A Study of Resonance

Глава девятая: В заточении (¾) 1995-1996 (Перси — 19 и 32 года, Северусу — 34 года, Гарри — 15 лет, Темному Лорду, по некоторым данным, 1 год) Январь 1996 года Одним из светлых пятен в повседневной январской тьме является то, что Перси оказывается легче, чем ожидалось, найти первоначальный адрес Тома Риддла. Карта раскрывается под его руками, как знакомый учебник, а поскольку Том висит прямо у спальни Перси, то для Перси оказывается довольно простым делом взять копию карты Лондона и заставить ее привязаться к карте Перси. Якорь за якорем, якорь за якорем; Перси подумал, что магия может ослабнуть, но после того, как ряд тщательно выведенных рун исчезает в пергаменте, в Лондоне появляются две точки. Перси Уизли. Том Риддл. Перси немного разочарован: он надеялся, что сможет создать карту, которая покажет ему местонахождение всех волшебников в любое время, или, по крайней мере, тех, кто находится в самом Лондоне. Возможно, если бы у него было больше времени, он смог бы нарисовать на карте больше, заставив Реестр выдать больше своих секретов. Пока же это не имеет значения: он хочет узнать, где побывал Том, это сильнее заботит его, чем следить за населением Волшебной Британии. Как только он видит точку Тома над своей, он набрасывает на карту старое заклинание, которое когда-то использовал, чтобы бросить себя в окружение Мародеров и посмеяться над их творением. Вместо того чтобы просить карту поведать ему свои секреты, он направляет всю свою магию на имя Тома Риддла и приказывает карте рассказать ему ее историю. Покажи мне Тома, — приказывает Перси, проводя палочкой по небольшому ряду рун, написанных аккуратным почерком ужасно дорогими чернилами, которые он купил специально для этой цели. Его арифмантика работает безошибочно; он определил математически оптимальную комбинацию рун, обозначающую местоположение-историю-душу-откровение. Он выдыхает, и его магия начинает жужжать, привлекая внимание. Он позволяет своей магии стекать по рукам и искриться в пальцах, переплетаться в сложном танце над пергаментом, словно солдаты по его приказу. Покажи мне Тома. Покажите мне его историю. Реестр отступает, сквозь Карту Мародеров, сквозь карту Перси, сквозь тщательно вычерченные чернилами линии Лондона, и Перси сдерживает проклятие, когда его магия жалит пальцы. Это настолько четкое «нет», насколько Перси может себе представить. Но он соизмеряет свою магию с вызовом, как Том учил его делать все эти годы, и собирает энергию вокруг себя. Незаметно для себя его губы изгибаются в медленной улыбке, а магия разгорается вокруг него. Покажи мне Тома. «Не разрешено», «не разрешено», «не разрешено» — лязгает заклинание конфиденциальности на регистрационной карточке, и Перси почти смеется над этим. Покажи мне Тома, сейчас же, — приказывает он. Я создал тебя для своих целей, и ты будешь выполнять мои приказы. Покажи мне Тома. Перси посылает прилив магии через пергамент, который сгибается и разжимается, словно орган, бьющий кровью по венам. Он чувствует, как его собственная магия пульсирует в ответ, ощущает эхо магии Тома, бьющейся рядом с его собственной, а затем реестр стихает, и пергамент расправляется перед ним. Он напрягается, ожидая услышать эхо голоса, или прошептанное заклинание, или даже то, что Слизнорт пишет письмо о приеме. Вместо этого он чувствует слабые брызги дождя на лице и неосознанно вздрагивает от холода. На пергаменте появляется точка, сначала слабая, а затем сильная, уверенная чернильная клякса. Том Марволо Риддл, — гласит аккуратный золотой шрифт. Перси ищет на карте свою квартиру и видит, что его точка, как и портрет Тома, исчезли. Внезапно точка начинает двигаться, пробираясь по улице к зданию, где остается, пульсируя, в течение многих секунд. Перси приходит в себя и внимательно смотрит на карту, запоминая перекресток, где, судя по всему, находится Том. Он завороженно наблюдает, как точка то приближается к перекрестку, то удаляется от него, направляясь к тому, что может быть школой, или рынком, или просто близлежащим парком. На несколько ударов сердца точка полностью исчезает, а затем возвращается через равные промежутки времени. Возможно, Хогвартс? А затем точка вновь появляется на другом краю карты, неподалеку от того места, где Перси узнает точку пересечения Косой аллеи и Лютного переулка. Здесь точка остается в течение нескольких месяцев или лет, иногда появляясь в других районах Лондона, а иногда перемещаясь так быстро, что надпись «Том Марволо Риддл» кажется размытой. Затем Перси задыхается, когда точка исчезает совсем. Пауза длится достаточно долго, чтобы Перси начал беспокоиться. Вдруг он видит, как появляется его собственная точка и перемещается по карте, отправляясь к Дырявому котлу в начале каждого учебного года, а затем мелькает в районах, в которых он подыскивал себе квартиру вместе с Тонкс. А через несколько секунд Том снова появляется на изначальном месте, и так они и остаются, маленькие неподвижные кружочки чернил, пока Перси не приходит к выводу, что заклинание закончилось. Он откидывается назад, и пергамент падает на поверхность кровати. Видеть восемьдесят лет жизни Тома, видеть схему его передвижений, когда он то и дело появлялся в Лондоне, выполняя свои таинственные задания, пока Перси не вернул его обратно… это невероятно интимно, невероятно волнующе и еще раз напоминает Перси, что до того, как он стал Темным Лордом, Том был всего лишь мальчиком, выросшим в такого же мужчину, как и все остальные. Карта, должно быть, не показывала другие крестражи; дневник, похоже, не появлялся в Дырявом котле, как и версия Квиррелла, которым обладала тень Тома. Но все же даже этот взгляд на жизнь Тома… Перси дрожит. Ему невольно становится интересно, что же покажет Карта о его перемещениях какому-нибудь любопытному человеку. Слишком много поздних ночей в Министерстве, полагает он. Но теперь у него есть предположение насчет приюта или, по крайней мере, перекрестка. Спасибо, — шепчет он карте, которая, кажется, вздрагивает от его благодарности. Что ж, он не шутит. *** Как и ожидалось, перекресток, на который он аппарирует в следующие выходные, представляет собой лишь ряд унылых маггловских офисных зданий. Перси как может оглядывается по сторонам, стараясь избегать магглов в их странных серых костюмах, но не может найти ни следов крестража, ни даже какой-либо магии. Окрылённый успехом в общении с магглами в Литтл-Хэнглтоне, Перси встаёт на пути первого попавшегося ему на глаза дружелюбного маггла — мужчины примерно его возраста, который своими высокими острыми скулами очень напоминает Чарли, — и вежливо спрашивает, нет ли поблизости Библиотеки, или хотя бы Библиотеки-архива, которой он мог бы воспользоваться. «В трех улицах отсюда есть публичная библиотека», — с сомнением говорит мужчина. «Не знаю, есть ли у них архивы, но они знают больше меня. Три раза вниз, один раз направо». Улицы в этой части Лондона немного запутаны, и здесь есть какая-то маггловская лестница, ведущая вниз, в темноту. Перси обходит ее стороной, нервничая от грохота и лязга, доносящихся из-под земли. Похоже, магглам в Лондоне нравится спускаться в глубины земли, хотя с какой целью, Перси не может себе представить. Он спускается три раза вниз и один раз поворачивает вправо и натыкается на большое здание из красного кирпича, на ступенях которого сидят дети, а их родители неподалеку пускают дым из маленьких белых трубок, болтая между собой. Перси обходит детей еще дальше, чем предыдущую лестницу, и осторожно заходит внутрь. Пройдя мимо детей, он расслабляется, ведь эта маггловская библиотека очень похожа на другие известные ему библиотеки, если не обращать внимания на то, как неподвижны и молчаливы книжные полки. Здесь даже есть большой дубовый стол с полезной подписью «Информация», а за ним стоит женщина, которая очень напоминает ему его магглорожденную подругу в Министерстве. Очки в крапинку и карие глаза, странно притягательный взгляд за оправой. Набравшись смелости, Перси подходит к стойке и прочищает горло. «Здравствуйте, — приветствует его женщина, отложив книгу, которую она просматривала. «Могу я вам помочь?» «Раньше здесь был приют», — говорит Перси, надеясь, что его слова будут понятны этому магглу. «Тремя улицами вверх и одной направо. Э-э, налево». Он ждет, но женщина продолжает вежливо смотреть на него, не подавая признаков понимания. Наконец она прочищает горло и спрашивает: «И вы ищете дополнительную информацию об этом приюте?» «Да», — говорит он, испытывая облегчение от того, что сумел достучаться до нее. Немного медленно, но, по его мнению, большинство магглов такие. «Не могли бы вы принести мне соответствующую книгу?» Губы женщины изгибаются в смехе, который, к удивлению Перси, оказывается быстрым и милым. Он прочищает горло, его уши начинают гореть, и переводит взгляд на стол перед ней. Анна, запоздало осознает он, написано на маленькой прямоугольной золотой дощечке. «Мне нужно больше информации. Вы знаете название приюта? В какие годы он действовал?» «В 1940-х годах», — поспешно отвечает Перси. По-моему, он назывался «Сиротский приют Вула» и управлялся одноименной сестрой. Несколько лет назад он закрылся и был переоборудован под офисные здания». «На время войны было открыто несколько детских домов, которые потом закрыли», — задумчиво говорит она. «Я узнала об этом в школе. У вас есть другая информация?» Перси качает головой. Он полагает, что маггл не может наложить чары, чтобы проиндексировать сразу множество книг; возможно, этой женщине, Анне, придется физически просмотреть каждую книгу, чтобы найти упоминание о Вуле. «Больше я ничего не знаю». «Могу я спросить, почему вы интересуетесь этим?» спрашивает Анна. Она поднимает глаза и дружелюбно улыбается его удивлению. «Вам не обязательно отвечать, если вы предпочитаете держать это в себе. Мне просто любопытно, что привело вас сегодня ко мне». К крайнему удивлению Перси, он покраснел еще сильнее, и жар, исходящий от его шеи, стал почти ощутимым. «Я знаю кое-кого… знал кое-кого, полагаю… кто вырос там, я думаю», — пробормотал он, потирая левой рукой затылок. «Он… его больше нет, так что он не может рассказать мне больше. Но я хотел бы узнать побольше о том, что с ним случилось, и подумал, что это хорошее место для начала». Анна трезво кивает. «Я сожалею о вашей утрате». Перси открывает рот, чтобы объяснить, а затем, обдумав сказанное, резко закрывает его. Если бы он говорил о магле, то тому было бы как минимум лет пятьдесят-шестьдесят. Перси понимает, почему женщина решила, что он потерял Тома, что, как он полагает, скорее всего так и было. «Спасибо, — неловко произносит Перси. «Лучше всего, я полагаю, просмотреть газеты», — говорит Анна, указывая одной тонкой рукой на один из разделов библиотеки. «Если приют закрылся, то, скорее всего, там будет что-то об этом, и это даст нам хоть какую-нибудь информацию». Перси бормочет слова благодарности и быстрыми шагами уходит, все время чувствуя ее взгляд на своей спине. Он идиот, он не знает, зачем вызвался шпионить за Краучем, ведь он, очевидно, не способен на ухищрения, даже перед маггловской женщиной своего возраста. Борода Мерлина. Перси стоит перед стопкой газет уже несколько минут, прежде чем чувствует чье-то присутствие у своего плеча. Поборов желание вздрогнуть, он поворачивается, но это всего лишь симпатичная библиотекарша, вернувшаяся, чтобы помучить его еще больше. «Вы выглядите немного потерянным, — деликатно говорит она. Перси сопротивляется желанию аппарировать прочь. «Да», — оправдывается он. «В школе наша библиотека была немного… другой. То есть у нас была другая система». Система, в которой можно было коснуться палочкой и получить нужную информацию. С помощью Анны ему требуется чуть меньше часа, чтобы найти газету, в которой упоминается приют. Перси бросает попытки неловко извиниться за то, что отнял у нее время, минут через двадцать после того, как он замечает, что, если не считать нескольких маленьких детей, снующих туда-сюда по ярко раскрашенной секции у входа, библиотека практически пуста. «Нашла», — кричит Анна, триумфально указывая на статью. Перси выхватывает у нее газету и внимательно просматривает ее: там изображен перекресток, на котором он только что был, — три улицы вверх и одна налево, и он узнает его, несмотря на то что приюта, изображенного на фотографии, больше не существует. Приют имени Вула закрыт; Сиротам не повезло', — трубит заголовок. Перси растерянно смотрит на газету, но последний час помог ему привыкнуть к странным, неподвижным газетам, с которыми приходится сталкиваться магглам, и он, не обращая внимания на инстинктивное вздрагивание, с интересом просматривает статью в поисках новостей. Сиротский приют Вула уже много лет является известным учреждением… …без финансирования… …сироты должны участвовать в лотерее для помещения в школы-интернаты или другие детские дома… Деннис Бишоп, бывший сирота, а ныне управляющий зданием, согласен с тем, что закрытие такого исторического заведения — «настоящий позор». «Приют изменил мою жизнь. Он помог нам пережить войну. Мне до сих пор снятся кошмары о бомбежках, но здесь я чувствовал себя в безопасности. Мы все чувствовали себя в безопасности». При этих словах Перси поднимает взгляд, его глаза расширяются. «Война», — говорит он, указывая на цитату из Денниса Бишопа. «О какой войне он говорит?» «Полагаю, речь идет о Второй мировой войне», — говорит Анна, читая через плечо Перси. «Учитывая, что он упоминает бомбардировки». «И это та самая война, о