащих вокруг. Перси, в приступе невиданной ранее чувственности, зачаровывает крошечные версии каждого члена семьи и обычную блондинку, которую он зовет Полумной. «Это ты, — говорит он, указывая на охотницу с длинными волосами и в фиолетовом джемпере. «Я могу изменить цвет, когда ты пройдешь Сортировку». «Кто же тогда этот синий?» Джинни ловко выхватывает его из воздуха, и Перси внезапно охватывает легкая паника: была ли Джинни ловцом или загонщиком? Он никогда не присутствовал на ее играх, поэтому не может быть уверен. «Заведи себе друга из Рейвенкло, ладно? Чтобы мне не пришлось менять цвет». «Рон хочет быть в Рэйвенкло», — беззаботно упоминает Джинни, отпуская крошечного Перси погулять с остальными. «Правда?» Джинни смотрит на ужас, звучащий в его голосе. «Что, ты не хочешь, чтобы он там был? Тогда лучше сказать ему поскорее, чтобы он не слишком увлекся этой идеей». «Почему, во имя Мерлина, он хочет быть в Рейвенкло?» Рон — непревзойденный гриффиндорец: дерзкий, смелый, мужественный и отважный, не говоря уже об упрямости, коренастости и немного близорукости. Из всех его братьев и сестры никто не кажется менее подходящим для Рейвенкло. Даже близнецы проявляли удивительную способность, которая, казалось бы, исключала способности к учебе, но при этом позволяла создавать фантастические творения, особенно в более поздние годы. Джинни пожимает плечами. «Это меня удивляет. Хотя и заставляет задуматься. Что такого хорошего в Гриффиндоре? Я уже знаю, что я храбрая. Думаю, я могу быть амбициозной. Я хочу играть за «Гарпий», знаешь ли». О, Мерлин, он изменил всю эту гребаную хронологию. Рон поступит в Рейвенкло, а Джинни, судя по всему, в Слизерин, и все умрут, потому что Перси такой идиот, что вообще ничего не стоит. «Пожалуйста, только не Слизерин, Джиневра», — с усилием произносит Перси. «Обещай мне. Только не Слизерин». Она смотрит на него расширенными глазами. «Да, Перси, они все равно все придурки. Я сказала просто так». «Как смело с твоей стороны», — говорит Перси. «Мне нужно поговорить с Роном. Пожалуйста, извини меня». «Извини», — насмешливо говорит она ему вслед, когда он убегает. Мерлин. *** Рон ковыряет носком ботинка в грязи, и Перси приходится сдерживать желание отчитать его за то, что он испачкал свои вещи. Есть проблемы посерьезнее. «Не знаю», — говорит он, не встречаясь с Перси взглядом. «Просто все остальные в Гриффиндоре. И не то чтобы я не был умным, даже если, по-моему, вы все считаете меня идиотом». «Рейвенкло — это не только ум», — автоматически говорит Перси, прежде чем переключить свое внимание. Он не уверен, как поступить, не желая настраивать брата против себя, но отчаянно нуждаясь в том, чтобы Рон изменил свое мнение. «Любой человек в любом доме может быть умным». «Или храбрым», — замечает Рон, слишком мудро для своих десяти лет. Перси не может с этим поспорить из-за своего общего неверия в концепцию Распределения по факультетам, но ему приходится проявить настойчивость. «Факультет — это не про то, кто ты более храбрый или умный», — пытается он объяснить. «Речь идет о том, с кем ты хочешь прожить семь лет. Как ты хочешь, чтобы тебя видели». Рон снова слабо пожимает плечами. «Но жить в Гриффиндоре было бы все равно что жить здесь, в Норе». И снова Перси не может с этим поспорить, но все равно пытается ради блага всего волшебного мира. «Я знаю, что в Норе иногда бывает душно, но в Гриффиндоре ты будешь жить с десятью или около того другими первокурсниками. Ты сможешь увидеть Фреда, Джорджа или меня в Общей комнате, а также Джинни, когда она тоже поступит в Гриффиндор, но у тебя будет место для собственной жизни». Рон размышляет над этим. Отчасти Перси хочется встряхнуть младшего брата и сказать ему, что он станет самым знаменитым из всех Уизли, что он добьется большего, чем может надеяться любой из других братьев, что его имя будет известно всему Волшебному миру всего через семь лет. За обе жизни Перси смирился с этим, хотя и с трудом. «Я обещаю», — говорит Перси, думая о будущем. «Я обещаю, что в Хогвартсе ты совершишь великие дела, Рональд. Какой бы дом ты ни выбрал, но я думаю, что Гриффиндор — это то, что тебе нужно. Я обещаю». *** Сентябрь 1990 года Он возвращается на четвертый курс и на второй день перед завтраком отправляется в кабинет Снейпа. Дверь Снейпа открыта, вероятно, для того, чтобы в последнюю минуту решить все вопросы с расписанием. Перси терпеливо ждет, пока мальчик — одногодка — Эйвери, будущий пожиратель смерти, убьет троих во время налета на Хогсмид, шепчет ему здравый смысл, — выбежит из дома и спустится в Большой зал. Снейп поднимает глаза. «Чем могу помочь, мистер Уизли?» «Я хотел бы поговорить об увеличении частоты моих дополнительных занятий зельеварением», — вежливо спрашивает Перси. Он также хочет начать заниматься со Снейпом; Перси добился меньшего прогресса, чем ему хотелось бы, и он знает, что ему может понадобиться союзник в Хогвартсе, когда придет время. Снейп фыркает. «Вы были едва удовлетворительным», — комментирует он, оглядывая Перси с ног до головы плавным, томным жестом. «Скажите на милость, почему я должен терпеть ваше присутствие чаще, чем раз в две недели?» «Я хочу совершенствоваться». Снейп встает и выходит из-за стола, сложив руки за спиной. «У вас нет друзей, мистер Уизли. Вы в курсе?» Перси едва сдерживается, чтобы не закатить глаза. Если еще один профессор сочтет нужным поговорить с Перси о его жизни, он может сделать что-то, о чем впоследствии пожалеет. «У меня есть друзья, профессор». «Вы умнее своих сверстников, — продолжает Снейп. Это не комплимент, скорее, он констатирует факт. «Они на вас обижаются». Перси думает о Лэндоне, думает о Мариане, думает об Оливере. «Некоторые так и делают», — допускает он. «Люди обижаются на то, чего не понимают». Снейп тонко и невесело улыбается. «Мудрые слова от четырнадцатилетнего подростка, мистер Уизли». «Я мудр не по годам, сэр», — говорит Перси, и это лишь наполовину сарказм. Он обнаружил, что ему сходит с рук говорить подобные вещи Снейпу, если никто другой не слышит, особенно если он сохраняет совершенно невинное выражение лица и не выдает, что подозревает Снейпа в том, что тот находит его забавным. «Я вижу очень мало студентов в ваших обстоятельствах», — продолжает Снейп, не подавая виду, что услышал. «Такие ученики, как вы, должны сделать выбор, мистер Уизли, и очень скоро. Если вы хотите иметь друзей, счастливые походы в Хогсмид, легкомысленные свидания и прочие подростковые глупости, вам придется отказаться от своих увлечений». Перси не возражает. «Если вы хотите стать великим, вы должны работать над этим каждую секунду», — продолжает Снейп, и его голос становится неожиданно мягким и опасным. «Человек должен стремиться к величию». Перси встречает взгляд Снейпа. Они оба знают, что он выберет. *** Ободренный таким образом, Перси отправляется к Макгонагалл. Во время их обычного сеанса по вечерам в четверг Перси заводит разговор об обучении анимагии. «Я изучил этот вопрос», — быстро говорит он, прежде чем она успевает отказаться. «Обучение можно начинать с четырнадцати лет, если у человека есть лицензированный инструктор, что я и делаю, и разрешение родителей, которое я могу получить». Лицо МакГонагалл искажается в улыбке. Из всех своих преподавателей Перси больше всего нравится МакГонагалл, возможно, потому, что она всегда уважает то, что ему нравится учиться, или потому, что она никогда не колеблется, чтобы поднять уровень его уроков все выше и выше. «Я подумала, что вы можете просить об этих уроках, — тепло говорит она. «Ваше эссе было хорошо написано и тщательно проработано. Я готова, по крайней мере, проконтролировать этап раскрытия. Не каждому дано стать Анимагом. Для этого нужно знать свою душу». Перси моргает. «Знать, профессор?» Она кивает, ее голос задумчив. «Не все согласны с этим, если вы читали изучали теорию, в чем я не сомневаюсь. Однако я учила многих студентов становиться анимагами, и те, кто не преуспел в этом — несмотря на мастерство в Трансфигурации, несмотря на интерес и мотивацию, — были теми, кому не хватало понимания самих себя». «Потому что форма отражает личность», — закончил Перси. Он изучал этот вопрос после их разговора в прошлом году, хотя, к его разочарованию, литература по магии души довольно скудна. «Как Патронус». Профессор кивает, вероятно, вспоминая их разговор. «Да, хотя заклинание Патронуса в корне другое. Патронус — это талисман; он временный, это магия, созданная из самого себя, это отражение вашего текущего состояния. Спросите профессора Флитвика о том, почему чары — это чары, а не сглазы, проклятия или заклинания. Анимаги, с другой стороны, — это превращение. Эта магия постоянна, так как ваша форма никогда не изменится, а только постареет. Формы анимагов отражают нечто большее, чем ваше текущее состояние; они получают доступ к самой сути вашей сущности и используют ее в качестве преобразующей силы». «Преобразующая сила?» МакГонагалл хихикает. «Вы уже должны были это знать, мистер Уизли. Все трансфигурации основаны на преобразующей силе. Почему мы начинаем с трансфигураций из дерева в камень или из серебра в золото?» Это базовая теория. «Трансфигурации между схожими материалами имеют конгруэнтность, которую часто называют резонансом. Свойства материала помогают трансфигурации и, следовательно, требуют меньше магии от заклинателя», — быстро отвечает он. Секунду спустя: «О, понимаю. Эти свойства генерируют преобразующую силу». «Именно, — продолжает МакГонагалл. «При самотрансфигурации, о которой мы будем рассказывать на шестом курсе, мы создаем эту силу полностью сами — с помощью наших палочек, магии и намерения. Именно поэтому самотрансфигурация в корне отличается от других видов трансфигурации. Трансфигурация анимага требует, чтобы мы сами обеспечивали эту силу без наших палочек и только с помощью нашего намерения. По моему опыту, мотивации или магических способностей недостаточно. Мы должны найти резонанс с самими собой». В прошлой временной шкале Перси, вероятно, отреагировал бы на это с легкой насмешкой. Поиск резонанса с самим собой звучит так, будто его мать читала в еженедельнике «Ведьмак». Однако в этой временной шкале Перси провел четыре года, размышляя о душах, и готов принять эту теорию как факт. «Я могу это сделать», — уверенно говорит он. Он знает свою душу. Он должен был это сделать. *** Октябрь 1990 года Перси набрался храбрости и попробовал несколько простых темных заклинаний из книг. Забавно, что некоторые