Скованная дурманом

      Звонкий девичий смех рекой лился по всей округе. Стрёкот кузнечиков и журчание вод, омывавших песчаный берег недалеко от деревушки, слились воедино с женскими голосами; звучала дивная песнь, несущая местным жителям радостную весть. Песнь избранного дитя, весть о его счастливом рождении. Кто бы мог подумать, что малышка выберет столь светлую ночь для появления в этот мир?       Не спеша передвигая ногами, старейшина шаркал потёртыми кожаными сандалиями о скрипучие половицы; деревянный посох, служивший больше опорой, нежели показателем статуса владельца, с легким стуком ударился оземь, приказывая женщинам расступиться. Шестеро девиц в длинных белых сарафанах — мал мала меньшего, в лёгком поклоне разомкнули полукруг и главе деревни предстала небольшая кровать, а некогда белоснежные простыни насквозь пропитались кровью, — того и гляди начнёт стекать ручейком на пол. Укрытая лишь наполовину, на ней неподвижно лежала новоиспечённая мать и нежно прижимала к груди ребёнка ослабшими руками, будто это самое ценное и невероятно хрупкое, что у неё есть. Устало глянув на старейшину тусклыми зелёными глазами, женщина поприветствовала его легким кивком, так и не найдя в себе силы даже приподняться. Белые простыни полностью окрасились в красный. — Я выполнила свой долг, отец. — хриплым шёпотом пролепетала она, дрожащими руками аккуратно протягивая ребёнка. Мужчина остро зыркнул на дитя, что невинно хлопало глазками-пуговками с мелкой россыпью светлых ресничек вокруг, удивлённо разглядывая человека перед собой. Самый обычный ребёнок, коих в деревне пруд пруди. Ничем не отличается от остальных. До протяжного зубного скрипа напоминавший своего отца, пусть и родился от силы полчаса назад. — Нет. — гневно махнув посохом, старейшина развернулся и намеревался покинуть дом. Даже свечи зловеще затрепетали, мешая тени присутствующих в одно сплошное тёмное полотно. — Очередная неудача. — Нет же, отец! — самая старшая из присутствующих дев с забавными кудряшками, выбивающимися из общей густой огненной косы, взяла новорождённого на руки и встала перед стариком, усердно пытаясь обратить его внимание. — Взгляните на её спину — здесь метка… — обёрнутая вокруг маленького, наспех обтёртого после родов, тельца ткань спала и грачиному взору старейшины предстала спина младенца с небольшим едва мерцающим рисунком: тонкие голубые линии образовывали три пересекающихся круга, узорчатые стрелы соприкасались к ним снаружи, а легкие витиеватые ленты огибали сверху каждую окружность.       Старейшина широко раскрыл глаза и обомлел. Старческое тело подрагивало в неверии, словно перед ним с небес спустилось само Селестийсткое божество. Ослабшие пальцы упустили посох, с грохотом упавший на дубовые скрипучие половицы; трясущимися руками старик сгрёб ребёнка в охапку и осел на колени, бережно прижимая к себе и тихо роняя скупые слёзы. — О, Владыка… Спасибо, спасибо, спасибо, — шептал старейшина, как мантру, чуть покачиваясь взад-вперёд. — Ты справилась, Гера. — Она вас больше не услышит. — утерев одиноко скатившуюся по впалой щеке слезу, шатенка уложила роженицу, поджав губы, и натянула окровавленное полотно до самой чернявой макушки. — Элис, сбегай за Яковом. Её нужно отпеть…       Самая младшая из девушек заторможенно кивнула и побежала прочь, лишь бы никто не увидел её рыданий. Следом за благословением наступила напускная скорбь; молодая женщина, только что обретшая своё дитя, с беззвучным для всех вздохом покинула этот мир.

