А чем тебе Питер не Лондон..?

      Поднявшись на нужный нам этаж, и, зайдя в квартиру, я ощутила пустоту. Хмурое небо итак затянуло Питер, а сумерки предавали городу ещё более мрачный и тусклый вид, хотя, казалось, куда уж мрачнее? Квартира казалась серой и пустой, вещи были аккуратно разложены, ни одна вещица не валялась на полу, не лежала забытой и оставленной на полке, а небольшой слой пыли заставлял окончательно поверить: здесь никто не появляется и не появлялся, причём, уже давно. Но это было не так, я ведь жила тут. Тем утром я была здесь, днём я здесь тоже была, я уходила в университет именно отсюда. Так почему тогда мне казалось, что жилище заброшено? Ответ прост — я никогда не вглядывалась в стены, не смотрела на полки, я всегда была занята. Я прибиралась, протирала пыль, пылесосила и мыла полы, но я никогда не смотрела на всё это со стороны. Я всегда видела всё своими глазами, себя в том числе. Никогда не пыталась понять, как выгляжу со стороны, ну, практически никогда. Моим глазам эта картина приелась, и я уже не замечаю столь мелких деталей. Это — просто полка, обычная деревянная полка, а слой пыли на ней я как-то не привыкла замечать. Да, в первые недели проведённые тут, я обращала внимание на криво стоящие вазы, скопление мусора или паутинки в труднодоступных углах квартиры, но сейчас я знаю: детали не важны. Важно лишь то, что окружает, важен визуал.       Показав Жене, где находиться ванная комната, — а найти её не составит труда, ведь моя персона жила в однушке, — я пошла на кухню. Чайник вскипел, заварка опустилась в кружку, наделяя кипяток ароматом и цветом, а я села за стол. Я так и не задёрнула шторы, не включила свет — я сидела в тишине, с тусклым освещением. Когда Семененко вошёл на кухню, я вздрогнула. За те пять минут, которые он посвятил мытью рук, я успела забыть о госте. Женя по-хозяйски задёрнул шторы и включил кухонную подсветку, отказываясь от обычного освещения, чему, я, кстати, была несказанно рада.       — Где у тебя тут кружки? — Женя окинул комнату взглядом и остановился на кухонном гарнитуре.       — Навесной шкафчик над раковиной, — Семененко открыл шкаф, а я стала наблюдать за его действиями без особого энтузиазма.       — Какую взять можно? — Женя уточняюще посмотрел на меня, а после добавил: — Вон та белая, — он достал белую кружку с надписью «живи как можешь, ты студент», — окей?       — Без б, бери. Слушай, Женя, — я замялась, — а ты с рождения живёшь в Питере? — Я сделала вид, будто бы и не обладала данной информацией, благодаря прочёсыванию половины, — если не больше, — интернет-статей, где было хоть одно упоминание о Семененко.       — Да, а ты, как я понимаю, нет? — Он заглянул мне в глаза, а я удивилась спокойствию и непринуждённости его догадок, которые не имели никакого подтверждения.       — Ты прав. Я вовсе не из Петербурга, — понимая, какой вопрос последует за моим высказыванием, я спешно добавила: — откуда родом — не скажу.       — Даже не буду уточнять почему, — Женя усмехнулся.       — Вот и правильно, — я отхлебнула чая из кружки, и косо скосилась на Женю, который, как ни в чём не бывало, заваривал себе чай. Решив не думать о том, как и где он узнал о местонахождении моего чайника, я лишь продолжила наблюдать за ним.       — Ты какой чай пьёшь сейчас? — Семененко резко обернулся и посмотрел на меня, ожидая ответ на заданный вопрос.       — Сейчас — травяной с малиной, а что? — Уже давно привычное «а что» в конце ответа на вопросы людей, добавленное для уточнения цели задаваемого ими вопроса, проскочило и незаметно для меня самой, вырвалось и произнеслось.       — Интересно просто, — Семененко достал пакетик чёрного чая Tess, — любишь травяные чаи?       — Не знаю, я все чаи люблю, — я покосилась на его кружку, скептически обведя её взглядом, — кроме крепкого чёрного.       — А вот и зря. — Он отхлебнул ранее заваренный напиток, не вынимая пакетик из кружки. От одной мысли о вкусе получившейся бурды я поморщилась.       