A Study of Resonance

1998- (Перси 22 и 35 лет, Северусу 37, и оба пытаются приспособиться к жизни после войны) Примирение Перси с матерью идет ему на пользу, так решил Северус в последующие дни. Внешне он не меняет своего поведения, и большая часть усталости, которая собирается в темные тучи под его глазами, продолжает давить на кожу с каждым днем. Однако что-то меняется в том, как Перси держит себя, - какое-то ослабление плеч или расслабление губ, - и это говорит о том, что разговор с матерью хотя бы немного облегчил его бремя. Северус рад. У него нет привычки вспоминать о собственной матери - хотя в кулинарной книге, которую они с Перси почти закончили, он время от времени натыкается на записи, сделанные ее острым почерком, - поправки к рецепту или замечания, - но со зрелостью человека, которому почти сорок лет, он может признать, что хотел бы попрощаться с ней, хотя бы раз. Эйлин Принс мало что сделала для него, но в то же время она сделала все возможное, чтобы оградить его от тлеющей ярости и громогласных приступов насилия Тобиаса. Она учила его основам программы первого года обучения в Хогвартсе маленькими, скрытыми вспышками неповиновения на протяжении всего его детства, так что он легко сдал письменные тесты, когда наконец поступил. Это оказалось небольшим благословением, учитывая, что на первом курсе у Северуса почти не было времени на учебу, поскольку большую часть времени ему приходилось тратить на отражение атак неприятных соседей по комнате, которые не были склонны принимать полукровку с маггловской фамилией в качестве сверстника. Спустя десятилетия Северус до сих пор не знает, облегчила ли ему жизнь дружба с Лили или усложнила. Конечно, в первые несколько лет, когда они с Лили могли регулярно встречаться в многочисленных укромных уголках, которые замок Хогвартс предоставлял своим обитателям, он полагался на ее дружбу, ее понимание, ее все более нелепые предложения заколдовать случайные места для сна, а не возвращаться каждую ночь в свою враждебную комнату. Северус до сих пор помнит ее широко раскрытые глаза, когда она пыталась убедить его перенести свои вещи в чулан для метел у основания башни Гриффиндора. Несмотря на все их ухищрения, ни одна из сторон не смогла полностью скрыть свою дружбу от сверстников, что, как теперь признает Северус, вызвало непропорционально сильную месть со стороны слизеринцев и гриффиндорцев, в то время как Лили осталась относительно невредимой. Однако для него это того стоило. Это стоило того, чтобы научиться застилать свою кровать, защищать свои вещи с помощью Темного ритуала, поднимать невербальный щит и держать его почти постоянно обернутым вокруг своего тела. Стоило оправдываться перед однокурсниками, выслушивать их непристойные предположения о том, почему Северуса часто можно найти в чуланах для метел и заброшенных классах, продолжать работать с Лили на Зельях, даже когда Слизнорт расхваливал её за его успехи. (Лили, при всей своей силе в Чарах, не была особенно искусна в тонком искусстве Зелий, но как Северус мог обижаться на неё, когда мог сидеть рядом с ней по два часа за раз, вдыхать цветочный аромат её волос и пользоваться её безраздельным вниманием, пока он старательно объяснял, почему смешивание лунных бобов с подсолнухами приводит к летучей реакции?) А когда до Хэллоуина остаются считанные дни, Северус не может не думать о Лили, причем постоянно, до такой степени, что это почти отвлекает. Почти восемнадцать лет Северусу удавалось держать свои мысли о Лили под контролем, позволяя себе болезненную роскошь каждый вечер тихо рассказывать ей о своем дне или иногда рассказывать о том, чего добился ее идиотский сын, несмотря на другую половину своего генофонда (Джеймсу он рассказывал только о многочисленных неудачах Поттера). Лили, твой сын попал в команду по квиддичу на первом курсе. Лили, твой сын сражался с василиском ради своих друзей. Лили, ваш сын учуял дворнягу, несмотря на целый замок профессоров Хогвартса, пытавшихся его уберечь. Лили, твой сын сражался с Темным Лордом и выжил, и не один, а два раза. Лили, твой сын умер за нас, и я больше не могу его ненавидеть, и я не знаю, что делать без тебя. Дружба Перси с Поттером столь же разочаровывает, сколь и необъяснима для Северуса, который может нехотя признать, что Поттер приближается к чему-то, напоминающему зрелость, но не может понять, почему Перси полурегулярно переписывается с ним по совам. Северусу до сих пор не дает покоя мысль о том, что Перси попросил Поттера отвезти его домой, что Поттер нашел его после исчезновения, когда Северус не счел нужным преследовать Перси после его бегства из Министерства. Северус не видит большого сходства между Поттером и Перси, и ему хотелось бы, чтобы Перси тратил свое время на более продуктивные дела. Поэтому для него стало неожиданностью, когда Перси объявил, что не собирается идти на празднование Хэллоуина вместе с семьей. Северус ожидал, что он проведет там большую часть дня, оставив его наедине со своими личными страданиями, а на самом деле он рассчитывал провести вечер без присмотра, чтобы напиться до полуночи, а затем, пошатываясь, подняться наверх, как это было принято в ночь на Самайн. "Почему?" подозрительно спрашивает Северус, ища жалость на бесхитростном лице Перси. Перси пожимает плечами. "Не думаю, что у меня хватит на это сил", - объясняет он, что было его стандартным оправданием для всего, что он не хочет делать. Северус внимательно смотрит на него, но не видит никаких других мотивов, скрытых за блеском очков Перси. "Ваши родители ведь не отменили приглашение?" Северус никогда особенно не любил Молли и Артура Уизли, но и не испытывал к ним особой неприязни, и он был начеку на случай, если они снова пустят в ход оружие против своего злосчастного сына. Перси качает головой. "Нет", - подтверждает он, и едва заметная улыбка играет на его губах, как будто он по-прежнему удивлен тем, что его родители хотят общаться с ним. Северусу хочется закатить глаза. Он считает, что Перси слишком быстро простил Молли Уизли, учитывая ее непростительное недоверие к сыну. По крайней мере, для Молли и Артура должно было быть очевидно, что Перси действует из отчаяния или, по крайней мере, из желания обмануть, и Северус не считает, что стыд - это хоть какое-то оправдание для того, чтобы избегать разговора с Перси на протяжении стольких месяцев. Девочка Тонкс набралась храбрости гораздо раньше, чем два непревзойденных гриффиндорца и все дети Уизли. "Но я думаю, что вечер будет сосредоточен вокруг Гарри, а я не знаю, хватит ли у меня сил на это". Такое объяснение больше устраивает Северуса, который не может представить себе худшей участи, чем оказаться в ловушке с семейством Уизли и их прихлебателями, пока Поттер вспоминает о своих родителях. Но это немного нарушает планы Северуса: хотя он видел, как Перси балуется коктейлями ручной работы или бокалами красного вина, он знает, что Перси не одобряет обильных возлияний и, конечно же, не захочет оставлять Северуса одного в такой эмоционально насыщенный вечер. Весь оставшийся день Северус старается обеспечить им нормальный распорядок дня, подчеркивая, что не собирается заливаться слезами при первом же напоминании о Лили. Он заставляет их совершить привычный поход в магазин и даже впервые дает Перси деньги, наблюдая за тем, как Перси путается в маггловских купюрах. Они заходят в небольшую местную библиотеку, где библиотекарь - древняя женщина, которая, к сожалению, помнит Северуса с юности, - тепло улыбается им, как и каждый раз, когда они заходят вместе, и показывает Северусу коллекцию научных журналов, которую она для него бережет. Пользуясь случаем, Северус пролистал книгу по маггловской химии - предмету, который он иногда упоминал, но никогда не изучал в полном объеме, пока Перси проводил вечера за чтением детских романов, таких как "Аврор Эдриан". Честно. Северус не видит в этом ничего интересного, но Перси прочитал четыре книги из этой серии, а Тобиас Гринграсс недавно прислал ему еще шесть из своей личной коллекции. Они, наверное, как и положено, заканчивают книгу его матери