être amoureux

Как-то раз какой-то там учёный сказал, что подростковая влюблённость-самая лучшая вещь, что когда-либо случалась с человеком. Что это самое искреннее и чистое чувство среди всех возможных. Когда ты влюбляешься, то словно попадаешь в новый мир, полный света, счастья и неописуемого тепла, а предмет твоих воздыханий, сравня Богу, воздается в твоих мыслях и заполняет весь твой рассудок. Сатору согласен лишь со второй частью этого суждения. Нихера влюблённость это не хорошо, а особенно в своего лучшего друга. А мысли то тот не покидает, по все тому же суждению. И, как назло, думается о нем явно не в нужном контексте. Годжо снова сидит на футоне в холодной общажной комнате. На улице поздняя осень, отопления все еще нет, а погода оставляет желать лучшего. В этом году холода не по времени ориентировались, а по настроению похоже. Даже снег вывалил немного. Сатору уже думается, что это его состояние влияет на решения высших сил, иначе как описать то, что мороз чувствуется всеми фибрами души, даже когда он закутался в три пледа? Собственно, состояние Сатору явно не самое хорошее. Всего пару месяцев назад все было гораздо лучше, как он сам думал. Они проводили с Сугуру вместе почти все время и ничто не мешало Сатору наслаждаться сием действом, но недавно что-то болючее стало скрежетать в его груди, когда Гето делал вроде бы самые обычные вещи: касался его, обнимал, щипал или нависал сверху в очередной шуточной схватке по самым абсурдным причинам. Смех темноволосого стал словно в пятьдесят раз мягче и слаще, каждый раз обволакивал душу Сатору и крепко-накрепко прилипал к зубам, словно ириски, которые тот так любил. Игнорировать это становилось сложнее с каждым разом и в конечном итоге все это привело его к тому, что он имеет: бешено колотящееся сердце после обычной посиделки с Сугуру под одним пледом в его комнате. Они, кажется, смотрели какой-то фильм, в чем Сатору уже был не уверен. Кажется, он смотрел только на Гето. Твою мать, подумалось Сатору, после чего он нервно закрыл лицо руками и крепче притянул к себе долговязые ноги, сгибаясь в позе эмбриона. В голове всплывала улыбка Сугуру и непонятные комментарии по поводу фильма, в смысл которых Годжо не вникал. Нет, так жить становилось практически невозможно. Они ведь с Сугуру лучшие друзья, партнёры по миссиям, да, в конце-концов, одноклассники. Он видит его каждый божий день: с утра, когда тот в домашней старой футболке плетется в ванную, с все еще прикрытыми, заспанными глазами и растрепанными волосами. На завтраке, когда тот быстро уплетает вишнёвый йогурт, хотя сам только что приготовил яичницу, которая благополучно оказалась разложена по тарелками Секо и Годжо. По дороге в колледж, когда сам же рассказывает ему всякие глупости, на что Сугуру всегда посмеивается, отвечает какими-то колкостями, заставляя Сатору невольно закипать и бить того по плечу, в знак мести. Небольно, но ощутимо. На парах, когда тот сосредоточенно внимает каждому слову Яги-сенсея. Вечером, смотря с ним фильм и ужиная. И даже чертовой ночью, когда тот снится ему, что стало в последнее время происходить непозволительно часто. А признаться тот не может. Потому что уверен в том, что у Гето уже есть или, по крайней мере, будет просто сногсшибательная девушка-шаман, которая воплотит все мечты и желания Сугуру в реальность, и которая явно не будет похожа на самого Сатору–заносчивого и эксцентричного. Гето ведь сам по себе человек спокойный и рассудительный. На кой ему ноша в виде взбалмошного 190-сантиметрового скопления гиперактивности? Но что ж делать то.. Опять сидеть так всю ночь и мерзнуть с трясущимися руками, тремор в которых вызван вовсе не низкой температурой в комнате? Или зарыться в пледы с головой, напредставлять себе чего-нибудь хорошего все с тем же Сугуру и потом с нежеланием раскрыть глаза, возвращаясь утром в реальность? А может и вовсе расплакаться от безысходности. Потому что какой черт придумал это чувство. Еще и назвал так слащаво –“Влюблённость”. Из навязчивого потока мыслей его вырвал тихий стук в дверь. Сатору сначала даже подумал, не причудилось ли ему, но звук повторился, давая понять, что кто-то действительно пришёл. Он, не выпутываясь из пледов, а просто накинув их сверху, сильнее укутываясь, пошел к двери, лениво переплетая ногами, путаясь все в тех же пледах. –Сатору? Не спишь еще? – Голос за дверью был такой знакомый и родной, что душа теплом невольно наполнилась, а сердце сделало кульбит. Сугуру Гето. Действительно, кто же еще мог прийти в такой час. “Вспомнишь солнце, вот и лучик.” – подумал Сатору, хоть и вспоминал Гето только в мыслях. А тот словно ментальную связь с голубоглазым имел, услышал свое имя на периферии сознания второго и сразу прибежал. – Сатору? –Да, прости, сейчас.