я не дам тебе разбиться

И снова один и тот же сценарий. Раз за разом. Так устал от этой постоянной боли. Почему к нему опять так относятся? Неужели он не заслужил крупицы спокойствия? И отсутствия боли. Так устал. Больно везде. Спину ломит, синяки украшают всё тело. Может, это и красиво. Но Юнги не нравится. Он зависает, рассматривая себя в зеркале, и пытается не скатиться в пучину самоненависти от своего отражения. Не успевают сойти одни синяки, как другие сразу же появляются на теле. Три гематомы болят сильнее других. Он прикасается к ним аккуратно, очерчивает границы, жмурясь от боли, которая вызвана нежеланным прикосновением. Может, в нём и есть что-то от мазохиста, по-другому он не объяснит, почему продолжает продавливать синяки, чтобы более явно ощутить ненавистную боль. Хосок обещал не трогать его. Не делать больно. Не бить. Он обещал, клялся. Юнги снова повёлся на пустые слова. Он даже не доминанта, он себя ненавидит за слепую веру. Следующее прикосновение к себе Юнги не ощущает. Рука проходит сквозь тело. А после и вся обстановка чужой квартиры быстро начинает разрушаться. Он остаётся в полной темноте. Но уже понимает, что это сон. Чертовски реальный и настолько же ненавистный ему сон. Резко глаза его распахиваются, а сердце пытается выскочить из груди. Юнги включает светильник, стоящий на комоде около кровати, и смотрит на соседнюю кровать, где спит Чимин. Улыбка на его лице говорит о приятных сновидениях. Юнги даже слегка завидует другу. Часы на телефоне показывают ненавистные ему четыре утра. Или ночи. Идёт уже третья неделя, как они с Хосоком договорились об окончательном переезде к нему. Он горел этой идеей. Был уверен, что достаточно продвинулся вперёд, чтобы событие произошло безболезненно. Как для него, так и для доминанта. Они в отношениях четыре года. Четыре года, наполненных только счастьем и любовью. Юнги может признать, честно и открыто, что Хосока он любит. Каждой клеточкой своего тела. И с каждым днём всё сильнее и сильнее. Он доверяет доминанту, но всё же… Такие моменты заставляют саба сделать несколько шагов назад и вновь столкнуться со своими страхами. Юнги не знает, почему его организм решил поиграть с ним. Всё совпало идеально. Он сам меньше месяца назад окончил обучение в университете и получил на руки диплом, и как раз примерно в это же время хозяин сообщил, что квартиру необходимо освободить в течение двух месяцев, потому что он решил продать её. Чимин, из-за самого Юнги, жил на две квартиры, отказываясь оставлять друга одного и переезжать к Чонгуку. Ну а Хосок ещё несколько лет назад сказал, что не будет давить на Юнги, но всегда рад разделить с ним свою квартиру. Всё совпало идеально. И сейчас самый подходящий момент для переезда. Но Юнги тошнит каждый день на протяжении трёх недель от одной мысли о том, что ему придётся оставить свой безопасный уголок и проводить время постоянно с доминантом. И хотя он верит, что ничего в их отношениях не изменится, ему просто страшно. А вдруг он сделает что-то не так, будет сильно раздражать Хосока какими-то бытовыми привычками? Вдруг Хосок, проводя с ним столько времени, осознает, что с Юнги что-то не так? Всё не так, если быть честным. И Юнги ненавидит себя за такие мысли. За недоверие к доминанту, который ни разу не давал повода сомневаться в нём. Но ему так страшно. А ещё страшнее ему от осознания того, насколько же его психика неокрепшая, что малейшее изменение в жизни снова сопровождается срывом. Он уходит тихо на кухню. Заваривает себе чай с мятой, садится рядом с окном и смотрит на небо. Луна красивая сегодня. А небо ещё совсем тёмное. Ни души