Темные заклинания кажутся почти безобидными, например те, что призваны усмирить испуганную корову для дойки или забоя. Перси вырос на ферме; он не испытывает сентиментальности по поводу того, что домашние животные погибают, когда это необходимо. Его мать каждую неделю использует упрощенный вариант заклинания, чтобы усыпить цыплят. Иногда разница кажется незначительной. Типичным светлым заклинанием является Люмос; доведенный до предела, Люмос может ослепить человека, как если бы он слишком долго смотрел на солнце. Почему он не считается Темным? Возможно, это различие скорее политическое, чем магическое. Это убеждение заставляет Перси попробовать несколько не сложных заклинаний. Одно из них он накладывает на Коросту, чувствуя себя немного виноватым; крыса мгновенно погружается в магический сон. Что касается других, то он возвращается к своему старому врагу, к тем валунам у озера, и умудряется расколоть их на куски одним-единственным заклинанием. Они заставляют его чувствовать себя могущественным, да, но так же, как и многие Светлые заклинания. В некотором смысле, он чувствует разочарование. Нет чувства неловкости, вины. Он представлял, как борется с искушением или преодолевает сильную личную неприязнь, чтобы использовать Темное заклинание ради общего блага. Разрушение булыжника в пыль расстраивает, хоть и приносит удовлетворение. Магия ощущается точно так же, как и магия Света; он чувствует себя прекрасно. Возможно, чтобы проверить себя, ему нужно попробовать заклинания, в которых используется кровь, жертвоприношение или смерть. Эти заклинания, скорее всего, станут испытанием для среднего волшебника, а Перси, конечно, не средний. *** Перси всегда был немного разочарован тем, что семестр в Хогвартсе длится с сентября по начало июня. Сентябрь — его любимый месяц в замке; он наслаждается тем, как солнце бросает длинные золотистые лучи на белые камни замка, как шуршат сухие листья под ногами, когда он идет на Гербологию, и тем, как холодно и хрустяще становится его лицо после долгой прогулки, хотя все остальное тело остается в комфортном тепле в свитерах Уизли. Однако до наступления октября, который принесет с собой голые ветки и дождливые ночи, остается всего месяц. В этот раз октябрь выдался сырым и неприятным, что ограничивает его привычные прогулки после ужина и загоняет всех учеников в гостинные факультетов. Перси улучшил свою способность жить в окружении стольких подростков, но даже он не может долго выносить шум и беспредел. В результате он чаще всего остается с Миртл, в относительном спокойствии ее туалета. Когда у него появляется свободное время, он с увлечением возвращается к рисованию, подавляя в себе шепот вины за то, что работает над чем-то столь непродуктивным, и напоминая себе, что у него должно быть хотя бы одно приемлемое стремление или цель, и портрет может быть… полезен. В течение нескольких недель он трудится над большим портретом Миртл, пытаясь не только передать ее призрачную форму, но и личность. Закончив, он произносит заклинание анимации. Это не создает настоящей анимации, а просто заставляет ее фигуру перемещаться по трубе через случайные промежутки времени, чтобы через несколько секунд выскочить из раковины. Однако Миртл в восторге и зовет многих призраков, чтобы они пришли и посмотрели на нее. Они вешают картину у входа в ванную, без подписи. Однажды моросящим днем в конце октября приходит даже Хагрид. Он очень долго смотрел на нее. «Я просто хотел извиниться», — ворчливо говорит он, когда Миртл и Перси застают его за этим занятием. «Если бы я не воспитывал Арагога, возможно, они бы нашли того, кто убил тебя». Миртл чувствует себя бодро, поэтому это не вызывает у нее слез. «О, это не твоя вина, — великодушно говорит она. «В любом случае, мы с Перси точно решили, что это был тот самый противный Том Риддл. У нас нет доказательств, но ты помнишь его, холодного и насмешливого». Хагрид фыркнул. «Знаете, однажды он подал заявление на работу в Хогвартсе. Профессор защиты от темных искусств». «Правда?» спросил Перси, внезапно насторожившись. Хагрид торжественно кивает. «Наверное, мне не следовало говорить тебе об этом, но вряд ли кто-то теперь помнит Тома Риддла. Интересно, что с ним стало после того, как он покинул Британию. Сбежал после того, как директор сказал ему, что у него более высокие требования к профессорам» Том Риддл пытался устроиться на работу в Хогвартс? «Это было недавно?» деликатно спрашивает Перси. Хагрид трясет головой, поднимая в воздух пыль. Перси морщит нос, но наклоняется, чтобы послушать. «Наверное, это было лет через десять после его выпуска», — задумчиво говорит он. «Я помню, потому что предыдущий смотритель ушел, а я уже построил свою хижину». Очень интересно. Хагрид не хочет больше ничего говорить, возможно, понимая, что это не общеизвестно. Не желая, чтобы он вернулся к Дамблдору с рассказами о студенте, интересующемся судьбой Тома Риддла, Перси не стал настаивать. Но позже, в уединении своей постели, он размышляет над этим новым открытием. Он стратегически изменил приоритеты своих исследований жизни Тома Риддла, заменив их дуэльной практикой, зельеварением, окклюменцией и Темной магией. Теперь, по крайней мере, он мог добавить еще одну галочку в хронологию жизни Риддла, которую Перси держит в голове. Зачем ему возвращаться, чтобы умолять Дамблдора — Дамблдора — о месте в Хогвартсе? Перси представил себе, как он проглотил свою гордость, чтобы попросить Дамблдора о чем-либо, и содрогнулся. Риддл вряд ли хотел стать профессором Хогвартса настолько сильно, чтобы рисковать подобным унижением. (Когда было наложено проклятие на должность? Мог ли Риддл быть тем, кто проклял ее? Как вообще можно проклясть должность? Должно быть что-то физическое, на что можно было бы наложить проклятие: регистрирующий предмет, контракт, какая-то структура). Нет, должно было быть что-то еще, чего Том хотел, чего он желал достаточно сильно, чтобы общаться с Дамблдором. Может быть, секрет из его головы? Хотя Том должен был знать, что разум Дамблдора защищен Окклюменцией. Что-то в Хогвартсе? Сходить в Тайную комнату? Один из предметов Основателя? Редкая книга из библиотеки? Перси качает головой и переворачивается на другой бок. Это не книга и не тайны Дамблдора. Ничего такого, что было бы легко достать. К настоящему времени Перси знал по крайней мере семь способов тайного проникновения в Хогвартс, а Том наверняка знал больше. Это должно быть что-то такое, на что, по его мнению, потребуется время, возможно, целый учебный год. Но что? *** Ноябрь 1990 года Теперь, когда Чарли закончил школу, Перси перестал посещать матчи по квиддичу, но для первой игры Гриффиндора в сезоне он делает исключение. Фред и Джордж, недавно ставшие загонщиками, носятся в паре, сея беспорядки в воздухе. Там собрались все его однокурсники. Оливер стал капитаном команды по квиддичу — беспрецедентная честь для игрока четвертого курса. Перси наблюдает за тем, как он следит за своей командой, и даже с расстояния на его лице видна сосредоточенность. Оливер так и не смог подружиться с Перси; их неровное начало усугублялось тем, что Перси все еще чувствовал себя неловко. Тем не менее Перси рад видеть его в своей стихии. «Приятно видеть, как ты проявляешь дух факультета», — говорит Александр, в его голосе слышны нотки насмешки и сарказма. Перси бросает на него оценивающий взгляд. Он решает, что это скорее насмешка, чем сарказм, и бросает в ответ: «Будем измерять дух факультета заработанными очками или посещенными матчами по квиддичу?» Александр ухмыляется, глядя на то, как хихикают их однокурсники. Другой мальчик пользуется дурной славой как среди профессоров, так и среди однокурсников за свои дикие, небрежные заклинания, из-за которых он теряет в среднем пятнадцать очков факультета за урок. «Если мы проанализируем оба варианта, то я считаю, что я — явный победитель», — надменно говорит Генри со стороны Перси. Мариана бросает на него лукавый взгляд и подталкивает его плечом. «Ты уверен?» Перси опускает глаза, чтобы скрыть улыбку. Он никогда не был близок с ними в предыдущем времени, но он помнит их тихий и спокойный роман на седьмом курсе. Он потерял их след после окончания школы, поэтому не может быть уверен, были ли вместе они и дальше, но эти двое точно подходят друг другу. Четвертый год означает, что его однокурсникам исполнилось четырнадцать — возраст прыщей, гормонов и отвратительных поступков. Перси чувствует изменения в собственном теле, даже когда игнорирует их в своем сознании. Его тело реагирует на вещи, которые его разум никогда бы не пожелал — цветочные духи Марианы, шестой курс, с которым он обсуждает теорию Чародейства в Клубе рисования, даже то, как Генри улыбается, быстро и загадочно, — и Перси всерьез подумывает о том, чтобы поискать заклинания, способные остановить этот эффект. Ему не нужно, чтобы половое созревание повторялось дважды, и уж точно не нужно испытывать эти желания к детям. *** «Мы начинаем, — торжественно произносит профессор МакГонагалл. Перси кажется, что она уже говорила это раньше. Но это не уменьшает того волнения, которое он испытывает, сидя в кабинете профессора и ожидая, когда же он узнает, как стать Анимагом. В этой временной шкале он провел годы, приобретая знания, о которых раньше и не помышлял, — от темной магии до трансфигурации и даже живописи. Сейчас он может признать, что в прошлой жизни был в некотором роде ботаником, но никогда не стремился к знаниям так, как сейчас. После многозначительной паузы профессор МакГонагалл продолжает. «Мы предоставляем все необходимое для анимагической трансфигурации. Мы — основание, мы — сила. Мы — магия, мы — заклинание, мы — волшебная палочка. Форма — это наша форма, сила — наша собственная.» Ее шотландский акцент удлиняется в такт словам, что совсем не похоже на то, как она обычно говорит на уроках. Перси ощущает дрожь, которую он испытывал, занимаясь Темной магией, встречая лето с двоюродной бабушкой, наконец-то понимая, что заставляет заклинание работать. Это признание магии как чего-то дикого, могущественного и пьянящего, как его наследия и его права по рождению. «Не каждый может стать анимагом», — продолжает его профессор, и ее голос теряет часть грандиозности. «Невозможно трансфигурировать себя, если у человека нет формы, в которую он может превратиться. Многие студенты желали стать львом и отказывались признать, что они могут быть птицей». «Самопознание», — говорит Перси, повторяя ее слова, сказанные