о французской кухне, готовя последние два рецепта на обед, а затем на ужин, и Северус закрывает книгу с некоторой торжественностью, несмотря на себя. Его мать никогда не готовила для него по этим рецептам - хотя он помнит несколько десертов, если заставит себя вспомнить раннее детство, - и он не может не задаваться вопросом, является ли эта книга пережитком первых дней ее брака или последних дней ее жизни. Возможно, французская кухня была попыткой молодой Эйлин привнести изысканность в ее неожиданно угрюмый брак - Тобиас, молодой лихой солдат, был бы далеко не таким, как Тобиас, угрюмый фабричный рабочий, десятилетие спустя, - или попыткой повзрослевшей Эйлин вернуться к своему чистокровному прошлому после смерти Тобиаса на шестом курсе Северуса. Когда-то семья Принцев была очень известной. Возможно, Эйлин обедала этими блюдами и когда-то вынашивала мысль о том, чтобы накормить ими своего сына. "Спасибо, что поделился со мной этими рецептами", - серьезно говорит Перси, у которого, видимо, сложилось впечатление, что это блюда юности Северуса, и их совместное приготовление было делом великой важности. "Это дало мне возможность исправить твои плохие кулинарные навыки", - холодно отвечает Северус, чтобы избежать дальнейших эмоциональных заявлений, но Перси лишь усмехается, как будто оскорбление не произвело на него никакого эффекта. Северусу все труднее разбирать настроения Перси: то ли он продолжает пребывать в депрессии, то ли в гневе и целеустремленном решении, то ли подражает более жизнерадостному мальчику, каким он был до Тома. Северус не знает, является ли способность Перси плавно переходить от одной крайности к другой положительной - кажется, что это должно быть лучше, чем в первые дни, когда Перси большую часть дней проводил в депрессии, - или отрицательной, и должен ли Северус делать что-то еще, кроме как отвечать добром на добро, когда он может. (О том, продолжает ли Северус пребывать в депрессии, он не задумывается. Временами он тоже чувствует себя раскрепощенным, в животе появляется легкость, как, например, когда Перси начинает весело подтрунивать над его собственным приготовлением ингредиентов, но иногда ему кажется, что его ноги сделаны из свинца, как, например, когда он идет в гостиную после ужина и устраивается в кресле без бокала вина под боком). Но Перси удивляет его. Он выходит из гостиной ровно на столько, чтобы Северус успел сделать вывод, что Перси тактично оставил Северуса в покое до конца вечера, но затем возвращается с хрустальным графином янтарной жидкости - отличное виски, судя по запаху, когда Перси осторожно откупоривает крышку, - и двумя стаканами. "Министр", - говорит Перси в ответ на короткий недоуменный взгляд Северуса. "А набор графинов - от Яксли, если ты можешь в это поверить. Не совсем подходящий подарок, но либо он думал, что я не знаю, что лучше, либо не знал". "Я не знал, что ты общался с Корбином Яксли", - хмурится Северус, наблюдая за тем, как Перси осторожно отмеряет две щедрые порции виски. Северус с удовлетворением отмечает, что даже без магии Перси может отмерить на ощупь точное количество унций, хотя он с недоумением наблюдает, как Перси почти доверху наполняет каждый стакан. Возможно, Перси больше соответствует первоначальным планам Северуса на этот вечер, чем Северус думал, хотя Северус не верит, что Перси не покончит с собой, пытаясь угнаться за способностью Северуса потреблять большое количество алкоголя, отточенной за почти четыре десятилетия жизни. Северус чувствует себя более недовольным, чем следовало бы, услышав, что Перси снова общается с некоторыми из своих не слишком приятных компаньонов, хотя, учитывая, что Корбин стал самопровозглашенным защитником спасителя Волшебного мира, Северус полагает, что такие отношения не являются публично неприемлемыми. А вот стоит ли Перси общаться с Корбином - это уже другой вопрос. Перси осторожно подносит бокалы к Северусу, вручает один, а второй аккуратно ставит на подставку, которую он балансирует над книгами, которые продолжает не читать. Северус уже давно решил не поднимать этот вопрос, рассматривая их постоянное присутствие рядом с креслом Перси как маленькую победу, но он смотрит на уравновешенный стакан с неодобрительным выражением лица, хотя Перси никогда не проявлял склонности к опрокидыванию вещей, которой в избытке обладали некоторые из его братьев и сестер. (Джинерва и Уильям были лучшими после Перси в Зельях, хотя ни один из них, похоже, не ценил это искусство). "Я подумал, что мы можем выпить за Лили", - говорит Перси, его голос слегка дрожит при этом имени. Северус замечает, как румянец заливает его шею и нижнюю часть щек, и надеется, что его собственное лицо не выдает того волнения, которое немедленно вспыхивает при произнесении ее имени в его голосе. "И Регулус. И Люциус, если хотите". "И твоему другу, Лэндону Гринграссу", - тихо добавляет Северус. Перси вздрагивает при этом имени, но торжественно кивает, его глаза ярко блестят за стеклами очков. К чему Северус так и не смог привыкнуть, так это к его легкости в обращении со слезами, к тому, что он не стесняется показывать свои эмоции. Тобиас Снейп втоптал бы своего сына в грязь, прежде чем позволил бы ему открыто плакать, но Северус не считает намек на слезы, собирающиеся в глазах Перси, таким уж немужественным, как это сделал бы его отец, если бы увидел. "Тетушка Мюриэль и Андромеда научили меня произносить почетные тосты, - говорит Перси, поднимаясь со своим бокалом и обращаясь лицом к камину, который возбужденно потрескивает и хлопает перед ними, словно чувствуя его намерения. "Поэтому я не могу сказать, какой из Старых Путей следует за этим. То, что они согласились с ним, говорит о том, что он общий для обеих сторон, что, как мне кажется, вполне уместно для этой ночи". Северус наклоняет голову и присоединяется к Перси, так что они стоят плечом к плечу, согретые лишь их общим присутствием и мерцающим пламенем. Перси выпрямляется, протягивает свой бокал и начинает говорить на уверенной, звонкой латыни, его губы произносят слова так, словно он регулярно общается на латыни, а не на английском. По позвоночнику Северуса пробегает дрожь, когда он слышит, как голос Перси приобретает официальный, древний оттенок, и, хотя они находятся в маггловском доме и тостуют без магии, Северус чувствует, как волосы на его затылке поднимаются, как будто они находятся в присутствии древней магии пещер. Его магия шипит и кружится вокруг него, реагируя на изменения в атмосфере, пока Перси продолжает, призывая богов древности почтить жертвы их соотечественников, благословить их переход в загробный мир, отомстить их врагам и восстановить справедливость в их семьях. Северус никогда не обучался Старым Путям, хотя и учил латынь где-то между третьим и четвертым курсом Хогвартса, но слова показались ему знакомыми, правильными, словно взывающими к какому-то инстинкту в его груди, как лай собак за золотым рогом, ликующий клич армии на разбитом берегу древнего пляжа, торжественное, настойчивое пение круга магов с поднятыми к небу руками. А затем Перси начинает произносить имена умерших мягким, нежным тоном, так что дрожь, зародившаяся на шее Северуса, пробегает по позвоночнику. Он произносит их полные имена, и у Северуса что-то сжимается в животе, когда он слышит Лили Джозефин Эванс Поттер, когда он понимает, что Перси специально для этого тоста узнал второе имя Лили. В голове Северуса возникает образ не рогов, не солдат, не героев, а мягкого тихого света луны, сияющей над спящим полем, каждая травинка которого покрыта расплавленным серебром, хотя прошло уже много лет с тех пор, как Северусу доводилось останавливаться и замечать траву под ногами. "Теперь наливаем виски в огонь", - тихо говорит Перси, сжимая пальцами стакан. В отражении преломленных хрустальных форм глубокое сияние пламени, кажется, охватывает руку Перси, и Северус чувствует, как его собственные пальцы начинают гореть в знак сочувствия. "В жертву тем, кого больше нет с нами. Мы можем попросить загадать для них желание, которое успокоит их души, где бы они ни