которой вы упоминали, в 1940-х годах». Анна бросает на него странный взгляд. Перси отмахивается от него; он считает, что, скорее всего, та мировая война, о которой они говорят, — не что иное, как правление Гриндельвальда, упакованное для маггловского понимания. «Да, я так думаю». «А Деннис Бишоп? Вы можете помочь мне найти его?» «Если он все еще живет в Лондоне, он будет в телефонной книге», — говорит Анна, протягивая руку за газетой. «Хотите, я сделаю копию и с этой, пока вы будете искать его номер?» Перси ненадолго отвлекается, наблюдая за тем, как она делает копию газеты, в которой задействован массивный черный ящик с несколькими мигающими лампочками, но ему удается пролистать телефонную книгу и найти Бишопа, Денниса рядом с несколькими номерами. «На улице есть телефонная будка», — говорит ему Анна, передавая экземпляр газеты. Это странный пергамент, белый и хрупкий, и он осторожно берет его в руки, опасаясь, что он может распасться в его руках. «Пожалуйста, дайте мне знать, если я могу вам еще чем-то помочь. За все время моего пребывания здесь у меня не было столь интересной просьбы». У Перси от волнения чуть ли не голова идет кругом, и он винит ее в том, как звучат его слова. «Вы помогаете мне спасти мир», — говорит он ей, сопровождаемый, как он надеется, последним румянцем за вечер. Она немного озадаченно улыбается. «Вы что, секретный агент или что-то в этом роде?» «Что-то вроде того», — соглашается он. «Ну, приходи как-нибудь и расскажи мне, что скажет Деннис Бишоп», — говорит она, подмигивая ему. «Если тебе разрешат, конечно». «Мне точно не разрешат», — с сожалением говорит он ей. Из всех магглов, которых он встречал, она была самой милой и, безусловно, самой полезной. Он почти жалеет, что не может сказать ей, как сильно она помогает ему спасать мир. Конечно, в зависимости от того, знал ли этот Деннис Бишоп Тома Риддла на самом деле. Ему требуется всего шесть попыток (и почти все маггловские деньги, которые он взял с собой), чтобы понять, как пользоваться этой проклятой телефонной будкой. Она похожа на ту, что использовалась для входа в Министерство, поэтому он смог забраться внутрь и осторожно поднять чёрный телефон, но циферблат сбил его с толку, и ему понадобилось почти полчаса, чтобы понять, как вставить в щель маленькие серебряные маггловские монетки, а затем кропотливо набрать номер, написанный рядом с именем Денниса Бишопа. Воистину утомительно, если магглы так общаются. Но когда в телефонной трубке раздается голос Денниса Бишопа, Перси приходится подпрыгнуть. Как будто этот человек стоит прямо рядом с ним! Примечательно. Перси так и хочется поскорее изучить устройство, чтобы понять, сможет ли он воссоздать его с помощью чар, но у него много и других дел. «Что вам нужно?» Бишоп звучит старо и занудно, но у Перси есть многолетний опыт работы со старыми и занудными волшебниками в Министерстве, и он считает, что стратегия для магглов должна быть примерно такой же. «Я хочу задать вам несколько вопросов о Томе Риддле», — ярко произносит он, стараясь четко выговаривать каждое слово. «У меня есть основания полагать, что вы знали его в детстве? Или, по крайней мере, посещали сиротский приют Вула в те же годы». Молчание затягивается. Перси как раз раздумывает, не положить ли ему в коробку еще одну монетку, когда раздается голос Бишопа. «Я не буду говорить о Томе». «О, пожалуйста, сэр», — мгновенно отвечает Перси. «Я действительно не могу раздобыть нужную мне информацию другим способом. Вы, конечно, можете уделить мне пятнадцать минут? Я буду рад встретиться с вами в удобное для вас время». «Единственная причина, по которой я мог бы говорить о Томе, — это если бы вы собирались его убить», — неожиданно злобно говорит старик, и Перси отводит телефонную трубку на несколько сантиметров от ушей. «Ну, на самом деле это так, — смущенно отвечает он, — Скорее всего». *** Дорогой Перси, У твоего отца все хорошо. Я была огорчена, что не увидела тебя в больнице. Билл сказал мне, что у тебя сильный стресс на работе. Я настоятельно прошу тебя поговорить с теми, кому ты доверяешь, но я понимаю, какое бремя тебе приходится нести. Люблю, Мама (Это письмо избежало сожжения в отличии от предыдущего, вместо этого было аккуратно спрятано вместе с несколькими другими ценностями). *** Деннис Бишоп соглашается встретиться с Перси Уизли. Их встреча коротка. Говорит в основном он, и то, что он говорит, очень малоинформативно. К счастью, Перси умеет читать между строк. Он задается вопросом, чем именно Том так напугал маленьких мальчиков, но тот отказывается говорить об этом даже спустя десятилетия. Деннис очень понятливый. В приюте Том был по-тихому жесток, как это свойственно детям, но странные происшествия преследовали его повсюду. Мертвые домашние животные, покорные змеи и тому подобное. Нет, Том ненавидел приют, и Деннис настаивает на том, что Том никогда туда не возвращался. Что бы ни случилось, место, которое ему нужно, совсем другое. *** Перси находит пещеры именно такими, какими их описывает Бишоп. Они находятся у берега моря, в высоких холмах, и добраться до них можно только на лодке. Поскольку у Перси нет времени на трансфигурации лодки, которая безопасно перенесла бы его по бурным волнам, и ему хватает мозгов, чтобы подумать о том, что в пещера может стоять защита, он возвращается в Министерство, сделав тщательный набросок пещеры. Он решает не рассказывать Тому о том, что узнал. Он сомневается, что Том хорошо воспримет мысль о том, что Перси разговаривал с кем-то из его прошлого. Кроме того, он не хочет, чтобы Том узнал, что Перси становится все ближе, ведь Перси не намерен воскрешать еще одного Темного Лорда. Он видит своего отца на Кингс-Кросс, ведущего полчищу детей в школу. Даже Сириус Блэк бежит по платформе, огрызаясь на птиц и привлекая к себе внимание восторженными воплями. Чертов идиот, серьезно. Перси видит, как Драко Малфой что-то бормочет своей матери, и закатывает глаза. Петтигрю дал бы понять всем Пожирателям смерти, какую форму принимает Сириус, будучи анимагом. Тут и Тонкс, и Билл, и Грюм, и даже Ремус Люпин. Весь Орден, защищающий Гарри Поттера, что делает совершенно очевидным, кто входит в Орден. Все они просто идиоты, рисующие мишени на своих спинах. В прошлой временной шкале Перси помнил, как его мать неоднократно умоляла его вернуться в семью, принять Дамблдора, раскаяться. В этой временной шкале, судя по тому, как напряглись ее челюсти при его приближении, его притязания на фамилию наследника Прюеттов подорвали то немногое доверие к Перси как к члену семьи Уизли. Перси не ответил на её письмо, да и что было отвечать, когда Крауч так близко приблизился к Перси, когда он каждый день чувствует, как дьявольские силки затягиваются вокруг его груди? Перси и его мать могут провести остаток дня, застыв и с упреком смотря в глаза друг друга, но его отец пробивается вперед, выглядя увядшим и слабым, но довольно живым. «Перси», — радостно говорит он и лезет обниматься. Перси вздрагивает — он не думает, что Барти регулярно отчитывается перед Темным Лордом, но Люциус Малфой находится рядом и зорко следит за этим воссоединением, — «и Артур замирает». «Я рад видеть, что вы здоровы, отец», — говорит он отточено. «Надеюсь, этот опыт… умерит ваш энтузиазм по вашего добровольного привлечения к дополнительной ответственности». Тонкс хмуро смотрит на него со своего места, держась за плечи Гарри. Он хмурится в ответ. Билл выходит вперед. Перси не стоило доверять Биллу; теперь он явно считает себя экспертом по Перси и, следовательно, имеет право вмешиваться в разговоры, в которых он не участвует. «Привет, Перси», — говорит он. «Рад снова тебя видеть». Перси закатывает глаза. Он невербально накладывает на отца диагностические чары и успокаивается, когда они шепчут ему, что отец действительно выздоравливает. Теперь нужно объяснить причину своего визита. «Я надеялся напомнить кое-что учениками Хогвартса», — говорит он, ловя взгляд каждого из них по очереди. «Я слышал, что вы, ребята, создаете проблемы в школе. Уверен, мне не нужно напоминать вам, что вы должны слушаться своих профессоров и сосредоточиться на учебе. Бесполезное безрассудство и бунты не соответствуют вашим интересам, к тому же вы мало следите за тем, что говорите». Рон, Гарри, Фред и Джордж обмениваются одинаковыми взглядами, выражающими отвращение, но Гермиона и Джинни выглядят более задумчивыми. Перси не хотел ничего особенного сказать им, кроме того, что им следует быть чертовски осторожными, но если девочки считают, что он пытается что-то утаить, пусть сами догадываются, что он хочет сказать. Им всем следует действовать более осторожно. «Мистер Уизли», — произносит вкрадчивым тоном Люциус Малфой. Перси полуоборачивается, чтобы увидеть обоих Малфоев, неловко приблизившихся к фаланге членов Ордена. «Признаюсь, я… позабыл о наших встречах». «И я тоже», — вежливо отвечает он. «Хотя, признаюсь, в последнее время мои обязанности в Министерстве возросли». Нарцисса стоит за спиной Люциуса, лишь тонко улыбаясь, поджав бледные губы. «Всегда приятно видеть молодого человека с амбициями», — говорит он ровным тоном. «Артур. Ты выглядишь неважно. Много работы в Министерстве?». Артур вздрагивает и делает шаг навстречу. «Мое здоровье тебя не касается, Люциус». Люциус смотрит на него долгим взглядом. «Понимаю. Тем не менее я надеюсь, что ваша дополнительная работа не окажется еще более пагубной для вашего здоровья. Мистер Уизли. Я с нетерпением жду вашу сову». Люциус поворачивается и уходит. Нарцисса на мгновение задерживает взгляд на Перси, а затем очень тихо шепчет: «Будьте осторожны». Прежде чем Перси успевает ответить, она спешит прочь, а Драко следует за ней по пятам. «Он только что угрожал тебе, Артур, — шепчет Молли суровым тоном. «Нет, не угрожал», — огрызается Перси. «Он предупреждает тебя, и он прав. Ты должен быть осторожнее. Все вы должны быть осторожнее. Вы не скрывали своей преданности, и лишь временное отсутствие возможностей у Пожирателей смерти помогает вам выжить. Вы обманываете себя, если думаете, что действуете хитро. Что это такое, ключевые члены Ордена бегают по улице, чтобы защитить Гарри Поттера, у которого внезапно появилась собака? Используйте маскировочные чары, или чертову плащ-невидимку, или ходите небольшими группами. Почему вы все ведете себя так неосторожно? Это не игра. Тонкс, ты, по крайней мере, могла разбираться в этом лучше». Тонкс ничего не отвечает, что, как он надеется, означает, что она серьезно относится к его словам. Будет просто чудом, если все они останутся живыми. Перси бросает на них последний взгляд и, развернувшись на пятках, быстрыми, торопливыми шагами уходит прочь, молясь, чтобы все они пережили этот год. *** На следующий день происходит массовый побег из Азкабана. Перси смотрит на кричащее лицо Беллатрисы Лестрейндж и чувствует невероятное оцепенение. Не задумываясь, он подходит к своему столу, макает перо в чернила и начинает писать Андромеде Тонкс. *** Андромеда соглашается встретиться с ним, хотя после их последней напряженной встречи ее дочь, кажется, игнорирует его. Перси надевает по этому случаю свою красивую бордовую мантию, но вместо модного кафе они встречаются у нее дома. Андромеда одета во все черное, и ее строгое, запретное лицо бледнеет на фоне темных амулетов на шее. Он потуже затягивает мантию на шее, стоя на крыльце, и накладывает на себя согревающие чары, чтобы защититься от холода. «Мистер Уизли-Прюэтт», — грубо приветствует она его. «Мадам Тонкс, — говорит он в ответ, склоняя голову в знак уважения. Он ждет, но она не отходит, похоже, довольствуясь тем, что пригвоздила его к порогу суровым взглядом. «Ты Пожиратель смерти?» прямо спрашивает Андромеда. Он испуганно моргает, и она раздраженно вздыхает. «Мистер Уизли-Прюэтт, вы, конечно, понимаете, что о вас говорят. Если вы не будете осознавать свой образ, ваши амбиции в конце концов сойдут на нет. Вы Пожиратель смерти? Если да, то я не хочу приглашать вас в дом, что, я уверена, вы поймете». «Нет», — отвечает он с досадой. «Может, мне показать вам свою руку?» «Вашего слово будет достаточно», — коротко отвечает она и, повернувшись, ведет его в свой дом. Чайные кружки ждут их в главной комнате. Перси занимает место напротив и терпеливо ждет, пока она наливает им обоим чай. «Я ценю ваше доверие ко мне, но мне кажется, я должен заметить, что слово Пожирателя смерти не будут иметь большого значения». Андромеда делает паузу в наливании воды и бросает на него взгляд. «Не льстите себе, мистер Уизли. Даже если бы вы были Пожирателем смерти, я очень сомневаюсь, что вы смогли бы победить меня на дуэли. Я — дочь Блэков, мы опасны. Полагаю, вы знакомы с моей сестрой?» Перси берет чашку с чаем и делает глоток. «Вот почему я здесь», — говорит он. Когда она напряглась, он поспешил объяснить. «Я не о леди Малфой; я видел ее на Кингс-Кросс, и мне кажется, она…» Он подыскивает слово. Он собирался сказать «в порядке», но это, конечно, вряд ли может являться правдой. «Жива», — подтверждает Андромеда. «Да. Значит, вы пришли по поводу Беллы. Скажите мне, мистер Уизли-Прюэтт. Что вас интересует в Беллатрисе Блэк?» «Пожалуйста, зовите меня Перси». Он делает еще один глоток, собираясь с мыслями. Он, конечно, наметил стратегию, но Андромеда Тонкс — непростая собеседница. «Какие у нее были отношения с Темным Лордом?» Андромеда, к ее чести, не вздрагивает от этого вопроса. Она лишь вздыхает и ставит чашку на блюдце так деликатно, что даже не слышно тихого звона — это движение, очевидно, настолько