Эффект наблюдателя

Сандэй одернул рукава, оперевшись на широкий круглый стол. Белые крылышки умиротворенно сложились на его шее. — Вы сделали верный выбор, доктор Рацио. Семья ценит преданность и щедро вознаграждает союзников. — Мои принципы для меня дороже щедрого вознаграждения, — Рацио, подпирая спиной дальнюю стену, рассматривал разноцветные сверкающие камни, аккуратно разложенные перед лидером Клана Дубов. Сандэй определенно не был тем, кого стоило недооценивать. — Разумеется. Рад, что ваши принципы оказались направлены в верное русло. Этот человек… представляет опасность. Понимаю, что слышать такое о вашем давнем друге… — Мы просто коллеги, — прервал Рацио. — Не имеет значения. Безопасность Семьи, безопасность Пенаконии стоит для меня превыше всего. Такой человек, как Авантюрин, за семнадцать системных часов способен провернуть многое. Мне потребуется еще одна ваша услуга. Рацио вопросительно выгнул бровь. — Проследите за ним, — Сандэй шагнул ближе, протягивая портативный планшет с наушниками. — Это устройство позволит наблюдать за действиями Авантюрина в Мире Грёз. К его одежде прикреплен миниатюрный детектор с видеорегистрацией, вы сможете видеть и слышать всё то же, что и он. Никаких действий не нужно, просто наблюдайте. Я попрошу предоставить отчет позже. — Я согласен, — просто ответил Рацио, протягивая руку за планшетом. — Вот так сразу? Не собираетесь задать ни одного вопроса? — Могу ли я остаться здесь? — Разумеется. Только ничего не переставляйте. Надеюсь на вас, доктор, — белые крылья мягко трепетнули, и губы Сандэя тронула вежливая улыбка. — Вы не сможете вмешаться, даже если очень захотите. Он вас не услышит. Рацио проводил взглядом члена Семьи до дверей. — Нерационально с вашей стороны предполагать, что я не предам и вас. Сандэй обернулся у самого выхода. — Рацио, человек вашего ума ведь не может заблуждаться, что ему здесь кто-то доверяет. Конечно, было ясно как день, что сотрудникам КММ никто доверять не спешил, и увидеть, а тем более предпринять что-то большее, чем входило в планы Сандэя касательно него, было невозможно. Однако Рацио все-таки взял прибор и надел наушники, усаживаясь на один из стульев, расставленных вокруг этого слишком большого и чистого стола. Так ему было спокойнее, как и спокойнее от того, что Авантюрин принял врученную ему вещь, спрятал в нагрудном кармане под вычурным камзолом. И когда придет время, откроет и прочитает короткую записку, должен открыть. Было спокойнее хотя бы знать, где Авантюрин сейчас, а ещё интерес влёк посмотреть, как может повести себя прожигающий жизнь и кредиты картёжник и умелый знаток своей работы в царстве хрупких грёз, из которого нет выхода, там где нет нужды перед кем-то притворяться. Его план, их план, должен сработать. Главное, чтобы он не сработал до конца, чтобы Авантюрин не… Нет, только не это! «Мы знакомы не один год, но был ли ты со мной хоть раз искренним?» Рацио включил планшет и вгляделся в отразившиеся на экране фигуры. Авантюрин петлял вдоль бесконечных коридоров, пытаясь поспеть за юрким светловолосым мальчишкой. Его прошлое — какая глупость. Разве в прошлом, без единой монетки в кармане, без еды, в оборванной рубашке отца, он мог быть настолько жизнерадостным? Впрочем, мальчишка, представившийся Какавачей, кажется, не врал. Старая рубашка до сих пор хранилась среди его дорогих роскошных вещей, а глаза, эти глаза походили на те, что он видел в зеркале, только были непривычно живыми. — Ты выглядишь слишком грустным, — уверенно заявил Какавача, выглядывая из-за очередного угла. Авантюрин не был грустным, он был раздражен. У него не имелось никакого желания следовать за этим ребенком, когда виски разрывало от боли и перед глазами плыло пятнами из-за проклятия Гармонии. Но выбора сейчас не было, а ещё по какой-то причине… он не мог оставить мальца на произвол судьбы. — Поспеши, меня ждут папа и мама, а еще сестренка, разве ты не хочешь всех их увидеть? — Конечно, они