Stars in your eyes

В квартире холодно и душно. На кухне слышатся крики родителей. Вот отец разбил тарелку, а мать швыряет в того кружку. На пол полетел цветочный горшок, удар, снова крики. Минхо сидит в комнате, закрыв уши руками. Тело трясётся, в горле застрял ком. Хочется оглохнуть на несколько часов, забыться, не существовать, пока очередная ссора не закончится. Слеза непроизвольно катится по щеке, когда до слуха доходит громкое: — Он был мне не нужен! Ты сама отказалась от аборта! — У меня не было денег! И был шанс, что я больше не смогу рожать! — Плевать я хотел, заебала! Мне не нужен был сын, мне в целом дети не нужны! Дальше Ли младший не разобрал, да и не то чтобы хотелось. Родители с самого детства давали понять, что Минхо нежеланный ребёнок и пора бы уже смириться, но как-то не получается. Как вообще можно смириться с осознанием, что ты противен самим близким людям в твоей жизни? Вот и Хо не знает. В груди неприятно щемит, а душу рвёт на части. Больно. В очередной раз очень, очень больно. Ли порой кажется, что у него на сердце тысячи ножевых ранений, которые кровоточат без остановки. Их никто не обрабатывает, скорее наоборот, только сильнее режут и рвут, посыпая сверху солью. И Минхо каждый день задаётся вопросом: А что я сделал не так? Ответ всегда один: Родился. Но ведь Минхо не просил себя рожать, не просил создавать себя, не просил появляться на свет, так почему же мама вечно твердит о том, что Хо настоящий подонок? Почему папа смотрит на собственного сына с отвращением и говорит, что Ли не достоин носить его фамилию? Минхо никогда не был любим, о нём никогда не заботились и ему не знакомо слово «нежность». Мама никогда не читала ему сказок на ночь, не целовала в лоб и не говорила, что очень-очень любит сына. Папа никогда не хвалил и не гордился, никогда не заступался за Хо и не интересовался его жизнью в принципе. Мальчика иной раз оставляли без еды, ведь он этого якобы не заслужил. Ему никогда не покупали игрушки, а о телефоне Ли мог только мечтать. Если Минхо не было дома несколько дней, то никто не беспокоился о том, где тот шляется, скорее наоборот, родители надеялись, что Хо сдох в какой-то канаве. Кто-то бы позавидовал такой свободе, ведь это так круто, уходить куда угодно и насколько угодно, однако Ли почему-то не считает это чем-то по-настоящему клёвым. Это на самом деле обидно, когда собственным родителям нет до тебя абсолютно никакого дела. Разве Минхо так многого просит? Разве сложно сказать «я тебя люблю» или «мы тобой гордимся, сынок»? Разве сложно подарить хотя бы капельку любви, обнимать и совсем немного заботиться? Разве это трудно? Невыполнимо? Много? Почему в первом классе Хо смотрел, как его одноклассников забирает мама или папа, как дети весело рассказывают о своём дне и как родители под руку с ребёнком идут покупать мороженое, а Ли идёт один домой пешком, потому что денег на проезд ему никто не давал и никогда не будет давать. Почему все дети любимы в семье, а Хо нет? Чем он отличается от других? Что он делает хуже? — Мама, почему ты меня не любишь? — Спрашивает дрожащим голосом пятилетний мальчик, пока мать наматывает на руку кухонное полотенце. — Потому что ты, засранец, испортил нам с папой всю жизнь. — Скалится женщина и бьёт тем же полотенцем по щеке, которую тут же пронзает жгучей болью. Конечно, на этом ударе ничего не закончилось. С каждым днём прилетало всё чаще и больнее. Мать с отцом поднимали руку просто так, без причин. Стоило сыну лишний раз выйти из комнаты, как тут же хлёсткие удары опускались на тело. Спасала только ночь, ведь