укоренилось в ее воспитании, что она делает его бессознательно. «Белла любила его, — тихо говорит она. «Белла была… есть… грозная женщина: страстная, умная, сильная. Она не могла довольствоваться ничем иным, кроме того, что дал ей Темный Лорд». «Его доверием?» «Его властью», — резко поправила она его. «Я никогда не служила — полагаю, вы достаточно хорошо знаете мою историю, чтобы догадаться, почему. Но однажды я встретила его, и его сила была тем, на что стоит взглянуть. Его магия казалась древней. Не древней, конечно, но старой, как старые сказки, как легенды. Она опьяняла, и если вы были рядом, вы могли питаться ей магией, как эликсиром». Перси нахмурил брови и наклонился. «Буквально питаться?» «Его последователи утверждали, что он сделал их более могущественными, но я не знаю, правда это или просто пропаганда. Но я, честно говоря, не представляю, что бы делала Белла, не присоединись она к Темному Лорду. Министерство вряд ли бы удержало ее интерес. Академия Авроров ее не интересовала. Ей не нравилось создавать или открывать — только использовать». Не в первый раз Перси задается вопросом, как много сильных, искусных волшебников становятся Темными, потому что им больше нечем заняться, нет никаких санкционированных правительством занятий, которые бы полностью удовлетворяли их стремление использовать свою магию, расширять границы своих возможностей, продолжать учиться, расти и продвигать себя вперед. «Какой она была в детстве?» Андромеда бросает на него острый взгляд, но продолжает отвечать на его вопросы. «Я знаю, вы хотите, чтобы я сказала, что она была жестокой и извращенной с рождения и всю жизнь находилась в смятении, но лучший способ описать ее — это нетерпение». Андромеда подняла руку, чтобы предотвратить немедленный вопрос Перси. «Она была нетерпелива с самого начала. Она быстро училась и всегда, постоянно жаждала большего. Больше знаний, больше магии, больше внимания, больше власти. Ей легко наскучивали слишком простые для нее вещи; она овладевала навыками и бросала их; ни один мальчик не мог удержать ее внимание. По правде говоря, когда она впервые встретилась с Темным Лордом, я, признаться, почувствовала облегчение. Она казалась лучше, спокойнее, пока его власть не начала расти, а Пожиратели смерти не стали откровенно жестокими, и тогда, я думаю, Белла по-настоящему отдалась Темным искусствам. Я знаю, что вы изучали их, мистер Уизли-Прюэтт, и даже сами пользовались ими. Вы можете изучать Темные искусства годами и не получать никакого вреда, но чтобы по-настоящему заявить о них как о части своей магии, вы должны отдаться им по-настоящему… и тогда возврата не будет». «Потрясающе, — вздохнул Перси, его глаза загорелись, когда он задумался о возможностях, заложенных в словах Андромеды. Значит, если он продолжит изучать Темные искусства, ему ничего не грозит… нужно лишь соблюдать осторожность при занятиях самой магией. «А теперь, мистер Уизли-Прюэтт, я хочу, чтобы вы рассказали мне, чего вы хотите добиться таким образом», — резко говорит Андромеда. «Я знаю, что вы не Пожиратель смерти, но вы отказываетесь открыто принять чью-либо сторону. Чего же вы надеетесь добиться? Вы шпион Ордена? Чем вызвано ваше увлечение Темными искусствами?» «Я не могу сказать, — оправдывается он. Он не был готов к прямому нападению, но, к своему ужасу, понял, что Андромеда не собирается отступать. Она опускает свою чашку, на этот раз со звучным звоном. «Перси Уизли, я знаю таких, как ты», — говорит она, и ее магия растет вокруг нее, пока Перси впервые не видит, насколько Андромеда Блэк целенаправленно держит себя на расстоянии. «Я выросла в колыбели теней, я была воспитана, чтобы продолжить дело своей семьи, я заигрывала с властью и отказалась от нее. Ты не сможешь обмануть меня, мальчик, и я попрошу тебя не пытаться. Что тебе нужно от Беллы?» Перси колеблется. «Честно говоря, я не могу вам сказать, — произносит он низким, полным намерения голосом. Андромеда сужает глаза, разглядывая его. «Мистер Уизли-Прюэтт, знаете ли вы, о чем я больше всего жалею в жизни?» У Перси нет ни малейшего желания рисковать жизнью, отвечая на этот вопрос неправильно. Он молча терпит жар ее взгляда, решительно поджав губы, пока она не сочтет, что он достаточно взволнован. «Я не жалею, что предпочла мужа своей семье», — говорит она, и ее голос внезапно становится мягче и гораздо больше похож на голос Тонкс. «Я не жалею о том, что родила от него дочь, и не жалею, что отошла от своей семьи, когда казалось, что они так явно готовы погрузиться во тьму». Андромеда вздыхает и делает еще один осторожный глоток чая. «Но о чем я действительно жалею, так это о том, что позволила своей гордости встать на пути к достижению моих целей», — продолжает она, и Перси неосознанно вздрагивает от ледяных ноток в ее тоне. «Нарцисса, Белла, Регулус, Сириус; мои друзья из Слизерина; хранилища, к которым я имела доступ как наследник Блэков. Я потеряла все это в один миг, потому что была слишком горда, чтобы принять во внимание, что у меня есть две возможности одновременно. В то время я думала, что, возможно, Светлая сторона станет моим новым кругом, но они не доверяли мне, а я не была готова сделать то, что нужно, чтобы мне доверяли. Ни тогда, ни сейчас, мистер Уизли-Прюэтт, если быть откровенным, мне это не по душе». Перси не может не кивнуть, увлекшись ее рассказом. Он не может представить, как легко было быть Андромедой Блэк, могущественной ведьмой Слизерина, вышедшей замуж за магглорожденного хаффлпаффца. Слишком привыкшая к власти, деньгам и влиянию, чтобы остепениться и стать тихой домохозяйкой, слишком гордая и смелая, чтобы поддерживать отношения с теми, кто осуждал ее за выбор. Его собственная мать выбрала последнюю жизнь, и сейчас, думая об Андромеде, он может признать, что для Молли Прюетт это, должно быть, было так же трудно и так же необходимо. «Я наблюдала за тобой и вижу, что ты совершаешь те же ошибки, что и я, хотя и по другим причинам». Перси вздрагивает, но Андромеда поднимает руку в знак предостережения. «Позволь мне рассказать тебе, что я вижу. Темный Лорд вернулся; мы оба знаем, что это правда. Министерство отказывается признать его возвращение, действуя из страха и идиотизма. Это очевидно даже для случайного наблюдателя. Дамблдор организовал сопротивление, состоящее исключительно из людей, которых он может контролировать, таких как мой кузен, который больше не желает со мной разговаривать, и моей дочери, которая считает большой честью быть на переднем крае такой опасной миссии. Я навела справки, и хотя Темный Лорд, похоже, скрывается вместе с моей сестрой, он, конечно, не бездействует. Он уже обратился к великанам и оборотням, и я полагаю, что следующей его целью станут гоблины. Он усиленно вербует людей; я не удивлюсь, если в течение месяца из Азкабана произойдет еще один побег. Он скоро вернется, и будет еще могущественнее, чем раньше. Более того, вы уже знаете все, что я говорю, или, по крайней мере, подозреваете об этом, потому что, хотя вы явно удивлены глубиной моих знаний, выражение вашего лица говорит о том, что ничего из того, что я сказала, вас не шокирует». При этих словах Перси покраснел и опустил глаза на колени, пытаясь скрыть, насколько точно она угадала ход его мыслей. «Ты очень сильный волшебник. Я знаю тебя много лет и всегда считала принципиальным, целеустремленным и настойчивым», — продолжает Андромеда, ее голос становится все более резким, и Перси кажется, что он похож на тончайшее лезвие. «Ты знаешь, что Он вернулся, и пытаешься действовать. Я не могу поверить, что сын Артура и Молли Уизли — не говоря уже о друге моей дочери — намерен отдаться Темному Лорду, поэтому для действий, которые вы хотите предпринять, необходима внутренняя информация о Темном Лорде и его последователях, и хотя вы не хотите, чтобы ваши союзники считали вас врагом, вы бы очень хотели, чтобы ваши враги считали вас союзником. Мне кажется, я не ошибусь, если предположу, что ваша гордость мешает вам лучше сблизиться с теми, чья помощь вам нужна, а ваш страх мешает вам сблизиться с теми, чье внимание может вас убить. Итак. Я лучше многих знаю, как может выглядеть возвращение Темного Лорда, и не желаю, чтобы оно произошло при моей жизни. Я дам Непреложный обет хранить вашу тайну, если только вы не разрешите мне ее рассказать или если ее сохранение не принесет вреда моей дочери или мужу. Вас устраивают такие условия?» В течение очень долгой секунды Перси нечего сказать. Он залпом допивает чай и ставит чашку на место, но так и не может придумать, что ответить. Андромеда совершенно ошарашила его. Она закатывает глаза. «Тед может быть нашим связующим, а потом я попрошу его выйти из комнаты», — сухо говорит она. В один из самых сюрреалистичных моментов жизни Перси Андромеда Тонкс дает ему Непреложный обет. Теду Тонксу явно не по себе, когда его жена произносит клятву в трех вариациях, но он не задает вопросов, когда она выгоняет его после того, как полосы света погрузились в объятия ее и Перси. «Итак, — говорит Андромеда, как будто они только и делали, что крепко пожимали друг другу руки, — зачем тебе нужно знать о Белле?» Перси, конечно, рассказывает Андромеде не все. Он не упоминает о путешествиях во времени и не использует слово «крестраж». Зато он рассказывает, что Темный Лорд использовал невыразимо темный ритуал, чтобы создать шесть предметов огромной ценности, которые если не абсолютно необходимы для победы над ним раз и навсегда, то уж точно помогут. Один из них он отдал Абраксасу Малфою, который передал его Люциусу. Один он спрятал в Хогвартсе, другой — в городе, где он вырос. Два находятся в неизвестных местах, а последний, как считает Перси, он мог отдать Беллатрисе. «Все, что у нее было, было изъято, когда она попала в Азкабан», — говорит Андромеда, когда Перси заканчивает, совершенно не удивляясь информации, которой он только что поделился. «Конечно, не многое было им доступно. Министерство провело обыск в поместье Лестрейнджей, но оно была лишь тенью того, чем являлось раньше. Белла не была идиоткой, она не стала бы хранить свои ценности там, где их могут украсть. Возможно, она спрятала что-то в Малфой-мэноре, но Белла очень ревновала к Циссе, так что я сомневаюсь, что она это сделала. Но, конечно, я говорю это только для того, чтобы исключить все варианты, кроме самого очевидного». «Что очевидно?» нетерпеливо спрашивает Перси. Андромеда слабо улыбается. «Какой номер хранилища Уизли?» «1182», — машинально произносит Перси. «А хранилище Прюеттов?» «709.» «Хранилища Гринготтса — любопытная вещь», — говорит Андромеда. «Первоначальный банк был построен первой крупной династией гоблинов несколько веков назад. Существует ограниченное количество хранилищ, встроенных в первоначальные чары, глубоко под землей, защищенных магией гоблинов, а также Магией Стихий. Все остальные построены сверху, в слоях гоблинского пространства, привязаны к пещерам под Гринготтсом, но не закреплены той же магией». Перси молчит, чувствуя, к чему все идет, и сгорает от нетерпения, пока Андромеда доберается до сути. «Номер хранилища — это показатель вашего положения в обществе», — продолжает она мучительно медленно. «Вы должно быть не знаете, но в семьях, подобных моей, принято спрашивать, к какому наименьшему номеру хранилища имеет доступ потенциальный жених, прежде чем дать согласие на брак. Все, что выше 800, никогда не будет рассматриваться; предпочтительно ниже 600 или даже 400». «Какой номер у хранилища Блэков?» «Главное хранилище Блэков — 512, — говорит Андромеда. «Хранилище Сириуса — 394. Как наследник Блэков мужского пола, он получил ключи от него, которые не могли быть отозваны даже после его отречения от семьи, учитывая, что они были подписаны кровью. Мой вариант — 413. Если бы Сириус не отрекся, он получил бы ключи от самого нижнего хранилища Блэков, где хранятся наши самые ценные семейные сокровища, но вместо этого они достались Белле». «И какой же у него номер?» вырывается у Перси, не в силах больше ждать ни секунды. «Хранилище 99», — говорит она, и ее голубые глаза становятся мрачными. «На самом первом уровне». *** Он не может проникнуть в Гринготтс. Трио как-то проникает — но в то время в Министерстве царит хаос, гоблины в панике, а атмосфера беззакония царит даже в самом респектабельном магазине на Косой аллее. Перси совершенно точно не может проникнуть в Гринготтс сейчас, не тогда, когда он — младший помощник министра. Андромеда сообщает ему, что никто, кроме Беллы, не имеет права входить туда, даже ее муж, если только его не сопровождает сама Белла. После ее смерти он автоматически перейдет к следующему наследнику Блэков, независимо от того, выбрала ли она в завещании другого получателя. Таким наследником, как он узнает, будет Нарцисса Малфой, что вполне возможно, если Перси каким-то образом сможет убить Беллатрису Лестрейндж. Перси никогда никого не убивал. Беллатрикс, конечно, создает свои проблемы, но даже если бы он стоял перед беззащитным магглом, смог бы он его убить? Ну, маггла он, наверное, смог бы убить, если бы пришлось, но волшебника? Перси заставляет себя представить это, вообразить, как он произносит слова проклятия, как волшебник падает и окончательно понимает, что больше никогда не откроет глаза. Тем же вечером Перси отправляется в зоомагазин на Косой аллее и покупает семь мышей. Он начинает с «Империо». Эта фраза дается ему так же легко, как и все те годы назад, когда он заставил девочку принести дневник Тома. Этот Том восторженно смеется, когда Перси шепчет