находились". Северус сглатывает. Чтобы загадать желание Лили, где бы она ни была, чтобы подвести итог буйству в его сердце, он почти патетически благодарен, когда Перси делает шаг вперед и начинает подливать воду из своего бокала в пламя. Тонкая струйка жидкости, попадая на потрескивающие поленья, испускает в воздух аромат специй. "Лэндону Тобиасу Гринграссу я желаю, чтобы он обрел постоянство в мире после этого", - тихо произносит Перси, пока огонь раздувается вокруг его подношения. Он снова подносит бокал к своему телу, и Северус замечает, что часть виски осталась, закрутившись на дне бокала. Северус прочищает горло и делает шаг вперед, регулируя поток виски так, чтобы у него тоже оставалось немного, на случай, если в ритуале есть какая-то второстепенная часть, которую Перси не раскрыл. "Регулусу Арктурусу Блэку я желаю, чтобы он нашел признание в мире после этого", - говорит Северус, думая о мальчике, которого он когда-то знал, с горящими серыми глазами и дерзкой улыбкой, так отчаянно желавшего показать себя, что он присоединился к Темному Лорду, а затем предал его. "Люциусу Абраксасу Малфою я желаю, чтобы он обрел утонченность в мире после этого". Люциус ухмыльнулся бы, если бы мог это слышать, и это кажется подходящим способом почтить его память. Затем, пересохнув во рту, Северус заставляет себя продолжить, обращаясь мыслями к Лили, к теплу ее улыбки, к тому, какой холодной она была, когда он нашел ее, к тому, как ее сверкающие рыжие волосы были похожи на кровь в свете свечей в комнате. "И... и для Лили Джозефины Эванс Поттер я желаю, чтобы она нашла... покой в мире после этого". К своему ужасу, Северус чувствует, как его собственные глаза начинают наполняться слезами, хотя он, конечно же, не плакал с того ужасного Хэллоуина, с тех пор как осознал всю глубину своих неудач, смирился с тем, что убил своего лучшего друга, основываясь лишь на собственной уязвленной гордости и ужасном высокомерии, что Альбус обещал спасти ее и все же позволил ей умереть, чтобы мальчик жил, а Темный Лорд был повержен. Но он не жалеет о сказанном. В жизни Лили было много всего, но она никогда не была спокойна, что Северус видит в своем сыне, в его постоянной потребности искать развлечений, борьбы или отпущения грехов. Лили жаждала большего, лучшего, нового будущего, но так и не получила его, потому что он украл у нее все ее будущее и оставил умирать в холодном, пустом доме. Перси снова делает шаг вперед, и Северус пользуется возможностью сердито смахнуть слезы. Перси смотрит в огонь и говорит: "А Тому Марволо Риддлу я желаю, чтобы он обрел свободу в мире после этого". Когда Перси поворачивается лицом к Северусу, отходя от костра с опустевшим бокалом, Северус замолкает под взглядом печали, отразившейся на его собственном лице, и безграничного понимания, вспыхивающего между ними ярче, чем огонь, который все еще пляшет у их ног. Это потрясает Северуса и укрепляет его, и он делает шаг вперед, прежде чем успевает пожалеть о своем поступке, и выливает последнюю порцию в пламя, произнося едва слышным голосом: "А Альбусу Персивалю Вульфрику Брайану Дамблдору я желаю, чтобы он нашел счастье в мире после этого". И когда Северус снова поворачивается к Перси, он смотрит на него глазами, затуманенными слезами, и обнаруживает, что не может чувствовать себя смущенным, не в тепле огня и не в тепле взгляда Перси. И хотя Северус не позволяет слезам упасть, когда спустя несколько часов он ложится в постель, трезвый, не считая одного стакана виски, он обнаруживает, что его горло и грудь расслаблены, как будто он выпустил всхлип, который оставался полузакрытым в его горле весь остаток вечера. *** Декабрь 1998 года Ничего внешне не меняется между Перси и Северусом после того, как Перси осмелился предположить, что Северус оценит его усилия по поднятию тоста за мертвых, кроме того, что Перси чувствует осторожную уверенность в том, что Северус оценил его усилия, и это знание, кажется, меняет все. Это меняет ситуацию, по крайней мере, для Перси, который обнаруживает, что может хоть немного расслабиться в присутствии Северуса. Знание того, что его мать не ненавидит его, и что его старый профессор хотя бы немного заинтересован в том, чтобы он стал ее студентом, и что даже Северус оттаял от жара костра - все эти достижения трещат и хлопают в груди Перси и ослабляют пепел, застрявший в его горле. В первый раз, когда он дразнит Северуса, не в силах удержаться от смеха над выражением лица Северуса, когда Перси застает его с одной из книг о приключениях Лэндона, он сразу же напрягается, ожидая, что Северус поджав губы, сердито выбежит из комнаты. Однако после секундного колебания Северус лишь с досадой пожимает плечами и вновь возвращается к роману, сосредоточенно читая его, что Перси расценивает как победу. Взамен Перси берет один из его дневников по Зельям и, к своему удивлению, обнаруживает, что тот по-прежнему увлечен Зельями, и вот уже проходит два часа, а оба мужчины все еще погружены в свои противоположные материалы для чтения. Перси расслабляется, и, возможно, жизнь в доме Северуса - это продвинутая форма обучения, потому что, когда он расслабляется, кажется, что Северус тоже расслабляется. Но Перси не может полностью расслабиться, поскольку ноябрь стремительно движется к декабрю и неизбежному завершению этого странного, беспрецедентного года. Предложение МакГонагалл - пока еще не сделанное, по крайней мере, не лично - звучит в его голове, как и почти виноватое осознание того, что с каждым днем, покрытым легкой пылью довольства, Перси обнаруживает, что внутри себя он жаждет чего-то большего. Это не Северус. На самом деле, когда Перси думает о предстоящих месяцах, ему очень трудно, если вообще возможно, представить себе жизнь без Северуса, или, по крайней мере, без его язвительного юмора и многострадальной поддержки. Но не Северус делает его жизнь такой маленькой. После изучения журналов по Зельям Перси снова начинает обсуждать теорию с Северусом, и эти дни наполняют его оттенком прежней яростной ликующей радости, когда он приходил на занятия с мрачной решимостью преуспеть в задаче, которую поставил перед ним Северус, и каждая уступка профессора наполняла его радостью. И дело не в соседстве, и не в магглах. Прожив среди них более девяти месяцев, Перси обнаружил, что магглы мало чем отличаются от всех иностранных волшебников, которых он встречал, а в чем-то даже больше похожи на него, чем на них. Конечно, половина их разговоров в магазинах ничего не значит для Перси, как будто они говорят на отдельном языке, лишь номинально родственном английскому, и их акценты отличаются как от шикарных чистокровных тонов Малфоев, так и от веселого деревенского говора Диггоров. Тем не менее, многие из встреченных магглов нравятся Перси, и, судя по тому, что он узнал об их культуре, они живут богатой и сложной жизнью, содержащей головокружительное количество ссылок на темы, которые Перси едва может понять, и имеют дело с политическими проблемами и финансовой необеспеченностью. Но в то же время Перси не может допустить мысли о том, чтобы заняться чем-то еще. В последнее время даже вытащить себя из дома, чтобы повидаться с Тонкс, Биллом или даже родителями, - это утомительно, по-настоящему утомительно, так что, когда он возвращается, ему остается только тащить себя в постель. Но он устал спать и устал ничего не делать, так что временами он чувствует себя зажатым между двумя импульсами, и его тело медленно расплющивается под действием его двойных желаний. Вернуться в Хогвартс в качестве ученика нового типа, оказаться так близко к магии, которая когда-то была его родовым правом... Сможет ли он это вынести? Перси не привык к отсутствию магии, но ему удавалось не зацикливаться на ней, но в замке, наполненном волшебством, такое было бы невозможно, даже если бы Перси смог преодолеть воспоминания, которые Хогвартс до сих пор вызывает у него и которые порой вплетаются в его кошмары. Миртл была бы там, и МакГонагалл, и Седрик, но и василиск, скользящий под землей, тоже. Перси поговорил бы с Северусом о своей дилемме, но, хотя Перси