т=(p×д)^тг+о

Даня себя тактильным человеком не считал, как и противником касаний. Может, из раза в раз не давали раскрыться компании, где нужно соблюдать дистанцию и общественные негласные правила — казанским пацанам при встрече пожимать руку и на прощание хлопать по плечу, девчонок коротко приобнимать, стараясь сильно к ним не прижиматься. Но когда Руслан после долгого-долгого разговора за несколько лет избегания уткнулся носом в изгиб шеи, обхватив руками поперёк корпуса, — было приятно. Даня неуверенно положил одну ладонь на лопатку, вторую чуть выше поясницы, притягивая к себе ближе. Только тогда можно было найти очертания тела среди оверсайзных и очень модных «тряпок». На это Руслан только сжал между пальцами складки чужой белой футболки, глубоко и рвано вдыхая. Даня тоже потянул носом — Тушенцов чем-то совсем слабо пах. Смесью зелёного банана, выветрившимся мужским одеколоном. Щеки касались на удивление мягкие тёмные волосы, от которых слабо тянуло шампунем из высокой средней ценовой категории с запахом чистого тестостерона, острых коньков и крови врагов. Кашин надеялся, что Руслану тогда не показалось, что тот просто вытирал об него руки, потому что те действительно нещадно потели. Когда он озвучил это вслух, парень только посмеялся, что ему наоборот понравилось. Ладони прогревали через худи и годы молчания. Дане тоже было тепло и слишком правильно, несмотря на громко стучащее сердце. Звук раздавался эхом по грудной клетке Руслана и возвращался обратно Кашину в уши, но тот так и не понял, чьи именно четыре камеры хуярили 220 ударов в минуту — возможно, обоих. Может, Дане всегда нравилась тактильность, просто он никогда не решался быть инициатором. Даже по приезде в Питер, где устои не такие нерушимые, обниматься просто так не получалось. Только всё так же — коротко при «привет» и «пока». Или на эмоциях, но тоже только пару секунд на концерте, при поздравлении или наоборот получении хорошего подарка от близкого друга. Даня об этом даже не особо думал. Просто только такие мысли в голову и лезли, когда он сидел за FL Studio битый час, далеко за полночь, а Руслан лежал головой на его плече. Кашин был уверен, что это совершенно неудобно — подлокотник от игрового кресла вбивался как раз между рёбрами, шею тянуло от неудобного положения, рука спадала с этого самого подлокотника, свисая. Но Руслану это уже слабо мешало, потому что после таблеток он вырубился почти сразу. Он и так отчаянно следил за мышкой на экране до часу ночи, что для его организма, особенно в тишине и при монотонном гудении, тяжело. Они съехались почти сразу: Даню выгоняли из старой хаты, а у Руслана было слишком много места в просторной квартире в центре Москвы. Аргумент, что им нужно срочно догнать упущенное и делать контент-клипы-ролики-стримы, был невероятно весомым и, если честно, единственным (помимо хуёвых и слишком дорогих квартир в Питере). Кашину выделили спальню и большую комнату для домашней студии, в которой почти всё своё время проводил и Руслан. Всё догоняли вместе упущенное. В этот раз, например, Даня писал бит для совместного трека под редкие комментарии и правки Тушенцова. От него всё равно толку было мало, потому что разбирался в этих дорожках бочек и клэпов только поверхностно, но на все уговоры Кашина пойти спать всё равно отнекивался, решив досидеть до конца. Даня чертыхнулся сквозь зубы, злостно клацнув мышкой, пытаясь подобрать уже хоть что-то подходящее по звучанию, из-за чего выдернул Руслана из неглубокого сна. — Ты ещё долго? — парень потирал залипшие глаза и разминал до хруста затёкшую шею. — Долго, Русь, иди спать, — Руслан болванчиком помотал головой, теперь потягиваясь в разные стороны и потирая бок, — иди, не спорь. Я ещё до утра сидеть буду. Даня действительно часто заканчивал работу над монтажом или сведением под утро, когда Тушенцов уже просыпался и начинал новый день. Руслан проморгался и постарался сфокусироваться на времени на экране. 