тебя ждут. Постой!.. Авантюрин огляделся на очередном повороте, вновь потеряв мальчика из виду. Ждут мама, папа и сестренка, разумеется, ждут. Приходилось с усилием гнать из головы мысли, что он завидует этому ребенку прямо сейчас. Даже если тот являлся всего лишь проекцией, видением грёз. Нужно его найти. По крайней мере, он не так раздражал, как то явление Будущего, говорившее слишком абсурдные, болезненные вещи. Слишком глубокую правду, до которой Авантюрин не хотел раскапывать. Белые сотканные из тумана слова проплыли в воздухе, и послышался детский вскрик. Авантюрин проследовал за голосом, вскоре наткнувшись на растянувшегося на земле мальчика. Неуместный, странный страх заставил быстро приблизиться и опуститься на колени, поднять на ноги ребенка. Внимательно осмотрев, Авантюрин провел пальцем по свежей ссадине на худом лице, стирая грязь и немного крови. — Ха-ха-ха-ха! Всё хорошо! Почему у тебя такое испуганное лицо? Это всего лишь царапина, мама говорит, если подуть на ранку, она быстро-быстро заживёт, — Какавача смеялся весело и непринужденно, так, словно ему не было дела ни до этой ссадины, ни до десятка других, покрывавших лицо и худенькие плечи. Авантюрин вздохнул, прогоняя въевшийся страх. Он должен защитить. Этого ребенка, пока еще не знающего о своем будущем… просто некому защитить кроме него. — Конечно. Пошли, нам пора к маме. — К маме?.. Какавача взял его руку, рассматривая испачкавшую пальцы кровь. В ясных лиловых глазах неотвратимо зрел ужас. — А разве… мама жива? Ее больше нет, и папа покинул нас уже давно. Даже сестра… мертва. Я один остался жив, это всё потому что я благословлен Треокой Гаятрой, как говорила мама, ведь так? Почему я не смог продать свои глаза, чтобы добыть нам немного еды? Почему я не могу отдать это благословение и свою жалкую жизнь только для того, чтобы увидеть их ещё раз? Почему ты солгал, почему не сказал сразу, что они уже мертвы, почему, почему?! Немного подросший изможденный мальчик заходился в бессильной истерике. У него даже не было сил ударить, только пара слезинок выкатилась из навсегда потухших глаз. — Какавача. Не говори так. Они отдали свои жизни ради того, чтобы ты смог выжить, понимаешь? Авантюрин, стоя на коленях, крепко обнимал ребенка перед собой. Защитить. Дать почувствовать опору и тепло объятий, которых тот навсегда лишился. Какавача быстро отстранился, взглянув пустыми глазами, и слизал докатившиеся до губ слезинки. Он не мог себе позволить плакать дольше. — Я хочу пить. Очень хочу пить. — Да да, сейчас! — Авантюрин поднялся, оглядываясь. Пестреющая неоновыми вывесками улица была пустынна. Среди множества приглашающе открытых заведений на глаза не попался ни один захудалый бар, ни один киоск с напитками или фонтанчик с питьевой водой. Почему сейчас? В карманах Авантюрина были кредиты и игральные фишки на удачу, но почему он не подумал захватить с собой такую простую вещь, как бутылка с водой? Неужели забыл, насколько она может быть ценной? Неужели он не мог дать этому брошенному ребенку, даже такую мелочь, в которой тот нуждался? — Пойдем. Я непременно найду для тебя воды. Рацио сбило с толку появление странного ребенка, и только увидев необычные, настолько знакомые ему лиловые глаза, он смог понять, кто это такой. Только вот никогда не знал, что эти глаза способны смотреть настолько воодушевленно и искренне. Ребенок не мог существовать на самом деле, а значит, планшет транслировал иллюзии, которые видел сам Авантюрин. «Меня зовут Какавача», — уверенно произнёс мальчик. — Значит, вот с кем мне предстоит совместная миссия. Наслышен. Доктор, хм, доктор Рацио? Не назовете ли ваше имя полностью? — Веритас Рацио, ученый из гильдии эрудитов. — Веритас. Веритас Рацио. Хм, столь утонченное аристокрастическое имя, думаю, вам подстать. — Что насчет вашего? — Разве меня еще не представляли? Авантюрин. — Слышал, Каменные Сердца берут имена вверенных им камней. Не назовёте