в прошлом году. Он садится чуть прямее. «Я подготовил список возможных форм…» Профессор МакГонагалл резко, но доброжелательно смеется. «Не вступайте в этот этап процесса с ожиданиями», — предупреждает она. «Ваша форма должна прийти к вам сама». Перси хмурится. «Может, мне составить список своих самых выдающихся черт?» Она качает головой и протягивает ему тонкий переплетенный том. Он смотрит вниз: Учебник по медитации и форме. «Выполните эти упражнения по порядку и в соответствии с графиком. Тем временем напишите эссе, объясняющее теорию, почему медитация поможет вам обрести форму». «Это похоже на окклюменцию», — говорит он, не задумываясь. «Медитация с помощью магии может конкретизировать наши мысли. У души есть характер». Профессор МакГонагалл смотрит на него сузившимися глазами. «Я снова сделаю вид, что не слышала, что вы продолжаете изучать Окклюменцию. Не многие четверокурсники стали бы изучать это искусство», — ровно говорит она. «И не многие пытаются стать анимагом», — добавляет он, надеясь, что, как и всегда, его незрелость отвлечет ее от подозрений, что он может быть путешественником во времени или Темным волшебником. После напряженного молчания она опускает взгляд, и Перси вздыхает с облегчением. «Вполне. Полагаю, эссе не составит для вас труда. Пожалуйста, закончите его к нашему следующему занятию». *** Он обнаруживает, что книга — это не просто медитация. Они включают в себя заклинания и зелья, в то время как его упражнения по окклюменции — в основном ментальные. Трансы, которые они вызывают, являются существенным и часто вызывают дрожь. Позже на той же неделе Перси выходит из себя и обнаруживает, что и Миртл, и Толстый Монах с любопытством наблюдают за ним. Он начинает. Несколько секунд назад он с отсутствующим любопытством изучал свою жизнь, эмоции, притупленные разбавлением руты, сердца одуванчика и эмульсии крови ящериц, и понимал, что предпочитает ждать в тени, а не выступать. Ему требуется секунда, чтобы переключить внимание на призраков, появляющихся в позднем свете. «Сэр», — машинально произносит Перси. Это самая безопасная форма обращения для призраков, особенно для тех, кто давно мертв. Толстый монах театрально снимает шляпу. «Пожалуйста, зовите меня Энтони», — говорит он. Его голос одновременно и громкий, и шепелявый. Перси не может удержаться и бросает испуганный взгляд на Миртл, которая заговорщически улыбается ему. «Он не смог удержаться, чтобы не встретиться с тобой, — говорит она. «Его очень заинтересовала Карта». Перси нащупывает ее. Он уже почти придумал свою версию, но не хочет раскрывать ее призраку. «Клянусь, что замышляю шалость и только шалость», — говорит он, немного смущенный детским паролем. Толстый монах проплывает мимо, чтобы получше рассмотреть его. После стольких дней, проведенных с Миртл, Перси почти не замечает холода от него. «Ах, поистине восхитительно», — говорит монах, и его голос снова удивляет Перси своим двойственным эффектом. «Мы на Карте, как сказала Миртл. Скажи мне, мальчик, а картины?» «Нет, сэр», — вежливо отвечает Перси. «Что вы думаете об этом?» Они с Миртл так и не пришли к единому мнению, указывает ли присутствие призраков на Карте на наличие у них душ. Перси считал, что это случай остаточной магии, распознанной в реестре, но если бы это было так, то, конечно, портреты бы появились? Толстый монах задумчиво произносит. «Возможно, Карта отслеживает души, а не магию». «Но призраки…» «Но ничего», — прервала его Миртл, задыхаясь. «Это может быть возможно, Перси». «Или портреты не обладают магией, которая резонирует с реестром», — возражает Перси. «У призраков нету души, Миртл. Иначе от чего мы отказываемся, когда умираем?» «Часть нас», — вмешивается толстый монах. «Я часто думал, что души более гибкие, чем мы думаем», — задумчиво говорит он. «Возьмем анимага: душа меняет форму или облик, или скрывается в животном». «Подумайте о Фиделиусе, — добавляет Перси, не обращая внимания на себя. «Душа приспосабливается, чтобы скрыть в себе тайну». Толстый монах улыбается призрачной улыбкой. «Именно так», — говорит он. «Души могут сливаться или меняться. Я верю, что после смерти душа распадается». Перси замирает и надеется, что этого не видно. «Дементор: никто из тех, кого поцеловал дементор, не может стать призраком, знаешь ли. Я думаю, дементор крадет всю душу. Мне было бы интересно посмотреть, появится ли на этой карте человек у которого высосали душу». «А как насчет картин?» с нетерпением говорит Миртл. Толстый монах задумчиво произносит. «Портреты, я думаю, не имеют души. Они одушевлены, но не живы Не то что призраки, которые когда-то были людьми». Перси надеется, что его голос звучит непринужденно, когда он спрашивает: «Что вы имеете в виду, говоря, что душа расщепляется после смерти?» «Я верю, что она разрывается, хотя бы на секунду», — с готовностью отвечает толстый монах. «В момент смерти есть один-единственный такой момент, когда кажется, что тебя тянут в двух направлениях». Миртл кивает в знак согласия, затаив дыхание. «И у тебя есть одна секунда, всего одна секунда, чтобы решить остаться или уйти». «Эта секунда кажется вечностью», — пробормотал монах, отчетливо помня все это даже спустя столько лет. «И все же она проходит прежде, чем вы успеваете оглянуться». «И вы оба решили остаться», — закончил Перси, чувствуя себя совсем маленьким. Он никогда не слышал об этом раньше, не задумывался, почему одни становятся призраками, а другие нет. Он не знал о большом количестве новых призраков, даже во время войны. Почему же так мало людей решают остаться? Должно быть, на его лице отразился вопрос, потому что и Миртл, и монах улыбаются одинаково жалостливо. «Когда-нибудь ты увидишь», — говорит монах. «Это нелегкое решение. Его нельзя принимать легкомысленно. Но, тем не менее, это решение, которое мы принимаем, и я верю, что это решение — привязать часть души к этому миру или двигаться дальше». «Не вся душа?» Монах качает головой. «Нет», — говорит он, и, к удивлению Перси, Миртл кивает в знак согласия. «Ты поймешь, если станешь призраком. У нас нет всей души. Это мы можем почувствовать. Но я верю, что у нас что-то есть, и думаю, что Карта тоже это понимает». Перси смотрит на Карту, но почти не видит ее. У него так много вопросов, и ему вдруг захотелось, чтобы Темный Лорд оставил запись, дневник, не зачарованный, но полный его опыта. Преждевременное разделение души — неудивительно, что ритуал так темен, так секретен. Если монах прав, то создание крестража — это естественный процесс, делающий его неестественным, извращающий его и развращающий. Таким образом, в момент смерти душа уже раздвоена. Может быть, Риддлу вообще не дали выбора, а заставили остаться, и его призрачная сущность оказалась заперта в крестраже. Его пробирает озноб, когда он вспоминает короткий абзац из «Волхование всех презлейшее». В книге не хватало деталей, но они совпадают с тем, что говорит монах: считается, что в момент смерти душа разделяется. Можно использовать заклинание, чтобы преобразовать эту силу и разделить собственную душу. Благодаря своему изучению магии Перси может представить, что должно делать заклинание. Оно должно использовать это расщепление как преобразующую силу, как для расщепления собственной души, так и для придания ей физической формы. Перси почти догадывается об особенностях заклинания, и от этого ему становится не по себе. Тень Темного Лорда приближается к Хогвартсу, и Перси внезапно приходит в голову неприятная мысль о том, что это на самом деле означает. *** Декабрь 1990 года Учитывая, что на Рождество не будет ни Билла, ни Чарли, а в новом году Темный Лорд вернется в Хогвартс, Перси решает не возвращаться на каникулы домой в Нору. Его мать пишет ему короткое письмо, когда он сообщает ей о своем решении готовиться к экзаменам, но не присылает ни одного громовещателя, и он решает, что ее не слишком волнует, будет ли ее средний ребенок дома или нет. Скорее всего, она будет проводить это время, попеременно суетясь из-за Рона, который следующим покинет Нору, и переживая из-за отсутствия Билла и Чарли. В замке холодно и пусто. Ему это нравится. Есть что-то такое в прогулках по коридорам замка, холодный и хрустящий воздух без сотен студентов и их согревающих чар, врывающихся в классы и выходящих из них. Фред и Джордж уехали домой, поэтому башня Гриффиндора практически пуста. В первую ночь он нежится в кресле у камина. По понятным причинам Перси проводит в Общей гостинной очень мало времени, но когда она пуста, в ней очень уютно. Вечером он открывает первую из книг, которые Андромеда подарила ему летом, и начинает читать о семье Блэков. В них рассказывается одна и та же история: благородный и чистый род пал, его наследники рассеяны по ветру, его ряды поредели из-за неповиновения, междоусобиц и смертей. Из основного рода Блэков остались только Сириус и Регулус, один из которых находится в заточении, а другой считается погибшим. Он пишет мадам Тонкс и спрашивает ее о Регулусе. Ее ответ информативен: Он погиб во время войны, кажется, ближе к концу. Он был Пожирателем смерти, и Нарцисса написала мне, что он разгневал Темного Лорда. Многие так поступали; мало кто выживал из его рядов, кроме богатых и знатных подчиненных. Регулус всегда был слишком импульсивным, чтобы долго служить Темному Лорду. Проблема с наполнением армии отпрысками знатных семей заключается в том, что этих отпрысков учат, что они правят всем миром. Они не привыкли, чтобы ими управляли. У него не было похорон. Сириус, должно быть, в то время работал под прикрытием Темного Лорда и, вероятно, считал небезопасным показывать свою скорбь по брату, которого он якобы ненавидел. (Возможно, он действительно ненавидел своего брата; вера в одного и того же безумца не объединяет семью). Интересно, знал ли Регулус об истинной верности Сириуса; скорее всего, нет. Драко, сын Люциуса и Нарциссы Малфой, и Нимфадора — последние наследники рода Блэков, и их право на наследство перешло только через кровь моего отца. «Я полагаю, что ты и твои братья — следующие после них, хотя я могу забыть о других кузенах. Мы все родственники, даже если притворяемся, что это не так, когда приходит время заключать союзы, наживать врагов или заключать браки.» Его письмо от Тонкс, младшей, гораздо длиннее. Они иногда переписываются, и это последнее послание полно историй о ее обучении в Аврорате. Перси смеется вслух и отвечает в тот же вечер, засыпая ее советами по Зельям и рассказами о прошлых рождественских