02:11. И когда он стал таким старым, чтобы его тянуло в сон в такой час? Перевёл взгляд на лицо друга. Тот устало смотрел в ответ. — И мне так удобней будет, и ты поспишь. Давай. Руслан тяжело вздохнул, но всё же встал и отправился в свою комнату, прикрыв за собой дверь. Теперь работать можно было продолжать в привычном темпе — ругаться себе под нос, громко ставить чашку с остывшим чаем обратно на стол и спокойно шевелить рукой, не боясь разбудить Руслана. Сколько бы у Кашина не было свободного времени в течение дня, он всё равно сможет сконцентрироваться и решиться доделать проекты только ближе к ночи, когда достигнет точки невозврата и оттягивать больше не получится. Ещё лучше, когда у него на дедлайн было несколько месяцев, но только за последнюю неделю он делал девяносто процентов работы. Когда в три ночи скрипнул пол, Даня пугливо дёрнулся и повернулся в сторону звука. На пороге стоял Руслан, держась за ручку двери, и заглядывал в комнату. Переминался с ноги на ногу, одёргивал длинную выгоревшую футболку, которая относилась к общим вещам, что по очереди носил то один, то второй. — Ты чего не спишь? — Даня сдвинул с одного уха наушник и спросил шёпотом, как будто если громче скажет — то совсем испугает чужой сон. — Не спится, — пожал плечами, потирая глаза. — На стуле, то есть, ты заснул только так, а в кровати — не спится? — Ну да. Матрас неудобный. И в подушке всё сбилось — она какая-то плоская, — Руслан поднял руку, и Даня только сейчас в ней заметил подушку. С собой взял, чтобы Кашину показать, мол, не выдумывает. — И что мне сделать? Возьми мою подушку. — А с матрасом что? — Тогда у меня на кровати ложись. — А ты куда? — На твою кровать. Руслан мялся, закусив губу. Увёл взгляд, теребил наволочку и крутился на месте. Руслан, по ощущениям, откровенно издевался и придумывал тысячу отговорок, проблем, лишь бы не дать Дане доделать трек. И даже, казалось бы, на исчерпывающий ответ Кашина строил недовольную физиономию. — Что опять не так? — Даня глубоко вздохнул, окончательно снимая с себя наушники. — Мне просто кажется, что я не могу заснуть не из-за кровати. — Блять, и что ты от меня хочешь? Давай тогда вместе ляжем, — выпалил Кашин, откидываясь на спинку кресла. — Давай, — тут же согласился Руслан, не задумываясь. Уловив удивлённый взгляд (насколько его можно было назвать таковым, когда глаза слипались из-за позднего времени), он ехидно продолжил, — чё? Стесняешься, что ли? А в туре нормально вместе спали. Даня хотел было съязвить в ответ, но в итоге махнул на Руслана рукой и развернулся обратно к экрану. Тушенцов ещё покачался с носков на пятки, потеребил в руках подушку — ну и нахуя, всё-таки, он её взял? И откашлялся: — Так ты… — Я проект сохраняю. А ты иди, раскладывайся. Когда шорохи Кашина то в домашней студии, то в ванной, то на кухне окончательно прекратились, потому что тот наконец лёг на одну сторону кровати, а на другой лежал Руслан в позе трупа уже минут десять, в квартире повисла тишина вместе с лёгкой неловкостью. В туре-то они вместе спали, но по понятной причине — выбора, где ещё лечь в микроавтобусе, не было. А что за клоунада происходила сейчас, никто не понимал. Даня, конечно, читал, что совместный сон понижает риски того, увеличивает выработку сего, и вообще от этого одни плюсы. Только в статье шлось про сон совместно с романтическим партнёром, а не Русланом, который перевернулся уже раз третий с боку на бок, при этом чуть ли не покряхтывая. — Хватит ворочаться, — прошипел Даня, повернувшись в сторону. Руслан ещё раз прокрутился на простынях на сто восемьдесят градусов, пока не оказался напротив чужого лица. Кашин шумно сопел вечно заложенным носом, дыханием щекоча кожу Руси. Захотелось развернуться сразу обратно, но Даня схватил его ладонь своей, горячей и сухой, и притянул её обратно к матрасу. — Успокойся. Он раскрыл глаза, чтобы посмотреть на парня. Тот смотрел в ответ. Где-то каркнула ворона. Даня коротко окрестил ситуацию «пиздецом», но всё ещё не отпускал Руслана, и даже начал ритмично поглаживать ладонь большим пальцем. Проезжающая с включенной сигнализацией машина скорой помощи подсветила черты с синяками под глазами. Тушенцову было почти стыдно, что