Рыбалка

Рыцарь смотрел прямо за стекло огромного построения, еле заметно сжимая свой гвоздь: Три шпиля гордо виднелись под проливным дождем, читая нотации незамысловатым оболочкам и все ещё не обретшим жукам. Голубое озеро. Если так подумать, то частички Квиррела распластались по всему городу. Говорят: если дождь идет — случилось что-то плохое. И это горе приключилось. Ни с рыцарем, ни с жуком. Но пострадали оба. Но знают ли вообще местные оболочки о таком природном явлении, как "дождь"? Для них это лишь капли воды, бьющиеся о стекло. И это было вполне гармонично. Сидишь себе на скамейке, и мелкие капли природной росы создавали убаюкивающий звук. Увы, призраку было совсем не до этого. На его плечах грезилось целое королевство и его судьба. И жучок, что, казалось бы, недавно сидел на скамейке с маской Мономоны наставницы, мог это подтвердить... Он ушел вполне осознанно. Никто его не заставлял. Но и хотел ли хоть кто-то этого? Это было больно, но откуда появилось это чувство? Переполняло сильно. Хотелось вновь услышать такое заветное "Привет, друг!". Но... Все еще тихо. Тишина. Наедине с дождем. ... Никого не было... Мелкая струйка водички текла рекой по темному камню. Тепло и уютно. Эта светлая лужица придавала сил. Как же их там называли... Ключи? Горячими источниками? Тогда было весело, очень весело. Но кому? Сосуд не может чувствовать. Он ведь идеальный. Может, Квиреллу? Вот он — сидит там, по половину жучьего тела в воде, размышляет о том о сём. И призрак не препятствовал этому. Лишь бултыхал по теплой воде своим гвоздем, создавая всплески, что летели, но не долетали до сидящего на другой стороне Квиррела. Это место было до боли мрачным. Но на кой трепетность сосуду? Аккуратность — главный предел, чтобы в очередной раз не упасть в сделанную, по всей видимости, весом призрака, яму, угодив в обьятия острых иголок. Да и приятно ли находиться в темных огрызков и останков странных жуков? Дальше идут ткачи. Но, пока печать не сломится, от этого место мало толка, впрочем, как и от всего гнезда. Логово, чудовищное пожирательное место, не щадящее даже и жучка, случайно запутавшийся в путах. Свет преобладал в своем приличии, черт-с его возьми. Хоть что-то освещало это нежелательное место. Блеклые песчинки пытались зацепиться хоть за что-то, кроме как воздуха, пролетая мимо жука-таблеточника. Какой милый брег; воткнутый гвоздь в учри скорбного песка; столь ядовитый эрудит витал. Квиррела никогда нельзя было прочитать, как открытую книгу. Почему же, тогда, это происходит? Откуда такое вольное величие происходящего? Чревота не наделила его всевидением, но даже так, сосуд прекрасно понимает состояние. Предположенный штык времени. Лдинные, беспардонные осколки. Немало важны, за этим теменем света, заглущаюший поток, словно лучи солнца сквозь деревья. И направляясь неизвестностью, ожидая своего отмеренья, бросаются вниз, постукивая и создавая собственную ритмичность. Ту ретмичность, которую будут помнить все заражённые оболочки. Любая жертва ради цели.

***

А пока Рыцарь "думает", что Квиррел невиданным образом сдох на берегу, самоназванный теневым созданием жук сидел, пытаясь вспомнить под видом очередной амёбы что он хотел сказать, но мысль улетучилась через секунду, когда он проскользнул вниз в воду под яростными вскриками Старьевщика. Он не соврет, если скажет, что ведро, в котором было несколько рыб, было ему дороже, чем упаший жук. Лемм испытывал свои границы терпения и время, ради того, чтобы все это кануло в пропасть. Ах да, у него, на удивление, не было другого ведра. И чтобы хоть еще раз сходить на рыбалку, он будет использовать панцирь Квиррела для рыб. После обещания себе такой мысли, спустя несколько секунд до его жуковских нейронных путей в мозгу дошло, что надо вылавливать Квиррела. А когда это совмещается с его новоиспеченной ненавистью к Квиррелу, он берет и закидывет удочку, ищет большой куш, а точнее — панцирь Квиррела, который всплыл под видом парусного кораблика. Ктулху тут, к сожалению, не водятся. Карликовые Касатики, не более. Мадмазума Тарантула, тоже всевидная рыба, которую он отловил когда-то давно, пребывая на спокойной рыбалке, удалось выловить не на спокойной рыбалке прямо... Прямо вместе с Квиррелом, с которого текла кровь. — Я вижу, от тебя тут какая-то польза. — П-пожалуйста, вы не предупредили, что есть такие- — Квиррел хотел избавиться от боли, вырвав многогранные зубы рыбки, но Лемм потряс удочкой и предупредил его, что если он отцепит рыбу, то он в дальнейшем воспользуется ним, как кормом. — А если ничего не клюнет, то я лично сожгу тебя на костре! — Старьевщик вырулил удочкой, как рулем, и в следующий момент Квиррел оказался с треском на берегу озера. Его панцирь дал трещины, а кровь продолжала хлестать вперемешку с каплями предположительно солёной воды. Жук сглотнул и продолжил свои дыхательные церемонии, которые когда то служили его ценным и потерянным воспоминаниям. Увы, нерешительный задавать вопросы, он протянул дрожащими руками рыбу Старьевщику. — В-вот, если э-это то, ч-что вам надо было. Квиррел облегчился, и уже в его устах был след от улыбки. — А-а это вам д-древние силы предсказали? — Нет. Но ты наступил на грабли. Во второй раз. Нет-нет, я просто разочарован в тебе. Ты меня разочаровал. Если ты заболеешь, я не буду ухаживать за тобой.

***

И все таки, Квиррел был рад такой спокойной компании. По дороге назад Квиррел хоть и извивался и был похож на осиновый лист, но не мог отступить своей вине, извинялся всю дорогу за испорченную рыбалку. Подтвердил, поддержал, но увы, ничего более не сделал из-за банального не знания. Он встретил плед в лавке Старьевщика с распростёртыми объятиями и неплохой теплой чашкой заварного. Дохлая и слизистая рыба на столе нервировала его, однако высказать свои сомнения было некому, ведь Старьевщик был "искренне" рад увидеть постоянного поситителя — призрака. Который был удивлен не меньше, чем Старьевщик, когда его грозно спихнули в бок тупой стороной гвоздя. Благо, царапина на его вывитом панцире была настолько незаметна, что ей и не придавали большого значения. Не то, чтобы Рыцарь заботился. . .