***

— Дедушка, а расскажи мне какую-нибудь сказку! — прижимая к груди потрёпанного и совсем некрасивого синего зайца, что сшила тётушка Элинор в подарок девочке на именины, Лафион уставилась на длиннобородого старика своими серо-зелёными глазками в молчаливой мольбе. Ей всегда говорили, что девочка уже большая для детских сказок, но за всё то время сколько она себя помнила, — из уст её родственников никогда не были произнесены заветные и такие желанные «жили-были». Старейшина уже хотел задуть свечу, стоящую в неглубокой лодочке на ветхой деревянной прикроватной тумбе, но остановился и тяжело так, со всей своей старостью, вздохнул. Седые усы забавно колыхнулись ввысь. — Сказку не расскажу, а вот кое-что интересное… — Опять скучные истории об Архонтах? Надоело! Яков и Матильда с Терезой каждый день про них говорят. — раздосадовано хныкув, девочка шмыгнула носом и сильнее обняла уродливого зайца. Признаться, это была её единственная игрушка в целом, потому и таскалась с ним, каким бы страшным и неумело сшитым он не был. Дедушка всегда ругался, когда Лафион выносила кролика за пределы её крохотной спальни.       Раздался звук шлепка. Прохладная крохотная ладошка прижалась к покрасневшей щеке и Лафион испуганно взглянула на старейшину, стараясь забиться как можно дальше в угол кровати, с призрачной надеждой, что одеяло как доблестный рыцарь её защитит. Как из тех игр соседских мальчишек, которые строили из себя самых храбрых, благородных мужей и защищали деревенских девочек от невидимых монстров. Лафион же могла спрятаться только за тонкий плед. — Невоспитанная девчонка! Сколько раз тебе ещё говорить: всегда почитать старших и никогда их не перебивать! Дерзить мне удумала?! — под едва слышное «извините» старик поднялся с табуретки и, забрав с собой свечу, направился к двери. — Ты выпила лекарство? — Да, дедушка.       Дождавшись, когда старейшина выйдет из комнаты, Лафион свернулась клубочком, беззвучно роняя горькие слёзы обиды. В голове был ворох мыслей из ста тысяч «почему», так несправедливо обрушившийся на неё. Почему её ругают за такие мелочи? Почему она должна каждый день ходить в тот убогий храм и слушать наставления мерзкого Якова, который иногда позволял себе пробраться своими гадкими лапами ей под платье? Почему она — единственная, кому не разрешают выйти на улицу и поиграть с другими детьми в деревне? Почему вместо салочек или игры в «Дочки-матери», она сидела у окошка своей небольшой комнаты и вышивала, иногда болтая с маленькой подругой — пятнистой кошкой, что изредка заглядывала к ней и ложилась на подоконник?       Собственный портрет на стене прожигал взглядом девичью спину. Сейчас он казался Лафион до невозможного уродливым, подобно её старому зайцу; белые розы в букете и венке выглядели иссохшими, завядшими, длинные светлые кудри волос стали взлохмаченными и напоминали ту противную полупрозрачную лапшу, которую заставляли есть раз в неделю, а всегда сияющие детской радостью глазки и вовсе мерещились тусклыми. Бесконечно милая и невинная Лафион с масляной картины вдруг очутилась такой несчастной и невзрачной, напоминая так ненавистных ею злых взрослых. Стало невыносимо тошно.       На цыпочках пробравшись к двери, девочка прислушалась, — из соседней комнаты храпел старик, едва можно было разобрать из-за громкого тиканья часов. Накинув поверх длинной ночной рубахи тёплый вязанный кардиган, Лафион забралась на подоконник, стараясь не шуметь, да так что перехватило дыхание, отворила окно и выпрыгнула на улицу. Озираясь по сторонам, — мало ли кто из местных не спит в такое время — побежала в сторону берега моря через редкие деревья и высокие кусты, не заботясь о своих босых ножках.       Тёмные волны убаюкивающе бились о сушу, напрыгивая на белый, точно сахар, песок и тут же сползая назад; морской прохладный воздух мягко целовал лицо, озорно играя с густыми кудрями. Здесь, на ночном берегу, Лафион наслаждалась вкусом соли в носу, ощущая его даже на языке, и чувствовала себя как никогда спокойно. Казалось, мелодичные волны приносили из глубин не только водоросли и камушки…       Вот так сбегать ей приходилось не в первой; дедушка часто был чем-то недоволен и не попасть под горячую морщинистую руку — редкость. Попадало, к слову, не только Лафион. Девочка тогда плохо заварила чай, за что расплатилась вылитым на руки кипятком, — за этим развернувшимся зрелищем наблюдали её многочисленные тётушки. В глазах каждой она прочла искреннее сочувствие и сожаление, но вступиться за малышку никто не смел. Боялись. Боялись, что за подобную дерзость старейшина придумает наказание похуже, чем пролитый на ладони горячий чай.       