праздниках Уизли. Он задается вопросом, почему он никогда не знал семью Тонкс в предыдущем времени, хотя ему известно, что Рон и Джинни, по крайней мере, были знакомы с Нимфадорой. Узнать о том, что она вышла замуж за его бывшего профессора, было настоящим шоком. Они были бы полезной семьей, которую можно было бы взрастить, или, по крайней мере, хорошей семьей, с которой можно было бы подружиться. Перси чувствует новый прилив обиды на свою семью. Он не понимает их склонности к замкнутости, их нежелания занять свое место в мире волшебников. И он, и Драко Малфой — прямые потомки Финеаас Найджелуса, знаменитого директора Хогвартса. Это что-то значило или могло значить, если бы они только попытались! *** Многие профессора тоже предпочитают оставаться. Он предполагает, что теоретически у профессоров Хогвартса могут быть семьи. Супруга должна жить в замке, или профессор должен быть готов тратить все свое свободное время на то, чтобы добираться до дома. Спраут не всегда появляется, и, предположительно, ей есть куда идти, но Снейп, Флитвик и МакГонагалл присутствуют на большинстве приемов пищи. На четвертый вечер каникул Перси даже видит МакГонагалл и Снейпа, сражающихся в шахматы. Он не может не задержаться, хотя остальные студенты, оставшиеся на каникулы — всего четырнадцать человек, — уже давно покинули Большой зал. При слабом мерцании свечей, елке, стоящей в углу, и снеге, падающем с заколдованного потолка, ночь, смеет он сказать, уютная, а два его профессора кажутся почти веселыми. Он мог бы вернуться в гостиную, но, несмотря на уют, ему неприятно осознавать, что он — единственный студент Гриффиндора, оставшийся на каникулы, и каждый звук, кажется, усиливается. Они сидят за столом Рейвенкло, рядом со столом персонала. Перси колеблется, за какой стол сесть, а потом стыдливо занимает место за тем же столом, но чуть ниже. Он достает книгу с упражнениями по медитации анимагии и блокнот, чтобы было не так заметно, что он наблюдает за их игрой. «Северус, правда, — смеясь, говорит МакГонагалл, пока Снейп неподвижно осматривает доску. «Ты сделаешь свой ход только в следующем году». «Терпение, Минерва», — говорит Снейп, не меняя выражения лица. «Я, в отличие от вас, не собираюсь прибегать к поспешным мерам». МакГонагалл недоверчиво фыркает и поворачивает голову, чтобы ухмыльнуться Перси. «Слизеринцы», — заговорщически произносит она, и Перси, не успев остановиться, ухмыляется в ответ. Снейп, наконец, делает свой ход, не церемонясь, и МакГонагалл тут же задумчиво сужает глаза. Получив свободу действий, Снейп бросает на Перси косой взгляд, обращая внимание на его материалы для чтения. «Есть новости, Уизли, по поводу вашей анимагический формы?» Перси хмурится и перелистывает книгу, открывая закладку. «Млекопитающее, я думаю», — говорит он, с некоторым отвращением вспоминая последнее упражнение. Одно из заклинаний заставляло его испытывать ощущения, как будто он животное — летать, плавать, карабкаться. Он совершенно ненавидел каждую секунду полета, хаотичное и непредсказуемое волнение ветров, поэтому считает, что может смело исключить все, что имеет крылья. «Отличный прогресс, как я вижу», — язвительно говорит Снейп. «Не торопи его, Северус, — рассеянно говорит МакГонагалл. «Ты же знаешь, что такие вещи требуют времени». Время, время, время. Перси тонко улыбается, когда Снейп говорит что-то укоризненное в ответ, и МакГонагалл снова смеется. У него недостаточно времени. У него слишком много времени. Глядя на Снейпа и МакГонагалл сейчас, во время мира, который, по их мнению, никогда не закончится, Перси поражается тому, как мало времени у них осталось. Фред умрет через восемь лет, если Перси не найдет способ спасти его. Знал ли Снейп все это время, что Темный Лорд вернется? Он так невероятно молод; в этой временной шкале Перси может оценить, что Снейпу едва исполнилось тридцать, что он и близко не похож на всезнающего взрослого, каким его считают ученики. Даже МакГонагалл, несмотря на свою загадочную древность, выглядит сейчас моложе и счастливее, чем будет всю оставшуюся жизнь. Хорошее настроение пропадает, он собирает вещи и резко уходит, не удосужившись попрощаться. Для таких вещей нужно время, а у него его пока нет, и нужно действовать, пока оно не кончилось совсем. *** Январь 1991 года В первый день нового года Перси пробует свой первый настоящий Темный ритуал. К этому времени он уже почти уверен, что ритуал с крестражами — это действительно ритуал, а не заклинание, а значит, ему следует отвлечься от простого колдовства. Заклинания часто зависят от намерения, а также от магической силы и движения палочкой. По мере роста способностей волшебников необходимость полагаться на точные жесты палочкой исчезает, и сильный волшебник может наложить даже Ступефай резким взмахом палочки. Ритуалы, с другой стороны, не имеют таких различий. Они должны быть тщательно составлены, точно соблюдены и выполняться сознательно. Ритуалы также, как правило, включают в себя как арифмантику, так и древние руны. В обоих предметах кратко рассказывается об их использовании в Темных искусствах, но не слишком подробно. Разумеется, существуют и Светлые ритуалы: студентам седьмого курса, изучающим и Арифмантику, и Древние руны, предоставляется возможность создать свой собственный выпускной ритуал, чтобы получить дополнительные баллы на ЖАБА. Перси в своей первой временной линии создал ритуал для снятия стресса, который заставил профессора Вектор громко рассмеяться. Он задается вопросом, использовала ли она его когда-нибудь. На этот раз он не решается создать свой собственный, а прибегает к довольно сложному Темному ритуалу защиты своих вещей. Если кто-то случайно пройдет мимо или возьмет что-то из его вещей, это не возымеет никакого эффекта, но если кто-то с недобрыми намерениями попытается взять или получить доступ к одной из его вещей, ритуал активируется и обожжет пальцы. Фактическое последствие — обожженные пальцы — вполне безобидно, и, как он надеется, может быть выдано за последствия гораздо более легкого заклинания. Сложность этого ритуала в том, что он силой проникает в намерения человека, оценивает его волю как вредную, а затем требует плату. Он раскладывает все свои вещи на полу, пользуясь тем, что спальня пуста, и ставит небольшой котел над огнем. В этом ритуале он использует зелье, чтобы определить, какие вещи находятся под защитой. Зелье относительно простое, но требует некоторых ингредиентов, более дорогих, чем Перси хотел бы признать, и он тщательно поливает прозрачной голубой жидкостью каждый предмет, непрерывно бормоча себе под нос. Предметы светятся, а затем зелье исчезает, впитываясь в каждый из них. Затем он возвращает котел на огонь. Осталось ровно три седьмых литра варева, и он добавляет в него пять капель крови — по капле с каждого пальца левой руки. Варево шипит и сворачивается, и он чувствует, как горячий воздух овевает его затылок. Затем зелье внезапно остывает: его кровь была принята, и варево загустело, превратившись в темно-красную кашицу. Далее следуют руны. Перси осторожно окунает указательный палец правой руки в осадок и тщательно вырисовывает руны на каждом предмете. Здесь также возникает речь об арифмантики: рун много, и все они обладают собственной силой, но по-настоящему невероятными руны становятся, когда располагаются в математически правильных комбинациях. Порядок имеет значение, поэтому Перси регулярно просматривает свой пергамент. Он изменил ряд рун из книги, которой следовал, так что последствием стали обожженные пальцы, а не полностью расплавившаяся рука вора. Наконец он собирает свою магию и чувствует, как она струится по его коже, собираясь в маленькие искры на ладонях, пока не видит зримые доказательства того, что он сильный волшебник. Визуализировать свою магию таким образом невероятно сложно, и Перси испытывает яростную, ликующую гордость за себя, что ему так легко удается подчинять магию своему приказу. Он выдыхает последнее заклинание и разводит ладони. Магия послушно вырывается из его рук и вспыхивает над каждым предметом. Когда красно-золотые искры его магии встречаются с каждой руной, руна ярко вспыхивает, а затем исчезает. Перси яростно, безудержно смеется от ликования, которое переполняет его при виде этого зрелища, от осознания того, что он силен, что он искусен, что он может потребовать от своих врагов любую цену, и им придется подчиниться. Затем он поднимает голову и подавляет крик, потому что Северус Снейп неправдоподобно стоит в дверях его общежития и смотрит на него, приподняв одну бровь, ожидая, когда он закончит. «Профессор…» Перси задыхается, но Снейп лишь говорит: «Отработка, завтра, в шесть часов», и уходит. Ну и черт с тобой. *** «Золотой мальчик, впавший в немилость», — с нескрываемым ликованием говорит Снейп, разглядывая мальчика перед собой. Перси встречает его взгляд без всякого удовольствия и ничего не отвечает. Он провел весь день, размышляя о том, что делать: как Снейп обнаружил его магию, как ему объясниться, придется ли рассказать родителям. Так обидно, когда за ним наблюдают, когда его оставляют на отработку, когда он не делает ничего, кроме того, что должен делать. Его действия могут спасти мир, и Снейп не имеет права останавливать его. Его действия могут спасти мир, и Снейп не имеет права его останавливать. «Темная магия», — продолжает Снейп. «Как это предсказуемо, мистер Уизли. Если вы собираетесь оправдываться, то, по крайней мере, выберите что-нибудь оригинальное.» Перси напрягается в раздражении, но все равно не отвечает. Он не будет играть в эту игру. Он не жалеет о содеянном. «Я вижу это каждый год: какой-нибудь умный молодой идиот жаждет славы, признания. Темная магия, понимает он, опирается на эмоции. Он так устал от того, что его игнорируют, так устал от того, что его не замечают. Эмоций у него в избытке. Я прав, мистер Уизли?» Он не ошибается, что еще больше раздражает. «Как вам угодно, профессор», — наконец отвечает Перси. Снейп тонко улыбается. «Увы, я прав», — говорит он. «В кои-то веки я надеялся на что-то новое, а вместо этого мне приходится присматривать за очередным болваном, чья палочка оказалась слишком велика для его кобуры. Воистину, боги наказывают меня». Наступает тишина. «Что касается вашего наказания, вы объясните мне, почему вы изучали Темные искусства». Перси в замешательстве поднимает голову. Снейп насмешливо поднимает бровь и указывает на груду грязных котлов в передней части комнаты. «И котлы для чистки, конечно