Долги не списываются за красивые глаза

      Что помнят люди о моменте своего рождения? Помнят ли они родителей или первое место, что увидели? Может быть, они могут вспомнить первое слово, что они сказали?       У Ады не было ничего. Больше половины жизни погрузилось в непроглядную тьму, откуда даже малейший фрагмент какого-то воспоминания было не вытащить. В пустой голове были только вопросы, на которые с годами ответов не находилось. Кто её настоящие родители? Любили ли они её или она была нежеланным ребенком? Откуда она родом? Многие взрослые часто делились историями из детства. К кому-то жизнь была милостива и детство его проходило беспечно. В родительской любви и заботе они познавали мир и его грани. Кто-то, наоборот, старался выжить и взрослел слишком быстро, заменяя родителей в поле или же на рынке. Но всех объединяло одно — у каждого из них была памятная вещь, что возвращала невольно их в прошлое. Они вспоминали колыбельные матери, охоту с отцом и многое другое. Этого у Ады тоже не было.       Её жизнь началась с храма Небетхет, забытого людьми и занесенного на половину песками. Светлые полуразрушенные колонны среди безжизненной пустоши. У всего здесь было прошлое. У всего, кроме неё лежащей на песке под тенью храма. Как она оказалась здесь и как долго лежала? Солнце не успело сжечь её кожу, но мышцы изрядно ныли. Она едва открывает глаза и тело тут же содрогается болезненным кашлем, похожим на удар по ребрам. Песок был даже у нее во рту. Руки едва слушаются, когда девушка приподнимается, отползая ближе к ступеням храма. Светло так, что глаза режет, вызывая необходимость ладонью прикрыть их на время. Сухо и жарко, пить хотелось неимоверно, а ещё хоть что-нибудь вспомнить. Например, где именно она находится и как сюда попала. По локоть от нее лежала походная бутыль для воды и небольшой мешок с пятью золотыми монетами и парой красных камней. Ни коня, ни верблюда, ни следов, которые вели бы к храму, словно она очутилась здесь из пустоты.       Она осматривает храм, стараясь вспомнить хоть один иероглиф, но те крутятся на кончике языка, словно не хотят быть сказанными. Забавно, что у такого красивого храма будто бы тоже не было имени. Лишь бездушные камни, стоящие среди мертвых земель. Даже ветер отсутствовал, покинув это строение.       Единственное, что точно было у Ады — время. Говорят, что это самый дорогой ресурс, дороже золота и шелков, потому что его нельзя заработать. Сколько бы ты не старался, оно не отматывается назад, не замирает на определенной цифре. Все конечно. Все начинается и заканчивается и на этой мысли в голове словно само по себе возникает осознание. Дом и чаша — Небетхет. Рождение и смерть. Теперь хотя бы божество имело имя, помимо которого в голове всё кружилась фраза. Такая четкая, произнесенная женским мягким голосом как молитва: с надеждой и отчаянием. «Ифресет — значит «любовь Сета». Если другие боги отвернутся от тебя, пусть владыка хаоса будет милостив и не даст тебе сгинуть в красных песках»       Кто сказал ей эту фразу и ей ли она была посвящена? Быть может, это была чья-то нечаянно услышанная молитва? На это ответа у нее не было. Лишь имя и покровитель, с которым она теперь была связана. Возможно, она была ритуально принесена в жертву или ей старались задобрить божество, нарекая в честь него. Разве от такой участи ей не должно было быть грустно? Казалось, что вместе с воспоминаниями её покинули и чувства. Внутри оглушающая пустота, в которой ни испуга, ни радости. Абсолютная тишина.       Видимо на её долю выпал не лучший жребий, раз у нее ничего не было. А быть может это было и благо. Может когда-то на месте этой пустоты внутри было настолько много всего, что оно смешалось и растворилось, принося её покой? Сложно осознать благо забвения, если ты не знаешь, что именно ты забыл. Парадокс.       