родители в это время спали. Тишина, луна и звёзды успокаивали, в них Минхо находил покой. В этой мерцающей бесконечности селилась надежда на что-то по-настоящему светлое, яркое и тёплое. Хотелось закутаться в эту пелену, утонуть в ней с головой и не возвращаться. Хо бы очень хотел, чтобы всю боль и все проблемы ночь уносила с собой, чтобы с наступлением рассвета забывался весь кошмар, забывались крики и побои, но, как показывает практика, жизнь вообще не ебёт, кто что хочет. Есть же цитата: Всё уходит как эти воды, всякий день и всякая ночь. Так почему у Ли ничего не уходит? Почему с каждым новым днём ему всё больше хочется, чтобы «завтра» не наступало? Почему сначала кажется, что хуже уже не будет, а потом оказывается, что хуже будет, и ещё как? Родителей не выбирают. Но ведь и детей тоже. Разве Минхо виноват, что отец кончил не в нужное время? Разве Минхо виноват, что мама с папой не предохранялись? Они сами отнеслись небрежно, но почему-то проклинают Минхо и вешают на него клеймо «ошибка». Если тут и есть ошибка, то совершил её уж точно не Минхо и не он должен за неё отвечать. В конце концов существуют детские дома, дом малютки и таких учреждений тысячи. Так в чём была проблема сдать Хо на попечение воспитателям, людям, которые ну может не подарили бы родительскую любовь, но элементарно бы кормили и как-никак заботились. Дверь с характерным звуком распахивается и на пороге появляется разъярённая мать. — Сукин сын! Это из-за тебя всё! Все из-за тебя! — Кричала женщина, в два шага подлетая к мальчику. Ли ничего не отвечает, только готовится к тому, что сейчас прилетит. И не прогадал. Мама ударяет по щеке, тянет за волосы и скидывает с кровати на пол. Не дав Минхо подняться, она принимается пинать того ногами в живот, в руки и ноги, да куда придётся, в общем. Хо смотрит стеклянными глазами в пустоту, ничего не чувствуя. Уже не больно, уже не страшно. В голове тишина, ни единой мысли. Вокруг его тела будто образовался вакуум, через который как сквозь толщу воды доносятся крики матери. — Паршивец! В глаза смотри, когда с тобой старшие разговаривают! — Верещала женщина и, схватив сына за шиворот, дёрнула на себя, чтобы тот принял сидячую позу. Ли, подобно тряпичной кукле, повиновался, сел и посмотрел в глаза напротив. Там, в материнских зрачках пылала ярость, ненависть и отвращение. А ведь отвращение её к собственному ребёнку, которого она добровольно вынашивала девять месяцев. Женщина на секунду стушевалась. Если раньше в глазах сына отражался страх, боль, непонимание, да хотя бы что-то, то сейчас в этих зрачках нет ничего, кроме её собственного отражения. Она будто смотрела в зеркало, или в кусок разбитого стекла. Ли младший не выражал вообще никаких эмоций, даже не корчился от боли, будто бы она его вообще не трогала. И это раздражало. Даже злило. Как он смеет ничего не чувствовать? Она дала сыну пощёчину, затем ещё одну и ещё и ещё. Потом в ход пошли кулаки, но Хо хоть бы хны. Он даже глазом не моргнул, просто молча ждал, пока это закончится. — Да прекрати ты! Перестань! Почувствуй ты уже хоть что-нибудь! — Мать впервые звучала не сердито и не недовольно, скорее отчаянно. — Мам.. — Тихо начал Минхо всё также смотря в пустоту. — Почему вы меня не любите? Женщина впала в ступор. Казалось бы, ляпнул ребёнок глупость на эмоциях, но почему сердце болезненно сжалось? Почему стало совестно? Нет-нет, нельзя об этом думать. Хо не больше, чем ошибка молодости. — Потому что ты испортил нам всю жизнь. Никто не хотел твоего рождения, и до сих пор никто не хочет. — Ядовито выплёвывает