Красная вода

***

Приятная прохлада и подвижная нежность обволакивали тело. Мобэй приоткрыл глаза и обнаружил себя нагим и парящим в толще воды, прошитой золотистым светом. Над головой вздымались тонкие, гладкие стебли, на самом верху — стебли упирались в плоские лодочки кувшинок. Мобэй-цзюнь утонул? Стал частью болот? Мысль ударила, руки вскинулись, владыка Севера удивлённо уставился на свои ладони, покрытые тонкой прозрачной плёнкой слизи. Слизь ползла по локтям вверх и дальше, точно вторая кожа. Мобэй ощупал лицо, ощутил мягкую стыть на щеках, носу, затем руки сместились к обнажённой груди. Слизь была всюду, а ран не было. Не было и трудностей с дыханием. Прозрачная оболочка давала кислород и свободу движения. Талию плотно стягивал стебель, будто Мобэй — цветок, который должен вот-вот распуститься над водой белоснежными листьями. Над водой… Мобэй попытался всплыть, но стебель сдавил, не позволяя вольности. Владыка Севера отдыхал в водном плену не один. Чуть дальше, под кувшинками, связанные с болотом «зелёной пуповиной» дремали демоны: кто-то ещё заращивал раны, кто-то уже открыл глаза и смотрел сонно, без мыслей и понимания. Можно было разорвать связь, можно было подождать. Мобэй подумал о том, что если бы немного подождал и позволил Шан Цинхуа говорить, то тот, живой и оправданный, продолжил бы служить ему… Единственный из людей, с кем демон работал долго, но расправился скоро. С тех пор Мобэй пробовал терпеть чуть дольше, ждать и смотреть, что будет. Болото лечило, убаюкивало и берегло. Ещё никогда Мобэй-цзюнь не чувствовал себя столь расслабленно и спокойно. Что с Зедонгом?! Снова мысль ударила по нервам, челюсти сжались, мышцы подобрались. Демон вскинул голову и устремился к тонкой грани между «под» и «над». Стебель натянулся, сдавил, затрещал и оторвался. Всплеск, и света стало больше. Рука вырвалась из водного плена и загребла вперёд, выталкивая тело к берегу. Мобэй выполз на мягкую землю. Слизь тут же стала обсыхать, сжиматься и спадать катышками, точно кожа в линьку. В нос ударил резкий запах растущей и умирающей зелени. Хотелось пить. Кто-то подошёл со спины, а затем перед глазами показались плотно свёрнутые в чашу белые лепестки. Внутри плескалась свежая вода. Мобэй припал губами к нежно-жемчужным краям и, только утолив жажду, поднял взгляд. Дай Лу, сестра Зедонга. Женщина, как и при первой встрече, слепила белым: от длинных строго прямых волос до тугого платья и жемчужной кожи. Выбивались только глаза, как у Зедонга, зелень в злате, и пятна… синие с чернью, как у заморских лягушек. Пятна сожрали часть лица, спустились по шее, схватили предплечье и одну руку. Руку с ядовитой синью в чёрных кляксах покрывала полупрозрачная перчатка, длинная — до самого плеча. Перчатка намокла от блестящей слизи. — Эта служительница Храма Скорби и Памяти приветствует владыку Севера в сегодняшнем дне. Мобэй поднялся, расправил плечи. Нагота и затвердевшая сила между ног его не смущали, как и женщину перед ним. Владыку и жрицу прежде волновали вопросы многих, а не личные неудобства. — Сегодня — это когда? Дай Лу выглядела уставшей и мрачной. — Это после вчера. Когда святилище уничтожили, и многие ушли в землю навсегда. Мобэй с облегчением отметил, что проспал недолго, а затем слова жрицы об ушедших вернули неприятную тревогу. — Владыка Востока? — Живой стараниями владыки Севера, — Дай Лу благодарно, но сдержанно поклонилась, а затем взгляд жрицы скользнул вниз, остановился на увесистой роскоши демона, и медленно поднялся до пристойной высоты глаза в глаза. — Владыка Севера готов