Сандали защищали ступы от горячего песка, хоть тот и чувствовался голенями, засыпая ей ноги, поэтому пришлось забраться повыше. Туда, где песка почти не было. Первым делом она стала осматривать себя: белая ткань платья прочная и тяжелая и, разум подсказывал, что дорогая. Как и накидка с вышитым на ней золотом. Пальцы проходятся по ровным узорам, огибают край, а после накидывают её на голову, заматывая шею и нечаянно касаясь чего-то твердого. Небольшой амулет с увесистым круглым рубином внутри, отполированным до блеска. Ада с интересом провела по иероглифам, что шли вокруг камня. Из них она поняла только два: «джет» — «вечность» и «кхет» — «собственность». Большим пальцем едва нащупывает гравировку сзади и переворачивает амулет, ощущая множество неаккуратных царапин и одно не очень аккуратно выгравированное слово. «Хатшепсут»       Её ли это имя? Раз этот кулон был на её шее, значит ли это, что он принадлежал ей? В представлении ничего не помнившей так должны были выглядеть ритуальные кулоны, показывающие всем, кто именно защищает носителя, однако почему-то первой эмоцией, возникшей в голове, была… печаль? Но само имя Аде нравилось. Напоминающее шепот ветра и шуршание листвы, звучащее как шипение змеи или чей-то секрет, произнесенный в половину голоса. Она произносит его один раз, вслушиваясь в свой хрипящий голос, произносит второй раз, ощущая, что говорит уже увереннее. При рождении человек сначала получает имя, после начинается его путь полный хорошего и плохого, услады или испытаний. Теперь у неё тоже было имя. — Хатшепсут Ифресет, — она стояла у входа в храм и, произнеся свое имя тихо, словно доверяла эту тайну бескрайним пескам и безмолвным камням. Её ладони впервые почувствовали ветер, ласкающий пальцы, плечи, раскидывающие волосы. Мир словно приветствовал её. Совершенно одинокую, но готовую идти вперед.       Это было первое воспоминание, которое обрывалось так же резко, как и начиналось. Память не подсказывала как именно она добралась до небольшого оазиса, ведь единственное, что она точно знала — первым местом был не Мемфис. После этого события прошли годы, ведь из небольшой девочки, брошенной к подножию храма, она выросла на две головы и стала уже больше походить на женщину.       Второе её воспоминание не сразу было четким. Сначала её встретила тьма, обострившая слух и тактильные ощущения. Невиданная ранее слабость в теле охватила её с головой, но было так покойно на душе. Распознать можно было лишь два запаха: один, явно, принадлежал животному. Так пахла шкура коня, что монотонно покачивал её, лишь сильнее убаюкивая, а второй, едва уловимый, принадлежал тому, кто вез её. Чье-то тело, горячее как пески с бьющимся громко сердцем, которое Ада слышала из-за того, что была прислонена к нему головой. Глаза не открывались, а сознание проваливалось в темноту, сколько бы та не цеплялась за возможность проснуться. Последним прикосновением стало мягкое, сдержанное, но заботливое поглаживание по плечу, перед тем как сознание её погрузилось в небытие.       Когда она смогла наконец открыть глаза небо уже начало темнеть Впервые она видела, как песчаные барханы становятся практически алыми, а в них постепенно тонул светящийся оранжевый диск. Теперь конь вез только её, шагая не очень быстро, чтобы девушка не вывалилась из сидения, оставшись на попечение пустыни. Во рту пересохло, словно последние сутки она так и провела в полусне. В голове уже знакомая пустота, которая стала верным привычным спутником. Видимо её бремя жить, постоянно забывая вчерашний день, вспоминая лишь начало своего пути. Быть может в конце его, представ перед великим судом она узнает, как она жила, причинила ли зло кому-то или жизнь её была бесконечным скитанием. Но, возвращаясь в реальность, на её удивление спутником стала не просто небольшая лошадь, а высокий и крепкий жеребец выше Ады настолько, что та еле дотягивалась ногами до стремени. Его спокойный шаг был больше одного, а того и двух её шагов. Величественный, черный как сама ночь, с вьющейся гривой. Её ли это конь или кто-то вручил столь великодушный подарок по