на улице. Слишком рано. Чай он допивает быстро, обжигая язык. Наказывает себя за мысли, недостойные и отвратительные. Рука тянется к телефону, чтобы написать психологу. Давно он не был в кабинете врача, ведь всё шло хорошо. Ему даже обидно. Ощущение, что вся проделанная им работа была выброшена в мусор. Всего лишь одно событие, а он снова будто оказался в самом начале своего пути. Горло жжёт от ненависти к себе, смешанной с жалостью. Диалог с психологом давит на него. Долгий взгляд в слишком яркий для ночи экран, и чат оказывается закрытым. Он ведь не настолько слаб. Сможет справиться. Просто ночь тяжёлая. Или неделя. Или вся жизнь. Вторую кружку Юнги не допивает. И кружку не моет, оставляя в раковине. Возвращается в кровать, крепко заворачивается в плед и слезящимися от усталости глазами смотрит в экран телефона на непрочитанное сообщение от доминанта. Утром он скажет, что уснул, не увидев его. Утром возьмёт себя в руки и пойдёт дальше. Всё это будет утром, а пока что он позволит себе побыть слабым. Но утро не наступает в один миг, как бы сильно того ни хотелось. Юнги смотрит в окно и видит, как медленно светлеет небо. Усталость не ломает мысли. Тело хочет спать, но голова настолько забита мыслями и тревогами, что не позволяет этому сбыться. Синяки под глазами не красят его бледное лицо, но Юнги надеется, что никто не обратит на это внимания. Но Чимин всегда обращает. — Ты какой-то бледный, — звучат первые слова после пробуждения. — Всё в порядке? Чимин ответа не дожидается. Подходит и кладёт ладонь на лоб, думая, что он заболел. Юнги дёргается от чужой ладони раньше, чем успевает подумать. Глаза друга подозрительно сужаются. — Юнги, мой хороший, что случилось? — Чимин садится на край кровати, не позволяя себе лишних касаний. — Ты прав, неважно себя чувствую. Отговорку ему помогли придумать. Чимину он доверяет, честно. Но не находит в себе даже крупицы сил, чтобы объяснить свои страхи. Они звучат глупо. И он кажется себе глупым. Но каждый раз, когда оказывается в какой-то безнадёжной пучине тревоги, он осознаёт, насколько же велик тот отпечаток, который Чонхо оставил на нём. И Чонхо он ненавидит в такие моменты настолько же сильно, насколько и свою слабость.

***

Долго игнорировать Хосока у него не хватает сил. И смелости. Тот сейчас на работе, так что долго общаться не сможет, поэтому Юнги, отправив пару сообщений, заставляет себя встать с кровати и поесть. Кусок в горло не лезет. Он размазывает еду по тарелке, а после перекладывает её в контейнер и убирает в холодильник. Чимин внимательно следит за действиями друга, но никак не комментирует его поступки. Даже если очень хочется. — Надо начинать вещи потихоньку собирать и перевозить, — проговаривает он вскользь. О, теперь ему не просто не хочется есть. Юнги начинает тошнить. — Уже? — еле-еле проговаривает он. С этого момента всё становится более реальным. Ощутимым. — Я не представляю, как буду без тебя жить, — тихим голосом произносит он. Чимин улыбается. — Ты так говоришь, будто мы не будем проводить дни напролёт вместе. — Он смотрит задорно. — Напомню: мы жить будем почти рядом. А наши доминанты — лучшие друзья, которые тоже не могут друг от друга отлипнуть даже после окончания университета. Чимин прав. Конечно, он прав. Но они прожили четыре года вместе. Четыре года. И для Юнги он — один из самых близких людей. Тот, кто был рядом после каждого ночного кошмара, в чьих объятиях он засыпал, когда дышать было тяжело от тревоги. Тот, кто любил его и заботился каждый прожитый день. Тот, с кем ему не приходилось притворяться. Тот, кому Юнги всё рассказывал в первую