Молчание затянулось. Никто из нас не осмеливался сказать ни слова, никто не хотел нарушать идиллию и врываться в наши раздумья. Я думала о том, как бы доучиться этот курс в университете и попытаться вернуться домой. Нет, нельзя, домой нельзя. Точно. Как бы пойти в театральное или на журфак, забив на медицинский. Нет, не вариант, меня не возьмут. Как бы в конце концов узнать о парне, стоящем напротив меня чуточку больше. Хотя, казалось бы, куда ж там больше? Но увы, тот Семененко, которого я видела в интервью, на льду и в объективах камер кардинально отличается от того Семененко, который в тот момент стоял передо мной.       — Расскажи про себя, — Женя всё-таки прервал столь затянутую, но правильную тишину, — мне о тебе, к сожалению, ничего неизвестно.       — Интересный, ты, Жень, — я и сама тогда не заметила, как начала говорить, — ну вот что я тебе расскажу?       — Это ты интересная. Вроде как стерва, а вроде и ангелок, — Семененко блеснул настоящей, что ни наесть «скромностью», — ну, расскажи хотя бы о том, чем ты занимаешься вне университета?       — Стерва, значит. Хм, ну, книги я пишу. — Парень удивился, но, после, глупо улыбнулся (а он может улыбаться глупо?) и уточнил:       — Книги? — Я кивнула. — Ты выпустила хотя бы одну?       Тогда я не поняла: была ли эта фраза сказана с насмешкой, мол, «сотни таких же как ты, «писателей» считают себя гениями, но в итоге не выпускают не единой книги», или нет.       — Нет, — я поджала губы, — не смогла, не успела.       Я врала. Тогда я врала, но в этой лжи была, — пускай, и крошечная, — но доля правды.       — Знаешь, это действительно печально, я думаю что ты прекрасно пишешь, — он посмотрел в мои глаза, — ты их выпустишь?       — Нет, их никто не будет читать, — я ответно посмотрела в его глаза и быстро пожалела об этом: надежда и заинтересованность сменились непониманием и сожалением, а зелёный ореол наполнился серебром — Разве, что, какие-нибудь подростки, жаждущие любви и романтики. Не более.       — Знаешь, я бы мог сказать, что это не так, дабы поддержать тебя, но, пока что, я не прочитал ни одного из твоих сногсшибательных романов, так что, обсудим это потом, — Женя подмигнул мне, а я лишь улыбнулась. Он и вправду умел сделать «комплимент без комплемента».       — Это тонкие намёки на то, что я должна дать тебе прямо сейчас, — он поперхнулся, — книгу почитать?       — Блять, Мелисса! — он откашливался, а я осознавала сказанное мною минуту назад. И, поняв, я залилась смехом.       — Так тебе книгу-то дать почитать? — я вновь начала смеяться, а Женя, улыбнувшись, посмотрел на меня.       — Да иди ты, — парень подхватил мой смех.       — Ну-ну, кто ещё пойдёт, — я улыбнулась, отпивая чай из чёрной кружки.       Спустя ещё небольшое количество времени, — которое, мы, кстати, провели в полной тишине, — я обратила внимание на то, что Женина необычная тревожность вернулась. А исчезала ли она.?       С одной стороны — его нетрудно понять: учеба в медицинском, тренировки, соревнования и прочие обязанности отнимают у него много сил, времени, ограничивая возможность отдыха, что, непосредственно забирает огромную часть нервной системы и усиливает тревожность. А с другой — он был спокоен ровно до того момента, пока мы не подошли к моему дому. Что случилось?       Последний вопрос я задала в своей голове, но мой голос смело продублировал это вслух.       — Что случилось? — я взглянула на Женю.       — Что? — Он посмотрел на меня, явно не понимая контекста вопроса. — В смысле «что случилось»?       — Да ничего, — я переосмыслила сказанное, — ни-че-го.       — А что-то должно было случиться? — он с интересом посмотрел в мою сторону, а я озадаченно ответила своим взглядом. Что мне ему тогда нужно было сказать? Просто промолчать о своих переживаниях, потому что Женя — едва ли знакомый мне человек? Или всё же поинтересоваться его состоянием, потому что «едва ли знакомых людей» в дом к себе обычно не приглашают, соответственно, я могла назвать себя, как минимум знакомой?       Я выбрала второй вариант.       И, как оказалось, зря.