зову сердца? Ответа не было, но явно было одно, животина умная, чувствующая, что от нее хотят, прибавившая шаг, как только Ада взяла в руки поводья. Помимо неё конь был нагружен небольшой сумкой с припасами, вином и парой свитков. Вином пришлось утолить жажду, хоть и сделать это было трудно, ведь терпкое и крепкое, сушило во рту сильнее, чем было до этого. Им нельзя было напиться вдоволь, лишь дать организму вкусить хоть какую-то влагу, но сделав лишь пару глотков стало ясно, что теперь придется найти чем закусить эту дрянь. На удачу она сунула руку в сумку с припасами и нащупала что-то плотное. Темно-красный, необычной формы фрукт, если память её не подвела, с кожурой, не источающей никакого запаха. Поставив пальцы на хвостик, она разводит их, стараясь разделить находку на две части, но тот не поддается. Крепкий. Лишь с третьего раза у нее наконец-то получилось и фрукт разломился напополам, открыв перед ней множество кроваво-красных семян. С опаской Ада взяла одно из них и сжала между пальцев пока оно не издало характерный хруст. Сок скатился парой капель по ладони, а в нос ударил запах. Терпкий, едва сладковатый, такой знакомый и успокаивающий. Жажда не позволяла думать когда она на свой риск слизывала капли и пробовала их на вкус, прислушиваясь к ощущениям. Чем-то напоминал вино, но казался более сладким, не таким вязким.       Ей нравилось.       Вряд ли что-то ядовитое лежало в сумке с пищей, поэтому ничто не мешало ей вкусить ещё несколько алых капелек, сплевывая оставшиеся семена на землю. В бесплодных песках чудесные деревья не вырастут, а значит те пропадут в скором времени в массивных горах. Позже она узнает от купцов, что фрукт этот называется гранат, но сейчас название было не столь важным. Забавным было, что увидев трапезу её верный спутник мотнул головой, однако для него Ада нашла только яблоко. Наверное, среди пустоши это было лучше, чем ничего.       Удача благоволила ей тогда, ведь через некоторое время она увидит костер, у которого будут сидеть торговцы, что поделятся водой и предложат вместе с ними поехать в столицу. Один из них, гексон, покинувший свою родину, назовет её Ада. Именем, которое станет практически родным, теперь вне сомнений её собственным. А потом многое произойдет. Множество людей встретятся ей на пути, один из которых научит её грамоте и её имя — Хатшепсут — канет в тьму на долгие годы, как и медальон, что пропал где-то между урывками её воспоминаний. Все произошедшее после, на удивление, она даже не забывала, судя по тому, как плавно текли её дни, как логично они сменяли друг друга, лишь одного она не могла вспомнить: куда делся тот прекрасный жеребец, привезший её в столицу? Ей больше всего на свете хотелось верить, что он вернулся к своему настоящему хозяину.       И вот спустя столько лет она так ничего и не вспомнила. По её подсчетам пропало около четырнадцати или шестнадцати лет её жизни. Такие цифры пугали, ведь это большая часть, хоть и все что она когда-то учила и делала не было утеряно. С удивлением она обнаружила, что неплохо управляется с оружием. Лучше всего удавались маневры с чем-то небольшим вроде ножей или кинжалов, длинный лук тоже ложился в руку как родной, позволив ей пару раз подстрелить птиц прямо в полете во время охоты. И так она открывала заново все: она ужасно ухаживала за растениями, но знала их полезные свойства, совершенно не умела пасти овец или вести караван верблюдов, но умела славно скакать на лошади. Самым удивительным была её маленькая особенность: она видела людей насквозь, иногда ощущала их помыслы если те были расслаблены. Чувства других были для нее как открытая книга, но она ни капли не понимала в своих собственных. Становясь старше, она смогла обуздать эту способность, но был один недостаток. То, во что человек верил ложью не считалось, даже если было ей. Информацию полученную таким образом приходилось фильтровать, а иногда вообще не прислушиваться к помыслам других, чтобы не разочаровывать себя лишний раз. Окружавшие её люди не раз твердили, что истинное счастье в неведении, но Ада была не согласна. У нее не было детства, от чего, когда все становились обременены семьей и своими хлопотами она только начинала познавать этот мир. Такое сбивало с мыслей окружающих.       «Слишком ребенок» — это было последнее, что она слышала от своего наставника шезму перед тем, как он пропал, после чего она едва ли повзрослела. В её распоряжении были немалые деньги, и она, как маленький и несмышлёный человек, выбирала слуг не по тому, как быстро они работали, а по глазам и теплу, которое ощущала почти от всех. Её радовали каждые взошедшие колоски, каждый день, что она не забывала приносил невообразимый восторг, а потом она познакомилась с горем. Земли, где жили её новоиспеченные друзья захватило пламя войны. Люди, что пришли с чужих земель грабили женщин, убивали на их глазах детей, изувечивали едва живых. Все происходило слишком резко, не давая ей опомниться. Это впервые принесло ей боль.       Когда на её руках упокоился последний из её друзей что-то внутри сломалось. Наверное, это и называли взрослением, когда вместо радости жизни внутри не утихало саднящее чувство. Несправедливость? Жажда мести?       Она действительно впервые захотела взять в руки оружие не ради тренировок. Все те смерти, с которыми она работала на заказах грузом свалились на плечи. Едва ли на тот момент она разделяла грусть от потери близкого человека, поэтому и работала в основном со снами. Так было лучше и проще, а теперь… теперь покойников она понимала лучше, чем живых. Погибшие были спокойны и не хранили тайн. С ними было легче найти общий язык.       Жажда мести стала ошибкой.       Это стало понятно, когда её пинали ногами в ребра, когда на ней рвали одежду и били её по худым плечам тупой древесиной, чтобы раньше времени она не покинула царство живых. Тогда снова что-то надломилось внутри и вместо пустоты привычной и тихой внутри загорелось неутихающее пламя. Тогда она не должна была выжить, но он посчитал иначе.       Дыхание божества было спокойным, а воздух вокруг него с каждым шагом становился липким и противным, пропитывался страхом, который смертные испытывали при виде чего-то столь могущественного. Он был зол, но это не было похоже на ярость. Даже лежа на песке поодаль Ада ощущала как грудь сдавливало, как воздуха переставало хватать, словно он самолично сдавливал шею каждому из здесь присутствующих. Брызги крови алыми всполохами взмывали из очередной раны в воздух, а после пачкали песок. Было ли это наслаждением для него? Он был так беспечен пока его лезвие взлетало вверх, а потом обрушалось вниз, рассекая грудную клетку, чужой кровью пачкая свое тело. Никакого промедления, никакого сомнения.       «И вправду красивый» — почему-то ей тоже захотелось улыбнуться в этой безвыходной ситуации, но мир погрузился во тьму раньше, чем очередная мысль пришла её в голову.       В тот день она обрела новую жизнь, открыв глаза снова в собственном доме, а тот, кто спас ей жизнь впервые сидел достаточно близко, чтобы его рассмотреть. Это не было похоже на мираж или же бред умирающего, и чтобы убедится она едва подняла руку, чтобы коснуться его груди, ощутив тепло тела, вполне похожего на человеческое. Такая смелость его повеселила и, возможно, поэтому они и разговорились. Его манера речи, лишенная лжи и лести была приятной для ушей. Он говорил то, что считал нужным и был достаточно краток, чтобы не говорить много, не теряя информативности.       Ада была готова отдать что угодно, чтобы он учил её всему, чему смог бы обучить от истории до драк на мечах, но реальность вряд ли позволила бы ему такое, даже если бы он захотел, поэтому язык не повернулся спросить. Впитывая все, что он говорил она задавала порой глупые вопросы, но тот хоть и смеялся, но отвечал, пока у них было время на разговор. Он был первым, кто стал идеалом для подражания.       