настоящее? — Тогда вы, должно быть, слышали, что принимая новое имя, Каменные Сердца отказываются от своего прошлого. Я Авантюрин. Уверен, мы сработаемся… Веритас. И у Рацио что-то щелкает в груди, когда он слышит жеманно, мягко растянутым собственное имя из оттененных увлажняющим бальзамом губ. Может быть, не с первого раза и даже не с десятого. Может быть, он злится, когда Авантюрин вторгается слишком нагло, а после делает вид, что злится. Но после сотен произнесенных «Веритас», его имя он услышал лишь недавно. — Какавача, — холодно произносит Сандэй, и в глазах Авантюрина мелькает узнавание и страх перед прошлым. — Признаешь ли ты… — Какавача, — мягко осело на языке, когда Рацио произнес имя вслух. Впервые. «Какавача», — повторил Авантюрин на экране, прижимая к себе оборванного, неестественно худого мальчишку, желающего плакать, но не способного проронить слёзы. Пожалуй, Рацио еще никогда не видел, чтобы он о ком-то настолько заботился. — Слишком медленно, ты бесполезен! Я выторгую воду! — вырвавшись из его руки, Какавача прытко побежал и скрылся за очередным поворотом лабиринта. «Бесполезен». «Неудачник». Туманные слова расплылись в воздухе, и Авантюрин направился в ту сторону. Иррациональный страх опоздать снова сжал сердце тисками. Ему не было дела до собственной жизни, но он страстно желал защитить жизнь встреченного мальчика. Усевшись над прорванной водосточной трубой, светловолосый юноша, еще подросток, жадно лакал воду. Авантюрин замер в паре шагов. — Какавача… Юноша обернулся к нему, уставившись пустыми впалыми глазами. Улыбка, нежная и заискивающая, смотрелась на таком лице даже пугающе, но он все еще был привлекательным. — Я Какавача, авгин из Сигонии, раб своего господина. Верно, я раб… — он почесал под ошейником, там где расплывались багровые пятна натертого клейма. Авантюрин невольно дотронулся пальцами до собственной шеи. — Не хотите купить мои глаза всего за 60 монет? Или может быть мои руки? Понимаю, что такого как я можно приобрести за эти деньги целиком… А купите меня, господин? Я приношу удачу! У Авантюрина не было воды, но этому Какаваче требовались деньги — единственное, что у него сейчас имелось. Он был готов отдать всё. — Я не буду тебя покупать. Никто больше не будет тебя покупать. Забирай всё. Авантюрин вынул из-за пазухи пару толстых пачек, цветные бумажки рассыпались по земле. Он стянул с запястья браслет из драгоценных камней, прибавляя туда же. И, опустившись, почувствовал, как что-то непривычно кольнуло шею у затылка, нащупал крошечный накрепко закрепленный кусочек металла. — Наблюдаешь, крылатая башка? — он зло процедил сквозь зубы. — Сколько еще ты на меня понавесил? Подавись! Мне некогда с тобой разбираться. Какавача смотрел на высыпанную кучу со страхом. Здесь было куда больше денег, чем он видел за целую жизнь. — Нет-нет, отдайте их господину сами! Иначе он просто заберет у меня деньги, назвав вором, и изобьет, а потом… Потом… Губы Какавачи сжались в тонкую ниточку. Авантюрин зацепился взглядом за багровый синяк на груди, выступающей из-под лохмотьев. Он коснулся прохладной руки юноши, которую тот тут же в испуге отдернул. — Убей его. — Как? — в глазах Какавачи мелькнула надежда. — Как… я могу поднять руку на хозяина? — Цепями, — прошептал Авантюрин, сжимая холодные пальцы. — Ты сможешь, ты удачлив. Я точно знаю. Убей его, и всё станет лучше, поверь. Ты станешь свободным. Рацио вздрогнул, когда услышал тихие, адресованные невидимому наблюдателю проклятия. Он попытался понять, сколько лет закованному в цепи юноше на экране. Шестнадцать, может быть, семнадцать. Из-за низкого роста и болезненной худобы он мог казаться младше, чем на самом деле. Как в таких условиях он вообще смог выжить? Какавача был действительно удачлив. — Так откуда вы родом, господин картёжник? — Сигония. Маленькая забытая Эонами планетка. Держу пари, даже такой учёный, как ты, о ней ничего не слышал. — Сигония. Слышал, она стала непригодна