расслабился, а Северус, в свою очередь, расслабился, в действиях Северуса ощущается странное подводное течение, словно он скрывает за собой тихий и спокойный океан, который, тем не менее, без жалости утащит нарушителя в свои глубины. Северус возвращает Перси тетрадь со связками, которую тот принимает с хмурым видом, словно Северус хотел намекнуть, что ему не придется разговаривать с Перси, если тот отправится в Хогвартс. Северус без спроса делает пачку галлеонов и передает их Перси в прочном мешочке из драконьей кожи - столько галлеонов, чтобы Перси мог проучиться в Хогвартсе целый год, не обращаясь за деньгами в Гринготтс. И, что кажется худшим оскорблением для Перси, Северус ремонтирует свой старый хогвартский сундук, который в миниатюре пролежал у изножья кровати Перси много месяцев, и нейтральным тоном предлагает выбросить все, что Перси может больше не найти нужным. "Я еще не решил, поеду ли я", - огрызается Перси. Вид старого заветного хогвартского сундука резко и нежелательно нарушает спокойное одиночество его дня. По лицу Северуса видно, что он считает предрешенным, что Перси примет предложение МакГонагалл, и Перси безрезультатно открывает и закрывает рот, не в силах сформулировать, почему он не хочет вернуться в священные залы обучения, которые долгие годы были его единственным убежищем. "Вы вернетесь". Предположения Северуса раздражают Перси, и он, взяв себя в руки, произносит: "Если вы не хотите, чтобы я был здесь, то должны сказать об этом прямо, а не прибегать к таким мерам, как эти". "Ты можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, - ровно отвечает Северус, - но ты должен принять решение тщательно, Перси. Ученичество у Минервы сгладит многие пути на твоем пути, которые грозят быть опасными". Перси понимает, что Северус имеет в виду, и хотя Северус ему не верит, он не так оскорблен мыслью о жалости МакГонагалл, как все ожидали. Перси не владеет магией, а значит, он не сможет ни учиться дальше в университете после окончания ученичества, ни преподавать в учебном заведении, ни практиковать то, что он предложил. Однако МакГонагалл очень уважаема в своей области, и ее покровительство ему может помочь во многих отношениях. И все же что-то застревает у него в горле и не дает произнести вслух то, чего, похоже, ожидает Северус: что он вернется в Хогвартс и они оба снова останутся одни. Нынешний декабрь выдался мягким, зимний солнечный свет струится в окна Перси - он до сих пор не купил шторы, так что каждое утро он просыпается вместе с солнцем, хотя часто задерживается в постели на несколько часов, наблюдая, как краски неба исполняют свой медленный тающий танец, приближая день, - и Перси не может избавиться от ощущения, что год уже закончился и из бесплодной коричневой земли начинает прорастать весна. Погода словно издевается над ним, чтобы в резкой форме сообщить, что весь остальной мир вышел за пределы своих штормовых порывов и он мог бы наслаждаться солнечным теплом, если бы только смог заставить себя выйти на улицу. И когда в конце семестра МакГонагалл просит Северуса о помощи, чтобы усилить охрану после того, как студенты покинут замок, Перси задумывается о том, чтобы снова остаться дома. Если он увидит МакГонагалл, та будет настаивать на своем, а Перси все еще не знает, что сказать. Наконец он качает головой и заставляет себя встать. Он не может говорить о своих чувствах с Северусом, только не с Северусом в странном, ломком настроении, как будто Перси решил уйти и умереть и никогда больше с ним не разговаривать. Почему он не должен говорить с МакГонагалл? Через несколько минут после их появления в кабинете МакГонагалл Северус оправдывается и выходит из комнаты, на его лице застывает запретительная гримаса. Перси смотрит ему вслед, чувствуя себя наказанным, что, конечно, нелепо. Северус должен быть счастлив, что Перси пришел с ним и столкнулся со своим будущим, а не злиться на него. "Итак, - говорит МакГонагалл, ее голос тщательно нейтрален, - могу я спросить, как проходит жизнь с Северусом?" На секунду Перси вздрагивает, но когда он поднимает взгляд на МакГонагалл, в ее глазах появляется юмор, и он позволяет себе расслабиться и улыбнуться. "Пытаюсь", - сухо признает он. "Северус, кажется, в последнее время очень на меня обижен. Мне кажется, он хочет, чтобы я ушел, но не может понять, как мне об этом сказать". "Северус - очень замкнутый человек", - соглашается МакГонагалл, и Перси старается не замечать, как Дамблдор притворяется спящим, вместо того чтобы слушать. "Удивительно, что он вообще позволил вам войти в свой дом". Перси хочет что-то сказать, но не может понять, что именно, поэтому лишь пожимает плечами и отвечает: "Он был очень приветлив, но я не виню его за то, что он снова захотел уединиться". (Но разве он не винит Северуса? Разве он не злится на то, как явно Северус хочет с ним попрощаться? Перси с силой отгоняет от себя эту мысль. Он не будет думать о прощании с Северусом до тех пор, пока в этом не возникнет необходимость, пока он не примет окончательное решение). "Кстати, об уединении, - говорит МакГонгалл с легкой иронией, и Перси ухмыляется, заметив рябь недовольства на накрашенном лице Дамблдора, - я подумал, что мы могли бы переехать в мой старый кабинет". "Вы все еще глава Дома Гриффиндор?" "Пока что, - говорит МакГонагалл, вставая и направляя их за дверь и вниз по винтовой лестнице. "Среди профессоров нет ни одного подходящего гриффиндорца, если вы можете в это поверить". Возможно, слишком много гриффиндорцев этого возраста погибло в последней войне, - не удержался Перси, мысленно перебирая список профессоров, пока они шли к кабинету МакГонагалл у основания Гриффиндорской башни. Конечно, среди преподавателей гораздо больше рейвенкловцев и слизеринцев, хотя, возможно, это объясняется различиями в карьерных целях. Большинство соседей Перси по дому не особенно стремились к собственным урокам, не говоря уже о том, чтобы учить других. Ее кабинет выглядит точно так же, как помнит Перси, хотя, конечно, прошло много лет с тех пор, как он в последний раз видел свет, проникающий через окна. Заняв место перед ее столом, он сразу же расслабился. "Я не могу найти другого профессора трансфигурации, которому я бы доверила это место", - хмыкает МакГонагалл, нащупывая пачку имбирного печенья. "Доулиш подал заявку, если вы можете в это поверить. Мне пришлось сказать ему, что студенты вряд ли примут его лидерство, не после фиаско с Долорес, будь прокляты его десять отличников". Перси рассеянно улыбается, но ничего не отвечает. Его внимание привлекло большое прямоугольное окно справа от него: это заколдованное окно, поэтому большую часть его пребывания в Хогвартсе оно было направлено на поле для квиддича, либо для развлечения МакГонагалл, либо для того, чтобы она могла следить за травмоопасными практиками, но с тех пор она направила его на проблемную границу палат, где Перси может разглядеть Северуса, идущего по невидимой тропе, его глаза отслеживают какой-то результат заклинания, который Перси не может увидеть. Северус направляется к той же роще деревьев в Запретном лесу, что и раньше, и всего в нескольких метрах от него - размашистые ветви ивы. По тому, как маленькая фигурка Северуса с каждым шагом вгрызается ногами в землю, Перси понимает, что он все еще расстроен. "Мистер Уизли, - резко произносит МакГонагалл, как будто ему одиннадцать лет, и его внимание возвращается к ней. Он послушно выпрямляется. Знакомый запах имбирного печенья и крепко заваренного чая только усиливает иллюзию того, что ему снова семнадцать и он ждет, когда она рассмотрит его последнее предложение. "Спасибо, что сопровождаете Северуса сегодня. Я знаю, что возвращение в Хогвартс может стать для вас испытанием". "Северус упомянул, что вы хотели бы поговорить со мной", - вежливо, но твердо говорит Перси. У него было довольно много времени, чтобы обдумать предложение МакГонагалл, и хотя его все еще охватывает нерешительность, он считает, что готов, по крайней мере, услышать от нее, что она может думать, чтобы принять решение с открытыми глазами. МакГонагалл