он мешал чужому сну. Но мозг настолько отказывался снова засыпать и видеть сновиденья, что придумывал тысячу причин, почему кровать неудобная, температура не та, а воздух душный. — Мне кошмары снятся. Руслан ждал, когда Даня посмеётся с этой нелепой, сказанной невпопад и в никуда фразой, от которой веяло детским страхом. Но он только нахмурился — глаза начали привыкать к темноте, и парень смог увидеть чужое выражение лица. — И чё у тебя там? В кошмарах? — на удивление серьёзно спросил Даня. — Хуйня разная. Кто-то из моих друзей и близких постоянно умирает — кровь на стенах, на полу, кишки везде раскиданы. Либо суицид, либо какой-то маньяк их режет. И я постоянно смотрю и ничего не могу сделать, — Даня отстранённо промычал, протяжно и даже немного довольно. Руслан присмотрелся в темноту — глаза у того закрыты, — и кто мне рассказывал, что он спать не хочет и будет до утра сидеть? — Когда мне надо не спать — я не сплю. Когда мне надо спать — я сплю. — Пиздец с тобой говорить интересно. — А с тобой спать удобно. Закройся уже, по-братски. Даня всё так же поглаживал кисть, при этом не приближаясь ближе — между их телами было ещё сантиметров двадцать-тридцать. Лежали двумя параллельными прямыми с секущей прямой в виде сцепленных рук. — А вот это — по-братски или по-пидорски? — Это — по-шёлнахуйски, — совсем невнятно ответил Даня. После этого Руслан решил перестать донимать разговорами друга. Хотя он ещё планировал жаловаться, что ему постоянно то жарко, то холодно. Но чужая ладонь настолько была горячей, что грела верхнюю часть тела, которую прикрывала только футболка, без одеяла, и от неё даже лицо горело. Веки становились всё более тяжёлыми, и моргание становилось всё более долгим, но Руслан продолжал всматриваться в чужое лицо. Кашин иногда хмурился, шумно вдыхал носом воздух и на мгновение сильнее сжимал ладонь, как только Руслан хотел вытянуть свою руку из крепкой хватки. Матрас становился всё мягче, подушка — всё удобней, а с Даней — всё спокойней. Утром из кровати вставать не хотелось, хотя уже во всю светило солнце, а у Руслана было много дел. Но тот продолжал лежать, вжимаясь лицом во что-то мягкое, чтобы спрятаться от лучей из-за окна. Более того — в голову начали лезть мысли о том, чтобы забить на все планы и проспать до полудня, потому что проснулся Руслан впервые отдохнувший, с пустой головой и приятным покалыванием вдоль тела. Тушенцов потянулся, разминая мышцы и чуть откатываясь назад на постели, на что его тут же прижали обратно к тому самому — чему-то мягкому. И тёплому. И явно живому, судя по дыханию, сердцебиению и, в конце концов, руке, что придерживала за спину. Даня. Наконец разлепив глаза, Руслан всё равно ничего не увидел перед собой. Только белая ткань. Парень решил пихнуть руками, предположительно, в корпус, чтобы отстраниться, но Даня только обнял крепче, и сверху, прямо в макушку, послышался недовольный с сонной хрипотцой бубнёж. Как так получилось, что засыпали они с максимальной дистанцией между друг другом, а проснулись полностью в обнимку, для которых Дане надо было сдвинуться выше, на подушки, а Руслану практически слезть с них на матрас, чтобы можно было уткнуться носом в грудь. Положение показалось несколько неловким, поэтому вариант с тем, чтобы продолжать отлёживаться в одной кровати, в объятьях, быстро отпал. Но чтобы отодвинуться от Дани, с ним надо было достаточно долго брыкаться, пока тот окончательно не сдался и не перевернулся на спину. — Пиздец, Русь, ни себе, ни людям, — прокряхтел тот, пряча лицо в изгибе локтя. — Иди нахуй, еблан. Лучше закажи что-то на завтрак, а я в душ. — И без меня? — Даня хрипло посмеялся со своей же шутки, на что получил удар подушкой. Они молча, залипая в телефон, уплетали кашу с отварной курицей за одним столом — Даня недавно жаловался Руслану, что снова набрал. В чём минус этих плюс два кило, Руслан так и не понял. С его стороны-то одни плюсы: Даня стал только мягче и удобней, что было заметно по редким дружеским объятьям и совместно проведённой ночи. Блять. Руслан решил отложить просмотр какого-то