И Лафион их не винила. Она сама прекрасно слышала, как до дрожи и трясучки от страха перед стариком плакали её младшие родственницы, Ева и Элис, что были старше своей племянницы всего на двенадцать лет. Вопросы о родителях Лафион отпали сами собой.       Больше всего девочка мечтала о свободе, такой пьянящей и такой недостижимой. Сбежать из дома в её столь юном возрасте самоубийству подобно, а в более зрелом — большой риск быть скованной узами брака. Так всех девушек в их деревне выдают замуж. За их же не таких уж и дальних братьев. Потому-то в их деревне все друг другу — одна большая семья… «Бывает, что родня твоя — совсем-совсем фигня», — эту фразу девочка услышала не так давно от компании подростков, так кстати усевшуюся на скамейку близь её окна. И как же, чёрт возьми, она с ними согласна.       Зарывшись пальчиками ног в песок, Лафион сложила руки на коленках и уронила на них голову, вглядываясь куда-то вдаль. Ночное небо было усеяно миллиардами звёзд, уходящих за горизонт, а одинокая полная луна висела не так далеко от загадочного парящего в небе острова. В созвездиях девочка не разбиралась, потому любила просто наблюдать за огоньками, иногда соединяя их невидимыми линиями в незамысловатые фигуры. — Что вы делаете здесь, в столь поздний час, юная леди? — посторонний голос заставил девочку резко обернуться. За спиной стоял высокий мужчина, с удивительно длинными белыми, отливающими серебром в лунном свете, волосами. Не считая странных сапог, выглядел он слишком хорошо одетым для обычного разбойника.       «Обычные люди так не одеваются», — отметила Лафион и прищурилась, пытаясь угадать натуру мужчины: хороший он или задумал что-то нечестивое? — Захотелось прогуляться, месье. Ночью море особенно красиво. — Верно. — он осторожно присел чуть поодаль от девочки, не заботясь о том, что может испачкать свои брюки или волосы. Незнакомец упёрся левым локтем в согнутое колено, пустив правую ногу под ним, и наклонил голову. Ветер перебирал его длинную чёлку, слегка колыхая пряди. Блеклое голубое свечение едва пробивалось из глубины густых локонов. Мужчина прикрыл глаза, наслаждаясь шумом воды. — И всё же, леди вашего возраста не следует находиться одной посреди ночи. Нынче людям всё равно кто перед ними: женщина, ребёнок или маленькая собачка… Не говоря уже о бродячих по округе монстров. — грустная усмешка и слегка дрогнувший голос незнакомца отчего-то заставили Лафион съёжиться. Страшные вещи говорил этот мужчина, но сам таковым он не казался. Взгляд девочки зацепился за необычные чутка вытянутые уши. «Не человек?» — быстро промелькнула мысль. — Сталкивались с подобным? — больше для попытки развеять своё опасение, нежели из любопытства, спросила малышка. Хоть мужчина и не проявлял к ней какого-то особого интереса, кроме беседы, — доверять ему Лафион не спешила. — Вроде того. Чаще всего подробности слышал из уст пострадавших. Непростительное зверство. Многие даже лишились рассудка. — Но вы же не такой, верно? — глухой грудной смешок со стороны мужчины смутил девочку. Поспешно отвернув лицо в противоположную от него сторону, она ещё сильнее съёжилась, пусть в этот раз и от смущения. Затылком Лафион чувствовала его испытывающий взгляд, острый и тёплый. — Было бы очень некрасиво с моей стороны сводить с ума столь юную мадмуазель, — он положил свою большую ладонь, облачённую в короткую чёрную перчатку, ей на голову и легко так, как самый заботливый отец, похлопал по макушке. Несколько прядей взъерошились и теперь торчали в разные стороны. — Она тогда не сможет делать уроки.       С новой прибывшей волной на берегу воцарилась тишина, но она не была некомфортной. Несмотря на явную разницу в возрасте, Лафион не отягощало чувство скованности и отторжения. Ей впервые было приятно находиться в компании взрослого, что коснулся её в добрейшем жесте, без каких-либо гнусных мыслей. Нечто тёплое зародилось глубоко в душе, заставляя потерять счёт времени рядом с этим мужчиной. — Увы, мне пора. Благодарю вас за столь приятное знакомство. — с этими словами он встал и, подав руку в знак помощи подняться, не спеша побрёл прочь вдоль берега. Туда, где ни разу не ступала маленькая ножка Лафион. Девочка смотрела вслед уходящему месье, легко и донельзя счастливо улыбаясь. — Ой! Я же не спросила его имени…