взять ответственность за вмешательство в перерождение брата этой жрицы? Мобэй молчал в непонимании. — Владыка смутил разум и силу моего брата своим запахом. Демоны Востока, обретая форму, концентрируются на своём предназначении и желаниях. Тело моего брата после обращения — отражение того, кем он будет до следующей смены сущности. Мобэй медленно нашёл слова для вопроса. — И кем будет Зедонг? — Защитником Востока… и тем, кто вырастит потомство владыки Севера. Мобэю вдруг захотелось вернуться в мокрые заросли болота. Неожиданно. Не к месту. Разве он здесь не чтобы решить вопрос со смутой, обеспечив союзников Ло Бинхэ? И не для того, чтобы проверить слухи о причастности болот к похищению заклинателей? Потомство? Какое ещё потомство?! Дай Лу дала время осмыслить новость, а затем обернулась к замершей девушке позади; та, в белом, как и жрица, стояла, скромно опустив глаза и держа светлые одежды для гостя. Мобэй, сбегая от слов и мыслей в действие, нависнул над сконфуженной младшей служительницей, а затем грубо выдернул платье из рук. Белая ткань легла на широкие плечи. — Я здесь по воле Короля демонов. Не более. — Ну разумеется, — Дай Лу прошла вперёд, держа спину прямо, а шаг плавно. — К вечерним сумеркам мой народ соберётся в Храме проводить погибших… Если кто-то хочет узнать о другом больше, чем видит, то ему стоит не страшиться разделить с ним чашу горя и скорби. Дай Лу остановилась. Мобэй встретился со взглядом, полным надменной снисходительности.  — Владыка Севера здесь, чтобы получить ответы. Но чтобы их получить, недостаточно задать вопросы.

***

Жители болот, облачённые в тонкие, жемчужно-белые ткани шли неторопливо босыми ногами по узким дорожкам из мягкого мха. Мох продавливался, сохраняя следы. Мобэй шагал медленно, подстраиваясь под общий поток. Высокие деревья золотились верхушками в заходящем солнце. Становилось темнее. Тропы вели к каменным аркам — старым, высоким, покрытым зеленью и трещинами. Мобэй видел, как демоны впереди заходили в порталы и исчезали, будто поглощённые иным измерением. Арки проглатывали жемчужный поток из стариков, женщин, мужчин и детей. Пришла очередь владыки Севера. Странно. Меж каменных колон продолжение леса, но вытяни руку, и она окажется где-то в совсем другом месте. Здесь и там. Как тело и разум Мобэя: ноги по влажной земле, а мысли… мысли владыки Севера снова и снова возвращались к разговору со жрицей. Дети от Зедонга? Мобэй и дети? Мобэй и кто-то ещё рядом и надолго… Рядом… Трудно представить. И всё же… какого это? Быть рядом на дольше, чем многим отведено жить? Быть так, как не смогли мать, покинувшая слишком рано, и отец, всегда где-то, но не рядом… Пространство внутри портала растеклось невидимым и гладким по коже, поглощая и перенося.

***

Мобэй-цзюнь вышел под купол огромного гриба. Снежно-белая шляпа мерцала тускло и убаюкивающе. Мобэй оглянулся. Грибы, на высоких точно колонны ножках, покрыли собой всё пространство вокруг круглого озера. Демоны в жемчужных одеяниях обступили тихую гладь. Сейчас можно было увидеть общие черты болотного народа. Белоснежные волосы только у служителей Храма, у остальных — чернь струилась по плечам. Кожа — от нежной-белизны, как у Зедонга, до тёмной зелени, как у Ю-Шэнга. Глаза — от цветущей воды до жидкого злата. Зедонг… Мобэй нахмурился, пытаясь найти его в толпе. Вперёд, почти касаясь ступнями воды, вышла Дай Лу. Было почтительно тихо. Только стрекот насекомых и шелест листьев от едва уловимого ветра. Мерно мерцающий свет грибов стал ровнее и ярче. Мобэй ощутил щекочущее движение по ступням и, опустив взгляд, настороженно замер. Из мягкой земли поднималась паутина бледно сияющей грибницы. Белые нити опутывали пальцы ног, щиколотку и врастали в кожу. Мобэй дёрнулся, но рядом стоящий ребёнок успокаивающе сжал его широкую ладонь. — Всё хорошо, вам не стоит бояться. Владыка Севера удивился себе. Испугался?  