слова, и чувствует, как пьянящая сила мягко накатывает на него, словно грозовые волны на спокойном в остальном море. Он заставляет мышь утопиться и ничего не чувствует. Это занимает совсем немного времени, и Том негромко поздравляет его. Перси по просьбе Тома передвинул его портрет, чтобы ему было лучше видно. Том кажется Перси почти в натуральную величину, как будто они стоят в одной комнате. Круцио — это сложнее. Перси приходится наконец признаться Тому, что у него нет отчаянного желания причинять боль. Круцио — это грязно и напряженно, и он ненавидит звук мыши, отчаянно пищащей под его палочкой. Перси предпочитает чистый контроль Империуса, его аккуратные и упорядоченные чары, то, как магия распускается из его палочки и обретает собственную жизнь, уникальную для каждой жертвы и заклинателя. «Не всем могут причинять боль, я полагаю», — задумчиво говорит Том. «Тебе найдется другое применение. Но все равно жаль. Я бы ожидал, что ученик твоего уровня овладеет всеми доступными заклинаниями». Перси не может набраться смелости, чтобы испытать последнее Непростительное. Он избавляется от мыши с помощью того же проклятия обезглавливания, которому Том научил Абраксаса Малфоя и Абрахама Нотта все эти десятилетия назад. Это проклятие Перси совершенно не нравится: он вынужден бежать в туалет, чтобы ужасно извергнуться в унитаз. Том хихикает. «У тебя слабый желудок», — говорит он, когда Перси возвращается, но Перси выкрикивает особенно неприятное проклятие из книги Люциуса, которое одним махом удаляет всю кровь из тела третьей мыши. «Что ж. Я исправляюсь. Наслаждайся своей силой, Перси. Ты любишь чистые, эффективные заклинания. Впечатли меня». Четвертую мышку он убивает с помощью модифицированного заклинания от старения. Она с писком превращается в мышь-младенца, а затем исчезает с легким хлопком. Том смеется так сильно, что прислоняется к своему крашеному столу, пока не сможет снова дышать. «Не очень эффективно, но я впечатлен», — говорит он наконец, все еще усмехаясь. «Тебе действительно стоит попробовать Убийственное проклятие. Оно не причиняет боли, его нельзя заблокировать, не нужно иметь дело с частями тела, и я думаю, что оно довольно элегантно. Мы не знаем точно, почему оно убивает, хотя я намерен изучить этот вопрос, когда вернусь в свое тело». «Но разве не нужно хотеть действительно убить? Отдаться этому полностью?» Том насмехается. «Так говорят светлые волшебники, чтобы отпугнуть», — пренебрежительно говорит он. «У тебя должно быть убеждение в своей цели. Целители постоянно использовали его, чтобы убивать пациентов, которым уже не помочь. Это все равно что задуть свечу, правда. Мы так переживаем по поводу смертей, но для тех, чья жизнь ничтожна, их смерть едва ли оставит рябь в мире». Перси не знал, что целители когда-либо использовали Убийственное проклятие. Он смотрит на свою палочку и крепко сжимает ее в руке. Пятая мышь пискнула, явно почуяв опасность. Это чистое заклинание, элегантное заклинание, и если кого-то нужно убить, разве не милосердие — убить его быстро и безболезненно? Перси вспоминает о второй мыши и деликатно вздрагивает. Он произносит «Авада Кедавра», и мышь умирает. Как задуть свечу. «И еще раз, — подсказывает Том, — чтобы закрепить урок». Его второе Убийственное проклятие точно такое же, как и первое: не легче и не сложнее. Шестая мышь умирает беззвучно. «Превосходно», — хвалит его Том, и его голос внезапно становится низким, томным и полным меда. «Для последней давай проведем ритуал. Это особый ритуал, который я придумал специально для тебя». *** Февраль 1996 года Перси возобновляет изучение Темных искусств с еще большей силой, но и к Светлой магии он тоже присматривается, ища в обоих заклинания и ритуалы, которые, как говорит Том, чисты и эффективны. Он убивает еще несколько мышей; он говорит продавщице, что учится зельям, и она больше не задает ему вопросов. Кроме Тома, он почти ни с кем не общается. В сущности, его дни были бы одинокими, если бы не были такими напряженными. У него едва хватает времени на то, чтобы отдышаться, особенно после того, как Фадж с энергией проклятого решил, что он не уйдет тихо. Он с бешеной энергией носится по Министерству, пытаясь укрепить власть, завоевать союзников и вообще отсрочить свою неизбежную отставку. Фадж часто требует, чтобы Матильда и Перси молча слушали, пока он жалуется на различных предательских союзников. Перси стал экспертом в составлении язвительных комментариев: достаточно горьких, чтобы удовлетворить Фаджа, но не настолько жестоких, чтобы поднять брови. Матильда увольняется в конце февраля. «Стажировка у Люциуса Малфоя», — говорит она, и Перси не может удержаться от того, чтобы не перевести взгляд на ее левую руку. Матильда заговорщически улыбается ему. «Если вы заинтересованы, я могу замолвить за вас словечко», — говорит она Перси негромким тоном, хотя Фадж, кричащий на кого-то через камин, вряд ли смог бы услышать их. «Мы оба знаем, что Фадж уже на пути к отставке. Если мне придется еще раз выслушивать, как он называет меня дорогой, я могу что-нибудь ему сломать». Перси бесстрастно пожимает плечами, как будто предложение коллеги познакомить его с Пожирателями смерти не заставило его сердце бешено биться. «Крауч думает, что он будет следующим», — небрежно говорит он. «Я надеюсь, что для меня найдется возможность». Матильда постукивает себя по носу. «Крауч уйдет так же быстро, как и придет, я полагаю». О, Мерлин, а что если Крауч все-таки станет министром, и Министерство будет возглавлять Пожиратель смерти? Хотя, несомненно, кто бы ни был избран в итоге, он будет либо Пожирателем смерти, либо под Империусом, так что, по его мнению, это не имеет значения. Перси старается выглядеть так, будто эта мысль его не беспокоит. «К тому времени я, возможно, попрошу вас замолвить словечко», — говорит он с легким смешком. Матильда усмехается и возвращается к сбору своих вещей в небольшую коробку. После обеда Тонкс пытается утащить Перси, хватая его за руку, когда он направляется к кафетерию, и выпроваживая за дверь, где она тут же меняет свой облик, превращаясь в женщину намного старше себя. На улице прохладно и дождливо, поэтому на улице больше никого нет. Перси бормочет согревающее заклинание и смотрит на Тонкс. «Что ты творишь?» — яростно шипит она на него. «Что ты творишь, ты, маньячка», — шипит Перси в ответ, высвобождаясь из ее железной хватки. «Я знаю, что ты не тренирующийся Пожиратель смерти, но, судя по тому, что говорят люди, все так думают». Перси делает паузу. «Люди говорят обо мне?» Тонкс дает ему крепкий шлепок. «Перси! Это серьезно! Твоя собственная семья — ну, люди сплетничают, Перси». Твоя собственная семья, — повторил Перси про себя, его лицо погрустнело. «Перси, что ты творишь?» «Дамблдор не хочет, чтобы я был в его проклятом Ордене», — сердито шепчет Перси, несмотря на то, что они оба наложили приватные чары. «Я не собираюсь просить его снова, так что даже не думай об этом, Тонкс. И все происходит, пока Орден занимается неизвестно чем. Я работаю, Тонкс, и я не смогу здесь работать, если люди будут думать, что у меня какой-то маггловская любовница». «Так стань шпионом Ордена!» «Разве ты уже не такая, как я, или мой отец? Как тебе это удается?» «Так скажи Дамблдору, что у тебя есть информация, которую он не может получить от твоего отца или меня! Мерлинова отвисшая сиська, Перси, ты настоящий идиот. Это из-за твоей гордости?» Перси вспыхивает от насмешливого тона в ее голосе, так не похожего на холодное сочувствие матери. «И что с того, что это так? Разве мне не позволено иметь гордость? Я не работаю с Дамблдором, Тонкс, и не по своей воле. Он сам не захотел работать со мной, Тонкс». «Так расскажи мне», — настоятельно просит она. «Я сохраню это в тайне. Но это не игра, Перси. Твой отец чуть не умер!» «И где же был его драгоценный Орден? Прибыл только для того, чтобы отнести его истекающее кровью тело в больницу Святого Мунго!» «И он жив благодаря этому, болван!» Перси и Тонкс смотрят друг на друга, тяжело дыша. Хотя все в Тонкс выглядит не так, как обычно, искра в ее глазах все еще настолько характерна для нее, что Перси может не обращать внимания на ее изменившуюся внешность. «Ты меня пугаешь, Перси», — говорит она наконец. «Я не люблю ошибаться в людях, но, похоже, я ошиблась в тебе». *** Знание того, что Барти Крауч-младший — Пожиратель смерти, заставляет Перси испытывать чувство вины и тревоги каждый раз, когда он думает об этом, но это делает несколько вещей более понятными. Мистер Крауч-старший должен быть еще жив, ведь невозможно изготовить Оборотное из образцов мертвого человека. Перси не уверен, что ему удастся спасти мистера Крауча, но подумать над этим стоит. Это объясняет и странный магический результат в доме Краучей: Барти должен находиться где-то в другом месте, возможно, у самого Темного Лорда, хотя его отец и Винки заперты в доме. У Перси нет никаких доказательств, но он подозревает, что именно Барти убил Амоса. Барти, кажется, больше сосредоточен на существах, чем Перси мог бы ожидать, ведь большинство волшебников почти не думают о существах, когда строят планы. Нельзя сказать, что это плохой план: в первой версии Темный Лорд завоевал верность большинства оборотней, дементоров и великанов, но остальные существа — в первую очередь, кентавры — сохранили нейтралитет. Многие из существ обладают природными способностями к Темной магии. Перси с содроганием думает о том, что может случиться, если еще больше существ склонится к следованию за Темным Лордом. Перси не вполне доверяет почте, но он начинает составлять досье своих собственных исследований, своих собственных выводов, чтобы представить их тому члену Ордена или Министерства, который покажется ему наиболее заслуживающим доверия. Существа не являются монолитом: даже если один клан оборотней перейдет на сторону Темного Лорда, это не означает, что все они перейдут на его сторону, или что его примеру последуют ведьмы, или тролли, а исследования Перси показали, что у всех существ есть какая-то форма общества и какой-то способ подкупа. В идеале он хотел бы представить свою работу Тонкс, учитывая ее близость к домашнему оборотню Ордена и ее статус аврора, но он почти не видит Тонкс и не может придумать, как передать ей пакет, чтобы она не потребовала от него объяснений. По логике вещей, Перси должен избегать Барти любой ценой, но ему ужасно трудно не лезть на рожон. Крауч — Пожиратель смерти, и что бы ни удерживало его на стороне Темного Лорда, это, скорее всего, надолго. Но Крауч — настоящий Пожиратель смерти, и он так охотно рассказывает обо всем, что Перси иногда представляет, как он с триумфом пишет родителям письмо с ключевой информацией, которая спасет десятки жизней. По крайней мере, ему хотелось бы вернуть что-то Снейпу. Проблема, как вскоре выясняет Перси, заключается в том, что Крауч не особенно осведомлен о том, чем занимается Темный Лорд в настоящее время. Зато он обладает огромным количеством информации о событиях прошлого года, и именно от Крауча Перси узнает все о путешествии Волдеморта из тени в тело. Как Петтигрю удалось найти Волдеморта, почему Петтигрю связался с Краучем, и как они вдвоем смогли воскресить Темного Лорда, имея между собой только палочку Темного Лорда — история, честно говоря, невероятная. И Петтигрю, как никто другой, способен на магию, чтобы воскресить Темного Лорда! Похоже, Барти поддерживает контакт с Темным Лордом, по крайней мере номинально. На самом деле, с немалой долей гордости сообщает Барти Перси, сам Темный Лорд дал Барти новое задание, особое, исключительной важности. «В Департаменте тайн кое-что спрятано», — шепчет Барти, с преувеличенным упрямством наклоняясь над остывающими остатками кофе. Перси скрывает, что вздрагивает от несвежего дыхания Барти, но вместо этого старается расширить глаза в восхищении. «И он хочет, чтобы я снял защитные чары». «Но Департамент тайн должен быть под надежной защитой», — возражает Перси. «И Орден — почему бы и нет, Орден должен охранять его, Барти. Именно этим, должно быть, и занимался мой отец!» Барти кивает, на тонких губах его отца появляется самодовольная улыбка. «Руквуд, похоже, считает, что сможет решить эту проблему первым. Раньше он был Невыразимцем, ты знаешь. Но там была вся эта заварушка с Эйвери… Темный Лорд рассказал мне об этом лично». Эйвери, как выяснилось, сообщил Темному Лорду, что любой Невыразимец может помочь преодолеть заслоны вокруг Отдела тайн, и Люциус подговорил Бродерика Боде, чтобы тот попытался проникнуть внутрь. Перси вспоминает Боде у постели рядом с отцом и вздрагивает. «Проклятие», — подтверждает Барти, качая головой. «Эйвери в деле, хотя Руквуд утверждает, что он с самого начала знал, что произойдет. Руквуд ненавидит Эйвери, поэтому я убежден, что он держал рот на замке, чтобы Эйвери получил наказание». Когда Перси рассказывает Лэндону отредактированную версию этой истории, Лэндон хмурится и качает головой. «Любой может войти в Отдел тайн, — говорит он, — если только вы являетесь зарегистрированным гостем Министерства. Это Департамент тайн, но это все не секрет». «Итак, если я, гипотетически, подвергаю Империусу Невыразимца, что-то в Департаменте тайн нанесет ему непоправимый вред?» Лэндон размышляет об этом, рассеянно вертя ложкой в чашке с чаем. Лэндон выглядит усталым, как и все они, но усталым в нормальном, академическом смысле, как будто его ученичество настолько увлекательно, что занимает все его время, а потом еще и еще. Перси завидует: его усталость, если