– Голос предательски дрогнул. Твою мать. Стыдно. Как же, черт побери, стыдно. Он просто застыл посреди комнаты и снова погрузился в какие-то дебри своего внутреннего мира. А парень снаружи, наверное, мерзнет. Всё-таки, в коридорах еще холоднее. –Ты сам чего не спишь? – Сразу начал Годжо, когда открыл дверь и заглянул в усталые, уже до жути сонные глаза Гето. О чем, собственно, быстро пожалел. Полуприкрытые и какие-то осоловелые они заставляли утопать в них еще больше. Фиолетовое море какое-то, если не целый космос, засасывало в себя, не оставляя и минуты на раздумья. –Да как-то не спится. Тебе, вижу, тоже.– Сугуру мягко усмехнулся, смотря на Годжо, после чего улыбнулся и помахал ему прямо перед лицом. Тот снова невольно засмотрелся и стоял, как вкопанный.– Хэй, земля вызывает Годжо, не застывай вот так посреди прохода, либо пусти меня, либо обратно пойду. Холодно всё-таки. Вместе со словами до Сатору дошел и неприятный холодок коридора. За окнами было совсем темно и, кажется, снова начинался снег. Температура неумолимо падала, а ветер дул даже в коридоре видимо, иначе что это за резкое ощущение, словно его холодной водой облили, а потом еще и помахали чем-то, чтобы тот окончательно окоченел, но пришел в чувства? Тихо выругавшись себе под нос, он отошел с порога, впуская внутрь уже начинавшего дрожать от холода Гето. –Возьми хоть плед, а то совсем замерзнешь, придурошный.– Сатору кинул ему темно-синее покрывало, смотря на того с укоризной.– Кто в такое время в одной футболке по коридорам шляется? –Спасибо.– Голос второго звучал как-то особенно тихо и сказочно-приятно. Приглушенный свет от лампы на столе создавал интимную атмосферу в комнате, градус в которой, похоже, начал подниматься, иначе как еще описать то, что Сатору испытал, когда Гето закутался в его плед, притираясь к нему и почти мурча. Кто же знал, что Сугуру Гето может быть таким домашним? Нет, конечно, они и раньше ночевали друг у друга, но сегодня что-то было не так.. Или, наоборот, слишком правильно? Сугуру был словно совсем другим. Может это осень так влияет, а может Сатору просто с ума уже сходит. А может это Гето сегодня просто какой-то по-особенному прекрасный. –Я, вообще, поболтать пришел и, раз тебе тоже не засыпается, думаю, ты не против.– После этих слов Сугуру бесцеремонно плюхнулся на футон в углу комнаты и приглашающе похлопал по месту рядом, будто это Годжо заявился в нему в комнату посреди ночи и отвлек от размышлений о нем же. Усевшись рядом, Сатору сразу придвинулся ближе. Всё-таки холодно и никакие странные мысли не могут сейчас отвлечь его от простого ощущения человеческого тепла рядом, которое еще и заставляло ощущать себя по-настоящему дома. Сугуру положил свою голову на угловатое, жесткое плечо друга, заставляя того невольно вздрогнуть, и совсем тихо, почти шепотом, заговорил: –Сатору, а ты.. Когда-нибудь целовался? – голос Гето даже не дрогнул, наоборот, был более чем спокоен, словно они погоду обсуждают сейчас. А Сатору снова вздрогнул. Щеки его покраснели, когда до него дошел смысл услышанных слов. И вот теперь температура в комнате точно подскочила до неописуемого значения. Сердце бешено забилось в груди, а кончики пальцев начало покалывать от волнения. Осознав, что молчание затянулось он резко выпалил. –Нет.