же». Конечно. Перси берет щетку и маленькую баночку с чистящим раствором и садится за передний стол, подтаскивая к себе первый котел. По крайней мере, в ремонте котлов он разбирается. Он невербально произносит заклинание, которому научился во время работы в Министерстве и которое использовалось для очистки котлов перед их каталогизацией. «И невербальные заклинания тоже», — лениво комментирует Снейп. Он сидит за своим столом и наблюдает за Перси темными глазами. «Какое достижение для столь юного возраста. Какой вы не по годам развитый». Перси скрипит зубами от обиды и скребет сильнее. Снейп и на уроках такой: бесконечно насмешливый, бесконечно снисходительный. Он не кричит на Перси, как на Пенелопу, и не оскорбляет его, как Гарри. И все же эти его веселые насмешки гораздо хуже. «Итак, мистер Уизли. Вторая часть отработки. Почему вы решили практиковать Темную магию, да еще таким очевидным способом, что я обнаружил вас через несколько недель?» «Как вы меня обнаружили, профессор?» вежливо спрашивает Перси. Губы Снейпа подрагивают. Движение незначительное, но Перси его улавливает. «Выбранный вами ритуал вызвал довольно сильный всплеск магии», — отвечает его профессор. «К счастью для вас, я не думаю, что ваш любимый декан заметил это, но я остаюсь… восприимчивым к таким всплескам в магии замка. Не заблуждайтесь, Уизли: я наблюдал за вами некоторое время. А теперь. Расскажите мне. Что движет вашими скромными занятиями?» «Любопытство», — отвечает Перси, сосредоточившись на котле. Он не может забыть о том, что уже больше года практикует Темную магию. «Вы считаете меня тупым, мистер Уизли?» «Нет, сэр». «Вы думаете, меня легко обмануть?» «Нет, сэр». Снейп хлопает ладонью по столу и шипит: «Тогда объясните мне прямо сейчас, почему вы практиковали Темные искусства». «Мне было любопытно!» восклицает Перси, невольно поднимая глаза. «Я хотел посмотреть, есть ли там что-то для меня». «И вы нашли то, что искали?» Перси действительно задумался об этом, хотя, несомненно, Снейп хотел лишь высмеять его. Он искал и нашел знания, это несомненно. Но искал ли он чего-то еще? Сила, — шепчет что-то внутри него. Уважение. Но это же смешно. Он ищет только знания. Снейп снова откидывается в кресле, когда Перси не отвечает. «Типичное зазнайство», — усмехается он. «Вы подвергаете себя риску, и напрасно». Снейп медленно поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с Перси. «Темные искусства безжалостны», — говорит он нарочито спокойно. «Они прекрасны, но безжалостны». «Вы их практиковали». «Целую жизнь», — мягко произносит Снейп. «И они не принесли никакой награды, которую я искал, когда был молод и глуп». «Так вот почему вы занимаетесь этими отработками?» Перси говорит, на секунду забыв, что разговаривает с профессором. Он смотрит на Снейпа, как мужчина на мужчину, как взрослый человек, измученный войной, на взрослого человека, измученного войной. «Чтобы убедиться, что другие не пойдут по тому же пути». «Нет, — говорит Снейп, и его губы сжимаются. «Чтобы знать своих врагов». После этого наступает долгое молчание. Перси возвращается к уборке, но эта мысль упорно не выходит у него из головы. Он знает историю Снейпа; знает, что Снейп предан Дамблдору, даже когда он скидывает того с Астрономической башни. Он знает, что Снейп пытается защитить Хогвартс после падения Министерства, и что Темный Лорд убивает его перед самым концом, осознав его предательство. Гарри рассказывал эту историю, произнося речь за речью, настаивая на том, что этот человек все это время защищал его, что его злобный гнев был всего лишь щитом для защиты его истинных намерений. Почему бы ему не рассказать Снейпу сейчас? Перси держал эту мысль при себе, понимая, что однажды ему, возможно, придется признаться Снейпу, чтобы спасти себя. Почему бы не воспользоваться ситуацией, когда у них впереди еще три года совместной учебы в Хогвартсе? Снейп всю жизнь лгал не одному, а двум хозяевам; у него есть навыки, которые нужны Перси; у него есть свобода действий. Перси наконец-то исполнилось четырнадцать, но он даже не может практиковать Темную магию, не будучи раскрытым своим профессором. Как же он сможет сделать то, что ему нужно, — найти, уничтожить крестражи, возможно, использовать Темные ритуалы — без союзника? «О чем ты думаешь, мальчик?» Но союзник какого рода? Перси — гриффиндорец, но он не глуп. Он не делает поспешных выводов. Он стремится к знаниям. «Как вы думаете, Темная магия — это зло по своей сути?» спрашивает он, вместо того чтобы во всем признаться. Снейп осторожно приподнимает бровь. «Да», — говорит он, наблюдая за удивлением на лице Перси, который ожидал услышать что-то вроде оттенков серого. «Темные заклинания — это разлагающая сила. Они разрушают саму суть вашей магии и превращают ее в нечто злое. От этого никто не застрахован. Темная магия классифицируется как таковая, потому что она воздействует на вас самих, ваш источник магии, и делает ее жестокой, а не из-за того, что делают заклинания.» «Да», — думает Перси, невольно волнуясь. Да. Именно это он и начал подозревать: Темная магия обладает собственной преобразующей силой. «Вот почему режущее проклятие — это не Темная магия, хотя оно и может убить. «Да, — мягко, почти мечтательно произносит Снейп. «Наложить Непростительное — значит ранить свою душу, мистер Уизли. Этот урон невозможно исправить». Он глотает воздух и думает о некоторых из тех заклинаний, которые он пробовал, о том, что темная магия собирается под его кожей и ждет своего применения. Он представляет, как крошечные кусочки его души отрываются от него, словно пушинки от одуванчика, трепещущего на ветру, оставляя хрупкий зеленый стебелек. Снейп, кажется, знает, о чем он думает. «Требуется много лет, чтобы Темная душа разорвалась», — шепчет он. «Но на это уходит всего секунда». «Я не знал», — задыхается Перси, чувствуя, как сжимается горло, как отчаянно хочется проверить, цела ли его душа… «Что я говорил вам в течение двух лет?», — огрызается Снейп, и внезапно таящаяся в комнате опасность исчезает, сменившись обычным присутствием Снейпа в классе. «Незнание — не оправдание для провалов». «Да, сэр», — оцепенело произносит Перси. Что еще он не смог сделать из-за своего невежества? Внезапно перед ним вырисовывается совершенно невыполнимая задача, и Перси хочется рассмеяться над своей самонадеянностью. Как он мог поверить, что сможет отправить себя в прошлое и победить самого злобного Темного Лорда, который когда-либо существовал? Темная магия могла разорвать его душу, но Том Риддл разорвал ее на части первым. Как человек мог так поступить с собой? Как Перси мог надеяться победить его? Снейп опускается на свое место. «Продолжайте чистить, Мистер Уизли. К счастью, вы практиковали Темную магию с той степенью некомпетентности, которую я ожидал бы от Уизли, пытающегося играть с Темной магией, так что я сомневаюсь, что вашей маленькой ничтожной душе был причинен большой вред». Перси слишком взволнован, чтобы ответить. *** Он прекращает практиковать Темную магию, но не перестает читать о ней. Теория по-прежнему очаровывает его. Она не похожа ни на что другое, что он когда-либо читал раньше. Во время похода в Хогсмид и покупает несколько книг по истории Темных искусств. Они особенно увлекательны. Как и говорил Снейп, магия живет своей собственной жизнью. В некоторых моментах кажется, что заклинания влияют на владельца, а тот, в свою очередь, создает новые заклинания в гротескном, извращенном танце. (И все это время в его сознании крепнет мысль, которую он не решается озвучить). *** За гриффиндорским столом шумно. Перси предпочитает тишину за столом Рейвенкло, но сегодня Лэндон не освободился к ужину, и поэтому ему пришлось ужинать с гриффиндорцами. Если честно, рейвенкловцы, скорее всего, вступят в горячие дебаты за завтраком или даже обедом, но ужин обычно проходит спокойнее, члены факультета чаще всего приступают к домашнему заданию или отдыхают после трудного учебного дня. Гриффиндорцы же, кажется, весь день копили свою энергию, чтобы выпустить ее в диком порыве, когда на Большой зал опускаются сумерки. Перси, однако, упорствует. Он сидит с Фредом и Джорджем и слушает их рассказ о прошедшем дне — изнурительный шквал слов, за которым он едва успевает следить. Оливер, прыщавый и веснушчатый, прерывает Фреда и Джорджа, рассказывающих об уроке Заклинаний. «Ешьте быстрее», — умоляет он, уже одетый в форму для квиддича. Перси сдерживает фырканье. Оливер никогда не переставал любить квиддич, но он научился не приходить на приемы пищи в полностью одетом виде. «Но тренировка только в девять», — возражает Фред. Из всех Уизли, за исключением, может быть, Рона, у Фреда самый большой аппетит. В обоих случаях Фред знакомится с кухней еще до конца первого месяца. «Мы не начнем до девяти», — поправляет Оливер. «Но мы можем обдумать план игры в любое время». «Правильное питание — это важно», — вмешивается Перси, пытаясь помочь. «Ты не должен торопить их, Оливер». Но Фред лишь бросает на него злобный взгляд и откладывает вилку, вставая. «Как будто ты хоть что-то знаешь о квиддиче», — насмехается он. Оливер смотрит между Перси и Фредом, но его нетерпение начать тренировку явно побеждает его опасения по поводу явного напряжения между братьями. Джордж бросает на Перси извиняющийся взгляд и уходит вслед за Фредом и Оливером, оставляя Перси с Ли Джорданом. «Они немного расстроены, что ты не поехал домой на Рождество», — говорит Ли. Перси никогда не обменивался с Ли более чем парой слов, и он не знает, что сказать в ответ на это. Ли пожимает плечами и тоже собирает свои вещи. «Было очень мило с твоей стороны посидеть с нами». Оставшись один, Перси угрюмо жует курицу. Несмотря на отработку со Снейпом, каникулы прошли продуктивно. У него будет еще много рождественских праздников, которые он проведет с семьей, если он справится со своей задачей. *** Февраль 1991 года После инцидента с темной магией, как Перси мысленно называет это происшествие, Снейп становится бдительнее. И все же, как ни странно, Перси чувствует себя рядом с ним более комфортно. Перси чувствует себя неловко и обижается на Флитвика, внимание которого ощущается как колючий сухой жар в очень жаркий день. Однако рядом со Снейпом он чувствует себя странно свободно. В каком-то смысле он чувствует, что его замечают. В какой-то мере он чувствует себя защищенным, что он не может выразить словами. Снейп не позволит ему отдать свою душу Темным искусствам, хотя бы потому, что