присмотреться, кажется совершенно очевидной из-за того, что он живет в состоянии длительной паники и тревоги, на его стене висит Темный Лорд, а за его успехами на работе наблюдает Пожиратель смерти. «Есть комнаты с артефактами Смерти», — наконец медленно произносит Лэндон, обдумывая каждое слово. «Но они убьют вас, а не причинят боль. Есть комнаты с вещами, которые могут свести вас с ума. Но ничего не защищено очень сильно, ничего, кроме Зала Пророчеств». Перси не знал, что получить пророчество может только его обладатель, но полагает, что это объясняет, почему Темный Лорд еще не пришел за своим призом. Тем не менее, вся эта история кажется Перси странной: ему кажется, что Темный Лорд вполне мог бы проникнуть в Министерство без особых проблем. Возможно, пророчество стоит в списке его приоритетов ниже, чем считают в Ордене, или Темный Лорд все еще слишком слаб для такого путешествия. Февраль сменяется мартом, и Барти не выдает больше ничего интересного, хотя Том с удовольствием слушает историю о том, как Барти вернул Темного Лорда к жизни. Том, кажется, наслаждается описанием несчастий Темного Лорда, как будто они доказывают, что он и только он — высшая часть его души. «По крайней мере, они нашли мою палочку», — пробормотал Том. «Но я не могу понять, почему им потребовалось столько времени, чтобы вернуть мне тело». «Думаю, им нужна была кровь Поттера». «Но почему?» — настаивает Том, сузив глаза. «В чем сила Поттера?» «Никто толком не знает», — признается Перси. «Если честно, он не самый искусный волшебник. Возможно, это была просто удача, хотя, как я уже говорил, мне рассказывали, что его мать наложила мощные кровные чары, чтобы защитить его». «Но чтобы защитить его от Убийственного проклятия? Если бы для этого требовалась только кровная плата, ни один Темный маг не позволил бы себе умереть от проклятия», — резонно возражает Том. «Есть пророчество, которое гласит, что мальчик, родившийся в конце июля, будет обладать силой, о которой не знает Темный Лорд», — осторожно говорит Перси. Он считает, что Том, скорее всего, узнает о пророчестве, и поэтому ему кажется, что лучше, чтобы Том услышал это от него, чтобы потом не смог обвинить его в хранении секретов. (Перси делает множество расчетов на этот счет поздно ночью в постели, когда он неизбежно не может заснуть). «Но он кажется вполне нормальным пятнадцатилетним мальчиком. Он, конечно, не идет ни в какое сравнение с вами, милорд». «Никто не сравнится со мной, — пренебрежительно говорит Том, сузив глаза. «Сила, о которой не знает Темный Лорд. Нет такой силы, которую бы я не знал». «Его мать была грязнокровой, — продолжает Перси. «А его отец — сильный светлый маг. Возможно, у них есть какая-то семейная магия, с которой ты никогда не сталкивался». Том не обращает на него внимания, задумчиво постукивая пальцем по губам. «Сила, которой не знает Темный Лорд. Это не может быть магия крови — я знаю о магии крови все, что только можно знать. Возможно, существует какая-то непонятная ветвь Светлой магии, но вся Светлая магия, с которой я сталкивался, явно уступала своим Темным аналогам. Если существовало пророчество, возможно, Дамблдор знал о нем и заколдовал мальчика…» Это интересный вопрос, и, пораженный интересом Тома, Перси проводит несколько дней, исследуя кровные защиты, чтобы определить, что именно Лили Поттер могла наложить на своего младенца-сына. Проблема в том, что, как говорит Том, если бы для спасения ребенка нужна была только материнская любовь, разве десятки детей не были бы живы? А еще у Гарри такая странная связь с Томом. Том узнает, что Гарри говорит на парселтанге, и проводит остаток недели в состоянии, которое можно охарактеризовать только как прострация, после чего требует, чтобы Перси тщательно исследовал родословную Поттеров. Они не могут найти никакого родства со Слизерином. Том даже выдвигает версию, что Лили Поттер могла быть ребенком изгнанного сквиба, что кажется Перси вполне правдоподобным, учитывая то, что он слышал о ее гениальности. В крови, безусловно, есть различия. «Если ты зачаруешь что-то своей кровью, то другому человеку это будет недоступно», — размышляет Перси, поднимая голову от толстого тома Люциуса. Том, который, кажется, никогда не спит, с интересом поднимает голову от своей книги. «И ты можешь наколдовать что-нибудь против грязнокровок, не так ли?» «Конечно», — соглашается Том. «И магглы». «А как насчет полукровок?» «Я никогда не пробовал и не встречал проклятий, предназначенных именно для полукровок». «Но, может быть, они накладывают чары, основанные на крови, буквальной крови, а не на статусе крови», — рассуждает Перси. «Все чистокровные — родственники, если зайти достаточно далеко в наши древа, и логика подсказывает, что и с полукровками дело обстоит так же. Только грязнокровки — это новая кровь». «Асфотен предполагает, что магия передается через кровь», — говорит Том, мгновенно готовый к дискуссии. Это то, чем Перси может искренне восхищаться в Темном Лорде: его понимание теории и широта знаний, не говоря уже о запоминании мельчайших деталей, просто необыкновенны. Перси качает головой. «Полагаю, — с сомнением произносит он. Такое ощущение, что ответ висит совсем рядом, как туман вокруг головы, и ждет, когда же он его увидит. «Я думаю, магия связана с твоей душой». Том поднимает бровь. «Продолжай». «Сквибы делят свою кровь со своими магическими братьями и сестрами», — замечает Перси. «У грязнокровок общая кровь с магглами». «Так что же обозначает душа?» Том бросает вызов. «Почему один из братьев и сестер должен быть неполноценным?» У Перси нет ответа на этот вопрос. Он подпер подбородок рукой, размышляя над этим. «Души обладают силой», — говорит он наконец. «Даже форма. Логично предположить, что даже между семьями могут быть небольшие различия, отклонения. То есть, Том, мы знаем, что ты намеревался создать шесть крестражей. Человек со слабой душой никогда бы не справился с таким бременем». Том постукивает пером по накрашенным губам. «Верно. Но интересно, зависит ли сила волшебника от силы его души или сила его души определяется силой его магии?» Перси задается вопросом, сколько раз он мог бы разделить свою душу, не сойдя с ума. Единственный интересный момент в феврале — когда Перси узнает от Седрика, что Рита Скитер опубликовала в «Придире» подробный рассказ о том, что произошло на кладбище. Воистину, это поражает воображение. Перси покупает номер «Придиры» в первый и, скорее всего, последний раз в жизни, перебирая в памяти, не совершил ли Гарри столь безрассудный поступок в первой временной шкале. Он смутно помнит, что Гарри дал спорное интервью; Фадж был в ярости, а на следующий день была произнесена речь, в которой Гарри изображали невменяемым лжецом, но Перси никогда не читал статью, о которой идет речь, и уж тем более не знал, что ее автором была Рита Скитер. Даже в этой временной шкале Перси, случайно поспрашивав окружающих, приходит к выводу, что большинство людей вообще не слышали о публикации статьи, учитывая, что средняя аудитория «Придиры» составляет около двадцати заблуждающихся волшебников. Перси не знает, как семья Лавгуд зарабатывает на жизнь, публикуя эту статью, но, возможно, у них есть семейные сбережения, на которые можно опереться. Конечно, они живут только в Оттери-Сент-Кэчпоул, поэтому не могут быть очень богатыми. Несмотря ни на что, сама статья — мучительно подробная. Перси читает ее с замиранием сердца. Он представляет себе каждую секунду: мрачное кладбище с величественным поместьем, зловеще нависающим над холмом; кольцо Пожирателей смерти в белых масках и капюшонах среди больших серых надгробий; черный котел, бурлящий, когда Петтигрю, не дрогнув, отрезает себе руку; и Темный Лорд, каким Перси помнит его в своих кошмарах, его пугающий змееподобный облик и высокий, жестокий голос. Что Гарри действительно сражался с Темным Лордом, в какой-то степени, и спасся… Гарри называл имена, от Люциуса Малфоя до семьи Гойлов и не только… Что палочка Гарри соединилась с палочкой Волдеморта и породила призраков его прошлого… Перси не может в это поверить. Он совершенно не может в это поверить. Он не может поверить, что все произошло так, как говорит Гарри, и не может поверить, что Гарри рассказал всему миру, что именно произошло. В чем смысл? Если бы Гарри всерьез собирался рассказать свою историю, разве он не выбрал бы другой журнал, а не «Придиру»? Хотя статью написала Рита Скитер, а она в последнее время ужасно молчалива, может быть, она проверяла детали рассказа Гарри, прежде чем публиковать его? Следующие несколько недель Перси снятся кошмары, в которых он видит Литтл-Хэнглтон, стон и скрип деревьев над головой, зеленую вспышку палочки Волдеморта, жесткий блеск в глазах Тома. Каждый раз он просыпается с колотящимся сердцем и обнаруживает, что его тело покрыто тонким слоем пота, а все простыни сброшены в беспорядке на пол. На этот раз он пишет письмо Гермионе, решив, что она, скорее всего, ответственна за эту статью, а не Гарри, и советует ей подумать о своем будущем. Это кажется Перси самым безопасным и наиболее оправданным: подумай о том, как твои действия отразятся на тебе после того, как ты покинешь Хогвартс. У Гермионы, как и у всех, будет мишень на голове, но у нее, в отличие от Рона, не будет волшебной семьи, к которой можно обратиться за помощью. Рон, он надеется, будет более критично относиться к своим поступкам или, по крайней мере, к их последствиям. (Амбридж появляется в кабинете министра, раздуваясь от негодования. Фадж, взглянув на нее, переходит в атаку, требуя объяснить, почему Амбридж не может контролировать своих учеников, несмотря на множество особых способностей, которыми она наделена. Перси пытается сдержаться, но он оказывается следующим, и Амбридж дает ему дозу веритасерума, чтобы выяснить, знал ли он о плане Гарри связаться с Ритой Скитер. К счастью, Перси даже не вспомнил о статье, поэтому он честно говорит, что и понятия не имел о том, что Гарри, Рон или Гермиона планируют подобную акцию, и, к еще большему счастью, Амбридж слишком разгневана, чтобы спросить его о чем-то еще, но легкость, с которой она подмешала зелье в его чай, его настораживает, и он решает улучшить свое обнаружение необнаруживаемых зелий. Сначала Обротное, теперь Веритасерум; что дальше, яд? И все же. Весь этот опыт выбивает его из колеи. Кажется, для обеих сторон очевидно, что он находится в центре всех планов Гарри или Пожирателей смерти. Амбридж так открыто нападает на него в Министерстве; Барти регулярно расспрашивает его о делах Ордена; все, даже Тонкс, с такой готовностью верят в худшее… Как он вообще может думать о том, чтобы сохранять это хрупкое равновесие? Он упадет, и очень скоро, и самое страшное — он почувствует, что падает, и не успеет наложить чары левитации до того, как врежется в пол внизу.) Остаток марта проходит в шквале указов. Фадж находится на грани объявления военного положения — это даст ему абсолютную власть, которой он так жаждет, но также потребует от него признать, что беспорядки, охватившие страну, являются основанием для военного положения, — и Перси с благодарностью пользуется этим предлогом, чтобы проводить как можно меньше времени вблизи Барти Крауча. В результате Перси составляет несколько указов, которые быстро принимаются по приказу Амбридж, а также несколько, которые тихо распространяются в Министерстве, как плесень сырым летом. Перси не знает, то ли Фадж берет пример с Амбридж, то ли Амбридж копирует методичку Министерства для использования в Хогвартсе, но как она создала небольшой отряд студентов-помощников, так и Фадж создает специальный отдел авроров, которые подчиняются непосредственно ему. Так же, как она нацелилась на профессоров, он начинает чистку рядов, ставя глав отрядов на испытательный срок и инициируя расследования их деятельности. Его власть растёт, а вместе с ней — слухи и недовольство. Все закончилось тем, что однажды днем Перси, в кои-то веки оставшись в кабинете один, исправляет грамматику в одной из запланированных речей Фаджа. У него есть чай и даже кусочек тыквенного хлеба из кафетерия, а поскольку все лишние вещи он перенес на стол Матильды, то наконец-то не чувствует тесноты и клаустрофобии. Фадж врывается в дверь, разрушая любой намек на спокойствие, которое Перси удалось вырвать из цепких лап своей жалкой жизни. Его глаза яркие и взволнованные, он дико окидывает комнату взглядом, прежде чем остановиться на Перси. «Идем, идем, Уизли, — задыхается он. «Долиш и Шеклболт уже в пути». «Куда мы едем, сэр?» «Нам понадобятся записи, — говорит Фадж, доставая пачку пергамента и чернил и вкладывая ее в руки Перси. «Записывайте все. Возможно, дело даже дойдет до суда». «Куда мы идем?» повторяет Перси, но получает ответ только тогда, когда Фадж тащит его к своему личному камину и бросает горсть порошка в него. Хогвартс, конечно же. Перси лишь смутно помнит этот день из первой временной линии; он помнит только, что Дамблдору удалось сбежать, а Фадж был в ярости несколько недель. Перси находился в середине затянувшегося приступа страдания, и соперничество между Фаджем и Дамблдором было неприятно, и он не хотел признаваться себе в этом по нескольким причинам. Он выходит из камина и входит в кабинет Дамблдора. Долиш и Шеклболт уже там. «Мистер Уизли, — холодно произносит профессор МакГонагалл. Перси вздрагивает, но Дамблдор даже не бросает на Перси мимолетного взгляда, предпочитая вместо этого пристально смотреть на Фаджа. «На этот раз мы поймали тебя, Альбус», — восторженно