тупого тиктока — мысли ебланские точно из-за него. Посреди тихого скрежета вилок об тарелки и чавканья, Даня пробубнил тихое «сорян». Возможно, за то, что забыл заказать салат, или за то, что слишком громко сморкался во время трапезы. Но Руслан понял. Коротко угукнул, поковырял рис, и поднял глаза: — Я выспался зато. — Да? Ну и заебись. Я не храпел или тип того? — Ну… — Руслан замялся и ухмыльнулся, — Терпимо, короче, — Даня извинился ещё раз, но уже более осознанно, за что именно просит прощения. Неловкости больше не было. По крайней мере, об этом свидетельствовало уведомление о присланном видосе с обнимающимися котятами, — повторим? — А? — Хуй на. У меня мама все игрушки к себе на квартиру забрала, а я без них нормально спать не могу. Так что я на твою кровать переезжаю. — Я тебе вместо плюшевых животных что ли? — Даня очень сильно старался не засмеяться из-за этого внезапного факта о жизни Руслана, поэтому начал активнее пережёвывать еду. — Ну да. У меня как раз свинья была оранжевая, у неё уже пух из жопы торчал. — Да пошёл ты, — Даня махнул рукой, ставя в раковину уже пустую тарелку. За мытьё посуды и поддержание чистоты в доме отвечал Руслан. — Пойду. Мне к пяти вернуться? Или во сколько у нас стрим начинается? — Даня заглянул в заметки, а после повторил время, уже скрываясь за дверьми. Стримы у них тоже были почти всегда совместные. Руслан, к сожалению, сильно уставал за восемь часов трансляции, поэтому предпочитал сидеть только первую половину, делясь событиями из жизни и отвечая на донаты. А на вторую, когда тики учащались к ночи, покидал Даню с его «беременной в 16». Но даже за пару часов контента хватало — общались они динамично, умудряясь оскорбить половину интернета за две шутки. Хватало даже на пару десятков эдитов для фанатов. То ли Кашин никогда не замечал, то ли Руслан в себе эту натуру сдерживал при нём, то ли времена другие, и вообще Марс в Меркурии, но Тушенцов оказался на удивление тактильным. Смеялся в плечо, иногда переходил в истерику и тогда бил Даню по бедру. Закрывался ладонью и шептал что-то на ухо, придерживая рыжего за плечо, чтобы тот наклонился поближе. Хуже всего было во время алкострима — их тогда развезло часа за два, потому что посчитали идею выпивать за каждый донат в тысячу рублей охуительной. А где-то к середине (то есть через час, или сорок восемь минут, по подсчётам некоторых), Руслан полез к Дане целоваться. Хотя бы в щёку. Или в висок. Или в макушку. Или лизнуть скулу. Кашин краснел сильнее, чем после слэма, за что получал помидоры в чат, пьяно отнекивался и отъезжал на кресле от друга подальше. После такой очередной попытки Тушенцов попытался сесть Дане на колени, но тот всё так же не приветствовал эту задумку, уже окончательно соскакивая с места и показывая руками крест. Просмотрев нарезку мемов с 89-м сквадом, где опять было хуево-тутуево моментов с того злополучного стрима, Кашин пообещал никогда в жизни больше не вестись на поводу у чата и смотреть рекомендованные ими видеоролики. Руслан, как и обычно, смеялся, хлопая рыжего по плечу, но скорее из-за самой реакции Дани. Дослушав комментарии друга, Тушенцов распрощался со зрителями и удалился по причине недоделанного монтажа нового видео. Чмокнул напоследок самого Даню в макушку со словами «буду ждать тебя в спальне». Тому пришлось ещё долго наигранно дотошно объяснять чату, что это всё шутки и вообще, за кого вы их принимаете. Но Руслан действительно его ждал, скроллил ленту соцсетей, лёжа в кровати. Он пытался заснуть, но всё опять мешалось — Даня в соседней комнате слишком громкий, кровать продавливалась под весом, образуя неудобную выемку. И даже посты были слишком неинтересные, чтобы, просматривая их, дождаться Кашина, у которого стримы затягиваются до часу ночи в лучшем случае. А пока тот закончит бытовые дела — отпишется в телеграме по поводу трансляции, ответит на сообщения в директе, примет душ, Руслану нужно тупить ещё около… тридцати тиктоков, пары постов про конфликт медийных персон и нескольких новостей про новых иноагентов, про законы и запреты. — Ты