Был утешен мальцом? Сколько странного с ним произошло и продолжает происходить… Привычно забытое чувство… Новое обрушивалось на цзюня часто и без предупреждения, пока рядом вертелся Шан Цинхуа. После дни потекли однообразно, разбавляемые лишь страстями издали. Страсти Ло Бинхэ Мобэя одновременно утомляли и развлекали. Свои страсти угасли и покрылись льдом. Но со дня прибытия в Восточные земли сила под кожей хлестала и не слушалась, будто Мобэй снова был юн, неопытен… и увлечён жизнью. Белоснежные служители храма зашептали слова, неясные, неделимые, создающие вязкую топь в уме. Разум Мобэя медленно погружался, врастал в общее, целое, в других, теряя себя. Запела Дай Лу. Её голос стал путеводным светом в безвременье, окружившем Мобэя. Дай Лу пела истории ушедших. Каждого. И тех, кто верно служил Зедонгу до самого конца, и тех, кто выбрал Ю-Шэнга. Песнь Дай Лу не судила, но лишь показывала. Жители делились через связь своими воспоминаниями о погибших, Дай Лу умело собирала образы и вплетала в песнь так, что каждый мог увидеть историю связанной и цельной, будто сам был тем, кто расстался с жизнью. Мобэй погрузился в память о Ю-Шэнге. Одни демоны отдали приятные воспоминания о дяде Зедонга, другие — ссоры, третьи — моменты восхищения, кто-то — зависти, ненависти, боли, а кто постарше — умиления, тихой грусти и разочарования. У каждого в голове жил свой Ю-Шэнг, и только в песни Дай Лу роли и поступки складывались в полный образ. Ю-Шэнг перестал быть однобоко плохим или хорошим, достойным или ничтожным. Ю-Шэнг оседал в памяти своего народа как демон множества дел. Дел разных и противоречивых. Мобэй вдруг до тоски и укола в сердце захотел песнь для Шан Цинхуа. Песнь, в которой заклинатель предстал бы не только хитрым дельцом, временным союзником и предателем. Песнь, в которой Шан Цинхуа переродился бы для Мобэя человеком множества дел и поступков. Монотонный голос жрицы стихал, шёпот рассеивался, белый плен грибницы отступал. Мобэй вышел из общей памяти народа, моргнул и увидел на другом берегу демонов, осторожно уводящих Зедонга под руки. Зедонг выглядел измождённым, осунувшимся, будто голодал не один день. Мобэй попытался протиснуться через толпу к владыке Востока, но был перехвачен служителями Храма. Пришлось вновь давить в себе яростное нетерпение. Вместо желаемой встречи с цзюнем ждали уединённые покои в Храме: под землёй, среди корневищ и тускло сияющей паутины грибницы стояла крепкая кровать из дерева, туалетный столик со скромным бронзовым зеркалом и низкий стол с одним стулом. За ширмой Мобэй обнаружил лохань, в какой можно лишь обтереться, но уж никак не залезть и вымыться как следует. Дальше стояла ночная ваза… Обстановка настораживала. Помещение выглядело не как место для светской беседы… а как комната для длительного заключения. Не успел Мобэй сделать выводы, как дверь отворилась и вошла Дай Лу. — Прошу простить за ожидание… — Что с Зедонгом? — Мобэй нахмурился. Из всех насущных вопросов осведомиться о здоровье юнца? Не слишком ли он увлёкся недавними мыслями о возможной семье? Следует сосредоточиться на деле. Дай Лу улыбнулась странно, будто прочла сокрытое за беспокойством демона. — Обезвоживание. Такое бывает, если вырастить сотни стрекоз из воды собственного