восклицает Фадж. «Уизли, готовься писать». Перси не обращает внимания на то, что они всегда могут использовать Омут памяти для получения доказательств, и вместо этого готовится делать записи, ожидающе подняв перо и пергамент в воздух. Он не мог запомнить эту сцену настолько хорошо, чтобы пытаться как-то манипулировать ею; ему придется молчать и быть послушным, как и в первый раз. Дверь открывается, и появляется Амбридж, толкая Гарри перед собой. Гарри вырывается из ее хватки, как только оказывается за дверью, но вид всех взрослых волшебников в комнате, кажется, останавливает его. «Так-так-так», — говорит Фадж, глядя на Гарри. Гарри поднимает подбородок и смотрит в ответ. «Он возвращался в башню Гриффиндора», — сообщает Амбридж, ее глаза горят от волнения. «Мальчик Малфой загнал его в угол». «Правда?» с благодарностью спрашивает Фадж. «Уизли, напомни мне сказать Люциусу, ладно?» Перси послушно нацарапывает запись, чтобы сообщить Люциусу Малфою, вздрагивая от пристального взгляда Гарри. «Что ж, Поттер. Полагаю, вы знаете, зачем вы здесь?» Гарри колеблется. «Нет», — наконец говорит он, глядя на Дамблдора. Перси тоже смотрит на Дамблдора, но его лицо остается спокойным. Фадж и Амбридж допрашивают Гарри, который категорически отрицает, что нарушил какие-либо школьные правила. Перси послушно записывает все это, наблюдая за Дамблдором сузившимися глазами, который вообще ни с кем не вступает в зрительный контакт. Чего он ждет, на что смотрит? Почему он не смотрит на Гарри? Перси переключает внимание, когда Амбридж вводит молодую кудрявую девушку, прячущую лицо в ладонях. Это девочка Эджкомб. Перси помнит ее мать: жестокая, тонколицая женщина, которая получает огромное удовольствие, создавая систему следящих чар для сети каминов после того, как Пожиратели смерти захватят Министерство. Она поднимает голову, и Фадж в шоке вскрикивает. Даже Перси вздрагивает. Пурпурные гнойники на ее лице — НАСТОЛЬКО — большие, воспаленные и выглядят ужасно болезненно. «Не обращай внимания на пятна, дорогая», — сурово говорит Амбридж сквозь рыдания девушки. «Энечефортула», — говорит Перси, прежде чем успевает остановиться. Все внимание переключается на него, и он слабым жестом показывает на лицо девушки. «Энечефортула. Скажи мадам Помфри. Она должна пробиться через Трансфигурацию и позволить ей вылечить пятна, как если бы они были… прыщами». На лице девушки написано потрясенное облегчение. МакГонагалл фыркает со стороны Гарри, а Перси бросает на нее вопросительный взгляд. Она, конечно, не согласится, чтобы студент был изуродован проклятием, которое она может легко отменить, только из-за политических ассоциаций студента? «Не обращай внимания на это», — шипит Амбридж, уже более решительно. Она выдыхает и поворачивается к министру, когда Эджкомб, кажется, не хочет говорить. «Тогда я расскажу историю». Гарри Поттер использует Выручай-комнату для обучения незаконной армии несовершеннолетних волшебников. Фадж вдыхает пьянящую радость: его мечта сбылась. Его явное ликование по поводу сложившейся ситуации ничуть не уменьшается, когда Дамблдор замялся, заявив сначала, что они не делали ничего противозаконного, а затем, что никаких последующих встреч не было. Перси начинает потеть, тихо и незаметно пристроившись в углу. Он надеется, что его имя, как и имя Седрика, не попало в их записи. «У вас есть доказательства того, что подобные встречи продолжались?» резко спрашивает Дамблдор, и Перси краем глаза наблюдает, как Шеклболт, будущий министр магии и наверняка член Ордена Феникса, проклинает ключевого свидетеля. Он поднимает голову и встречает потрясенный взгляд Перси. Медленно, нарочито медленно Шеклболт подмигивает. «Я спрашиваю, ходили ли вы на эти встречи в течение последних шести месяцев? Ходили, не так ли?» Амбридж спрашивает девочку во второй или третий раз. Эджкомб колеблется, а затем качает головой. Империус или просто Сбивающие чары? «Что вы имеете в виду, когда качаете головой?» требует Амбридж. «Мне кажется, ее смысл был совершенно ясен», — раздраженно говорит МакГонагалл. «За последние шесть месяцев не было никаких тайных встреч. Это верно, мисс Эджкомб?» Эджкомб послушно кивает. Империус, — решает Перси. И МакГонагалл должна знать. Конечно, она должна знать. Они только что наложили на студента Непростительное проклятие, чтобы Гарри Поттер не мог быть наказан за законное нарушение правил. Невероятно! Как бы сильно Перси ни ненавидел Фаджа, он не может не испытывать жалости к нему, поскольку начинает наталкиваться на неподвижную стену, которой является воля Альбуса Дамблдора. Даже когда Амбридж предоставляет список всех учеников, участвующих в клубе, с пометкой «Армия Дамблдора», Дамблдор выглядит удивительно безразличным, как будто она сама написала его. Стал бы он защищать любого ученика, если бы клуб основали Фред или Джордж, или даже Рон или Гермиона? А если бы Драко Малфой захотел научиться защитной магии? Любого другого студента исключили бы, а то и отправили в Азкабан, но только не Гарри Поттера. Перси смотрит на список и мрачнеет: надо будет поговорить с Седриком. Борода Мерлина. «Армия Дамблдора», — тихо произносит Фадж. Он смотрит на Дамблдора и протягивает список. «Армия Дамблдора, Альбус». Дамблдор забирает у Фаджа список и очень долго смотрит на него. «Что ж, игра окончена», — говорит он наконец. «Хотите ли вы получить от меня письменное признание, Корнелиус, или достаточно будет показаний перед этими свидетелями?» Перси начинает записывать то, что было сказано до сих пор. Однако сердце его не на месте: шок от того, что Альбус Дамблдор готов пожертвовать собой ради мальчика, переполняет его. Конечно, Дамблдор не намерен садиться в тюрьму, но то, что он вообще претендует на эту идею, просто замечательно. Шеклболт и МакГонагалл обмениваются взглядами, и даже обычно стоический Долиш выглядит потрясенным. «Вы замышляли заговор против меня», — кричит Фадж, а Дамблдор отвечает, как ему удобно, «Именно так». «НЕТ!» Крик Гарри застал их всех врасплох. Перси готов был поспорить, что Фадж вообще забыл о присутствии Гарри. Гарри тоже догадался об этом и не хочет, чтобы Дамблдор жертвовал собой. Слишком поздно, говорит Перси Гарри в своей голове. Дамблдор пожертвует всем, что ему нужно, чтобы ты преуспел в задании, которое перед тобой даже не ставили. «Замолчи, Гарри, иначе, боюсь, тебе придется покинуть мой кабинет». «Да, заткнись, Поттер», — рявкает Фадж, который выглядит так, будто представляет себе вид Дамблдора в цепях. «Так, так, так. Я пришел сюда сегодня вечером, ожидая исключить Поттера, а вместо этого…» «Вместо этого вы арестовываете меня. Это все равно что потерять Кнат и найти Галеон, не так ли?» Фадж, не замечая насмешки в тоне Дамблдора, в волнении поворачивается к Перси. «Уизли! Ты все записал, его признание, все, что он сказал?» «Да, сэр», — послушно говорит Перси. Это не имеет значения. Эти записи никто не увидит. «Все? О том, как он собирает армию против Министерства, как он дестабилизирует общество?» «Да, сэр». «Так, так. Отправь копию в Ежедневный пророк, Уизли. Если мы отправим быструю сову, то попадем в утренний выпуск!» Перси покорно кивает, но не делает ни малейшего движения, чтобы выбежать из комнаты, как он сделал в первый раз. Он собирается остаться до конца. Фадж бросает на него раздраженный взгляд, но награда за арест Дамблдора слишком ценна для него, чтобы тратить время на выговоры Перси. Вместо этого он обращается к Дамблдору. «Сейчас вас проводят обратно в Министерство», — говорит Фадж, и его голос дрожит от триумфа. «Там вас официально арестуют, а затем отправят в Азкабан дожидаться суда!» «Ах, — говорит Дамблдор, его глаза блестят. «Я так и думал, что мы столкнемся с этой маленькой загвоздкой». Фадж, кажется, почти не слушает, что говорит Дамблдор, представляя себе, скорее всего, завтрашний Пророк. «Ну… просто вы, кажется, пребываете в заблуждении, что я собираюсь… как это называется? Пойти тихо», — мягко говорит Дамблдор, и Перси, несмотря на себя, вынужден скрывать улыбку при виде выражения лица Фаджа. Долиш, молчавший до этого момента, делает шаг вперед и достает свою палочку. «Не глупите, Долиш, — говорит Дамблдор. «Я уверен, что вы отличный аврор — помнится, вы добились выдающихся результатов во всех своих ЖАБА, — но если вы попытаетесь… э-э… увести меня силой, мне придется вас ранить». Долиш, при всей своей незаурядности, переносит угрозы Альбуса Дамблдора с удивительным изяществом. Он моргает и смотрит на Фаджа, выражение лица которого ясно говорит о том, что его лояльность не распространяется на риск собственной жизнью, если только ему не будет отдан прямой приказ сделать это. Перси приходится скрывать ухмылку. Фадж достаёт свою палочку и выкрикивает команду аврорам, но Дамблдор действует быстрее — вспышка и взрыв света. Перси, поднявший защитный щит, как только вошёл в кабинет, избежагает оглушения, но Долиш, Амбридж, Фадж и даже Шеклболт неподвижно лежат на полу. «Отличный щит», — хвалит Дамблдор, и Перси начинает пялиться на него расширенными глазами. В прошлый раз он пропустил все это, и Фадж очень тихо рассказал о том, как Дамблдор вырвался из их лап. «Ты, конечно, понимаешь, что мне придется и тебя заколдовать». «Не сегодня», — вызывающе говорит Перси, хватаясь за свою палочку. Дамблдор улыбается про себя. «Однажды, мистер Уизли, нам придется побеседовать вдвоем. Думаю, история, которую вы расскажете, будет весьма примечательной. Теперь, Минерва, ты займешься всеми этими делами. Они скоро проснутся — ведите себя так, будто времени не прошло, они не должны помнить». МакГонагалл смотрит на Перси, а затем спрашивает Дамблдора: «Куда вы пойдете?». «Я не стану скрываться, — мягко говорит Дамблдор. «У меня много дел, Минерва, много тайн, которые нужно разгадать». «Профессор Дамблдор… — вмешался Гарри. Дамблдор наклоняется вперед и пристально смотрит на Гарри. «Послушай меня, — мягко и настоятельно говорит он. Перси едва слышит его слова. «Ты должен изучать Окклюменцию так усердно, как только можешь, ты меня понял? Делай все, что говорит тебе профессор Снейп, и практикуйся, особенно каждую ночь перед сном, чтобы закрывать свой разум от плохих снов. Скоро вы поймете, почему, вы должны пообещать это мне». Долиш стонет. Дамблдор вцепился в запястье Гарри. «Закрой свой разум», — шепчет он, и лицо Гарри судорожно сжимается, словно от боли. Дамблдор отпускает его и тянется к Фоуксу, исчезая во вспышке золотого света. «Где он?» кричит Фадж, моргая от затяжных вспышек света. «Куда он делся?» «Я не знаю!» кричит Шеклболт, вскакивая на ноги. Перси потирает виски, избегая чужих взглядов. Ему слишком о многом нужно думать. Остальные, кажется, и вовсе забыли о нем: Амбридж и авроры выскочили за дверь, как будто Дамблдор мог прятаться совсем рядом. Фадж двигается медленнее. «Боюсь, это конец Альбуса», — тихо говорит он Макгонагалл, которая отвечает ему презрением. Лицо Фаджа ожесточается. «Это не обязательно конец для тебя, Минерва. Уизли, идемте». «Я бы хотел проведать своих братьев, сэр», — говорит Перси. «Им нужен строгий разговор, сэр». Фадж горько смеется. «Похоже, вся эта чертова школа нуждается в строгом разговоре». Он медленно спускается по лестнице. На секунду в кабинете воцаряется тишина, а затем МакГонагалл качает головой. «Мы поговорим с вами, мистер Уизли», — говорит она, пристально глядя на него. «Думаю, вы понимаете, о чем». Перси молча кивает. «Отведите мистера Поттера обратно в башню Гриффиндора. Вы можете воспользоваться моим камином, чтобы уйти, как только закончите разговор с братьями. Я провожу мисс Эджкомб обратно в башню Рейвенкло». Гарри выглядит так же потрясенно, как и Перси. Он не возражает, пока Перси ведет его по коридорам. «Перси», — внезапно говорит он. «Что будет с Дамблдором?» «Ничего, — уверенно говорит Перси с уверенностью в завтрашнем дне. «Фадж будет слишком смущен, чтобы делать что-то официально. Он скоро поймет, что публиковать что-либо об армии Дамблдора было бы глупо. Кстати, Гарри, это было крайне опрометчиво с твоей стороны». Гарри сердито покраснел. «Мы должны научиться защищать себя!» «Не в этом дело», — говорит Перси, махнув рукой. «Я знаю об этом уже несколько месяцев. Кто, по-твоему, внес вклад в твои планы уроков? Мы с Седриком говорили о клубе с самого начала. Но, Гарри, за нами всегда кто-то наблюдает. Научись чарам приватности. Не устраивай незаконных встреч в тихом пабе, особенно если ты несовершеннолетний волшебник. Не пиши имена всех своих соратников на куске пергамента и не помечай его «Армия Дамблдора». " Гарри снова краснеет, но, предположительно, на этот раз от смущения. «А Гарри…» Перси колеблется. «Я изучал Окклюменцию, знаешь ли. Не знаю, как Снейп учит тебя, но полагаю, что не очень хорошо. Есть книги, медитативные упражнения, даже зелья можно варить, чтобы настроиться на нужный лад. Вы должны уметь расслабляться, позволять своей магии охранять ваши секреты, заставлять свои мысли принимать осязаемую форму. Это как Патронус или Анимагия». «Снейп просто говорит мне, чтобы я очистил свой разум», — сухо говорит Гарри. Скорее всего, Снейп не хочет, чтобы Темный Лорд видел, как он наставляет Гарри. Впрочем, как и Перси. «Так учись иначе, Гарри! Ты никогда не прикладывал усилий к учебе, но ты не идиот! Пользуйся библиотекой. И скажи Рону и Гермионе, чтобы они тоже выучили Окклюменцию. И Фреду с Джорджем». «Зачем им это?» «Гарри, — говорит Перси очень внимательно. «Подумай о том, что ты знаешь — что все вы знаете. Эта информация — валюта, ты понимаешь? Если кто-то