***

             Молчание затянулось. Но я не хотел разрушать эту идиллию хода мыслей, построенную на нашем с Мелиссой, — пускай, и немом, — но диалоге. Она медленно допивала напиток, потягивая глоток за глотком из кружки. Свой чёрный чай я допил минуты две назад, и, отставив пустую кружку на столешницу, расположенную позади меня, я продолжил монологи мыслей. Темы для них, кстати, варьировались от «Экономика Рима» до «Сука-через-три-дня-экзамы-а-ты-женя-блять-нихуя-не-подготовился-зато-сидишь-дома-у-девушки-с-соседнего-потока-и-прихлёбываешь-чай». Тогда всё казалось сложным. Хотя, для меня тогда это именно таковым и являлось. Я просто не знал, что самое сложное ещё впереди. А вообще, за все годы существования на этой планете, я понял одно — человеку нужен человек. Неважно кто: не будь это лучший друг, с которым можно напиться до беспамятства, высказав всё дерьмо, лежавшее на сердце комом и не бояться, что он осудит, а будь это просто знакомый, с которым можно завязывать ненавязчивые беседы и переписываться вечерами (да и не только вечерами), или вторая половинка, приносящая чувство комфорта и эйфории. Не важно: будет ли это человек твоего пола или противоположного, также как и не важно, будет ли он младше или старше, как не важна и разница в возрасте, расстояния, стереотипы, — мол, дружбы между мужчиной и женщиной не существует, — да не важны и принятые обществом морали. Как там говорится? «Какая разница, кто с кем спит, главное, чтоб все высыпались» — так ведь? Всем нужен человек, которому просто можно довериться. Вот и вся вам мораль жизни, вся правда и главная цель.       Первой тишину решила нарушить Мелисса.       — Что случилось?       — Что? — Я совершенно не понял смысла задаваемого вопроса, и ожидаемого от меня ответа. — В смысле «что случилось»?       — Да ничего, — она посмотрела сквозь меня, и, будто для самой себя, повторила: — ни-че-го.       — А что-то должно было случиться? — я всё-таки решил уточниться, дабы понять, что она изначально имела ввиду. Я просто хотел узнать какова цель вопроса.              И ведь я узнал.       И, как оказалась, зря.       