тела. Ю-Шэнг осушил болото, и мой брат не мог воспользоваться тем, что лежало вокруг. — Он поправится? Дай Лу снова ответила улыбкой, смысл которой Мобэй не мог прочесть. — Владыка Севера беспокоится о судьбе моего брата или возможной новой смуте из-за смерти цзюня? Демон хмыкнул. — Меня беспокоит многое. Например, печать Дилуна. Лицо жрицы стало напряжённым. Есть тайны, которые не скрыть. Мобэй натолкнулся на слухи о пропаже печати цзюня почти сразу, как прибыл в Восточные земли. Символ власти утрачен! Как удержать такую волнительную новость? Было ещё кое-что. Демоны, в отличие от людей, чаще выстраивали авторитет на чём-то большем, чем на обладании значимым в глазах других, но бесполезным по своей сути. Печать Дилуна не оказалась исключением. — Что именно хотите знать? — Всё и с самого начала. Дай Лу прищурилась. — Не думаю, что вы пришли сюда за старыми легендами… Печать цзюна Восточных земель — она же печать Дилуна, дракона, повелевающего реками и морями, символ власти. — Только символ? Мобэй ждал. Дай Лу колебалась. — Нет… Печать способна обращать воду в порталы… Вот оно! Ло Бинхэ через сны показал Мобэю кое-что из расследования Цинцю. Следы пропавших заклинателей вели к воде. От Сун Ян осталась лента в камышах у реки. Веер Юань Чжэня нашли у пруда. Где пропали остальные? — Как давно нет печати? Дай Лу смотрела мрачно. — До первого исчезновения заклинателя… но люди пропадали и раньше! Мобэй об этом не знал. Возможно, Шэнь Цинцю, сосредоточившись на семьях при магии и деньгах, обошёл стороной простых смертных. Следовало расспросить. — Какие люди? Дай Лу шагнула ближе, рука её, вдруг нарушив приличия, сжала предплечье Мобэя, золотистый взгляд впился в синий холод. — Эта служительница всё расскажет, но просит не делать поспешных выводов и позволить поделиться всем, что ей известно. Странно. С чего она так взволновалась? Разве Мобэй обвинял? Разве не защищал её брата с риском для своей жизни? К чему бы ему спешить избавиться от союзников, не разобравшись? Однако демон, обратившись к слуху, улавливающему биение сердца, и нюху, чующему страх, вдруг обнаружил настораживающую деталь: Дай Лу не столько боялась, сколько играла. Зачем? Захотелось отодвинуться, скинуть с себя влажную, скользкую руку. Влажную? Взгляд опустился. Дай Лу вцепилась рукой, покрытой лягушачьей синью в чёрных кляксах. Эту руку она обычно покрывала прозрачной перчаткой, но сейчас между морозной кожей Мобэя и слизкой гладкостью служительницы не было защиты из ткани. Демон захотел было высвободиться, но Дай Лу заговорила поспешно и громко, переводя внимание с неуместного и неприятного контакта на слова. — Мы провели расследование. Крестьяне пропадают уже давно, и неразумная нечисть здесь не при чём. — Почему же? — Мобэй сжал запястье служительницы и применил ровно столько силы, чтобы заставить отступить, но не сломать кости. Дай Лу грубость и брезгливость, кажется, не задели. Наоборот, с неприятной тревогой Мобэй поймал в золотистом взгляде расчёт и удовлетворение. — Люди исчезали бесследно. От них ничего не оставалось. Ни от них, ни от похитителей. Слишком чистая работа. — Человек может уйти, ища лучшей жизни в другом селе или городе. Может упасть в реку или заблудиться в лесу. Что заставило думать об этом иначе? — Частота и количество, — Дай Лу прищурилась. — Вам не здоровится? Мобэй вдруг осознал, что стоит слегка в наклоне, будто одна сторона тела потяжелела и лишилась опоры в костях и мышцах. Зрение подводило, а звуки стали отдалёнными. — Владыке Севера стоит прилечь. Для него подготовили кровать.