***

      Напольные часы с громким звоном пробили шесть вечера. Рабочий день подходил к концу, а папки для ознакомления с материалами о расследуемых делах для новых заседаний разобраны лишь наполовину. Стопка казалась нескончаемой, — разбери хоть с десяток, а она всё равно не станет меньше. Вдобавок ко всему в районе четырёх часов дня было получено донесение об ещё одной пропаже девушки, что добавило лишней работёнки. И лишней головной боли от возмущённых возгласов леди Фурины на подобные известия.       Устало прикрыв глаза и откинув голову на спинку кресла, Нёвиллет тяжело вздохнул. Сегодня продуктивность катилась к чертям, хотя за свои пятьсот лет в статусе Верховного судью подобных случаев было крайне мало — раз-два и обчёлся. Голову занимали мысли о пророчествах. И если спасение Фонтейна было чем-то сродни предсказанию популярной гадалки и оставалось лишь ждать, то новость о новоиспечённой невесте выбила гидро-дракона из привычной колеи. Подумать только: где-то на этом свете столько лет таилось послание касательно его судьбы, а он не имел ни малейшего понятия!       И всё-таки жизнь — штука сложная, а перерождённому в людском обличье дракону она казалась мудрёной загадкой, покрытой мраком тайн человечества и толстой коркой из неизвестного.       Разминая затёкшие от долгой неудобной позы плечи, Нёвиллет с неприкрытым раздражением отметил, что ему нужен отдых. Справиться с длительной работой без перерыва это тело не могло, пусть оно и наделено драконьей силой. Глухой стук в дверь прервал его разминку. — Месье Нёвиллет! — весело протянула мелюзина, заглянувшая к нему в кабинет. — Рабочий день окончен. Все разошлись по домам. Остались только вы, снова. — Дел невпроворот. — выдавив из себя улыбку, гидро-дракон вернул своё исходное положение, вновь приняв образ беспристрастного и непоколебимого судьи. — Спасибо, что сообщила. Можешь идти домой. Завтра утром назначено слушание. — Точно-точно. — мелюзина приложила руку к голове, едва не сбивая миниатюрную фуражку. — Ну, я пойду. Попрошу и вас не засиживаться до глубокой ночи. — Одну минуту. — Нёвиллет остановил малышку и подождал, когда она вновь повернётся к нему. — Как себя чувствует леди Лафион? — Та девушка, которую привели сегодня утром? — мужчина одобрительно кивнул. — Седэна говорила, что ей предложили чай и выделили здесь апартаменты. Вроде как она сразу же уснула. Большего не знаю. — Что ж, проведаю её позже. Спасибо, можешь быть свободна.       Как только малышка мелюзина покинула его кабинет, мужчина шумно поднялся с кресла и стянул с себя мантию, за годы практики научившись быстро беспрепятственно избавляться от всех застёжек. Оставаясь в жилете и рубашке, Нёвиллет взял с края стола наполненный водой из озера в горах Ли Юэ бокал и опрокинул его в себя одним глотком, отмечая приятные вкусовые нотки у кристально чистой жидкости. Опустившись на диван, гидро-дракон мягко лёг на небольшую голубую подушку и с вселенской усталостью накрыл глаза рукой.       Проспать бы так пару часиков, но о такой непозволительной роскоши Верховному судье приходилось только мечтать, тяжко вздыхая вдали от посторонних глаз. С недавних пор работы стало больше и Нёвиллет всё чаще ловил себя на мысли о бездельнице-Архонте, так ловко свалившей на него часть своих обязанностей. Но жаловаться он и не думал, ибо знал, что отдавать роль судьи Фурине всерьёз — гиблая идея, предпочитая, чтобы богиня посвящала своё свободное время решению пророчества и игре в ожившую достопримечательность.       Пытаться снова вернуться к работе у Нёвиллета не было никакого желания. Вымученно глянув косым взглядом на бесчисленное количество страниц, так не заманчиво покоившихся на рабочем столе и требующих его ознакомления, юдекс качнул головой и, взвесив все «за» и «против», быстро встал с места и направился к выходу.       «Могу ли я хоть раз пойти на поводу своих желаний?» — задавался вопросом судья, поднимаясь на лифте в зону дворца, где располагались апартаменты. И пусть на верхних этажах в основном обитает Гидро Архонт, — и лишь иногда сам Нёвиллет, когда малышки мелюзины уже силой отрывали его от работы, чтобы их названный отец наконец отдохнул, — комнат было достаточно, предполагая, что здесь могут разместить политически важных и влиятельных гостей. Таковой и стала загадочная рабыня виконта Гротешу, назвавшись невестой судьи.       Нёвиллета Лафион встретила, едва он занёс руку для стука, приглашая войти внутрь. Первое, что отметил мужчина: девушку переодели. Пусть это кремовое платье на тонких бретельках и выглядело очень простенько, — по сравнению с её предыдущим сарафаном, испачканном в грязи и крови — этот наряд казался самым настоящим произведением моды. Сама девушка тоже выглядела куда более чище и опрятнее, чем в их первую встречу.       «Видимо, Фурина распорядилась чтобы её искупали» — подумал Нёвиллет, наблюдая, как мягко рассыпались волосы Лафион при каждом её шаге, а пламя свечи бликами отражалось на русых кудрях.       Судья сел в небольшое кресло в зоне гостиной, Лафион скромно опустилась на диван напротив. Начинать диалог первой девушка явно не желала, постоянно отводя взгляд в сторону; смотрела куда угодно, но только не на самого Нёвиллета. Не зная, как правильнее узнать от неё о пророчестве, решил зайти издалека и начать с чего-то нейтрального: — Как ваше самочувствие? Мне доложили, что после нашей беседы вы уснули. — мягкий, бархатный голос судьи заставил Лафион вздрогнуть. Неуверенно посмотрев на него, она тихо-тихо заговорила, накручивая на тонкие пальцы прядь волос. — Сносно. Не нужно ходить вокруг да около, месье. Мы оба знаем для чего вы пришли ко мне. — Нёвиллет замер, чуть шире раскрыв глаза от удивления. Поймали с поличным, иначе не скажешь. — Мои слова о пророчестве, как вижу, не оставили вас равнодушным. — Ваша проницательность достойна восхищения. — судья, уперев руку в подлокотник, облокотился скулой о костяшки ладони и растянул губы в предвкушающей улыбке. Ожидания о пророчестве были колоссальные. — И раз так, позвольте мне поинтересоваться о нём. — Не скажу, что знаю много, но вы уже в курсе в чём заключается его суть. — тяжело вздохнув, Лафион сложила руки на своих коленях и смотрела на них, словно сейчас перед ней лежит книга, скрытая от глаз юдекса. — В юном возрасте мои воспитатели обмолвились, что я — особенная и некое пророчество сбывается, но что это за предвещание — никто и слова не проронил. Пока однажды к нам в деревню не явился мужчина, представившийся вестником. Жуткий и бородатый, с шрамом на пол лица. Я подслушала его разговор с моим дедушкой и узнала, что меня родили в дар Владыки вод, якобы моя жертва сможет помочь избавиться от греха всех жителей Фонтейна. Я посчитала это бредом, пока мужчина не показал мне книгу с этим самым пророчеством и рисунком. Таким же, как и у меня на спине. — Вы прочитали эту книгу? — спросил Нёвиллет, внимательно слушая рассказ девушки. Звучало и вправду как полный бред, но пара вопросов всё же имелась. — Как она выглядела? — Нет, не прочла. Лишь увидела картинки и немного текста пророчества. — Лафион отрицательно качнула головой, длинная прядь золотистой чёлки мягко упала ей на лицо. Небрежно её смахнув, девушка продолжила, — Обложку я тоже не видела. На нашу деревню в этот момент напали и мне пришлось бежать, бросив книгу там. С большой вероятностью, она уже давно предана огню. — Как вы спаслись? — Я и не говорила, что спаслась. — Нёвиллет заметил, как нос и губы Лафион дрогнули в отвращении. Холодный, резкий взгляд говорил сам за себя. — Я почти смогла уйти, как меня схватило несколько мужчин. Они же и продали меня Гротешу. — Могу я взглянуть на рисунок на вашей спине? — осторожно задал вопрос судья, стараясь не показаться бестактным или того хуже. Лафион недолго подумала и одобрительно кивнула, поднявшись с дивана, она повернулась спиной к юдексу. Спустив лямки платья, его верхняя часть мягко сползла на талию, открывая вид на тонкую девичью спину. Прикрыв длинными волосами грудь, почти полностью скрывая её от глаз Нёвиллета, девушка завела руку и пальцем указала в место, чуть выше поясницы аккурат под левой лопаткой.       Метки не было…