для жизни, а некоторые из населяющих её народов погибли. Одними из них, помнится, были авгины. Лжецы, воры и манипуляторы, если верить их описанию. — Надо же, доктор, комплимента от вас не дождешься. Верно, я авгин из Сигонии. Должно быть, последний авгин. — Что привело вас в ряды КММ? — Тц, сколько вопросов. Я удачлив. Такой ответ сгодится? А теперь мы могли бы заняться чем-то более приятным. Казино вот-вот откроется. Авантюрин льется медовой рекой, но сбегает, стоит завести разговор о его прошлом. Рацио тактично молчит и не настаивает. Он не тешит себя надеждами, что в прошлом этого человека что-то праведное. Он не знал… — Не стыдно лгать этому невинному ребенку? — Авантюрин, таким, каким он себя знал, светящийся странным светом в туманной дымке, смотрел на него сверху вниз. Будущее. — Разве ты свободен сейчас? Разве ты счастлив сейчас? — Конечно, я счастлив, — Авантюрин зло посмотрел вверх. — Уж точно больше, чем тогда. Откуда ты знаешь? Тебя вообще не должно существовать. — Чем… тогда? — Будущее провел ладонью по светлым волосам Какавачи, вновь обратившегося маленьким мальчиком с блестящими глазами, спешившим к своей семье. — Так счастлив, что готов поставить собственную жизнь на кон? Так счастлив, что жаждешь умереть и забрать с собой всех, до кого дотянешься? — Заткнись, просто заткнись! Ты ничего не знаешь! Реальность грёз плыла цветными кругами, пара держащихся за руки человек расплывалась перед его глазами. Ни прошлое, ни будущее, ни он сам не способны были здесь выжить. Дорогие наручные часы отсчитывали секунды. Авантюрин сжал спрятанную за пазухой подаренную фигурку — на удачу. Если от рационального до мозга костей доктора можно было ждать хоть какой-то удачливости. Пора. Ему определенно было пора совершить величайшее шоу за свою жизнь. Рацио прикрыл глаза, вспоминая тот миг. — Похоже, мне придётся показать тебе, что будет, если мы продолжим сотрудничать. Три холостых выстрела один за другим сотрясают воздух. И дрожащая холодная рука, прижимает пистолет к своей груди. Самодовольная улыбка победителя играет на лице Авантюрина. Его лицо оставалось спокойным в тот момент, также как и всегда, но его сердце едва не выскочило из груди, стоило только представить, как этот наглый картежник, прошитый пулей, бессильно оседает на пол. Когда он успел сделаться настолько небезразличным, что Рацио стало так страшно? И… оказывается, не ему одному. Зачем так беспечно ставить на кон собственную жизнь из раза в раз, пряча за спиной дрожащую от страха руку? Жизнь ведь не разменная монета и не игральная кость. — Даже если тебе она ничуть не дорога, может быть… — Рацио обернулся на широкое окно, через которое хорошо виднелся летящий на город дождь из золотых игральных фишек. Преобразившийся Авантюрин на экране его планшета призывал всё новые фишки, грозя разрушить Отель Грёз целиком. Поистине, он устроил грандиозное шоу. — Может быть, — продолжал шептать сквозь зубы Рацио, — твоя жизнь важна для кого-то ещё. — Ну чего ты испугался, Веритас? Авантюрин приникает сладкими, словно мёд, губами к его губам. И нет сил им противиться. Если бы Рацио не был рационалистом, он бы поверил, что в преданиях о природной обольстительности авгинов есть крупица правды. — У тебя нет выбора, нам придется вновь сотрудничать. Пенакония перейдет под власть КММ… любой ценой. У меня есть план. Только бы этот план не сбывался до конца. Меч эманатора разрезал воздух, разрезал материю, открывая брешь в пространстве где-то за пределами этого мира. Изображение Авантюрина пошло рябью и погасло, в последний раз в наушниках прозвучал надрывный смех, прежде чем затихнуть. Рацио отложил в сторону планшет. Этот картежник обязан был использовать всю свою удачу до крупицы и преподнесенный Рацио подарок, чтобы вернуться назад невредимым. И на сей раз Рацио не хотелось просчитывать вероятности. Сандэй должен был вскоре возвратиться. — Останься в живых. Прошу, только останься в живых.