мама, складывая руки на груди. Ли ничего не отвечает, только кивает самому себе и больше не разговаривает. А чего он, собственно, ожидал? Что мать опомнится и начнёт заливать про любовь? Что она кинется в объятья и гладить по голове, успокаивая? На самом деле, Минхо бы этого хотел. Но, к сожалению, в очередной раз убеждается, что родители никогда не примут его, никогда не будут считать своим сыном. Женщина насмешливо хмыкает и уходит из комнаты. Как только дверь закрывается, Хо подходит к окну и запрыгивает на подоконник. За панорамным окном мерцают звёзды, перешёптываясь друг с другом. Они проживают свою жизнь там, в безграничном космосе, где время застыло в бесконечности, а неисследованные уголки, как частички души, расстилаются в тёмной пелене. Луна тихо смеётся с соцветий, кометы играют в догонялки, метеоры сгорают где-то высоко в небе, как сгорает сигарета на крыше, а планеты молчат, сохраняя жизни своих обитателей. Ли любил звёзды. Любил их свободу, их вечное сияние, любил их беззаботность и их немую поддержку. Немного подумав, он спрыгивает с подоконника, и, накинув на себя бесформенную чёрную толстовку, джинсы, и взяв в прихожей куртку, вышел из квартиры, не проронив ни слова. В подъезде пахнет сыростью и алкоголем. Этажи сменяются этажами, пока ступени исчезают под ногами. Вот последний ярус и пожарная лестница, ведущая в потолок. Минхо карабкается по ней, вскоре оказываясь на пыльном чердаке. Проходя немного дальше, где стоит куча каких-то щитков и проводов, парень распахивает дверь и выходит на крышу. В лицо бьёт холодный ветер, а в нос ударяет сильный запах табака, но Хо не обращает внимания. Ли подходит к краю, который никак не закрывают и садится на холодный бетон, смотря вдаль. Ночной город — любимое зрелище Минхо, после звёзд, разумеется. Ночь живёт своей жизнью, а город постепенно утихает, отдавая власть темноте, что заползает в самые укромные уголки их подворотней. Она не пугает, не отталкивает, скорее наоборот, притягивает. Так и манит утонуть, зарыться с головой. Рядом слышатся чьи-то шаги, а затем кто-то с характерным звуком плюхается на "бордюр" рядом. — Ты чего тут? — Интересуется незнакомец, беззаботно болтая ногами в воздухе. Что ж, высоты он точно не боится, и умереть, видимо, тоже. — Подышать вышел. Хо сам не знает, зачем отвечает на вопрос, ведь он имеет право игнорировать этого парня и не продолжать диалог. — Подышать можно и возле подъезда. Как и на звёзды смотреть. — Хмыкает мальчишка и поднимает голову к небу. — Хочется быть к ним ближе. — К кому? — К звёздам. Незнакомец роняет смешок, но не уходит, пиля взглядом чужой профиль. Ли это чувствует. Больше парни не разговаривали, только молча смотрели на звёзды и на ночной город. Хо думал о всяком, не обращая внимания на «собеседника» рядом. Тот на удивление не напрягал, будто знает, что сейчас слова ни к чему. Тишина между ними не была напряжённой или неловкой, она была комфортной, и если быть честным, Минхо бы с удовольствием просидел с этим мальчишкой всю ночь, и даже не одну. Было ощущение, будто они знакомы всю жизнь и понимают друг друга без слов. Будто им и вовсе не нужно говорить, чтобы понять, чтобы поддержать. Парень до сих пор ничего не сказал, но Ли был уверен, незнакомец поддерживает, находится рядом. Будто видел Хо насквозь, будто знал о его переживаниях, будто читал его мысли и пытался помочь от них избавиться. Послышался чирк спички о коробок, а затем шуршание коробочки с никотиновыми палочками. — Хочешь? Это вишнёвые. — Парень зажал одну сигарету между пальцами, протягивая Минхо. — Это мои