схватит тебя, или Рона, или любого из них, он сможет вырвать твои воспоминания из твоего разума. Они смогут узнать, что ты планируешь, что ты подслушал. Они смогут определить, когда ты лжешь. Если ты так уверен, что Он вернулся, то веди себя соответственно и начинай готовиться к войне, а не к школьной битве». Гарри злобно смотрит на Перси, его челюсть отвисла, вероятно, он готов возразить, что готовится к войне. Затем он вздыхает и, кажется, сдувается. Перси позволяет ему уйти: еще один совет — и он рискует привлечь к себе слишком много внимания. Прежде чем вернуться в кабинет МакГонагалл, он вспоминает о своем обещании, данном Нарциссе, и разыскивает Драко Малфоя с помощью нескольких чар «Укажи мне». Драко невероятным образом оказывается возле ванной комнаты Миртл и смотрит на стену, где он когда-то смеялся при виде слов, написанных капающей кровью. «Уизли?» «Перси, — напоминает он Драко, который опускает палочку. «Тебе следует проверить мою личность, знаешь ли. Я как-то навещал тебя в больничном крыле, чтобы сказать, чтобы ты взял Арифмантику и Древние Руны». Драко закатывает глаза. «Почему ты здесь?» «Уверен, ты знаешь», — говорит он. Он кивает в сторону сияющего значка Драко. «Твой отец будет рад услышать о твоей инициативе». Драко ухмыляется, но кажется, что это пустой жест. Он выглядит усталым, гораздо более уставшим и поникшим, чем Гарри несколько минут назад. Перси не хочет спасать Драко Малфоя, но он обязан хотя бы попытаться проведать Нарциссу. И ему действительно жаль ребенка. Гарри пятнадцать, и ему позволено буянить, нарушать правила, незаконно заниматься магией вне школы и творить всякие другие глупости, пока он справляется с бременем Избранного. У Драко Малфоя в доме живет Темный Лорд. Когда он получит Метку, этим летом? Перси понимает, что у него нет выбора. Он понимает, что приходится выбирать между семьей и своими желаниями. Он понимает, что у него нет уверенности в том, что любой выбор будет правильным. «Что тебе нужно, Уизли?» раздраженно отвечает Драко. Перси обводит глазами коридор, а затем показывает головой в сторону ванной Миртл. «Мы можем поговорить, Драко?» Драко выглядит так, будто собирается отказаться, но Перси бросает на него взгляд, и Драко снова закатывает глаза и следует за Перси в ванную. «Это то место, где ты тусовался в школе?» «Перси!» восторженно говорит Миртл, срываясь с места, чтобы поприветствовать его. Драко фыркает, а Перси бросает на него уничтожающий взгляд. «Миртл, это Драко Малфой», — говорит он, представляя ее. Миртл делает учтивый реверанс, и Драко без энтузиазма склоняет голову в ответ. «Не могли бы вы оставить нас наедине?» «Я буду охранять коридор», — говорит она, хотя Перси прекрасно знает, что она подслушает, как только скроется из виду. Как только они остаются наедине, он обращается к Драко. Через несколько месяцев Драко снова отправится в логово зверя, но в то же время Перси не может оставить его без предупреждения и поддержки. «Ты знаешь Окклюменцию?» Драко моргает, а затем что-то в его взгляде заостряется. «Не особенно хорошо». «Изучай, — советует Перси. «До лета. Я занимался с Миртл. Она, конечно, не может ее изучать, но может помочь тебе с упражнениями». «С призраком?» «Призраки — хорошие друзья», — защищается Перси. «По крайней мере, Миртл — хороший друг. Она будет хранить твои секреты и никогда не осудит. С ней очень легко разговаривать». Драко поднимает бровь, но ничего не комментирует. «Зачем мне учить Окклюменцию?» «Драко, ты знаешь, кто сейчас находится в твоем доме?» Лицо Драко мгновенно закрывается, его непринужденно-насмешливое выражение стирается и сменяется пустой враждебностью. Перси понимает, что это означает «да». «Многое меняется, — осторожно говорит Перси. Хитрость заключается в том, чтобы говорить между строк, чтобы, если кто-то просмотрит воспоминания, он не решил, что Перси — предатель одной из сторон. «На самом деле, многое уже изменилось. Мы молоды, Драко, и наши родители делают за нас выбор, который мы не всегда хотим или хотим, чтобы они делали». Он поджимает губы, обдумывая, что сказать. «Да, твои родители — предатели крови», — огрызнулся Драко. «Мои, да», — признает Перси. Он не знает, добровольно ли Драко подписался на это дело или его заставили, но в любом случае он знает — или Гарри говорит, — что потом пожалеет об этом. «Послушай, Драко. Я просто хочу, чтобы ты знал, что можешь поговорить со мной или Тонкс, если так будет проще. Я не мои родители, а ты — не твои». Драко фыркнул и скрестил руки. В бледном и водянистом свете ванной комнаты он выглядит таким молодым и усталым. «Я не знаю, о чем я могу хотеть с тобой поговорить». «Может, и не о чем, но если ты захочешь, то всегда можешь позвать меня или Тонкс. Никто из нас не является отражением наших родителей. Я понимаю, какой выбор тебе придется сделать, и не собираюсь отговаривать тебя от него. Я просто выслушаю». Перси улыбается ему самой маленькой улыбкой. «Обещаю, я даже не буду давать советов». «Уизли, я едва знаю тебя, и даже я понимаю, что это невозможно», — огрызается Драко, но в его словах нет ни капли злости. Перси не знает, что именно он может сделать для Драко, но ведь Драко всего лишь мальчик, в конце концов. Перси полагает, что в худшем случае ему нужно будет с кем-то поговорить в ближайший год. Самым страшным его проступком в предыдущем времени было то, что он позволил Пожирателям смерти проникнуть в Хогвартс, но никто, кроме Дамблдора, даже не погиб. Миртл ждет всего несколько секунд после ухода Драко, прежде чем материализоваться в углу. «Что это было?» — восторженно говорит она, хлопая ресницами. «Заводишь друзей?» «Темный Лорд живет в его доме, с его матерью», — сухо отвечает Перси. «Если кому-то и нужен друг, так это ему». «Ты собираешься спасать людей от их ужасных судеб?» Миртл парит прямо перед его носом. «О, пожалуйста, Перси, давай. Мы станем героями. Может быть, мы даже получим орден Мерлина». «Не получим», — насмехается он. «И вообще, я бы даже не знал, кого спасать». Так много магглорожденных погибло — так много, что Перси даже не может представить, кто будет на пятилетней встрече выпускников. Умерли и полукровки, и предатели крови, и даже Слизеринцы, слишком медлительные или нерешительные, чтобы сказать «милорд», когда их просят. Родители и дети, а также те, кто остался без них. «И нам понадобится какая-то разведывательная система, — продолжает он после некоторого раздумья. Дома, куда их отправить, припасы, которые можно раздать. Невероятное количество золота. Может быть, фальшивые палочки и еда… конечно, зелья. Жаль, что ты не умеешь варить зелья сама, Миртл». Он поднимает глаза и видит, что Миртл молча наблюдает за ним. «Что?» «Ничего», — говорит она, ее голос мягкий. «Я просто скучала по тебе». «Я тоже по тебе скучал», — машинально отвечает он, и это действительно так. Просто возвращение в Хогвартс заставляет его почувствовать, насколько чужим и холодным может быть внешний мир, насколько одиноким он чувствовал себя в своей квартире, испорченной Томом Риддлом, и в Министерстве, кишащем Пожирателями смерти. Хуже всего то, что он знает, что это всего лишь преддверие того, что его ждет. Если он не предпримет быстрых действий, следующие два года будут еще ужаснее для тех, кто дожил до них. «Какие новости с фронта?» говорит Миртл, отдавая ему честь. Перси закатывает глаза, хотя ему приятно, что Миртл сегодня игрива, а не сентиментальна. «Ну, я сделал своему отцу защитный ритуал на магии крови, чтобы он не умер после того, как Нагини напала на него из-за того, что он охранял пророчество о Томе», — говорит Перси все разом. Миртл вздрагивает, но он не позволяет ей прервать его. Я полагаю, что один крестраж находится у Беллатрисы Лестрейндж, а другой — в месте, где вырос Том». Он сказал, что не успел сделать другие, хотя мы, конечно, не можем быть уверены». Миртл, как обычно, вникает в суть проблемы. «Ну, Перси, он наверняка тебе врет», — говорит она. «Послать тебя за Беллатрисой Лестрейндж? Я мертва уже пятьдесят лет, и даже я знаю, что это ужасная идея. Я помню ее со школы. Жестокая, надменная и красивая. Мальчишки бегали за ней по коридорам, хотя она также быстро проклинала их, как и спала с ними». Перси делает паузу. «Ты знала Беллатрису Лестрейндж?» «Она, конечно, никогда не приходила в мою ванную», — фыркнула Миртл. «Но многие другие девушки приходили. Девушки, чьи парни интересовались Беллой Блэк больше, чем следовало бы. Девушки, которых она обижала». «Ну да, — говорит он, отмахнувшись от этой мысли. «Я нашел человека, который знал Тома в детстве, и он отправил меня в огромные пещеры через океан. Почти наверняка там находится крестраж, хотя я не знаю, какой именно. Да, Миртл, это может быть ловушкой, но что, если нет?» «Ты должен взять Снейпа», — резонно замечает она. «Ты не умрешь, если будешь со Снейпом». Тогда им придется подождать до лета — хотя втайне Перси испытывает облегчение при мысли о том, что ему не придется возвращаться одному в эти мрачные холмы. «Какой он? Портрет Тома, я имею в виду». В раздумьях Перси подходит к раковине. «Честно говоря, не могу сказать», — говорит он, проводя большим пальцем по крану. «Дневник-Том был так полон индивидуальности. Он мог быть жестоким, да, но, по крайней мере, он чувствовал себя живым». Миртл и он оба приостановились, чтобы осознать ужасную иронию того, что он только что проговорил. «Да, ну, дневник-Том был намного моложе, и он был самым сильным крестражем, я полагаю», — говорит Миртл. «Но у портрета нет личности?» Перси думает о портрете Тома, который часами читает разрисованные книги в библиотеке или вычерчивает планы на исписанном пергаменте. Потом он думает о Томе, который учит его убивать мышей. «Он как будто ждет, какой личности я от него ожидаю», — говорит он наконец. «Такое ощущение, что он меньше заинтересован жить. Как будто он не так стремится сбежать с портрета». Миртл хмурится, размышляя над этим. «Может, он просто умнее, чем доверять тебе с такой готовностью. Может, он пытается повлиять на тебя каким-то другим способом». «Но он, кажется, даже не пытается манипулировать мной. Я унижаюсь, преклоняю колени и называю его своим Господином, а он просто улыбается. Я с яростью рассказываю о своих родителях, а он лишь смотрит снисходительно. Единственное, когда он, кажется, действительно реагирует на мои слова, — это когда я рассказываю о своих собственных планах». «Ему не шестнадцать, Перси, — разочарованно восклицает Миртл. «Он уже взрослый. Его не волнуют твои проблемы. Он не хочет видеть, как ты унижаешься». «Темный Лорд хотел, чтобы все пресмыкались», — утверждает Перси. «Он не Темный Лорд. Он просто — старший Том, который еще не слишком сошел с ума. Все, что он уважает, — это власть, Перси, ты же знаешь». «Может, мне стоит больше колдовать в его присутствии, — размышляет Перси. «Мне нужно сделать больше золота с помощью Камня. И я хотел сделать эти блокноты, чтобы поговорить со Снейпом». «Тебе нужно позаботиться о себе, Перси». Перси фыркнул. Позаботиться о себе — вряд ли. Что он должен делать — выходить на пробежку после ужина? Есть больше овощей? Перестать пытаться выудить правду из крестража Темного Лорда? «Я серьезно, Перси, — сурово говорит Миртл. «Тебе нужны друзья или хотя бы союзники. Похоже, ты только и делаешь, что сидишь в своей квартире и разговариваешь с Томом, или с Барти Краучем, или с Фаджем. Ты скоро сойдешь с ума». «С кем я должен разговаривать, Миртл? Ты здесь, в Хогвартсе, а Тонкс считает меня Пожирателем смерти», — говорит Перси, понимая, что в его тоне звучит нытье, но он не в силах остановить его. «Мои собственные родители ненавидят меня, да и братья не отстают. Если я кого-то вижу, Барти Кровавый Крауч спрашивает меня об этом на следующий день». «А как же ваши коллеги? Наверняка вы можете общаться с ними, не вызывая подозрений». Перси думает о Лиаме и вздрагивает. «Я назвал одного из них грязнокровкой», — негромко признается он. Ему не нужно поднимать голову, чтобы почувствовать на себе испепеляющий взгляд Миртл. «Я просто увлекся, думаю. Прости, Миртл». «Не передо мной ты должен извиняться», — сурово говорит Миртл. «И Перси, это только подтверждает мою точку зрения. Называть кого-то грязнокровкой? Это на тебя не похоже, и если ты не будешь осторожен, ты будешь так сильно притворяться Пожирателем смерти, что однажды проснешься и станешь им. Тонкс — метаморф, вы наверняка сможете найти способ встретиться. И Седрик, Седрик — он хороший. Или кто-нибудь из твоих бывших одноклассников — Лэндон, Марианна или Генри. Ты не одинок в этом мире, Перси». «Похоже, так оно и есть», — пробормотал он, опуская взгляд на грубый каменный пол. «Это не так», — решительно заявляет Миртл. Она делает паузу, а затем добавляет: «Перси, до того как ты приехал в Хогвартс… я была призраком уже пятьдесят лет. Я понимаю, что такое одиночество. Но ты напомнил мне обо всех призраках и портретах в замке и помог мне обрести уверенность в себе, чтобы протянуть руку помощи. Ты можешь сделать то же самое со своими друзьями. И если в твоей жизни не будет никого, кто напомнит тебе о необходимости соблюдать приличия и уважение, ты просто закончишь как Снейп». «Не дай Снейпу услышать это от тебя», — сухо пробормотал Перси, не желая признавать истинность ее слов. «Я не хочу сказать, что это оскорбление, — искренне говорит Миртл. «Я провожу много времени со Снейпом, ты знаешь. И мне грустно за него. Честно. Я стараюсь быть ему другом, потому что не думаю, что у него есть кто-то еще». Это сильно угнетает