одобрительно кивает. "У меня есть к вам предложение, и я прошу вас не отмахиваться от него". Она колеблется, а затем твердо смотрит ему в глаза. "Я хочу, чтобы вы вернулись в Хогвартс и прошли стажировку под моим руководством. Я прошу вас рассмотреть эту возможность по трем причинам: во-первых, я искренне верю, что ваши идеи в области Трансфигурации и магии души новы и способны значительно продвинуть эту область вперед; во-вторых, я думаю, что возвращение в Хогвартс в качестве стипендиата даст вам чувство завершенности и возможность исцелиться; и в-третьих, завершение ученичества в Хогвартсе откроет для вас двери, которые иначе остались бы закрытыми". Первая реакция Перси - вспышка уязвленной гордости, которая тут же побуждает его возразить, что он не нуждается ни в жалости, ни в безопасном месте для исцеления. Вторая реакция более приглушенная, и он с горестным облегчением качает головой, услышав все это в столь явном виде. Конечно, МакГонагалл считает, что у него есть что-то ценное с академической точки зрения; она бы не сделала ему предложение, если бы не считала, что у него есть знания, которыми стоит поделиться. Но, разумеется, она не стала бы возобновлять предложение без причины, как сказал Северусу Перси, и она, по-своему, преподнесла ему подарок. "Честно говоря, профессор, я не знаю, чем хочу заниматься", - признается Перси, как и пять лет назад, сидя в этом же классе в теплый день под конец семестра. Ее удивленное моргание говорит о том, что она ожидала большей вспышки, и Перси, несмотря на себя, испытывает облегчение от того, что Северус так рано раскрыл ее намерения, и он смог разобраться в своих чувствах за несколько месяцев, а не секунд. "Я очень ценю это предложение и не собираюсь отказываться от него, но в то же время у меня есть некоторые... сомнения по поводу возвращения в Хогвартс". "В этих залах обитают призраки", - соглашается МакГонагалл, ее глаза удивленно понимают. "И еще больше их увековечено в портретах на наших стенах. Я понимаю вашу нерешительность, мистер Уизли, но могу вас заверить, что со временем вы снова будете чувствовать себя в замке комфортно". "Дело не в этом". "Вам не нравится само мое предложение?" МакГонагалл наклоняется вперед, между ними витает аромат чая. "Мистер Уизли, уверяю вас, я искренна, когда говорю, что считаю, что ваша работа может оказать влияние на наше общество". "Нет, дело не в этом", - объясняет Перси так же бесплодно, как и в своих мыслях. Он колеблется, смотрит на своего величественного профессора и простецки говорит: "Это все, чего я когда-либо хотел, профессор. У меня нет моей магии, и я бы солгал, если бы сказал, что меня не беспокоит завершение ученичества без нее, но дело и не в этом". "Перси, ты можешь говорить прямо - и можешь называть меня Минервой, если осмелишься", - тихо говорит МакГонагалл, и Перси улыбается без юмора. Он бы говорил прямо, если бы мог, если бы мог распутать путаницу в своем сознании и определить истину. "Я давно считаю себя вашим наставником и буду рада помочь вам обдумать это решение. Вам не нужно давать мне ответ сегодня..." "Я устал", - признается Перси, и ему хочется опуститься в кресло и раствориться в полу. Он бросает взгляд на окно, за которым все еще виднеется Северус - крошечная фигурка, молча изучающая разноцветный результат заклинания. Это то, что он не может сказать Северусу, который даже в состоянии покоя часто переполнен энергией, сосредоточенностью и направленностью, но Перси легче сказать МакГонагалл, которая всегда была для него маяком поддержки. "Я не знаю, хочу ли я учиться... чему-нибудь, независимо от предмета. Я читал детские книги, профессор". Он качает головой, избегая ее взгляда, продолжая наблюдать за тем, как Северус черпает магию из земли. "Я не умею колдовать, и, кажется, я дошел до того, что могу изучать ее, не чувствуя себя... обделенным, или, по крайней мере, не чувствуя безнадежности. Но я не могу представить себе, как я приеду в Хогвартс и буду просыпаться каждый день, и закончу курс обучения, и снова стану студентом. Я не могу этого сделать. Я вообще ничего не могу делать, но я так устала чувствовать себя измотанной". МакГонагалл печально вздыхает, и когда Перси оборачивается к ней, то с удивлением видит, что она выглядит так, словно чувствует ту же усталость, которая сковывает каждое его движение, словно преждевременно тянет его кости к земле. "Тебе не нужно ничего делать, мой мальчик", - говорит она, и Перси моргает от этого ласкового слова, которое он никогда не слышал от МакГонагалл. Даже его имя было незнакомо из ее уст, и он подумал бы, что ему привиделся мой мальчик, если бы не увидел скорбный наклон ее бледных морщинистых губ вниз. "Вы можете отдохнуть, если это действительно то, чего вы хотите". "Но я не могу отдыхать всю оставшуюся жизнь", - говорит Перси тоненьким голоском, чувствуя, как его желудок болезненно сжимается от желания сделать именно это. "Однажды вы попросили меня поверить вам, если вы придете ко мне с невероятной историей", - тихо говорит МакГонагалл, и Перси сразу же напрягается от непривычной грани в ее тоне. "Ты не приходил ко мне с такой историей, Перси, но я все же узнала ее и понимаю, почему ты не мог довериться мне раньше. Но, пожалуйста, поверь, что я вижу картину в целом, когда говорю, и прошу тебя прислушаться ко мне, как к твоему наставнику, профессору и женщине, которая имела удовольствие видеть, как ты становишься способным и прекрасным молодым человеком. Ты больше никому ничего не должен, Перси Уизли. Ты ничего не должен ни своей семье, ни своим сверстникам, ни Гарри Поттеру, ни даже Северусу Снейпу, и уж точно не мне". "Я не понимаю, о чем вы говорите, профессор", - с тревогой произносит Перси, ощущая, как настойчиво блестят ее глаза. Неужели его мать рассказала МакГонагалл о его секрете? А... а Северус? Знала ли она, что он путешествовал во времени, или же имела в виду лишь малую часть общей картины, на которую она намекнула? Когда МакГонагалл снова наклоняется вперед, он вдруг видит в ней намек на солдата, которого он видел в Северусе, и даже в Флитвике, когда тот торжественно рассказывал классу о своем опыте применения защитных чар во время Первой войны волшебников, и в Дамблдоре, и не раз. Он видел намек на ту же жесткую сталь в своей матери, которая, как могла, защищала семерых детей от войны, и в Тонкс, которая умела владеть своей палочкой лучше, чем большинство волшебников, которых Перси когда-либо встречал, и в Миртл, которая при всей своей юности была на целую душу старше даже его. "Я говорю, что вы прожили свою жизнь в соответствии с правилами, которые установили для себя в одиннадцать лет, и выполнили задачу, которая была слишком велика для одного человека", - точно и намеренно говорит МакГонагалл, и Перси чувствует, как внутри него поднимается импульс к бегству. Он сжимает пальцы на ногах, стараясь сохранить безучастное выражение лица, но трудно без эмоций смотреть на грубую честность своего бывшего профессора. Что она знала? Что знали другие? Он чувствовал себя незащищенным, испуганным, охваченным клаустрофобией и отчаянием. "Профессор..." А потом Макгонагалл улыбается, и Перси чувствует, что горло больше не сжимается, и он снова может дышать благодаря теплому пониманию в ее глазах. "Тебе осталось прожить третью жизнь", - мягко говорит она, и он яростно кусает губу. Значит, она знала, сказала ли ей его мать или Северус, и она тоже не убегает при виде него и не требует, чтобы его заперли за грехи. "И я чувствую, что ты не знаешь, что хочешь с ним делать, и, признаться, надеюсь, что ты вернешься в Хогвартс. Но ты должен делать то, что, по твоему мнению, сделает тебя счастливым, Перси. Это самая большая храбрость, которую я могу от тебя потребовать, - сделать выбор в пользу собственного счастья и быть уверенным в нем". Голос Перси дрогнул, когда он спросил: "А что, если я ошибусь?" "Тогда ты выбираешь снова, и выбираешь по-другому". МакГонагалл тоже смотрит в окно, он провожает её взглядом, и они вместе в молчании наблюдают за прямыми линиями тела Северуса, который ходит взад-вперёд, бормоча