Как и ожидалось за свое спасение ей нужно было расплатится с ним и будучи уверенной в своих силах та предложила выполнять поручения, что ей по силам, пока Сет сам не решит, что она может быть свободна. Тогда он тоже рассмеялся, но возражать не стал. Было бы глупо отказываться от столь наивного послушания, но он оказался более справедливым, чем ожидала Ада. Ей периодически по-настоящему чудесно везло, словно тот за хорошую службу иногда баловал её мирскими радостями. Поручения его были редкими, чтобы времени у Ады хватало на самостоятельное изучение всего: политики, письменности, тактики ведения боя, точных наук. Иногда изнуряя себя, она хваталась за любой шанс узнать новое, окончательно перестав искать счастье в семье и людях.       «Боги не умеют любить» — такой ответ она получила когда-то на вопрос о людских чувствах и это стало идеей. Это стало позицией. Отказаться от всего мирского, отринуть все, что мешало, чтобы не жалеть ни о чем. У того, чье сердце холодно нет слабостей, их нельзя ранить и им же нельзя причинить боль. Её спасение действительно было в неведении. Ни родных, ни любимых, лишь верные слуги и покровитель. Это стало удобным, но сейчас…       Огонь костра был источником тепла среди ночной прохлады. Внутри было неспокойно, словно внезапно она ощутила, каким тяжелым может быть сердце. Если это и в правду были воспоминания, то у нее был отец, хоть какой-то дорогой ей человек, которого убили прямо на её глазах, а ещё там был Аш. Она могла бы упрекнуть его в том, что не рассказал о прошлом, но она и не спрашивала. Так уж вышло, что говорили они о чем угодно, но Ада никогда не спрашивала про семью. Смирение и любопытство с годами превратилось в гнев. Хотели того родители или нет, но она выросла, пошла по собственному пути, училась на своих ошибках. Свободная и вместе с этим брошенная на произвол судьбы.       Вопрос мужчины отчего-то вызывал волнение, словно она уже сталкивалась с черномагом, да и с собеседником тоже. Быть может, она уже была в Сивах? Общалась с кем-то из них или видела их в столице? Достаточно много шезму рано или поздно приезжали в Мемфис. — Я не собираюсь вредить Хему, если вы об этом — её взгляд оставался спокойным, хотя внутри закрадывалось подозрение, что недо-торговец не так уж и прост, — Вы знаете много, но молчите. Знания равноценны знаниям, поэтому я могу ответить на ваш вопрос, а вы ответите на мой, идет? — Будь по-твоему, — он соглашается с интересом, словно ждал какой-то выгоды от этой сделки. Быть может, тот и сам нуждался в услугах некроманта, но предлагать вот так вот себя было весьма опрометчиво. Она ещё не знала его позицию. — У Хему был наставник. Довольно опытный, хорошо знающий свое дело, но достаточно скрытный. У меня есть к нему одно дело, — недоговорок в её ответе было больше, чем песка в пустыне, но того требовала ситуация. Вряд ли внезапный альтруизм не нарушил бы её планы, — мой вопрос откуда вы знаете Хему? Или кем являетесь для него. — Другом, если можно так сказать. Я был знаком с его семьей, — мужчина прикрыл глаза, словно погружаясь в воспоминания, — его отец, как вам уже, наверное, известно, меджай. Мы были коллегами до той несчастной ночи. А ещё я учил грамоте сестру Хему, юную госпожу по имени Кеби. — У него все-таки была сестра? — хоть и была её очередь отвечать, но этот вопрос вырвался невольно, от чего старик улыбнулся, мотая головой мол сейчас не его очередь, вызывая у Ады желание прямо сейчас использовать свой кинжал для продуктивности диалога. Сердце ухнуло вниз, тяжело сдавив легкие. Это были не её воспоминания. Ожидаемо, что от переутомления все смешалось, превратилось в кашу и теперь снилось ей. Все было как обычно, спустя годы тишины во время отдыха её рассудок выдавал что-то похожее на желаемые воспоминания, только вот отвлекаться ей было нельзя. Мужчина уже сказал больше, чем она ждала от него, сузив круг подозреваемых и собрав часть картины вместе. Пожар, смерть меджая и пропавшие дети. Люди такое десятками лет не забывают, а