любимые. Спасибо. — Ли принимает сигаретку, фильтр которой тут же загорается от спички. Хо медленно затянулся, смакуя вкус, после выдыхая дым в ночную бесконечность. Вкус вишни осел на языке, а приятная сладость тягучим сиропом растеклась по телу. — Как тебя зовут? — Выдыхает слова вместе с дымом мальчишка. — Минхо. А тебя? — Джисон. Встретимся завтра здесь? В полночь. — Почему ты хочешь встретиться снова? — С тобой легко. Мы особо не поговорили, но к тебе тянет. Хо понимающе хмыкает и согласно кивает, мол, да, я не против встретиться ещё раз. — Ну я пойду, спать хочется. — Конечно. — Ли чуть улыбнулся, провожая собеседника взглядом. Тот дошёл до двери, затем остановился и повернулся к Минхо. Он помахал, а его губы расплылись в яркой улыбке, после чего он скрылся на чердаке. Хо перевёл взгляд обратно на город, бросая бычок вниз. Тот плавно, легко катаясь на ветру, спустился вниз, опрокидывая последние искры в пустоту. Просидев до рассвета, Ли тоже решил вернуться в квартиру. Может, хотя бы сейчас ночь унесёт его проблемы? Ну или по крайней мере часть из них.

❤️‍🩹❤️‍🩹❤️‍🩹

Фонари на улицах постепенно гаснут, а свет в домах выключается. Лишь только мерцание луны и сияние огоньков освещают улицы и совсем немного крышу. Минхо смотрит на время. 23:55. Скоро должен прийти Джисон. А почему он вообще тут? Почему ждёт? Зачем пришёл? Хо ведь никому не обязан. Не обязан был приходить. А может никто и не придёт вообще? Может Джисон из вежливости предложил встретиться, а Минхо как последний идиот прибежал раньше положенного и сидит на крыше, как верный пёс, ждёт хозяина. А если этот Джисон вообще не из их дома? Может, типичный бунтарь, который решил посидеть на крыше чужой многоэтажки. А был ли этот Джисон вообще? Может Ли его от безысходности выдумал? Ну а вдруг. Он же так сильно хотел кого-то, кто будет рядом, кто будет любить и заботиться, вот и придумал себе парня с вишнёвыми сигаретами. А вдруг это маньяк? Приходит вот так, к подросткам, у которых жизнь не сложилась, втирается в доверие и убивает где-нибудь в переулке или с той же крыши сталкивает, а следствие спишет на самоубийство, потому что кому сдались жалкие, сломанные дети? Одним больше, одним меньше, сути не меняет. Как говорится: меньше народу – больше кислороду. Минхо вздрагивает от приземлившейся на плечо руки. — О чём задумался? — Спрашивает знакомый голос, ложась спиной на грязную поверхность. — Да так, ерунда. — Отмахивается Хо и зачем-то ложится рядом. — Я звал тебя пять раз, но ты отреагировал лишь тогда, когда я положил руку тебе на плечо. Не думаю, что это ерунда. — Хан поворачивается на бок, лицом к Минхо, а тот так и продолжает смотреть в небо. — Я просто погружаюсь в мысли с головой. — Хмыкает Ли, чуть улыбаясь, почти сразу после этого шипя от саднящей боли. Побои матери дали о себе знать. — Что случилось? — С искренним интересом и даже беспокойством спрашивает Джи, приподнимаясь на локтях. — Да так, ударился неудачно. — Лицом сразу в нескольких местах? Я, видимо, скучно живу. — Усмехается Джисон, и, принимая сидячее положение, достаёт что-то из рюкзака, который Ли заметил только сейчас. Поверь, лучше жить скучно, чем так, как живу я. Думает про себя Хо, но вслух не говорит. — Хоть обработай немного. — Хан протягивает пару бутылочек перекиси водорода, пачку ватных дисков, и ещё каких-то баночек со сложными названиями. — Да не стоит, всё нормально. —Слабо отнекивается Ли, про себя отмечая, что Джисон довольно наблюдательный пацан. Не первый раз же прилетает. — Ох, поверь, ещё как стоит. Бери давай, или я сам всё это