Снейп лично заинтересован в том, чтобы количество Темных волшебников в Британии было минимальным. Профессор не заботится о Перси лично, но он не будет вмешиваться в его деятельность, пока она не угрожает Снейпу или его целям. И вот Перси действительно расслабляется на уроках, впервые за все время. Никто из тех, кто знает Перси, не назвал бы его расслабленным, но во время еженедельных занятий по Зельям он расслабляется. Расслабление, по его мнению, помогает ему. В каком-то смысле Зелья похожи на любую другую магию. У магии есть правила, границы и логические структуры. Ингредиенты могут вступать в резонанс; магия может трансформироваться. К удивлению Снейпа и его самого, со временем его мастерство растет. «Вы не похожи на остальных членов своей семьи», — лениво комментирует Снейп во время одного из таких уроков. Перси не отвлекается от зелья. Снейпу нравится удивлять его, пытаясь отвлечь личными комментариями или вопросами, не имеющими отношения к делу. Как выяснил Перси, хитрость заключается в том, чтобы слушать лишь рассеянно и продолжать варить. Снейпу не нужен собеседник, чтобы вести полноценную беседу. «Ваши старшие братья, хотя и обладают определенным интеллектом, были очень сосредоточены на одной цели», — продолжает размышлять Снейп. «Почему Уильям считает, что может снять проклятие, когда у него едва хватает терпения или умения чувствовать магию, для меня непостижимо, но Чарльзу больше подходит для укрощения драконов». Перси удивляет, что Снейп следит за семьей Уизли, но он полагает, что профессора видят больше, чем студенты склонны им приписывать, а Волшебный мир довольно мал. Перси может сказать, чем занимались почти все его однокурсники сразу после окончания Хогвартса, хотя с началом войны он начал терять их из виду. «Ваши младшие братья не заслуживают никаких обсуждений», — говорит Снейп с явной насмешкой в голосе. Перси наклоняется над своим котлом, чтобы губы не дергались. Фред и Джордж, похоже, с удовольствием создают проблемы на Зельях. «И тогда мы возвращаемся к вам. Этот Уизли изучает темную магию и разговаривает с призраками. У этого Уизли нет друзей, но нет и явных амбиций. Зачем брать все эти уроки, мистер Уизли?» «Мне нравится учиться», — говорит Перси, когда становится ясно, что Снейп ожидает ответа. Он пожимает плечами. «Возможно, мне следовало пойти в Рейвенкло». «Избавьте меня от ваших подростковых попыток утонченности», — устало говорит Снейп. Перси снова приходится скрывать свое веселье. «Что вас интересует в ваших исследованиях? Что объединяет ваши уроки? Я знаю, что у вас есть амбиции, мистер Уизли, иначе вы не смогли бы подпитывать некоторые из этих Темных заклинаний». Перси не совсем согласен с такой аргументацией, но он решает не продолжать свои возражения. Вместо этого он решает рассказать немного правды. «Меня интересуют души», — признается он. «Души, похоже, определяют многое в нашей магии, но информации о них не так уж много». «Души», — повторил Снейп с некоторой насмешкой. Перси ощетинивается. «Души слишком часто игнорируются в теории магии», — утверждает он. «Вопросы резонанса, сходство — что это, как не вопросы души? При превращении в анимага душа выступает в роли основы, привязывающего к себе. Души могут скрывать секреты, их можно потерять, они могут расколоться, порваться». Снейп задумчиво кивает. «А Зелья?» Перси прикусывает губу, прежде чем сказать то, о чем потом пожалеет. Снейп смотрит на него. «Я узнаю, к чему вы стремитесь», — холодно говорит он. «Не думайте, что сможете долго меня обманывать, мистер Уизли». *** Перси начал бояться своих анимагических медитаций, потому что больше всего на свете он испытывает стыд. Это напоминает ему о том годе после смерти Фреда — теперь прошло уже несколько лет, и его дикое горе исцелилось от того, что он каждый день видел Фреда и Джорджа за гриффиндорским столом. Трансы, в которые он впадает, заставляют его беззастенчиво размышлять о том, какую неудачную жизнь он вел раньше. Семь лет отличной учебы, только чтобы согласиться на незначительную работу в Министерстве. Мальчик-староста в Хогвартсе — и только для того, чтобы закончить школу с несколькими друзьями и единственной бывшей девушкой. Повышение за повышением в Министерстве, обусловленное его готовностью порвать связи с семьей и работать на глубоко бесчестного человека. Все его братья узнали больше, чем он, за годы учебы в Хогвартсе, пусть и недолгие. Билл женится на Флер, блестящей и прекрасной в равной степени, и вырастает в серьезного и умного человека. Чарли стремится к своей мечте с упорством, которое Перси только начинает понимать. Фред и Джордж развивают свою хаотичную, неугомонную энергию и направляют ее на создание прибыльного бизнеса и ряда продуктов, которые спасли десятки, если не сотни жизней во время войны. Рон каким-то образом перерастает свою подростковую мелочность и становится смелым и умным молодым человеком, о дружбе с которым ходят легенды по всей Волшебной Британии. Даже Джинни отказывается от своей детской плаксивости, становясь сильной, харизматичной и способной. Он один растратил свою жизнь впустую; у него одного не было друзей, и ему было стыдно за себя; у него одного было бы мало скорбящих на похоронах, если бы он погиб во время сражения. Как бы ему ни было неприятно осознавать это, он собирает остатки мужества и заставляет себя пить зелье ночь за ночью, стремясь к самопознанию, несмотря на то, что оно принесет ему только боль. Даже относительный успех в его новой жизни оставляет желать лучшего. Ему уже за тридцать; завести несколько друзей среди однокурсников вдвое моложе себя и во второй раз успешно освоить учебную программу Хогвартса — едва ли это можно назвать похвалой, которую можно высечь на его могильном камне. Он задается вопросом, можно ли спросить профессора МакГонагалл, что делать, когда человек хорошо знает себя, но ему не нравится то, что он видит. *** Магия имеет баланс. Что может быть создано, то может быть и разрушено. Перси вспоминает эту главную аксиому, стоя обнаженным в широкой ванне ванной старост — дверь тщательно заперта — и готовясь мыться . Все было так, как говорил Снейп: Темная магия оставляет на душе и магии пятно, неосязаемый слой масла и грязи, который искрится при секундной провокации. Однако Перси необходимо овладеть темной магией, чтобы победить самого темного волшебника своего времени. Магия имеет баланс. Поэтому, по его мнению, он должен сочетать знакомство Темной магией с изучением Светлой. Произнося необходимые заклинания и купаясь в шокирующе холодной ванне, смешанной с различными Зельями, он размышляет о проблеме баланса. Крестраж — это искаженное подобие души. Логика подсказывает, что для его уничтожения необходимо светлое заклинание или ритуал, но как он ни старался, ему не удалось найти ни одного светлого разрушительного заклинания — только те, что предназначены для лечения или очищения. Но можно ли исцелить крестраж? Перси не заинтересован в спасении Тома Риддла, он просто хочет уничтожить его быстро и эффективно. Он не хочет объединять его душу, он хочет ее уничтожить. *** Лэндон и Генри — и еще несколько его сверстников, как он полагает, увлеченно читающих книгу за ужином вместо того, чтобы участвовать в беседе, — начали готовиться к первым шагам в обществе в пятнадцать лет, когда многие из них будут официально и публично названы наследниками своих богатых чистокровных семей. Даже если бы Уизли не были богаты, они все равно могли бы позволить себе публично объявить каждого ребенка в пятнадцатый день рождения. Это хоть немного узаконило бы его, даже если бы все знали, что не стоит ожидать ни балов, ни торжеств, ни шикарных позолоченных писем. Перси не знает, то ли ему хочется признаться сверстникам, что он не будет участвовать в их маленьких чистокровных ритуалах, то ли сверстники заранее предполагают, что он не будет в них участвовать. Чтобы не выдать себя, Перси начинает исчезать во время еды, задерживаясь над заданиями в библиотеке или беседуя с Миртл, а позже, если проголодается, тайком отправляется на кухню. Как ни странно, в эти дни он не очень голоден. *** Март 1991 года Его Патронус отказывается материализоваться. Миртл с интересом наблюдает за ним, пока он в поту пытается найти счастливое воспоминание. Познать себя не должно быть так сложно. Он знает себя — обоих своих «я», того, кто подвел свою семью, и того, кто пытается искупить свою вину. Он знает, что он конкретный и методичный, способный, умный и немного холодный. Он знает, что его лучший друг — призрак девочки-подростка, и даже смирился с этим. Он знает, что все его братья предпочитают чужую компанию, родители не знают, что с ним делать, а тетя Мюриэль терпит его присутствие только потому, что отчаянно жаждет наследника. Он знает, что Флитвик ему не доверяет, Снейп считает его жалким, но забавным, МакГонагалл впечатлена им, а Спраут нет до него дела. Он знает, что Оливер ему завидует, а Лэндон с ним дружит, а его братья считают, что он хоть и ботан, но порядочный. У него есть даже счастливые воспоминания: Чарли у реки, доверившийся ему; МакГонагалл, свирепая и гордая во время одного из их дебатов; Мариана и Генри, освободившие для него место в «Трех метлах»; Хогвартс, безупречный и новый. И все же его Патронус превращается в белый дым. *** Он спрашивает об этом Снейпа, полагая, что тот, скорее всего, добавит в свои насмешки что-нибудь, что может быть истолковано как полезное. Как и предполагалось, губы профессора подрагивают, когда он слышит о проблеме Перси. «Патронус», — насмешливо повторяет он. «Как глупо. Собираетесь победить своих врагов силой счастья, не так ли?» Перси хмурится. «Продвинутая защитная магия на основе души», — поправляет он. «У меня проблемы с превращением в анимага, и я подумал, что это может помочь». «Анимагус и Патронус редко совпадают», — говорит Снейп, усаживаясь в кресло. Он переплетает свои длинные пальцы и наблюдает за Перси, пока тот тоже не займет место. «Это распространенное заблуждение, особенно среди новичков или тех, кто не имеет прочной основы магической теории». Перси нетерпеливо кивает. «Патронус изменчив», — говорит он, чтобы избежать неизбежной лекции. «Он отражает текущее эмоциональное состояние человека, его представление о себе. Его форма часто связана с воспоминанием — точнее, с впечатлением от воспоминания, — которое его породило. Сильные эмоциональные потрясения могут заставить ее измениться». «Вундеркинд умеет читать. Потрясающе; у меня были