значит найти информацию будет легче, чем ожидалось. — Кем являешься, госпожа? — вопрос, на который Ада меньше всего хотела отвечать теперь встал комом. Если бы она знала кто она, то вряд ли была бы на побегушках у божества. Её жизнь словно поиск осколка стекла в океане. Сколько бы не вспоминала, не исследовала — ничего нового за эти годы она так и не узнала, от чего училась, преумножала собственное богатство и почти никогда его не тратила. Ей не нужны были горы книг, яства с другого края земли или комнаты платьев. По правде говоря, она уже не хотела ничего, видя в своем существовании лишь служение божеству, столь редко её навещающему. — Торговка, путешественница, хозяйка прекрасного сада в Мемфисе, почитательница кошек, собирательница знаний, — ответ был будто бы ни о чем, но все же не мог быть не засчитан, — по правде говоря, сейчас я путешествую, потому что хочу узнать про одного мужчину. Хоть я и выгляжу спокойной, но кое-что гложет меня. Говорят, что он был замешан в довольно грязном деле. Никто кроме действительно могущественного старшего не выведет его на чистую воду. Что случилось с сестрой Хему?       Это было похоже на битву на мечах. Каждый не просто слушал, ловил малейшие изменения в мимике, движениях рук, взгляде, потому что врали оба. Ада это ощущала кожей, чувствовала спокойствие мужчины и его превосходство, словно он обманывал наивную путницу. — Не знаю. Дом сгорел после расправы над хозяином. Нашли только его тело, значит брат и сестра сбежали, — в его спокойствии на секунду мелькнуло что-то опасное, в какой-то мере зловещее, — почему считаешь, что некромант именно Хему? Почему так уверенно назвала его имя, а не подумала о сестре? — Вы живете не первый год и явно знаете, что слухи распространяются и между теми, кто увлечен одним делом, — убирая прядки под накидку она наклонила голову, словно корила себя за уверенность, — мальчишка успел стать знаменитым, поскольку конкуренция в Сивах небольшая. Вряд ли под его именем выступает его сестра, а если и так, и мой информатор ошибся, то найдя Хему я найду и его сестру. Вы хорошо осведомлены, так кем же вы являетесь?       Он наконец-то посмотрел ей прямо в глаза, окинул её полностью взглядом, надеясь найти в невозмутимости брешь. — Эпистат, — кусочки пазла будто склеились одним лишь словом и рассыпались на мелкие осколки. Это было похоже на разбитую вдребезги вазу, чьи осколки неприятно резали руки до крови. Словно благодаря с едкой улыбкой богов за такую удачу она прикрывает глаза на минуту. Из всех возможных вариантов ей попался именно он, а значит проблем стало резко больше. Меньшее, что он мог сделать — сломать все планы своим публичным заявлением. В других регионах слишком по-разному относились к шезму, тем более иначе относились представители власти, предпочитающие услуги жрецов. — Весьма неожиданно встретить вас в таком месте, — эмоции выражались Адой весьма хаотично, что сейчас сыграло на руку не выдав волнение, вместо этого растянув губы в сдержанную улыбку, — позволю себе попросить вас не предавать огласке это дело. Вмешательство столь высокопоставленного человека сильно осложнит мне поиски, а значит и не даст возможности поговорить с наставником. — По случайности я тоже ищу юного некроманта и его наставника. Я предлагаю сделать иначе, помогу вам узнать о мальчишке, чтобы вы задали ему свой вопрос, а после вы выведите меня на них, — он говорил уверенно, не подчеркивая свой статус, но обозначая, что иного варианта он не примет, — кто-то из них проводил ритуал в храме Амон-Ра и это весьма не понравилось фараону, поэтому покинуть Сивы они не смогут, если вы на то надеялись. — Вы довольно высоко оценили свою важность. С чего мне помогать вам найти нужного мне человека? — пальцами она вычертила на песке круг, рисуя солнце и город ниже, чтобы отвлечь себя от волнения. Её позиция была не очень выгодная. Вряд ли тот поверил в её непричастность к черной магии. — Тогда я принесу фараону вашу голову.