на лицо тебе высыплю. — Как романтично. — Очень. Бери, я больше повторять не буду. А Минхо и не нужно больше повторять, поэтому он берёт препараты и недоверчиво осматривает их. — Откуда ты узнал, что у меня лицо разукрашенное? — Спрашивает Ли, откручивая крышку перекиси. — Вчера заметил. — Так вот что ты там во мне разглядывал. — По-доброму усмехается Хо и капает пару капель на ватный диск, поднося к лицу. Джи не отвечает, только улыбается, завороженно следя за каждым действием парня напротив. И Минхо, если честно, подвисает. Ханову улыбку не описать словами. То, насколько она была чистой, по-детски невинной, искренней, завораживающей и цепляющей. От неё на душе теплело, а раны на сердце больше не болели. Их обработали, зашили и вылечили. А глаза.. Большие, глубокие, сияющие, горящие глаза, в которых отражалось ночное небо. В них хотелось утонуть, хотелось погрузиться в их вселенную, раствориться и забыться. Этот детский блеск в глазах как звёзды – селил надежду на светлое будущее, на счастливую жизнь, которой, к сожалению, у Минхо никогда не будет. У него вообще в жизни мало чего счастливого было. Нет, у Ли были друзья, была крыша над головой, его никто не буллит и не задирает, так что не так уж ему и плохо живётся. Но у него не было места, которые люди любят называть «Дом». У него была только квартира, в стенах которой застыла многолетняя ненависть, раздражение и тысячи пролитых слёз. А что такое дом? Дом – место, в котором ты живёшь? Или это место, где ты чувствуешь себя защищённым? Любимым? Нужным? Это место куда хочется возвращаться или это место, где тебя ждут? Для кого-то дом – это семья. Для кого-то дом – определённый человек. Вообще «дом» – понятие субъективное. Он для всех разный, но значение у него, вроде бы, одно. Только у Хо как такого дома никогда не было. Место, где он живёт просто язык не поворачивается назвать домом, друзей тоже. Они, конечно, парни хорошие, но это всё не то. Они не любят так, как Минхо бы хотел. Но Минхо, опять же, многого не надо. Ему всего-лишь хочется чувствовать себя по-настоящему нужным, значимым, любимым. Ему хочется быть у человека на первом месте, хочется, чтобы о нём вспоминали с улыбкой, чтобы от одной мысли о нём на душе теплело, чтобы на него смотрели с сердечками в глазах и в тяжёлые времена прижали к себе как маленького ребёнка и шептали бы на ухо успокаивающие слова. Разве это много? Разве не это называется любовью? А что такое любовь? Любовь.. Она простая, но такая чертовски сложная. Или нет? А может это люди сложные? Минхо вот например до сих пор помнит слова одноклассницы, когда они учились во втором классе. — Дети, любовь штука очень сложная.. — Неправда! Это люди сложные, а любовь очень простая! Слова плотно засели в голове и не вылазят по сей день. И ведь правда. Это люди всё усложняют, хотя можно просто любить. Но «любить» тоже понятие субъективное. Она для всех разная, у всех разные языки любви. Для кого-то любовь – внимание, для кого-то любовь – слова, для кого-то любовь – поступки и прочее. Любовь.. Это когда у тебя порхают бабочки в животе или когда сердце разрывается на части? Это ненавистно любить или любить нежно, мягко, бережно? Любовь – жертвование. Ради любви люди должны жертвовать чем-то, чаще всего собой. Люди должны отдать всего себя, отдать без остатка и быть готовыми заполниться другим человеком. Но если думать о том, что поступая как-либо ради любимого, вы потеряете что-то сами, это не любовь. Или всё таки любовь? Разве плохо любить себя? А разве плохо отдавать себя любимому? Но в любви нет места эгоизму. Это