про себя что-то сложное в уме. "Это будет самое трудное, что ты сделаешь, но ты должен научиться доверять себе и прощать свои ошибки, если хочешь пройти через это, Перси". Очень долгое время они молчат, и Перси замечает, что его внимание привлек Северус. Северус торопливо читает свои заклинания; Перси видит его торопливость в быстрых, резких линиях его палочек, и у него мелькает мысль, что, возможно, Северус торопится, чтобы вернуться домой раньше Перси, и тогда он сможет в полном порядке собраться у камина, чтобы услышать, что скажет Перси. Но Перси все еще не знает, что ответить. Он чувствует себя зажатым между этими вариантами: старинным величием Хогвартса и всем тем, что он представлял для него во всех сферах, где жила его душа, и тихим домашним одиночеством дома Северуса, который ощущался как дом больше, чем где-либо еще, по крайней мере, в этой жизни. Как он может объяснить кому-либо, что если мысль о возвращении в дом Северуса заставляет его чувствовать себя маленьким, замкнутым и странным образом разочарованным в себе, то мысль о возвращении в Хогвартс вызывает у него необъяснимое чувство того же самого? В окне мелькнул отблеск, и Перси наблюдает, как капля с верхней трубы зацепилась за гребень окна и скатилась по стеклу, прежде чем магия поймала ее и развеяла. Возможно, Миртл поймет, что Перси ничего не может поделать, но ни один из этих вариантов не похож на жизнь вообще или, по крайней мере, на жизнь, в которой он был бы счастлив. Он не может вспомнить, когда в последний раз был по-настоящему счастлив. Он никогда не был счастлив с Томом, по крайней мере, без соответствующей тревоги, которая завладевала его сердцем. Он никогда не был счастлив в Хогвартсе, по крайней мере, не более нескольких минут за раз, не без груза предстоящей войны, который постоянно витал у него в голове. И уж тем более он никогда не был счастлив в Бэрроу, с этим постоянным напряжением между ним и его семьей, с ощущением, что что-то в нем не принадлежит ему полностью. Что значит для него счастье? Как он узнает его, когда оно наступит? Если бы он мог снова заглянуть в свою душу - Перси вцепился в камень, даже когда его глаза следили за Северусом, когда тот приостановился в своих движениях и посмотрел на замок, словно почувствовав внимание Перси, - был бы это по-прежнему Хогвартс, или берег реки, или что-то совсем другое? Поможет ли это ему понять свое счастье, то, чего жаждет его душа, разрыв, который он разорвал собственными руками? Если он не знает, каково это - быть счастливым, как он может быть уверен в правильности сделанного им выбора? "Северус уходит?" МакГонагалл спрашивает, привлекая внимание Перси, и он видит, что Северус убрал свою палочку и начал прогуливаться по территории, но не в направлении Большого зала. Он идет к большим железным воротам, которые распахнутся от его прикосновения и впустят его в Хогвартс. "Он не мог закончить ремонт за такое короткое время". "Он уезжает без меня", - говорит Перси, и в одно мгновение он понимает, что хрупкость, которую он чувствовал со стороны Северуса с той ночи Хэллоуина, была вызвана тем, что Северус заставлял себя попрощаться, но не был рад этому. Это было так странно для Перси, ведь Северус любил его, возможно, даже заботился о нем. Разве он не сказал об этом Перси под принуждением? Северус прощался с Перси, снабжая его блокнотом, галлеонами и сундуком для начала ученичества не потому, что хотел, чтобы Перси уехал, а потому, что верил: он помогает Перси поступить правильно, чертов идиот. Перси никогда не просил его о помощи, о чем-то, кроме тихого покоя и поддержки, но Северус никогда не мог удержаться от того, чтобы не сунуть свой большой нос в те сферы жизни Перси, которые его не касались. Разница лишь в том, что сейчас, наблюдая за его болезненно маленькой фигуркой, пересекающей территорию, Перси впервые подумал, что, возможно, Северус вмешивается в его жизнь, потому что заботится о Перси. Возможно, потому что они друзья. И это, как ничто другое, ярко вспыхивает в его груди и побуждает его вскочить на ноги. Перси оборачивается к МакГонагалл, которая выглядит так же, как и всегда, хотя и более усталой, возможно, и более старой, и говорит настоятельно, как будто краткий миг ясности, который принесло ему уходящее тело Северуса, может исчезнуть в любой момент: "Я не хочу ни того, ни другого, профессор". МакГонагалл хмурится. "Что тебя сдерживает, Перси?" "Абсолютно ничего". Перси качает головой, и недоверчивый смех грозит вырваться из его тесной груди. "Я не могу оставаться здесь, профессор, и вернуться тоже не могу". Он делает паузу, ожидая другого вопроса, но МакГонагалл закрыла рот и спокойно наблюдает за ним. Под ее взглядом он выпрямляется, впервые за все время пребывания в ее кабинете чувствуя, что ему не просто одиннадцать лет и что, возможно, однажды он сможет стать равным ей. Робко, но вызывающе пожав плечами, он продолжает: "Я никогда не жил дальше этой точки, ни в одном из временных периодов, и я понятия не имею, чего хочу, но я знаю, чего не хочу". "И что же?" Профессор МакГонагалл спрашивает, приподняв бровь. "Умереть так, как будто я никогда не жил", - говорит Перси и думает о Миртл, о ее улыбке, о том, что она продолжает расти и меняться даже после смерти. Это дает ему силы признать: "Профессор, я нервничаю, когда говорю вам "нет", но в то же время я не чувствую страха". "Хорошо", - свирепо говорит МакГонагалл и тоже встает, ее чай и печенье остались недоеденными. Ты заслужил право говорить "нет", Перси". "Я хочу совершенно новую арену", - говорит он, качая головой, и в тот момент, когда слова покидают его рот, он понимает, что это правда. Вернуться в Хогвартс в третий раз, снова прожить свою жизнь так, словно он может переписать ее в третий раз, и потратить остаток жизни впустую, боясь даже прочитать книгу, не решаясь проснуться до рассвета и поприветствовать мир, как это было с тетушкой Мюриэль во время летнего солнцестояния... Я хочу быть свободным, думает он про себя, и что-то внутри него сгорает от этой мысли. И вот, не задумываясь, он бежит, словно снова стал рысью, перебирая четырьмя лапами, а его сердце бьется в первобытной радости. Он скатывается по пяти лестничным пролетам из кабинета МакГонагалл в Большой зал, и лестница стремительно и со скрипом качается ему навстречу, чтобы он не сбивался с шага. Он прорывается сквозь толпу призраков, которые рассыпаются в солнечном свете, как брызги на берегу ручья, и, свернув за угол и выбежав во двор, оставляет их позади под возмущенное бормотание. После стольких месяцев бездействия его грудь горит от усилий, но он заставляет себя идти дальше, хотя и медленнее, остро чувствуя, что если Северус сегодня уйдет из Хогвартса без него, то какое-то заклятие между ними будет разрушено, и Перси никогда не сможет сказать то, что рождается у него в груди. Вниз по территории, слева - хижина Хагрида, в его саду гиппогриф с любопытством поднимает голову, когда Перси проходит мимо. Вниз, мимо Распутной ивы, чтобы свернуть направо на маленькую тропинку, по которой шел Северус. Через Запретный лес - высокие обручи поля для квиддича, виднеющиеся за его пределами, и мимо холма, где Перси упал в обморок на первом курсе, пытаясь вызвать валуны. А потом ворота Хогвартса оказываются в поле зрения, и Перси набирает последнюю скорость, его сердце бьется и вырывается из груди, и он с ликованием думает о том, что он - рысь, он учуял цель, и его мир сузился до одной лишь цели... -И он едва не врезается в Северуса, который поворачивается с заклинанием на устах, толстые веревки которого связывают Перси и бросают его на землю. "Что, во имя Мерлина, ты делаешь?" прорычал Северус, сердито нависая над ним. "Это что, какая-то чрезвычайная ситуация, из-за которой ты должен был наброситься на меня, как чертов игрок в регби?" Болезненно одетый в мантию, Перси совино подмигивает Северусу с земли и задыхается: "Регбист?" "Маггловский спорт", - поясняет Северус, нахмурившись. На секунду он задумывается о том, чтобы оставить Перси на мокрой траве, как рождественскую индейку, но затем неохотно