***

Тяжёлый сон поймал в ловушку с заколоченными окнами и запертыми дверями. Мобэй слышал, как Ло Бинхэ пытался прорваться через толстые стены возведённых защит, чувствовал ярость и беспокойство повелителя демонов. Бесполезно. Место, где уснул владыка Севера, не впускало и не выпускало. Мобэй огляделся. Темноту оплетала синь грибницы. Паутина бледно мерцала под ногами и проступала венами из черни стен вокруг. Казалось, будто первозданная тьма свернулась вокруг цзюня. Удары Ло Бинхэ становились всё глуше и дальше. Мобэй в тёмной утробе сна начал ощущать чужое присутствие. Под ногами света стало больше, а затем тьма провалилась, следом за ней — Мобэй. Владыка Севера удивлённо огляделся. Бедная крестьянская лачуга: скромная лежанка, земляной пол, свет луны вместо свечи. Женщина в поношенной, но чистой одежде плакала. Поздняя гостья в тёмном одеянии, укутанная с головы до ног, спрашивала тихо, но настойчиво. — Куда ушёл ваш сын? — В лес, за хворостом. Два дня как… говорила, пока злобную тварь не изловят, не ходить… — И многие так ушли и не вернулись? — Три семьи… в соседской деревне — больше. Мобэй быстро сообразил, через сон Дай Лу показывает отрывки из расследования. Те самые пропавшие души, которых никто не хватился. Первые искры беды, предвестники пожара. Зло всегда начинает со слабых, с тех, кто в тени и не может себя защитить. С тех, на кого люди поудачливей смотрят свысока и от чьих бед брезгливо отмахиваются со словами «сами виноваты».  Зло же, нажравшись отвергнутыми и набравшись сил, после устремляет свой взор на тех, кто сидит повыше и высокомерно полагает, что избежит участи быть съеденным. Сначала крестьянский сын, затем заклинатель… а что дальше? Какого зверя выкормило равнодушие к ближнему своему? Что за чудовище, беспрепятственно насытившись кровью и мясом тех, на кого всем плевать, затаилось в тени и оскалилось зубастой пастью? Мобэй чувствовал, грядёт нечто огромное и беспощадное. Грядёт то, что затронет каждого. То, отчего не спрячешься за высоким статусом и деньгами. Зло, перед которым все равны в своей беспомощности. Вслед за гостьей Мобэй перемещался из дома в дом. Видел печаль утраты и страх в чужих глазах, видел призрачную надежду и недоверие к миру вокруг. И слышал вопрос, который сборщица информации задавала снова и снова. — Были ли способности? Быть может, совсем немного? — Да, но и правда совсем слабые… с таким слабым духом на обучение не берут… Следовало показать Цинцю. Сначала пропадали крестьяне с задатками, затем исчезла печать. После начали пропадать заклинатели. Восстание Ю-Шэнга, который заручился поддержкой заклинателей… Мобэй снова вспомнил двух девушек на мече. Союз демонов и людей в политических интригах по захвату власти! Немыслимо! О таких ли союзах думал Шэнь Цинцю, когда издавал законы Килина? Ю-Шэнг и заклинатели имели отношение к пропаже людей или же это другой котёл с кипящими заговорами? От вопросов хотелось сжать голову руками. Нет. Пусть этим занимается Цинцю. При всей неприязни к бывшему учителю Бинхэ, Мобэй не мог не видеть незаурядные способности того к решению задач, требующих впечатляющей памяти, внимания к деталям и терпения. Если по началу, услышав о назначении Цинцю, Мобэй пришёл в недоумение, то по прошествии времени, был вынужден признать, без бывшего лорда многие трудности по организации и выстраиванию связей в новом мире выросли бы в существенные проблемы. Итак. То, что показала Дай Лу, следовало немедленно передать Ло Бинхэ. Но почему жрица усыпила, используя яд своего тела? Зачем поведала так, если могла, как ранее у озера, рассказать всё, не погружая в сон и не пряча Мобэя от Ло Бинхэ в подземной части Храма? Зачем лишать силы и изолировать? Что сестра Зедонга желала получить от владыки Севера? Сон снова утопил в черноте, чернота расцвела синью сотни нитей. Мобэй вздрогнул, ощутив, как руки, ноги, шею и тело оплетают тонкие, прохладные отростки, как присасываются к коже и пускает по венам образы и чувства. Вокруг вырастали колонны приёмного зала. Мобэй осознал себя в месте и ночи собрания, где юный владыка Восточных земель прошёл по краю между жизнью и смертью и был спасён безразличием погрузившегося в себя Ло Бинхэ. Тишину разбивало эхо от собственных шагов. Мобэй приблизился к столу и замер в нерешительности. На тёмной поверхности лежал, тяжело дыша, в слезах и крови растерзанный Зедонг. Ещё безрогий и не обрётший полную форму цзюнь выглядел так, как его хотел Мобэй. Хотел тогда, утомлённый творившимся безумием из-за Синьмо, опустошённый поспешным убийством Шан Цинхуа и утративший остатки сочувствия рядом с Ло Бинхэ, топившим живых в гневе и крови. Как давно это было… Проклятие снято. Ло Бинхэ обрёл цель в жизни и ради неё пытается бороться со своими разрушительными порывами. В Ша Хуалин эгоистичный огонь пригас, освободив место заботам о тех, кто рядом и важен. Демоны заключают договоры с людьми. А в уличных театрах появились постановки о жителях Бездны без жажды крови и убийств. Мобэй приблизился к распластанному по столу видению, приготовленному специально для него из тёмных фантазий прошлого.