точно. Или нет? Но нужно поступать так, как велит сердце. Ведь любит именно оно. Но должна ли любовь застилать здравый смысл? Если человек поступает не по воле сердца, но поступает правильно? Как быть? Куда деться? Выбрать то, что будет лучше для себя или прислушаться к чувствам? Но ведь чувства всегда разные. Они могут быть обманчивыми, могут полюбить не того. Знаете, любовь и влюблённость это тоже чувства. Но ведь это два абсолютно разных понятия. Влюблённость — это желание, а Любовь — бесконечность. Многие путают эти два чувства и порой совершают ошибки. Сначала человек влюбляется, потом говорит о симпатии, начинает отношения и в скором времени влюблённость проходит, она рассыпается на кусочки, оставляя после себя лишь пустоту. И Минхо не понимает. Что он чувствует? Не мог же он влюбиться в Джисона за столь короткое время? Они видятся второй раз, тут даже о симпатии речь зайти не может. Но от Хана исходит тепло. Он кажется таким нежным и мягким, хочется зарыться в него и не отпускать. Просто обнять и утонуть в его запахе, растаять в его руках и соединиться с ним в одно целое. — Джисон.. Можно.. Тебя обнять? — Неуверенно спрашивает Ли, смущённо опуская взгляд. — Можно. — В его ответе отчётливо можно услышать улыбку, такую тёплую, ласковую улыбку. Сердце, кажется, делает кульбит, а щёки начинают гореть, постепенно заливаясь краской. Хо робко тянется вперёд, на что Джи шуточно закатывает глаза и сам притягивает к себе, укладывая голову Минхо на своей груди. И Ли отчётливо слышит его бешеный пульс, его частое дыхание и чуть подрагивающие пальцы, которыми Джисон перебирал волосы Хо. И почему-то этот момент казался столь трогательным, будто сцена из фильма, когда главные герои после столь долгой разлуки вновь встречаются и не могут насытиться друг другом. В глазах заблестели хрустальные капли и Ли тихо всхлипнул. — Эй, ну ты чего раскис? — Хан усмехается, плавно перемещая руки с чужой макушки на спину, успокаивающе поглаживая. — Все будет хорошо, ладно? Всё будет хорошо, у тебя всё обязательно наладится.. Спусковой крючок. Слёзы хлынули водопадом, а Хо сильнее вжался лицом в чужую толстовку. Ли хочется ему верить. Хочется верить, что всё действительно будет хорошо. Что всё наладится, что он тоже будет счастлив. Никто, никто никогда не говорил подобного, хотя Минхо в этом отчаянно нуждался. Этих слов ему не хватало как кислорода, как любви. Джисон одной рукой медленно перебирает пряди, а второй прижимает к себе, укрывая от внешнего мира, пряча от проблем. У самого в груди что-то сжимается, а в горле, по ощущениям, застряли кирпичи. Слеза непроизвольно катится по щеке, а губы задрожали. Джи с трудом проглатывает ком и прижимает к себе сильнее. Оказывается, видеть, как кто-то плачет тебе в плечо, довольно грустно. Наверное, даже больно. Хочется отдать весь мир, подарить всё-всё, лишь бы сделать человека счастливым. Особенно, когда этот человек перед тобой открыт. Минхо чувствует себя таким. Слишком открытым, обнажённым перед парнем, у которого в глазах отражается вселенная, а в кармане пачка вишнёвых сигарет. Который в своём маленьком рюкзаке принёс всякие препараты, дабы Ли не ходил с ссадинами на лице. Который пришёл ровно в полночь и сейчас крепко обнимает, впитывая в себя все слёзы и каждый всхлип. Хо телом ощущает, как подрагивают чужие руки, а потому и сам спешит обнять, чтобы хоть как-то успокоить. Сегодня ночью на крыше была выплакана вся боль, все чувства вышли наружу, а души вывернуты наизнанку. Сегодня ночью двое сломанных подростков наложили первый шов на раны друг друга.