чё, реально ждёшь? — Даня ввалился в комнату в два ночи, пытаясь пригладить влажные волосы, потому что за ночь они превратятся в совсем стоящую в разные стороны солому. — Да, реально. А ты мог бы и пораньше закончить. Кашин прокряхтел, плюхаясь на кровать. Руслан старался не закатывать глаза от того, насколько тот похож на деда. Особенно после восьмичасового сидячего стрима, где он всё время старался разговаривать и развлекать зрителей. Он даже не спорил с Тушенцовым, а просто улёгся рядом набок, опять слева от него. Все источники света и шума в квартире выключены, Руслан тоже отложил свой телефон в сторону и лёг лицом к Дане, подкладывая под щеку ладонь. — Спокойной ночи, — пробубнил рыжий, повторяя позу парня. — Спокойной. — Может тебе кошмары снились, потому что я постоянно забывал тебе пожелать сладких снов? — Ну да, у меня же вся жизнь крутится вокруг Дани Кашина, — фыркнул Руслан. Тот только улыбнулся шире, но ничего не ответил. Веки быстро закрылись, мышцы лица расслабились, а дыхание становилось всё более размеренным. Даня был в целом каким-то мягким: овальная форма лица, крупный нос картошкой, щёки и даже рыжая копна, из которой только выбивалась антенной острая прядка, что всё портила. Кашин внезапно раскрыл глаза, как только Руслан дотронулся пальцами до его волос, — я это… Поправить просто. Тушенцов в доказательство своих слов уже смело зарылся пятернёй и растрепал причёску, чтобы она легла нормально. Даня хмыкнул и опять зажмурился: — Да ладно, чё ты. У меня опять на башке пиздец? — Руслан угукнул, рассматривая свою «работу». Ну, так явно лучше. Даню совершенно рационально хотелось трогать. Потому что приятно, ведь тот мягкий. Потому что они друзья, а друзья трогают друг друга. Но идея каждый раз казалась дурацкой. Дане явно неприятно — он не ищет физического контакта с другими знакомыми и друзьями (как заметил Руслан), и уж тем более избегает его с самим Русланом. Тушенцов выдохнул и развернулся к Дане спиной. — Что, обиделся? — послышался смешок. — Ага, пиздуй спать на диван. А ещё лучше на коврик в прихожей. — Даня поправил съехавшее с Руслана одеяло, потянув его до талии, и так и оставил на ней ладонь, — и что это? — А ты так ворочаешься меньше. Мне завтра утром свет приедет, надо пораньше встать. Он зевнул и уже через пару минут шумно сопел. Но хотя бы не над ухом — Даня лежал чуть дальше, повторяя изгиб тела Руслана, как через ctrl+c и ctrl+v. Локоть неудобно свисал, но это не мешало рыжему быстро заснуть. Тушенцов и правда не мог теперь найти в себе силы крутиться, потому что чужая рука неожиданно имела какой-то большой вес, придавливая намертво к матрасу. Кисть широкая, как обычно горячая, ощущалась правильно, особенно когда сжимала на мгновенье сильней при очередной вспышке спящего сознания. Но вопреки, хотелось отодвинуться по импульсу несформированного желания. Возможно, потому что опять горело лицо, или потому, что ладонь сковывала, не давала вздохнуть полной грудью и поменять позу. Но причины не так важны, если следствию не дали возможности случиться. На попытку вылезти из-под руки его притянули обратно, уже перехватывая поперёк живота. — Дань, блять, чё ты делаешь? — Руслан спросил шёпотом, пытаясь выбраться из хватки, на что Даня ещё сильней прижал к себе и уткнулся носом в загривок, скрючившись. Кашин явно спал и чувствовал при этом себя охуенно, неосознанно обнимая Русю. Второму оставалось только смириться, покрутиться в чужих руках и принять более удобную позу. Даня почесал нос о шейный позвонок, прокашлялся и выпрямился, уже не щекоча кожу своим дыханием, а только колыша волоски на затылке. Рыжий грел теперь целиком, сильнее, чем одеяло, чем масляной обогреватель, что включала бабушка в детстве при сильных морозах в Красноярске, хотя гудел так же. С Даней бы Сибирь превратилась в горячее Сочи, но пока от локального потепления страдал один Руслан. Пришлось одну руку уложить сверху чужой кисти, потому что той всё не находилось места на всей кровати, в отличие от второй, что смиренно лежала под подушкой. Прислушавшись к чужому дыханию, Руслан вздохнул диафрагмой. Даня всё так же лежал и обнимал. Отлично выполнял две функции. И больше его ничего не колыхало. Руслан попытался достичь такого же уровня и перестать думать, но вышло плохо, поэтому он просто перенаправил мысли в другое русло. С Даней всё ещё было спокойно. Удобно. Мягко. Безопасно. Потому что он его прикрывал сзади, загораживал его спереди и с левого бока рукой, с другого бока была только кровать. Ебанные образы из сонного паралича не смогли бы его достать. Даня был пиздецки живым, факт чего отпугивал кошмары, где остатки Кашина размазаны на лобовом стекле майбаха. Хотелось спать. Хотелось спать, а наутро проснуться. Но Руслан, конечно, не планировал, что проснётся у Дани на груди. Но этот факт и не разочаровал его. Рыжий придерживал его одной рукой за спину и позволял обнимать себя за корпус, тереться щекой о спальную футболку, в надежде спрятаться от солнечных лучей, закидывать на него ногу. Которая, к слову, постоянно спадала, поэтому Даня положил на его бедро свою ладонь, удерживая уже на месте. Спать вместе вошло в привычку. Минусов никто не нашёл. Какого-то надуманного неудобства не было. У Руслана сошла на нет бессонница, Даня почти восстановил режим сна, потому что теперь он старался ложиться одновременно с другом. Просыпаться в обнимку стало таким же ритуалом, что сигарета на балконе, что чашка чая на кухне. Менялись фирмы и болезни на пачках — то «рак лёгких», то просто гнилые зубы, но никогда «импотенция». Менялись пакетики — зелёный, чёрный с бергамотом или чёрный с жасмином. Менялись позы, в которых они лежали в момент звонка будильника. Даня лежал на спине, а сверху Руслан, съехав головой вбок на подушки; Кашин держал руки на пояснице и бедре, сразу там, где заканчивалась ткань боксёров. Руслан лежал на спине, Даня у него на груди, на боку, а на его согнутые ноги Тушенцов закинул свои. Большая-маленькая ложка, друг на друге, перекидывая через другого конечности — они уже не отслеживали и не смущались. Единственный неловкий момент, когда Руслан проснулся как обычно несколько раньше Дани и почувствовал, что сзади ему что-то упиралось. Недолго думая, он всё же разбудил того, тыкнув пару раз локтём наотмашь назад, в грудь. — У тебя чё, на меня встал? — Руслан опирался одной рукой об матрас, привстав и обернувшись наполовину, только чтобы увидеть лицо Кашина. Тот протёр глаза, проморгался и попытался сообразить, о чём тот говорил. — Ага, блять, а когда я Амине Тендерли записывал кружок со стояком, когда Финеса и Ферба смотрел, то меня утконос возбудил? — Амина Тендрлибае видела твой стояк? — единственное, что ухватил Руслан. — А я не рассказывал? Бля, там короче не прям так было, ща объясню… Вторая часть дня проходила всегда по-разному. Часто у них были какие-то дела — съёмки или уже финальный монтаж, стримы, запись и сведение трека, специально для Дани дополнительный квест — написание битов и музыкальных композиций. Хотя у них и так была практически полностью совместная деятельность, вечерний ленивый отдых проводили они тоже вместе. За просмотром сериала, фильма или громкого интервью на ютубе ужинали и просто комментировали, валяясь на диване. Руслана совершенно рационально хотелось трогать. Как проявление привязанности, доверия и дружбы. Или просто потому, что у него приятная гладкая кожа и вкусный лёгкий запах геля (который он спиздил у Дани, но это неважно), его приятно мять, обнимать и поглаживать. Наверное, о чём-то таком он думал, потому что лицо было невероятно мечтательным и сосредоточенным на глупой фиксации одновременно, пока он поглаживал чужое бедро. Тушенцов как обычно закинул на него сразу две ноги, облокотился головой о быльце дивана, забрал чипсы из рук, но Даня даже ухом не повёл. Пялил на экран, хотя сцена была до ужаса скучная — очередное признание в любви и разъяснение отношений главных героев. Руслан показательно фыркнул: его-то Алина сразу предложила расстаться, когда он заявил, что окончательно съезжается с Кашиным. Тот всё поглаживал бедро, задирал шорты выше, сжимал мышцы, проводил большим пальцем по