очередь. А теперь Чимина рядом не будет. Зато будет Хосок. От этой мысли ему хорошо и плохо одновременно. — Юнги? — Чимин машет рукой перед его лицом. — Ты меня слышишь? Юнги выныривает из своих мыслей. — Да, конечно. — Он надеется, что не слишком многое пропустил. — Говорю, давай потихоньку начнём собирать вещи, попросим Хосока с Чонгуком заехать после работы и отвезти часть, чтобы коробки не складировать. Юнги кивает. Да, этот день должен был настать. И он даже не думал, что переезд к доминанту окажется для него настолько тяжёлым испытанием. Чимин, хлопнув в ладоши, убегает за коробками, которые они в сложенном виде закинули в шкаф. И энтузиазму друга Юнги не может не завидовать. Чимин с Чонгуком были примером пары с почти что идеальными отношениями: без ссор, без недопониманий, с большим количеством общих интересов. Чимин в любви своего доминанта тонул. И ни разу не столкнулся с грубостью и болью. И Юнги знает, что сам находится в таких же отношениях. Находился бы, если бы не Чонхо, который успел разрушить его до основания. Потому что, несмотря ни на что, он понимает, как тяжело с ним Хосоку. Да о чём он. Они даже полноценной сессии не смогли провести. Пытались дважды, но в последний раз его накрыло таким количеством плохих воспоминаний, что успокоительные пришлось принимать и доминанту. Чимин возвращается с кучей коробок и больших пакетов. А у Юнги руки трясутся от того, насколько всё резко стало близко. И он держится. Держится, пока они разворачивают коробки, пока думают, с чего именно стоит начать. Держится, пока первая вещь — запасное постельное бельё — не оказывается в коробке. После этого слёзы просто начинают течь из глаз. Он старается быть тихим, но Чимин оборачивается, не услышав ответа на свою фразу, и видит, как друг уже сидит на холодном полу, спрятав лицо в коленях. — Юнги-я, что случилось? — В голосе отчётливо слышно беспокойство. Он протягивает руки, в которые сразу заползает Юнги, прячась от нежелательной реальности. — Я так боюсь, — всхлипывает он. Чимин хочет отодвинуть друга, взглянуть ему в лицо, будто так сразу должны стать понятны чужие страхи. Но Юнги не даёт этого сделать. — Чего ты боишься? — Чимин прижимает его ближе к себе. А действительно, чего он боится? Да всего, наверное. — Не знаю. И ничего конкретного. Юнги так и сидит, сжавшись в объятиях Чимина, пока не успокаивается. Насколько это возможно. И лишь тогда получается дать определение своим страхам. — Я боюсь, что Хосок поймёт, что я ни на что не годен. И что у меня не будет безопасного пространства. А вдруг я буду надоедать ему настолько, что однажды он не выдержит и накажет меня. Или просто бросит, — сумбурно лезут слова. — Я не справлюсь, Чимин, я не смогу собрать себя, если такое произойдёт. То, насколько сильно начинает трясти Юнги, напоминает Чимину признание Хосока в любви. Как им было тяжело. И какой невероятный путь им пришлось преодолеть. Он слепую веру в людей не любит, но этому доминанту доверяет сполна. Потому что это Хосок. Всё просто. Именно он показал Юнги любовь без боли. Был рядом каждую секунду: в горе и в радости, как говорят. Он ухаживал за ним, когда Юнги болел. Помогал справляться со страхами, показывая свою безграничную нежность по отношению к сабмиссиву. Учил его жить заново. Не давил, никогда ничего не требовал. И именно благодаря Хосоку Юнги смог настолько продвинуться вперёд. А откаты случаются. К сожалению, этого придурка из прошлого не стереть. Но Хосок уже успешно начал затмевать его. И Чимин уверен, что со временем Юнги станет легче. — Милый, мы сейчас об одном и том же Хосоке говорим? — уточняет он, хихикнув. