Жив

В течение следующего года Джон вел обычную жизнь. Он ходил на работу, заваривал чай, флиртовал с девушками в кафе и в магазине на углу, сходил на несколько свиданий, которые не привели ко вторым свиданиям, и продолжал приходить на могилу Шерлока. Внешне он выглядел как человек, оправившийся от травмы, но Джон знал себя как облупленного. Несколько раз на кладбище Джону казалось, будто бы за ним наблюдают, и однажды, когда вновь заговорил об этом с Майкрофтом, увидел на его лице неподдельное беспокойство. Майкрофт предложил Джону позвонить его психотерапевту, и после этого Джон больше не заговаривал об этом. Ощущение, будто бы за ним наблюдают, возникало у Джона не всякий раз при посещении могилы Шерлока. Спустя несколько месяцев Джону удалось убедить себя в том, что он все выдумал, однако затем ощущение возникло вновь; за ним определенно наблюдали. И нашел этому только одно объяснение. Но каждый раз, когда нужное слово маячило на периферии сознания, у него пересыхало во рту. Возможно, он просто-напросто сходил с ума. Но было сложно отрицать, что ощущение того, будто бы кто-то наблюдает за ним на кладбище, успокаивало его. Точно так же, как любимые тапочки или чашка чая после трудного дня. Джон не мог позволить себе надеяться, он не мог, и все же… он надеялся. Однажды в безоблачный солнечный майский день, когда пели птицы, Джон почувствовал его присутствие. Присутствие Шерлока. В сердце Джона зародилась надежда, и он впервые позволил себе подумать о том, что возможно… возможно… В течение последующих месяцев Джон колебался между мыслью о том, что он сошел с ума, и о том, что Шерлок каким-то образом выжил. Сначала Джон не позволял себе даже думать о слове«жив» — слишком многое зависело от этого маленького слова. Но теперь он не мог перестать думать об этом. Это слово первым приходило в его голову с пробуждением и последним перед сном. Весь день, в клинике, в «Теско», перед телевизором, в душе, одна мысль, ясная и яркая, затмевала все остальные: жив. Иногда одно это слово наполняло Джона счастьем, и он не мог перестать улыбаться. Он глупо, по-идиотски ухмылялся, как влюбленный или только что выигравший в лотерею человечишка. Если это правда, то это даже лучше, чем выиграш в лотерею. Он чувствовал себя самым счастливым человеком на свете, потому что каким-то образом его лучший друг, человек, который спас его от самого себя, жив. В другие дни это слово сводило его с ума. Он видел Шерлока, его разбитое, окровавленное тело на тротуаре, его неподвижные светло-голубые глаза. Это был Шерлок; и никто другой. Он пощупал его пульс (ничего). Шерлок был мертв. Мертв, мертв, мертв. И никакие желания или отрицание не могли этого изменить. Так почему оно не оставляло Джона в покое? Жив. Это проклятие. Персональное проклятие Джона Ватсона. В плохие дни Джон изо всех сил игнорировал слово, сверлившее его разум. Он думал о работе, о сексе, о чем угодно, только не о Шерлоке, но даже спустя столько времени Шерлок — это все, о чем он мог думать. Шерлок стал для Джона всем миром. В хорошие дни Джон пытался собрать головоломку воедино. Он постоянно возвращался к одной мысли: Шерлок не был фальшивкой. Джон знал это. Но почему тогда Шерлок покончил с собой? Из-за стыда?.. Но ведь ему нечего было стыдиться. Потому что Шерлок не был фальшивкой. Именно эта мысль вселяла в Джона надежду даже в самые темные дни. Через два года после (очевидного) самоубийства Шерлока Джону снова начало казаться, будто бы кто-то наблюдает за ним у могилы его лучшего друга. На этот раз он точно знал, кто это был. Он огляделся по сторонам, позвал по имени, но ответа не получил. Джон разговаривал с Лестрейдом. Разговаривал с миссис Хадсон, с Молли. Он даже разговаривал с Майкрофтом! Он твердил им одно и то же: «Шерлок жив, жив, черт возьми!» Каждый раз у всех была одна и та же реакция: грустная, сочувствующая улыбка и предложение позвонить его психотерапевту — прошло много времени с тех пор, как он в последний раз был на приеме. Молли плакала. Джону был не нужен чертов психотерапевт, ему нужно было, чтобы его лучший друг вернулся. Он знал, что его разум трещал по швам и задавался вопросом, а не правы ли остальные. Возможно он действительно сошел с ума. Теперь Шерлок мерещился ему повсюду. Идя по улице, Джон замечал мелькнувшее в переулке черное пальто. Темная кудрявая шевелюра исчезала в такси. Однажды он пришел домой на Бейкер-стрит и услышал доносящуюся из гостиной игру на скрипке. Он взлетел вверх по лестнице, врывался в дверь и увидел... пустую гостиную; скрипку Шерлока, все еще лежащую в футляре. Он запоздало осознал, что музыка доносилась из квартиры миссис Хадсон. Он спустился вниз, чтобы поговорить с ней и, возможно, выпить чашечку чая, но когда она открыла дверь, он горько заплакал. Она обняла его и принялась утешать, зная, что что бы она ни сделала, ей не удастся заставить его почувствовать себя лучше, и все же она беспокоилась о Джоне, которого любила так сильно, словно он был ее родным сыном.