– И не солгал ведь. Кто-то спросил бы, как так. И вопрос не будет лишен смысла. Хоть характер у него и не сладок, Сатору и правда был популярен в средней школе. Множество девушек признавались ему в любви, как прямо, так и какими-то намеками, переправами, пересылками. В общем, способов множество придумывали, да только одного не знали. Годжо до самой глубины души чертов гей. И один раз у него даже были отношения с парнем из параллельного класса, но только тому от него лишь тело нужно было. То ли благодаря технике то ли у Годжо еще какой-то дар врожденный был, понять это он смог в самом начале отношений, не дошло дело даже до поцелуев. Сатору смачно прописал ему в челюсть, прознав о затее первого, за что его же потом отстранили на неделю от занятий. Сатору, конечно, оправдывался, как мог: кричал о чем-то, что тот пацан сам виноват, что он лишь по справедливости действовал, да только себе хуже сделал. На него еще и отчет написали потом. –А хочешь попробовать? Пока земля, привет преисподняя, или что там вообще встретит его на том свете. Потому что при жизни он готов был столкнуться с чем угодно да и уже сталкивался с немалым, но к такому готов явно не был. Сугуру предложил ему что? То есть, он тут мечется на грани пропасти со своими чувствами, умирает со стыда и боится навредить, а он просто так приходит и предлагает ему поцеловаться? Ну, собственно, кто Годжо такой, чтоб отказываться. –А если да? – Сатору неуверенно отодвигается от Гето, заставляя того поднять голову с его плеча, и смотрит прямо в глаза. Место на плече неприятно обдает холодом. Во взгляде Сугуру читается уверенность, застланная волнением. Они смотрят друг на друга достаточно долго, чтобы досконально изучить и без того выученные наизусть лица друг друга. Сатору приметил новый продолговатый шрамик под глазом Сугуру и мелкие мимические морщинки от искренних улыбок. Боже, как же он любил, когда Гето улыбался. Тот всегда щурил глаза, да так, что их почти не видно становилось, хмурил брови-неприятная привычка, от которой он все никак не мог избавиться, хоть Секо ему и твердила, что морщины ещё и на лбу так быстро появятся. И губы всегда растягивал так широко-широко. Губы. Годжо сразу перевел на них взгляд. Потрескавшиеся от еще одной дурной привычки облизывать их, но такие мягкие на вид, словно сахарная вата. –Тогда почему все еще не сделал этого? Сатору дважды повторять не надо. Он неуверенно подался вперёд, стараясь унять дрожь во всем теле, и мягко, совсем невесомо, коснулся губ Гето. А те на вкус как вишневый пирог, съеденный темноволосым этим вечером. Такие же мягкие, какими выглядели. Холодные, но почему-то жар от них разливался по всему телу, оставляя приятное жжение на губах самого Годжо. Отстраниться ему не дали. Сугуру быстро перенял инициативу, увереннее целуя голубоглазого, притягивая его к себе за шею, поглаживая щеку большим пальцем, успокаивая, когда почувствовал, как тот дрожит. А прерывать поцелуй страшно было. Вдруг сейчас они отстранятся друг от друга и Сатору проснется на футоне совсем один: в холоде комнаты и с тремя пледами сверху, с мокрыми глазами и пустотой в сердце. Но нет. Даже после того, как они наконец-то оторвались друг от друга, Сугуру все так же сидел напротив, как-то пьяно улыбаясь и держа лицо Годжо в своих руках. А в глаза бесконечная нежность читалась и желание быть рядом. Все в этот момент казалось нереальным, будто сейчас раскроется истинные намерения Сугуру и потом Годжо станет лишь объектом насмешек со стороны друзей. –Знаешь, Сатору.. Я, кажется, влюбился. А вот и подвох. Сердце Годжо удар попустило, а на подкорке сознания тревожный звоночек оповещал, что его только что как эксперимент для первого поцелуя использовали. Ну вот и все. Конец, пиши “пропало”. –И кто она?– Спросил Сатору, отстраняясь и смотря куда-то вдаль, за спину Гето. Глаза почему-то неприятно щипать начало. А тот потупил свой взгляд, пару раз непонимающе похлопал ресницами и беззастенчиво рассмеялся. Заливистый смех заполонил всю комнату, заставляя Годжо чувствовать себя каким-то пристыженным и даже униженным. –Дурачье.– Дрожащим от смеха голосом произнёс Сугуру и снова поцеловал Сатору, но уже в нос. А потом в щеку, в лоб и наконец-то снова в губы.– Вроде бы сильнейший, а мозгов как у пятиклассника. Весь мозг уже обратной техникой прожёг что ли? На эти слова Сатору лишь ударил его в плечо, наигранно дуя губы, после чего они оба рассмеялись. И всё-таки, тот ученный был прав. Влюблённость и правда лучшее чувство из всех когда-либо испытанных Сатору.