сомнения». «Анимаг, однако, отражает более достоверную информацию о человеке», — говорит Перси, не обращая внимания на Снейпа. «Его форма — это отражение того, кем вы являетесь на фундаментальном уровне». Снейп насмешливо поднимает бровь. «Банально», — комментирует он. «И поэтому ваша неспособность вызвать Патронуса неотделима от вашей неспособности найти свою форму. Да, и то, и другое указывает на отсутствие у вас магических способностей и самодисциплины, но коренится в разных недостатках». «Расскажите, сэр, — говорит Перси ровным голосом. «Вы не можете вызвать Патронуса, потому что что-то мешает вам сосредоточиться», — говорит Снейп, откинувшись в кресле. «Как я уже говорил на наших уроках, вы эмоциональны и не можете сосредоточиться. В вашей деятельности отсутствует центральная, объединяющая тема. Вы не знаете, чего хотите достичь, и зачем вам это нужно. Человек накладывает Патронуса не для того, чтобы помочь себе в превращении в анимага, а для того, чтобы не поддаться отчаянию, которое может полностью поглотить его душу». Это немного жжет Перси в глубине души. Это правда: иногда ему кажется, что он мечется, не в силах организовать свою деятельность так, чтобы она имела смысл как ряд последовательных целей. Он хочет уничтожить крестражи, чтобы спасти свою семью, но не знает, как узнать больше о крестражах, как их уничтожить, и не является ли изучение Темной магии неправильным подходом. Он потратил абсурдное количество времени на изучение магии, хотя, возможно, это время лучше было бы потратить в другом направлении. «Никакие знания не пропадают даром», — тихо, но твердо говорит он, заставляя себя поверить в это. «Возможно», — допускает Снейп. «А может, и нет. В Хогвартсе есть много людей, в том числе и вы, которые окружают себя знаниями без особого эффекта. Подумайте, Уизли. На чем вы сосредоточились? " Чтобы победить Темного Лорда, твердо решил он. (Это был зуд, который он почувствовал, или легкое, как перышко, шевеление разума, скользнувшее по его разуму?) Он поджимает губы и думает об этом, погружаясь в свои мысли. Каково это — победить Темного Лорда? Он видит себя торжествующим, размахивающим палочкой; он видит свою семью, целую и невредимую; он видит Хогвартс нетронутым, а своих однокурсников живыми. Он видит свою семью, окружающую его, благодарную, любящую. Перси сглатывает комок в горле и поднимает глаза, чтобы встретиться взглядом с профессором. «А моя анимагическая форма?» Губы Снейпа насмешливо кривятся. «Вам не хватает осознания самого себя», — легко и пренебрежительно говорит он. «Каковы основные принципы вашей жизни? Чего у вас нельзя отнять, несмотря на пытки или возраст? Что ты чувствуешь так сильно, что они составляют все твое «я»?» «Я не знаю, — шепчет Перси, чувствуя, как напряжение поднимается в горле. Снейп встает, явно давая понять, что уходит. «И вы не сможете продолжить, пока не поймете это». *** Дорогая Нимфадора, Пришлось ли тебе задумываться о своих основных принципах, чтобы успешно стать анимагом? Я, если ты можешь в это поверить, был достаточно глуп, чтобы поднять этот вопрос с профессором Снейпом. Не стоит и говорить, что он дал понять, что ждет от меня только провала. Я уверен, что не все, кто находит свою форму, обладают тем типом самопознания, который профессор Снейп считает необходимым. Я прочел всю книгу медитаций, и единственная уверенность, к которой я пришел, — это то, что я не птица. Я не чувствую себя парящим; я чувствую себя приземленным, привязанным к земле. Но в то же время я чувствую себя так, словно нахожусь на окраине леса. Есть ли в этом смысл? Я спросил Чарли, что он думает о моих центральных принципах. Пока ответа нет. Возможно, драконы отнимают у него все время. Всего наилучшего, Перси * Дорогой Персиваль, Спрашивать Снейпа… ты с ума сошел? Либо у тебя стальные яйца, либо ты невероятно глуп. А может, и то, и другое. Как сказал бы мой наставник: ПОСТОЯННАЯ БДИТЕЛЬНОСТЬ! Рядом с ним нельзя терять бдительность. В любом случае, я думаю, что ответ на твой вопрос — и да, и нет. Я бы не назвала их главными принципами (немного вычурно), но я думаю, что у меня есть сильное впечатление о том, кто я есть как личность. Что делает меня «мной». Я не думаю, что это статичная вещь — я думаю, что у тебя есть свобода меняться как личность, я думаю, что это больше связано с тем, что ты ценишь, и что ты думаешь, что ты будешь нести с собой, даже когда ты меняешься. Я ценю ловкость и гибкость (ирония судьбы, ведь я очень неуклюжа, спросите мою маму), которые ассоциируются с птицами. Я — охотник, я из тех птиц, которые часами кружат в воздухе, высматривая добычу. Мне не нужно ловить добычу слишком часто, но мне нужно всегда быть начеку. Эти черты не обязательно являются моими «основными принципами». Я думаю, что это скорее мои основные ценности, то, что я решила взять с собой на следующий этап своей жизни. Немного философски, нет так ли? Учитывая, что я, по сути, полноправный аврор, думаю, я могу претендовать на мудрость. В любом случае, дай мне знать, что скажет Чарли. Он не писал мне уже целую вечность. Надеюсь, с ним все в порядке. А еще я слышала, что ты написал моей маме. Это не круто! Она хочет знать, почему я никогда не интересовался этими дурацкими книгами, почему я не хочу знать о своей семье. Это все «Перси, по сути, наследник семьи Блэк, он хочет знать, наследником чего он является, а ты почему не хочешь?». А как насчет того, что семье Блэков наплевать на мою маму, меня или моего отца? В любом случае. Время для новых тренировок. Это действительно надирает мне задницу. xoxo, Тонкс *** Апрель 1991 года Одним прекрасным весенним днем перед Перси материализуется призрак, заставляющий его вскочить на ноги. Она молода и очень красива. Ее лицо высечено из тумана, как у старой статуи, а глаза пронзительны даже в смерти. Судя по ее одеяниям, она кажется одновременно и богатой, и очень старой. Она молча стоит перед ним. Сам не зная почему, он отвесил один из низких, почтительных поклонов, которым его научила тетя Мюриэль. Выражение ее лица не изменилось, но она наклонила голову в знак признательности. «Вы ищете диадему моего факультета, — наконец говорит она, и голос ее холоден и формален. Перси быстро моргает, пытаясь привыкнуть к Серой Леди. «Да», — говорит он. «Но, нет. Я не ищу ее для себя; я просто завершаю исследовательский проект». «Не лгите мне, — сурово произносит Серая Леди. Перси чувствует, как на его ушах появляется легкий румянец. «Скажи мне правду, или я сделаю так, что ты никогда ее не найдешь». «Я хочу узнать об основании Хогвартса», — пытается ответить Перси, и Серая Дама окидывает его таким мудрым и грозным взглядом, что он запнулся на полуслове и не смог закончить мысль. «Я не знаю всего», — говорит она мягко и холодно, как будто на концах ее слов кристаллизуется лед. «Но я наблюдала за вами и знаю, что вами движет нечто большее. Вы хотите получить это для себя?» «Миледи?» Серая леди подходит ближе. «Это не принесет вам знаний, к которым ты стремишься. Вам лучше забыть о ней.» «Я не могу», — честно отвечает Перси, встретившись с ней взглядом. «Я хочу использовать ее, чтобы защитить свою семью». Он делает паузу, вспоминая историю, рассказанную Ником, — семья расколота, мать предана, дочь — предательница, — и затем делает предположение. Он знает, как бы он себя чувствовал, если бы это была его семейная реликвия, а он не смог ее защитить. «Но я уничтожу ее, если ты пожелаешь». «Ее нельзя уничтожить». Но для его ушей это звучит как вопрос. «Все может быть разрушено». Он смотрит на нее, встречаясь с ее призрачными глазами, и старается, чтобы в его голосе прозвучала искренность. «Если ты хочешь, я уничтожу ее для тебя или верну туда, где ей место. Она больше не будет преследовать вас». Наступает долгое, затянувшееся молчание. Перси представляет, как ему придется жить в магазине шуток близнецов после смерти Фреда, как он будет находиться в Норе и смотреть на часы на стене, как он будет знать, что где-то там что-то, что доверила ему семья, насмехается над ним, издевается над его неудачей. Он хотел бы уничтожить ее. «Ты не можешь уничтожить ее, потому что Он сделал так, чтобы её невозможно было уничтожить», — наконец произносит Серая Леди, и Перси быстро вдыхает. Темный Лорд нашел ее, использовал и защитил. Конечно. Возможно, именно так он научился создавать крестражи. Возможно, Перси сможет использовать его, чтобы научиться их уничтожать. «Что Он сделал?» «Вы знаете, о ком я говорю». Это не вопрос. Перси кивает, а затем решает рискнуть еще раз. «Думаю, Он еще здесь», — говорит он очень тихо. Он не знает, стал бы Темный Лорд разговаривать с Серой Леди, но не может себе представить, чтобы она поддержала человека, который использовал сокровища ее семьи, чтобы обойти смерть. «Ты ищешь Его», — говорит она, и в ее голосе звучит страшная печаль. Перси вздрагивает, и на его шее появляются маленькие шишки. «Ты стремишься уничтожить Его». Перси твердо встречает ее взгляд. Он не знает, как она узнала об этом, но одно он уже знает точно: от призраков трудно что-либо скрыть. «Да», — просто говорит он. Она молча оценивает его. «Я взяла ее у своей семьи», — говорит она наконец, ее голос тих, но тверд. «Я украла диадему. Я пыталась сделать себя умнее, важнее, чем моя мать. Я сбежала с ней. Моя мать, говорят, так и не призналась, что диадема пропала, но притворилась, что она все еще у нее. Она скрывала свою потерю, мое ужасное предательство даже от других основателей Хогвартса. Потом моя мать заболела — смертельно заболела. Несмотря на мое вероломство, она отчаянно хотела увидеть меня еще хоть раз. Она отправила на поиски человека, который давно любил меня, хотя я отвергала его ухаживания. Она знала, что он не успокоится, пока не вернет меня». Перси мог понять эту историю, увидеть все слои предательства, печали и потери. Он тоже взял бы диадему; он тоже держался бы в стороне из чувства вины, гнева и гордости. У него не было возлюбленной, о которой стоило бы говорить, но он мог понять, что нельзя отвечать взаимностью на что-то меньшее, чем любовь другого человека. Серая леди улыбается без особой теплоты. «Да, — говорит она, повторяя его мысли. «Вы похожи на меня. Я наблюдала за тобой, Персиваль Уизли. Многие месяцы я наблюдала за тем, как ты ищешь способ уничтожить Его. Я видела, как ты сбился с пути». Его уши покраснели, но он не отрицает этого. «Он тоже был похож на меня», — говорит она, все еще стоя перед ним. «Я так думала. Он понимал, как сжигает