внутренней стороне. Было одновременно щекотно и приятно. Или же тупо и неловко. Руся так и не понял. — Блять, Даня, чё ты делаешь? — Руслан буквально отлепил от себя его руку и поправил шорты обратно, до нужной длины, и отдёрнул заодно футболку привычным жестом. Кашин только тогда вышел из прострации. — Э-э-э, ничего? — Даня изогнул брови, переводя взгляд с его лица, на ноги, потом на свои руки, на экран, где герои всё же решили трахнуться, и вернулся обратно к недовольной физиономии. — Не делай так. У меня… Ну… Чувствительный я, короче, — Руслан откашлялся, нахмурился, почесал нос ладонью, только чтобы спрятаться хоть немного от чужих глаз, и решил отвернуться к фильму. Блять, тут прям вагину показывают? Теперь брови Кашина совсем подпрыгнули, он округлил глаза, прыснул, а потом его резко прорвало в истерике. Даня старался прикрыть рот рукой, но в итоге просто упёрся лбом Руслану в колено, потому что тот ноги, при всём своём недовольстве, не убрал. — Ладно, хорошо, я понял. Но трогать можно? — рыжий наконец отсмеялся, смахнул пелену со слезящихся глаз и уложил ладонь обратно Руслану на бедро, только уже поверх шорт. — Можно. Просто ты прям… ну, лапаешь. У тебя давно тёлки не было? — Руслан закинул в рот чипсы, с поддельным интересом разглядывая лицо Дани. Тот фыркнул и ничего не ответил. Через пару минут, когда вагин и членов на экране стало поменьше, Кашин опять задумался и продолжил рисовать узоры кончиками пальцев по нагретой коже. «Полотна» не хватало, поэтому он опять начал проезжаться ладонью выше, открывая доступ к татуировкам. — Блять, Даня… — Да я задумался просто, всё! — и вскинул руки в сдающемся жесте. В любом случае тело быстро затекало, они крутились на том диване, по очереди кладя друг другу на плечо или грудь головы. Иногда Даня ложился другу на живот или колени, залипая в телефон уже на этапе титров, но когда вставать всё равно не хотелось, а Руслан поглаживал его рыжую шевелюру, так же просматривая ленту в айфоне. Касания постепенно стали частью бытовой жизни. Было это пиздецки непривычно настолько, что Даня регулярно подходил к Руслану посреди комнаты и обнимал, замирая. Тушенцов неловко опускал свои ладони на плечи, поглаживал и ждал. Рыжий отодвигал от себя друга, смотрел на него недолго, переспрашивал, всё ли нормально, и прижимался ещё раз. Руслан всегда обнимал в ответ, и эта равнозначная отдача была важна на подсознательном уровне. Было важно, когда Тушенцов сам брал инициативу и загребал в объятья Даню, когда тот ходил кругами, нервничал из-за анонса важного проекта или из-за сильных бюрократических проблем. Он тогда стоял немного, а потом прятал лицо в шее и сжимал талию или рёбра, стараясь что-то выразить. Руслан объяснить не мог, но понимал, поглаживая по лопаткам в ответ. Руслану важней был всплеск эмоций на концерте, и Даня это отлично понимал. На совместных выступлениях тот максимально отдавался аудитории, читал треки, спускался в слэм, устраивал шоу. Даже если «шоу» в понимании Тушенцова — это поцеловать ближайшего к себе человека на сцене. Даня тогда опешил, развёл руками, когда Руся за затылок притянул и уткнулся в его губы своими под конец своего куплета «Мемы 4». Слава КПСС крикнул в микрофон «Пе-ди-ки», и толпа дружно заскандировала, завопила и зааплодировала. Всем было весело и в моменте, и после выступления, когда они выпивали небольшой компанией в ресторанчике. Только Даню иногда плавило от пьяных рассуждений Руслана, в которых ещё и приходилось принимать участие. — Так ты считаешь, что не бывает дружеских поцелуев? — Тушенцов отпил из своей рюмки, поглядывая мыльным взглядом на Даню и подпирая кулаком щёку. Они сидели за столом напротив друг друга, с краю каждого из диванов. — Бля, Русь, сосись с кем хочешь. Хоть со мной на сцене — я не против. Но что ты от меня хочешь? — Кашин слушал эти разговоры уже минут десять, а Слава с Замаем так и не возвращались с улицы, хотя обещали только быстро отойти покурить, вынуждая продолжать эту дурку. — Нет, ты не понимаешь, — Руслан потряс головой и отодвинулся в бок дальше от стола, чтобы