отпускает его и бесстрастно наблюдает за тем, как Перси поднимается на ноги. Помассировав руки, Перси хмуро смотрит на Северуса. Он ненавидит это чертово заклинание. "Ты собирался уехать", - коротко объясняет Перси, и вся его восторженная радость покидает его тело, пока Северус смотрит на него, не впечатленный. Когда Северус молчит, Перси продолжает, и его щеки начинают наливаться горячей кровью: "Без меня". Северус поднимает бровь. "Я могу отправить тебе твои вещи". "Я не останусь, Северус". Перси на мгновение зажмуривает глаза от досады, ему нужна секунда, чтобы оценить свое тело, пот, выступивший на лбу и собравшийся в подмышках, и усталое биение сердца. Бежать было приятно, хотя Перси никогда не любил физические упражнения, бежать по территории, не задумываясь о том, как быстро добраться до Северуса. "Ты не счастлив в моем доме". Перси вытирает лоб тыльной стороной рукава, ощущая неловкую смесь жары с холодом - одна из причин, по которой он предпочитал оставаться дома в зимние месяцы в Шотландии. "Я не буду", - просто соглашается он, и, поскольку он следит за этим, он успевает заметить удивленное вздрагивание, прежде чем Северус скроет это выражение. (Перси хотел бы поразмыслить, почему все ожидают от него столь эмоциональных реакций, но боится, что если он начнет размышлять над этим вопросом, то придет к неутешительным истинам). "Но ты тоже не такой, Северус". "Не смейте знать о моем счастье..." "Может, я и не знаю твоего счастья, но я знаю тебя, Северус", - твердо говорит Перси, и ему доставляет удовольствие видеть, как у Северуса захлопывается челюсть. "Ты не более счастлив в своем доме, чем я". Северус почти обнажил зубы, шипя: "Я доволен тем, как протекает моя жизнь". "Правда?" Перси подражает выражению лица Северуса, приподняв насмешливую бровь. "Ты сказал, что приехал в Хогвартс, ожидая, что это будет в последний раз. Ты был готов умереть, Северус, так же, как и я". "И все же я здесь, живой". Перси дарит Северусу свою лучшую улыбку Люциуса, его зубы, сжатые вместе, ярко сверкают на солнце. "А если бы я тебя бросил, ты мог бы сказать мне, что ты будешь продолжать быть таким же, после того как снова поймешь, насколько ты несчастен?" То, что Северус направляет на Перси свою палочку, не должно было стать для него неожиданностью, и он легко приспосабливается к новой угрозе, хотя, конечно, не может парировать заклинания Северуса, если тот решит их применить. А вот что стало для Перси неожиданностью, так это яростный гнев в темных, непостижимых глазах Северуса. Перси подается вперед, инстинктивно чувствуя, что, возможно, в шоковом состоянии Северус сможет лучше прислушаться к словам Перси. "Ты не жил в то десятилетие между первой и второй войной. Поверь мне, Северус, я знаю, как это выглядит, когда кто-то просто выполняет свои обязанности, потому что чувствует, что у него нет другого выхода". "А во время войны? Вы утверждаете, что я жил, будучи убийцей Альбуса и самым ненавистным профессором Хогвартса?" Перси пожимает плечами, его глаза холодно следят за взглядом Северуса. "Ты не был счастлив, но я полагаю, что у тебя хотя бы была цель, и это помогало". "Вы смеете читать мне лекции на темы, о которых ничего не знаете..." "- Я ничего не знаю, Северус?" Перси спрашивает с вызовом, и Северус замолкает, его грудь вздымается, а пальцы крепко сжимают палочку. "Ты можешь лгать всем остальным, но я буду благодарен тебе за то, что ты не лжешь мне. Думаю, мы в долгу друг перед другом, не так ли?" Ветер влажно свистит вокруг них, и Перси плотнее натягивает мантию на тело, пятна на мантии, куда он упал, становятся влажными и неудобными. Северус взмахивает палочкой, и Перси напрягается, но он успел наложить только осушающее и согревающее заклинание, и Перси кивает головой в знак благодарности. "Скажи, что ты хочешь сказать, а потом оставь меня в покое", - наконец произносит Северус, и его голос становится ровным и жестким. Он разительно отличается от богатого, знающего тона, который Перси больше всего ассоциировал со своим старым профессором, и Перси чувствует, что его лицо смягчается, когда он поворачивается к другому мужчине. "Я хочу уехать из Британии". Эта мысль сформировалась высоко в стенах гриффиндорской башни и окрепла во время бега к воротам Хогвартса, так что теперь она уверенно вырвалась из его уст. "Я хочу поехать во Францию и отдать дань уважения Лэндону в том месте, где он отдал свою жизнь за войну. А потом я хочу поехать еще куда-нибудь". Перси беспомощно пожимает плечами, вспоминая озорной блеск в глазах Миртл. "Я хочу поесть настоящей французской еды, которую мы не мучились готовить сами. Я хочу выпить немного вина и посмотреть, понравится ли оно мне больше, если его сделают магглы. Я хочу пойти в библиотеку и не изучать Темную магию. Я хочу снова увидеть пирамиды, или драконов в Румынии, или - или что-то совсем другое. Я даже не знаю, что хочу увидеть, потому что не знаю ничего о мире, кроме этого". "Ты хочешь... уйти", - с сомнением произносит Северус, и Перси кивает, из его горла вырывается недоверчивый смех. "Почему бы и нет? Что нас здесь держит, Северус?" Перси жестом показывает на знакомую территорию замка и высокие изящные башни, сверкающие в полуденном свете. "Хогвартс никуда не денется, и в любом случае никому из нас здесь не место. Ты можешь покинуть свой дом на целый год, и никто не будет претендовать на него как на свой. Никому от нас ничего не нужно". Северус смотрит на Перси так, словно тот говорит на иностранном языке. "Вы хотите потратить свою свободу на путешествия?" Замечание о том, что это было бы слишком легкомысленно, осталось невысказанным, но не услышанным. "Да", - подтверждает Перси, все еще испытывая то странное шипящее чувство, когда хочется смеяться, то детское возбуждение, которого он не испытывал уже много лет. "Кому какое дело до того, что мы делаем, Северус? Я потерял магию, у меня половина души, ты должен разобраться с тем, что ты сделал, чтобы помочь нам выиграть войну. Мы можем с таким же успехом заниматься этим и в другой стране". Северус делает шаг вперед и серьезно говорит: "Но мы должны покаяться, Перси, за грехи, которые мы совершили..." "Разве мы уже не делали этого?" Перси умоляюще настаивает, и Северус замолкает, с недоумением глядя на Перси. Уже более мягким тоном, чувствуя, как его покидает чувство восторга, Перси продолжает: "Я потерял свою магию, Северус. Ты потерял всех своих друзей, тех, кого любил, и свою работу профессора. Никому из нас здесь больше не место". "Ты можешь идти, Перси, если чувствуешь, что это то, что тебе нужно для исцеления", - говорит Северус со всей серьезностью. "Но я не могу так легко отказаться от собственного раскаяния". "Именно наш выбор определяет наше влияние на мир, Северус", - отчаянно говорит Перси, когда Северус поворачивается, чтобы уйти. "Разве не это мы с тобой поняли? Наши намерения не имеют значения, наши знания не имеют значения, наши жизни не имеют значения, если мы ничего с ними не сделаем. Ни одному человеку не поможет, если ты проведешь остаток жизни в этом доме. Мне это точно не поможет". Северус замирает и медленно поворачивается на ногах так, чтобы вновь оказаться лицом к лицу с Перси. Перси подавляет краткий проблеск триумфа, когда Северус ищет что-то в его лице, и испытывает ощутимый шок, когда их глаза снова встречаются. "Я не говорю, что хочу уехать, потому что хочу сбежать", - говорит Перси с горькой улыбкой. "Я не был несчастлив, живя с вами, хотя знаю, что вы считаете иначе. Но я считаю, что ничего не делать в нашей жизни - это не уважать тех, кто отдал свою жизнь за нас". Произнеся это вслух, Перси понимает, что именно это беспокоило его даже в те дни, когда он чувствовал себя довольным, уютно устроившись в уединении дома Северуса, отгороженного от остального мира. Миртл не будет гордиться тем, что он тратит драгоценную валюту своих оставшихся жизней на то, чтобы спрятаться от мира. Лэндон не стал бы уважать отсутствие у Перси амбиций, как и Люциус. Том не признал бы эту версию Перси, и хотя Перси не знает, хочет ли он признать все версии себя, созданные