ревность, как наша семья — наша самая большая напасть, как мы должны сделать себе имя, которое будет больше того, к чему мы пришли». Перси кивает, сам того не осознавая. «Но он никогда бы не вернулся к своей семье», — продолжает Серая Дама. «Я спрятала диадему и отказала мужчине, который любил меня. Я не хотела возвращаться с ним — но я бы вернулась». В ее голосе внезапно прозвучало отчаяние, почти мольба. «Я бы вернулась, но он убил меня за то, что я отказала ему». «Вы хотели вернуться сами». Это Перси тоже может понять. «Он не заботился о семье, о любви. Он лгал мне, и заботился только о себе». Перси вынужден вмешаться. «Откуда ты знаешь, кто я?» Ее губы подрагивают, и она вдруг выглядит более живой, более озорной. «Я дочь леди Рейвенкло», — говорит она. «Я очень умна. Я не знаю, почему вы стремитесь уничтожить Его, но вы определенно пытаетесь». «Он убил моего брата», — говорит Перси, и боль от этого все еще ощущается даже спустя столько лет. «Он убьет моего брата меньше чем через десять лет. Он убьет многих. Он разрушит Хогвартс». Серая Дама выглядит удовлетворенной, как будто она решила сложную головоломку. «Тот, кто путешествует во времени», — заканчивает она. «Да. Ты здесь, чтобы исправить свои ошибки». «Поможет ли мне диадема уничтожить его?» И снова тишина. Они стоят в холодном коридоре, призрак и мальчик, оба на много лет оторванные от своего времени, оба питающие ненависть к одному и тому же человеку, оба зажатые в ловушку обязательства искупить вину, которую они совершили против своей семьи, оба стыдящиеся того, чего они достигли в погоне за гордостью. «Да, — говорит Серая Дама. «Но не так, как вы себе представляете. Вы должны найти его. Оно здесь, в Хогвартсе». «Где она?» Перси спрашивает с нетерпением, его сердце начинает колотиться, но его волнение быстро гасится ее суровым взглядом. «Однажды я слишком опрометчиво выдала свои секреты», — говорит призрак, и в его тоне столько печали, что она звучит почти как живая. «Даже дважды. В третий раз я не совершу этой ошибки. Она находится в Комнате спрятанных вещей, больше я ничего не скажу вам». «Что?» Перси никогда не слышал об этой комнате, даже если внимательно изучить Карту Мародеров. На лице Серой Леди появляется призрак ухмылки. «Если ты не можешь найти ее, значит, ты этого недостоин», — говорит она. «Я верю в тебя, Персиваль Уизли. Не растрачивай это попусту». Она поворачивается и уплывает. Перси смотрит, как она уходит, и улыбается. *** Он постоянно думает о своей встрече с Серой Леди. Это отвлекает его до такой степени, что он перестает отвечать на вопросы во время уроков, довольствуясь тем, что снова и снова прокручивает в голове ее историю. Он не представляет, что когда-нибудь снова заговорит с ней. Это чудо, что она соизволила поговорить с ним хоть раз. Он думает о том, что она вернулась в виде призрака и помчалась в Хогвартс. Исправила ли она свои ошибки? Смогла ли она извиниться перед матерью, прежде чем та скончалась? Серая Дама сказала, что спрятала диадему, где бы она ни была, и Том нашел ее, вернув на законное место, хотя бы для того, чтобы соответствовать своим собственным планам. Перси думает о том, вернулся бы он в виде призрака, если бы его убили во время финальной битвы. Нет, думает он инстинктивно. Он бы никогда не поверил, что кто-то захотел бы его возвращения. Чем бы он занимался — вечно бродил по Хогвартсу и ругал первокурсников за то, что они не завязывают галстуки должным образом? Его семья не захотела бы его видеть, не после того, как он убил Фреда. Наверное, Серая Дама вернулась в виде призрака, потому что хотела, чтобы ее помнили. Она хотела попрощаться с матерью, хотела охранять тайну диадемы. Миртл стала призраком, чтобы мучить Оливию за завтраком. А почему Толстый монах? Почему почти безголовый Ник? Почему Фред не вернулся? Разве Фред не хотел бы вернуться в виде призрака, чтобы быть с Джорджем? Перси может только представить, что чувствует себя так же близко к кому-то, как Фред, предположительно, чувствовал себя с Джорджем. Если он так сильно любил Джорджа, почему бы ему не вернуться? Почему не Тонкс, чтобы растить ее ребенка? Почему не Дамблдор, чтобы направлять Гарри? Возвращение не было бы милосердием, думает он, и от этой мысли ему становится не по себе. Выбор быть призраком в основе своей эгоистичен: желание остаться, задержаться, заставить свою семью постоянно сталкиваться с осознанием того, что от нее осталась лишь бледная имитация. Ирония заключается в том, что, когда семья умирает, призрак остается один на веки вечные. Когда он думает об этом, бездумно следуя за своими сверстниками на Гербологию, он вынужден признать, что в том, что он сделал сам, есть определенный эгоизм. Он вернулся не как призрак, а как предыдущая версия самого себя, чтобы исправить свои ошибки, да, но и чтобы жить в мире, где Фред жив, а его семья не презирает его, и у него есть второй шанс. Впервые за много лет, столкнувшись с этой правдой, он не почувствовал, что его уши горят от смущения. Да, это было эгоистично, точно так же, как было бы эгоистично для Тонкс вернуться в виде призрака, чтобы растить своего младенца-сына. Но эгоизм не означает, что он не приносит пользы. Перси не очень хорошо знал ребенка, но он не может представить, что Тедди не понравилась бы возможность пообщаться хотя бы с тенью своей мамы. Джорджу было бы приятно, если бы Фред навещал его магазин шуток, хотя это было бы и немного грустно. Да, выбор Перси был эгоистичным, но это не значит, что он не мог использовать свою новую жизнь во благо. Да, он был потерян, не знал, как собраться с силами и найти Тома, но это не означало, что он не продвигался к своей цели. Он выучил больше магии, чем за всю свою предыдущую жизнь; он узнал о душах, о Темной магии, о крестражах; дочь Ровены Рейвенкло доверяла ему настолько, что он стал единственным живым человеком, которому сказали, где лежит диадема знаний. У него есть цель в этой жизни, которая отправила его назад, как Серую Леди, как Миртл, как Ника. Почти дойдя до теплиц, он внезапно останавливается в волнении, чувствуя, как в животе раздувается решимость. Однокурсники в замешательстве оборачиваются к нему, но он отмахивается от них, оправдываясь тем, что плохо себя чувствует. Он доходит только до тыквенной грядки за хижиной Хагрида, когда опускается на землю и погружается в себя, тихо пробормотав заклинание. Он приберегал заклинание Поиск души до того момента, когда почувствует себя готовым, и впервые за долгое время он ощущает то чувство уверенности, которого ему так не хватало весь последний год. У него есть цель, и больше ему ничего не нужно знать о себе. Подобно призраку, ничто другое не имеет значения для основных принципов его личности. Он здесь, чтобы убить Темного Лорда; все остальное — лишнее. Иногда он может быть эгоистичным, или рассеянным, или слабым, или ревнивым, но он также храбр, решителен, умен и, как он надеется, силен. Когда он выходит из транса, он знает, какова его анимагическая форма. *** «Рысь», — почти без колебаний отвечает МакГонагалл, изучая грубый рисунок, который Перси сделал в общежитии, пропустив впервые за свою школьную карьеру Гербологию, чтобы вернуться к своему листу пергамента и углю. «Знаете, это пропавшее животное Шотландии.». «Простите?» «Рыси вымерли тысячу лет назад в Шотландии», — уточняет профессор. «Вы принесли книгу о символах?» Перси начинает рыться в сумке. Он давно не чувствовал себя таким молодым, но волнение от заклинания, обещание формы и вновь обретенное избавление от чувства вины возвращают его в подростковый возраст. Студент и профессор вместе листают книгу. «Провидец», — читает Перси вслух. «Хранитель тайн; ясновидящий; тот, кто разгадывает скрытые истины». Несмотря на себя, Перси краснеет, когда МакГонагалл тепло улыбается ему. «Благоприятная форма», — говорит она. «Теперь я ожидаю от вас еще большего, мистер Уизли. Хотя с моей стороны как профессора было бы упущением не снять пять баллов с Гриффиндора за это ужасное отсутствие здравого смысла». Пытаться проводить медитацию заклинанием на открытом воздухе и в одиночку, без должной подготовки, было просто безрассудством. Мы уже обсуждали, что преждевременное использование заклинания «Поиск души» может быть контрпродуктивным, а то и откровенно опасным». Перси чувствует себя настолько легко, что даже потеря очков не может его ошеломить. «Я понял это», — объясняет он. «Я понял, что мне больше не нужно ограничивать себя». МакГонагалл одаривает его редкой улыбкой. «Я рада, хотя, признаться, и нервничаю, увидеть, чего вы добились». Он отмахнулся от беспокойства. «Теперь мы можем двигаться дальше, верно?» нетерпеливо спрашивает Перси, доставая свежий набор свитков для заметок. «К трансформации?» «Приятно видеть, как вы ведете себя на свой возраст», — ласково говорит МакГонагалл, и Перси снова краснеет. Если бы она только знала, насколько не по возрасту он себя ведет. «Но да, мы можем двигаться дальше. Боюсь, что до конца семестра мы мало что успеем, но тем не менее начнем». *** Июнь 1991 года МакГонагалл не преувеличивала: до того, как Перси в унынии сядет в Хогвартс-экспресс, прогресс невелик, хотя он проводит почти каждую свободную минуту, работая над своим превращением. Карта, поиски реликвий Основателей и даже Том Риддл отходят на второй план на последние несколько недель, пока Перси тренируется отращивать когти на своей руке. Он должен признать, что форма ему нравится. Ясновидящий, шпион, хранитель секретов. Он задается вопросом, была бы его форма такой с самого начала, если бы он пытался жить в прежнем времени. Возможно, его душа была безвозвратно изменена ритуалом, отправившим его в прошлое. Возможно, — и это пугает, и возбуждает — его форма всегда была внутри него. В любом случае, это уместно, и он доволен. Он сидит со своими однокурсниками в поезде домой. У Генри и Александра произошла какая-то ссора, о которой, как уверяет Мариана, Перси был полностью осведомлен, но Перси ничего не помнит об этом инциденте. Утверждается, что в Общей комнате произошла драка, когда Перси был в ней, но Перси не совсем уверен, что Мариана говорит правду, а не просто выводит его из себя. Ссоры однокурсников недолго беспокоят его. Он отворачивается к окну и снова погружается в то чувство дикой радости и решимости, которое испытал в тот день, понимая, что может отбросить самобичевание и принять свой второй шанс. Он уже исправляет свои ошибки. Том прибудет в Хогвартс в следующем году, и он будет готов.