он не мешался между ними, — вот объятья бывают дружескими? — Конечно, — уверенно кивнул и тоже чуть сдвинулся, отзеркаливая движения. — А почему тогда поцелуи не могут быть? — Руслан наклонился вперёд, облокотившись локтями об колени. — Ну вот детей, например, нормально обнимать взрослому, а вот с поцелуями ты будешь в мусарне такие речи про дружеские поцелуи заливать. — Да бля, ну мы же не дети. Ну вот ты мне очень дорог, ты мой лучший друг — я хочу тебя обнять. А почему поцеловать не могу? — А ты хочешь? — Даня поднял одну бровь и тоже подался корпусом вперёд. — А ты против? — у Руслана на лице правда были заметны мыслительные процессы, но крайне недолго. Он съехал на край сидушки, умещая одно своё колено между ног Дани. — Только не в губы. Не хочу герпес подцепить. Руслан потянулся к его лицу, но съехал вбок — поцеловал в правую веснушчатую щёку. Потом вернулся на место, хлопнул ресницами и посмотрел на реакцию. Тушенцову было правда похуй, кого и в каком контексте целовать: Юлика на шоу «Дай леща» или для ролика, Макса на сцене для выброса адреналина, с девчонкой в клипе. Но с Даней такая лёгкость не давалась. Даже после сегодняшнего концерта пришлось заговаривать зубы дискуссиями, чтобы оправдаться. Кашин просто выглядел как человек, который за такое въебёт. Или который не оставит это дело на пол пути — потом поведёт под венец, обменяется парными кольцами и теперь Руслан его официально самый-лучший-друг-для-поцелуев. Но Даня ничего из этого не делал, только сидел со своей сложной физиономией «рожей кирпичом» и ждал дальнейших действий. — Ну чё? — решил всё же прервать молчание Руслан. — Хуй через плечо, — хмыкнул Даня, откинулся на спинку диванчика и допил одним глотком содержимое своего стакана, — тебе-то полегчало? Тушенцов честно пожал плечами и рывком притянул за ворот кофты друга. Чмокнул уже другую щёку, пару раз челюсть, нос, на что рыжий только жмурился. Руслан бы мог продолжить и дальше, потому что не чувствовал насыщение, но Даня оттянул его от себя за волосы на затылке и уже сам коснулся губами его скулы, задерживаясь на пару секунд. Отодвинулся, подумал и поцеловал уже в самый уголок, где у Руси была царапина. — А теперь? Лучше? — Лучше. Цёмать друг друга стало такой же привычкой, как и обнимать. В лоб на ночь, в щёку, когда кто-то возвращался домой со студии, в затылок, обнимая сзади, когда Даня готовил или, меняясь местами, когда Руслан вымывал посуду. В макушку, когда один работал за компьютером, а второй приходил проверить чужое самочувствие. Единственным табу, как понял Кашин, были поцелуи в шею. Он смеялся над очередной хуйнёй в исполнении Руслана, уткнулся в плечо, обвивая талию руками, и чуть повернул головой, утыкаясь губами в кожу рядом с кадыком. — Дань, блять, чё ты делаешь? — прошипел от знакомого ощущения щекотки одновременно с растёкшейся мягкостью Тушенцов, пытаясь отодвинуть от себя рыжего и вывернуться в его руках. — Ничё? Ну, то есть… Вроде же можно? — не понял Даня, но всё же выпустил Руслана из своих объятий. — Уже нельзя. В шею — нельзя. — Почему? — Да потому, блять. Ну… — Руслан замялся, закусив губу, — не целуют в шею друзья. — А в губы, ебать, нормальная тема для корешей? — Да бля, ну чувствительная там кожа, ты чё, не понимаешь? — Даня нахмурился, посмотрел на шею, которую потирал ладонью Руслан, и обратно на его лицо. — У меня просто не чувствительная, — пожал Кашин плечами и изрёк, вспомнив другие его запреты, — ты весь какой-то нежный. Руслан нахмурился, двинул тому локтём меж рёбер, и больше Даня эту тему не поднимал. Хотя про запрет регулярно забывал, задумавшись, покрывал поцелуями лицо и случайно оставлял один ниже, на шее. Наверное, такое поведение считалось слишком пидорским, но ни одного из них это не волновало, потому что удовольствие от случайных и намеренных касаний перевешивало чувство неправильности. Потому что осознание того, что можно трогать, можно чувствовать близкого человека в руках, можно подставлять голову под чужие поглаживания, слишком радовало. — Дань, а как ты относишься к чисто дружеской дрочке?