Перси, и он размышляет о своем будущем, слоняясь по Хогвартсу и пытаясь добраться до кабинета Снейпа, не привлекая к себе внимания. Возможно, они со Снейпом закончат одинаково: оба ненавидимые, оба озлобленные, оба без какого-либо смысла в жизни, кроме последней, срочной миссии. Второй мужчина невероятно вспыльчив и выхватывает у Перси Карту обратно, даже не спросив, как дела. Очевидно, ему поручено обучить Гарри Поттера Окклюменции, поскольку Гарри, похоже, видит пророческие сны о Тёмном Лорде. «Почему ему снятся эти сны, сэр?» осторожно спрашивает Перси посреди длинной тирады о многочисленных недостатках Гарри. Снейп бросает на него взгляд. «Думаю, это как-то связано с пророчеством», — говорит он гораздо более спокойным тоном, чем несколько минут назад. «Я еще не знаю, что именно, но я это выясню». Они назначают дату посещения пещер: вторые выходные июня. Перси полагал, что Снейп будет настаивать на более раннем визите, но, как язвительно замечает Снейп, они не знают, что именно изменится после Битвы за Министерство. Перси, к сожалению, не знает, что послужит причиной стремительного бегства Гарри в Министерство магии, но ему известно, что в результате погибнет Сириус Блэк, а этого, сурово говорит он Снейпу, они могли бы постараться избежать. (Снейп бормочет неприятное замечание о том, что нельзя менять временную линию, которое Перси игнорирует). Кроме того, что очевидно для них обоих: Темный Лорд окреп настолько, что начал сеять хаос в Британии, что Дамблдор скоро может быть полностью смещен Амбридж, что у них остается мало времени, чтобы нанести удар перед грядущими разрушениями, — им нечего сказать. Перси недолго думает о встрече с МакГонагалл, но после их последнего прохладного разговора считает, что безопаснее будет просто улизнуть обратно к воротам Хогвартса и аппарировать домой. Он напишет ей в другой раз, когда будет знать, что ей сказать. Он убеждается в правильности совета Миртл: вовлечение Тома в магические споры оказывается более эффективным, чем уговоры или жалобы. Он объясняет Снейпу свое желание сделать двойные блокноты, и Том охотно соглашается на это развлечение. Впервые Перси задумывается о том, как скучно было бы быть картиной. Может быть, в Хогвартсе, где залы полны портретов, которые нужно посещать, и детей, за которыми нужно шпионить, у портретов достаточно дел. Но Том кажется таким же запертым в одинокой квартире Перси, как и сам Перси. «У тебя нет такой жажды крови, как у большинства юных чистокровных наследников», — замечает Том однажды вечером, когда учил Перси накладывать необходимые чернильные чары на каждую тетрадь. При всех многочисленных тайнах магии некоторые из них поражают своей обыденностью. Чтобы на каждой книге появились слова, в ней должен быть заколдованный источник чернил. Перси задается вопросом, где хранятся чернила для дневника Тома, пятьдесят лет спустя, в пыльном флаконе, зачарованном на вечность. «Мне жаль?» «Тебе нет дела ни до магглов, ни до превосходства чистокровных, ни до чего-то плебейского», — легкомысленно объясняет Том. «Более сильный щелчок в конце, под углом влево». Перси снова пробует на клочке пергамента, который он использовал для тренировки. Чернильный колодец возле его стола стекает, а затем вырывается из-под пергамента. Он закатывает глаза и выливает их обратно. «Моя проблема в заклинании», — задумчиво говорит он. «Мы не хотим, чтобы чернила переходили в настоящую форму, по крайней мере, не сразу. Что же тогда меня волнует?» «Тебе нравится магия. Это все, что тебе нравится, не так ли». «Мне нравится моя работа», — автоматически отвечает Перси, хотя Том поднимает на него бровь и шумно выдыхает. «Ну, я думаю, мне могла бы нравиться моя работа, если бы у меня была другая работа». Другая работа в другом министерстве, где правят не дураки и не безумцы-убийцы. В каком мире ему предстоит жить, и он уже так близок к этому, что может почувствовать его вкус. «Значит, тебе не нужно быть главным?» Перси размышляет над этим. Когда-то он, скорее всего, согласился бы; он с неприятным чувством вспоминает, как нестерпимо ему нравился этот чертов значок старосты, как много для него до сих пор значит то, что из всех юных волшебников Хогвартса выбрали только его. Но в новом времени, задвинутый в тень, он не чувствует, что ему нужно быть главным. «Я хочу контролировать себя», — медленно, задумчиво отвечает он. «Свою судьбу, свой успех, свои поступки. Мне не нравится, что имя моей семьи может сдерживать меня, или мой возраст, или богатство, или что-то еще, помимо моих собственных заслуг. Но я не считаю, что мне нужно командовать другими, если они не лезут ко мне». «Значит, вы могли бы следовать за другим, если бы вам понадобилось», — легкомысленно, почти недоверчиво комментирует Том. Перси серьезно относится к вопросу, хотя, конечно, у Тома есть только один ответ. Но, к его удивлению и некоторому дискомфорту, ответ, который он дает, оказывается правдивым. «Я мог бы, если бы уважал его и не считал, что он будет стоять на пути к моим целям». «А что, если вы встанете на пути к достижению его целей?» «Не думаю, что стал бы», — честно отвечает Перси. Он не тратил слишком много времени на размышления о том, что он будет делать, когда его задание будет выполнено и он окажется заперт в этой временной шкале на всю оставшуюся жизнь, но он не был бы Перси Уизли, если бы не потратил некоторое время на планирование различных непредвиденных обстоятельств. «Я устал, Том. Все, чего я хочу, — это изучать магию и держаться в тени». «Почему-то я сомневаюсь, что вы будете довольствоваться этим вечно», — лукаво отвечает Том. Перси пожимает плечами. «Верно. Но пока что тишина и покой — это прекрасно». Фред и Джордж покидают Хогвартс устроив какие-то беспорядки, о чем говорит все волшебное общество, к большому сожалению его матери. Перси не утруждает себя тем, чтобы написать им. По крайней мере, он может быть уверен, что они не пропадут, а если он не справится со своей задачей, это все равно не будет иметь значения. Вместо этого он опускает голову и пытается решить, как убить Беллатрису Лестрейндж. Он уверен, что она находится в Малфой-мэноре, но Драко не пишет ему, как и Нарцисса. Перси отметает все безумные планы, требующие проникновения в Малфой-мэнор: он не глупец. Но, может быть, он сможет как-то отравить ее… убедить Драко подсыпать ей в чай пузырек… «Что ты замышляешь?» весело спрашивает Том. Перси вздрагивает и поднимает взгляд. Том сидит в кресле за своим столом и вертит в руках перо, как его дневниковая сущность играла со своей палочкой в воспоминаниях, которыми он делился с Перси. «Как бы вы убили человека, к которому у вас не было доступа?» осмеливается спросить Перси. «Она родственница моего друга, но очень могущественная. Она живет у моего друга, запертая в их поместье, и я не смею пытаться проникнуть туда». Том хихикает. «Очень любопытно. Кто это?» «Гипотетическое упражнение». Том бросает на Перси взгляд, но, похоже, доволен его игрой. «Ну, яд, конечно, — отравленные письма, отравленные подарки, отравленная еда. Можно подкупить или пригрозить кому-нибудь из домочадцев, хотя это рискованно. Если вы знаете, где он находится, то наверняка сможете проникнуть в поместье…» «Это очень старая и богатая чистокровная семья, — вклинился Перси. «Мне не пройти через их защиту. Это будут кровные чары». «Понятно». Том откинулся в кресле и задумчиво прижал к губам перо, которое держал в руках. «Ты можешь выманить ее, если знаешь, чего она хочет». Перси думает о Беллатрисе Лестрейндж. Он понятия не имеет, чего она хочет — кроме магии, власти и мести. Но в начале лета она приедет в Министерство. «Я не очень сильный дуэлянт», — признает Перси. «Если бы я все-таки выманил ее на поединок, что бы вы предложили?» «Ты не противостоишь ей, — говорит Том, как будто это очевидно. «Ты нападаешь из тени. Одно убийственное проклятие — это все, что тебе нужно, Перси. Она даже не должна знать о твоем присутствии». Одно убийственное проклятие. Перси бросает взгляд в сторону клетки, где он иногда держит мышей, чтобы потренироваться на них. Ему придется активизировать свои занятия, чтобы быть готовым к июню. «Почему вы пытаетесь убить эту женщину?» «У нее есть то, что мне нужно, — мрачно говорит Перси. Правда, правда, правда. Всегда правда. «Вы полагаете, что после ее смерти вещь перейдет к вашей подруге, — закончил Том, приподняв бровь. «Умно, я полагаю, хотя я предостерегаю вас от того, чтобы полагаться на цепь обстоятельств. Я считаю, что… лучше, почти всегда, просто решить проблему самому». В любом случае, размышляет Перси, внимательно кивая, когда Том начинает читать ему лекцию об истории Убийственного проклятия, он скорее предпочтет попытать счастья с Нарциссой, Драко, Андромедой или Тонкс — даже с Сириусом Блэком, чем с Беллатрисой Лестрейндж. *** Апрель 1996 года Дорогой Перси, Пожалуйста, поговори с мамой. Она плачет почти каждый день. Я могу многое простить тебе, сын мой, но мне трудно понять, почему ты так жестоко обращаешься со своей матерью. Она любит тебя и хочет для тебя самого лучшего. Папа Стрелка горестно хмыкает, когда Перси поджигает письмо. Перси держит свою квартиру в строжайшей чистоте, все важные записи — в зачарованной сумке и всегда при себе, а все остальное надежно хранится в Гринготтсе. Он не хочет оставлять что-то, что может его компрометировать, если кто-то проникнет в его квартиру и найдет что-то уличающее. «Мой отец», — говорит он в ответ на поднятую бровь Тома. «Он не мог понять, почему я хочу помогать министру, а не снимать сглаз с маггловских предметов. Видимо, моя преданность карьере доводит маму до слез». «Просто убей их», — говорит Том. Перси удается сдержать дрожь, которая проносится по его телу. «Дамблдор защищает их лично», — говорит он честно и, как он надеется, достаточно убедительно, чтобы Том не вздумал преследовать их, если у него когда-нибудь появится такая возможность. «Я просто не понимаю. Я могу простить своему отцу интерес к магглам… они чем-то похожи на животных, а некоторым людям нравится изучать животных, не так ли? Но чего я не могу понять, так это почему они хотят заставить меня идти по их стопам». «Они тоже были гриффиндорцами?» Перси заметил, что Том склонен задавать этот вопрос Перси, независимо от того, кто является темой его рассказов. Его сверстники тоже так делают, по крайней мере, в годы, следующие за окончанием школы. Но большинство людей перестают так открыто интересоваться факультетами к тому времени, когда они становятся ровесниками Тома. Он кивает. «Вся моя семья». «Каково было в Гриффиндоре?» Четырнадцать лет Перси провел в гриффиндорской башне, и первое слово, которое приходит ему на ум, — «Одиноко». Затем он добавляет, чувствуя, что это описание немного несправедливо: «Но не в Хогвартсе. Я не знаю, как это объяснить, но в Хогвартсе были моменты, когда я чувствовал себя… безграничным, наверное. Но это редко совпадало с моментами, когда я лучше всего осознавал, что я гриффиндорец». Он поднимает взгляд, и, к его удивлению, Том смотрит на него с блеском понимания в острых голубых глазах. «Временами я чувствовал то же самое по отношению к Слизерину», — непринужденно говорит портрет. «Но не в Хогвартсе». «Каково это — знать, что ты происходишь из Слизерина?» осмеливается спросить Перси. «Уизли — это Священные Двадцать Восемь, но лишь значит, что я точно знаю, от кого я произошел, и это не повод для гордости, если говорить начистоту. Со стороны Прюэттов все немного лучше, но это не сравнится с происхождением от самого Слизерина». Том проходит через знакомый цикл «напряжение — расслабление», который обычно следует за тем, как Перси сообщает, что дневник-Том доверил Перси секрет, который диадема-Том, конечно, не подумала бы выдать. На этом разговор часто заканчивается, но, возможно, у Тома хорошее настроение, потому что он решает ответить на вопрос. «Когда я был моложе, меня это… успокаивало», — задумчиво говорит Том, сведя нарисованные брови вместе. «Что-то, что объясняло бы мой очевидный магический талант, знание того, что я намного больше, чем мои неразумные сверстники. Но когда я вырос, я понял, что мой талант — мой собственный, и хотя я достоин продолжать наследие Слизерина, я ни в коем случае не обязан ему своей силой». Перси кивает. Для него это вполне логично, и в каком-то смысле отражает то, что он иногда чувствует по поводу своего собственного статуса путешественника во времени. Конечно, в течение нескольких лет его преклонный возраст мог объяснить относительную легкость, с которой Перси овладел магией, но он уже давно считает, что все его последующие достижения принадлежат только ему. *** Один интересный случай происходит в конце апреля: Молли Уизли, явно находясь в отчаянии, заставляет Тонкс доставить Перси огромное количество домашней еды, а также строгое напутствие, что теперь он должен чувствовать себя обязанным отвечать на письма своей матери. «Ты стала такой… предательницей», — неприязненно говорит Перси Тонкс, и она бросает на него ответный взгляд, а ее волосы вспыхивают от темно-синего до черного. «Как будто ты можешь читать мне лекции о том, что я предательница», — отвечает Тонкс и, развернувшись на пятках, устремляется прочь. Перси внезапно захотелось выбросить всю еду, но это не отличается практичностью, поэтому он забирает все блюда в квартиру и питается ими в течение полутора недель, стараясь не чувствовать ни тоски по дому, ни долга перед матерью, доставившей столь неожиданный подарок, пусть и при самых неблагоприятных обстоятельствах.