***

      Я прикусила губу. Кровяного вкуса во рту не было, но привкус металла ощущался слишком отчётливо.       На кой чёрт ему тогда сдалась эта правда?       Ну, ляпнула не подумав, ну, с кем не бывает?       Ну а откуда ж мне было тогда знать, что эта чёртова правда может стать судьбоносной?       — Ну вообще не должно, — я замялась, не зная, что можно сказать дальше.       — Тогда зачем спросила?       — Блять, ну Жень, ты весь вечер ходил, смеялся, шутил, как звезда камеди, не иначе! А как только подошли к моему дому — у тебя будто настроение упало. — Я решила выложить всё и сразу, быстро и на эмоциях.       — Так, — Женя пытался уложить всё сказанное мною ранее, — ну, во-первых: с чего ты взяла, что вообще у меня присутствует какая-либо тревожность? Во-вторых: даже если и так, то какое тебе дело-то? — в отличии от меня, он произнёс эти слова спокойным, размеренным тембром голоса, всматриваясь мне в глаза, а не бегая ими по всему помещению.       Сказанные слова будто окатили ледяной водой, открывая мне всю сущность Жени.       — Во-первых: я знаю, как ведут себя люди, когда нервничают, потому что контролировать эмоции я умею, — Женя нахмурился и поджал губы, сдерживая порыв гнева, а уголки моих губ поднялись вверх, — соответственно, и различать и могу. Во-вторых: если я спросила, значит мне есть какое-то дело до твоего состояния, понятно?       — Нет, не понятно, — Семененко посмотрел на меня с высока, что было правдой, ведь он стоял, а я по-прежнему сидела — непонятно то, что ты обо мне печёшься, то, что сейчас предъявляешь, а главное то, что хочешь узнать информацию, которая тебя совсем не касается. Разъяснишь?       — Да, — почти шёпотом произнесла я в накалившейся тишине.       Минута напряжения, попытки собраться с мыслями — атмосфера начала давить, больно покалывая в висках.       Меня никто не научил правильно подбирать себе людей и правильно подбирать слова, чтобы их удержать. Остановить хоть на миг, сказать, что они тебе нужны, выдать всю правду про то, что они — зависимость. Так было не раз, и я смирилась, что каждый человек — который как «зависимость и чертовски нужен», — уходит. Меня все эти сопливые мелодрамы не ломали тогда, да и сейчас не ломают. Я комедии люблю.       — Да, — в каком-то трансе повторила я сама для себя, — разъяснения вкратце или в полном объёме?       Семененко усмехнулся.       — Давай в полном, — он сделал заинтересованный вид, — что уж мелочиться.       — Женя, ты козлина, — я говорила совершенно серьёзным тоном, но Женя улыбался, пожалуй, чересчур довольно, — почему ты просто не можешь сказать, что происходит?       — Потому что я не намерен делиться чем-то личным с первой же встречной, — пожалуй, эти слова меня задели слишком сильно.       «Первая встречная» — обожгло сильно и крайне больно.       Ведь эти слова я слышала от некогда близкого и, почти родного человека, что так небрежно и быстро ушёл из моей жизни, словно догоревшая спичка, что безбожно тлеет.       Также безбожно он тогда и уходил, а я лишь смотрела ему вслед, плача и борясь с новыми порывами ненависти.       Да, раны на запястьях давно зажили и затянулись, но шрамы останутся на всю жизнь, напоминая о том, что когда-то я нуждалась в боли, которая приносила некое упоение, помогая, пусть, и на миг, но забыть обо всех проблемах.       — Пошёл вон, — твёрдо, односложно, но от этого не менее горько произнесённая фраза, казалось, должна была стать жирной точкой и понести за собой конец диалога, но как бы не так.       — Сразу выгонишь? — Семененко отпрянул от столешницы, улыбаясь и твёрдо смотря в мои глаза, — даже не поговорим?       — Нет, выметайся, — я махнула рукой в сторону коридора, — я не хочу разговаривать.       — А пару минут назад ты буквально выпытывала из меня информацию, — он хмыкнул, уставившись на меня и вновь облокотился об столешницу.       — Можешь не присаживаться и не пытаться устроиться поудобнее — надолго ты здесь больше не задержишься.       — А, ну, то есть, следующие разы будут? — Он сделал вид, что задумался, но его глаза выжидали очередного момента, когда я разозлюсь, наверное. Ему нужна была моя реакция, любая эмоция в его сторону, словно пятикласснику, что дёргает за косички одноклассницу, пытаясь вывести её из себя.       Спойлер: у него это получилось.