Томом, сейчас он может признаться себе, что не хочет отрекаться от них тоже. И тот вариант Перси, который переместился во времени, чтобы исправить свои ошибки, такой же высокомерный, вспыльчивый и глупый, каким он был, тоже не узнает себя. Тот вариант Перси был готов выступить против бессмертного Темного Лорда, не имея ничего, кроме своих полунамеков на будущее, и хотя Перси миллион раз порицал себя за идиотизм, он никогда до сегодняшнего дня не признавал храбрости, которая лежала в основе его поступков. Разве это не самая гриффиндорская черта - сочетать храбрость с идиотизмом, прыгать без оглядки, поступать правильно, не обращая внимания на ответы? В другой жизни Перси так жестко следовал правилам, которые он воспринимал в окружающем его обществе, что сам оказался в плену. Он покончил с той жизнью ради дара начать все сначала, и ему это в какой-то мере удалось, несмотря ни на что. Последние одиннадцать лет прошли не так гладко, как ему хотелось бы, и он думает, что никогда не сможет ответить на вопрос, мог ли он сделать это лучше, если бы знал больше того, что знает сейчас. Лишившись возможности снова путешествовать во времени, Перси ничего не остается, как принять карты в том порядке, в котором они выпали. Прежний Перси в последний момент выступил против Темного Лорда, сражался в Битве за Хогвартс, намереваясь умереть, и из-за своего бездействия привел к смерти брата. Никогда больше, яростно пообещал себе Перси, но он предавал и ту версию себя, и ту версию Фреда, и всех остальных, кого оставил в том мире, позволяя себе впадать в те же угрюмые шаблоны, а Перси так устал предавать людей, которые ему дороги. "Я не хочу прожить свою жизнь в извинениях", - говорит он в тишине, качая головой. "Или погрязнуть в чувстве вины. Я делал это на протяжении двух жизней, Северус, и ты тоже. Мы не можем совершать одни и те же ошибки, если хотим прожить жизнь с честью. Том так и не смог оставить прошлое позади. Его душа так и не смогла преодолеть ту боль, которую он испытал в детстве, и мы оба видели, какой вред он причинил миру своим гневом и печалью. Он никогда не был свободен от этого, Северус, и если мы не будем осторожны, мы пойдем по тому же пути". Северус молчит много ударов сердца, его темные глаза блуждают по каждому пятнышку на лице Перси. Перси чувствует, как внимание Северуса ползает по его коже, словно муравьи, но заставляет себя молча терпеть, понимая, что отвести взгляд - значит полностью потерять доверие Северуса. Северус позволяет молчанию затянуться настолько, что Перси начинает дрожать, чувствуя, что перегнул палку и не надеется вернуть свои слова обратно. Затем он резко, но не грубо говорит: "Из тебя получился бы никудышный Темный Лорд", и Перси облегченно смеется. "Согласен", - соглашается он, а затем, удивив обоих, протягивает руку для рукопожатия, по-маггловски. "Пойдем со мной, Северус". "Почему?" Северус спрашивает, не двигаясь, чтобы взять руку Перси, но и не пренебрегая ею. В этом вопросе Перси слышит всю ту неуверенность, которая лежала в основе его пребывания в Хогвартсе, когда он прятался в ванной Миртл, и ту боль, которая завывала в душе Тома, и ту остроту, которая никогда полностью не покидала тон Северуса даже в уединении его собственного дома. "Потому что я забочусь о тебе, несравненный идиот", - с небольшой улыбкой произносит Перси, и Северус награждает его фырканьем, возможно, вторым или третьим в своей жизни. "И потому что я бы сошел с ума от скуки, если бы поехал сам". "Вы поймете, что я не самый приятный попутчик", - предупреждает Северус. "О, я тоже", - беспечно отвечает Перси. "Думаю, к концу первого дня мы возненавидим друг друга, но это лучше, чем ненавидеть друг друга дома, не так ли?" "Полагаю, время покажет", - с многострадальным вздохом произносит Северус и, к огромному удивлению Перси, протягивает руку, чтобы взять его за руку. "Ты уверен, что хочешь отвернуться от этого? От Хогвартса?" "Возможно, не навсегда", - признает Перси, чувствуя, как рука Северуса странно теплеет, несмотря на прохладный воздух, пробирающий их до пят. "Но если я и вернусь в Хогвартс, то только потому, что я этого хочу, а не потому, что я должен или считаю, что у меня нет другого выхода". "Только для тебя эгоизм звучит восхитительно", - ворчит Северус, но прежде чем Перси успевает обидеться, Северус пожимает его руку, а затем отпускает ее, так же скрепляя, как и все остальные клятвы, которые давал Перси. Когда Северус и Перси поворачивают к воротам и начинают идти в сторону Хогсмида, Перси чувствует, как в его груди начинает расти чувство, сначала тлеющее в его теле, а затем распространяющееся по венам, пульсирующее в такт биению сердца. Сначала он принимает его за магию, но, конечно, так просто изменить обстоятельства невозможно. Это не счастье, по крайней мере, пока. Ему кажется, что многое должно произойти, прежде чем он почувствует, как неуловимое счастье, о котором он смутно помнит по прежним временам, оседает вокруг его плеч, словно теплый плащ. Возможно, сначала состоится свадьба Билла, на которой Северус будет неожиданным гостем Перси, или выпускной Рона и Джинни в Хогвартсе. Возможно, они отправятся во Францию, и Перси будет терпеть заумные лекции Северуса о качестве изысканных вин, или еще дальше, в страны, которые даже Том никогда не посещал, и им придется ориентироваться в запутанной логистике маггловского транспорта и жилья. Сначала они будут спорить друг с другом, потом научатся путешествовать вместе, открывать новые достопримечательности и строить новую дружбу. А может быть, они возненавидят путешествия и почувствуют, как тоска по дому зовет их домой. Перси не может сказать, но чувствует, что до Хогсмида им еще далеко, и он напишет МакГонагалл - возможно, к тому времени он начнет называть ее Минервой, как Северус, - и скажет ей, что обрел счастье. Это тоже не довольство, или, по крайней мере, не то довольство, благодаря которому дом Северуса временами казался домом. Когда Перси идет с Северусом по Хогсмиду и видит деревню, такую же сверкающую, красивую и уютную, какой она выглядела во время его первого путешествия в этой новой жизни, Перси чувствует, как тепло этого довольства сворачивается и мурлычет у него на плече, как бы побуждая его выйти за его пределы. "Ну что, пойдем?" Северус спрашивает в точке Аппарирования, поворачивается лицом к Перси и протягивает руку для Аппарирования. Перси хочется повернуться и оглянуться на Хогвартс, снова увидеть замок и его территорию, великие озера, лиственные заросли Запретного леса и покрытые инеем снапдрагоны, подумать о Миртл, Пэнси, Лэндоне и Томе, но большая часть его тела захвачена этим странным новым чувством, и поэтому он смотрит только на Северуса и улыбается. "Пойдемте", - говорит Перси, и, пока Северус уводит их, он думает про себя, что, возможно, то, что он чувствует, - это надежда или что-то похожее на нее, надежда на то, что в этой третьей жизни Перси наконец найдет ответы на некоторые из вопросов, которые мучили его на протяжении первых двух попыток; надежду на то, что он снова почувствует себя сильным и могущественным, даже без своей магии, даже с полуисцеленной душой, через которую он, возможно, никогда больше не пройдет физически; надежду на то, что он научится жить с честью, что он станет человеком, которым можно гордиться, что он научится выбирать и быть уверенным в своем выборе, и что он будет свободен так, как он никогда не мог себе представить. Сначала первые шаги, потом вторые, думает Перси, и невольно улыбка загибается в уголках его губ, а глаза сверкают за стеклами очков, когда эта мысль вновь наполняет его волнением. Он давно хотел стать свободным, свободным от бремени ретроспективы и боли выбора, и теперь эта свобода кажется ему досягаемой, она пылает в его ладонях, сила пульсирует в его венах, ожидая, когда он сделает шаг вперед и потребует ее, и, покидая Хогвартс, он делает первый шаг к остальной части своей жизни, к этому странному, непрожитому будущему, к бесконечному морю возможностей, и глубоко внутри него что-то мерцает и начинает неуклонно гореть. Конец.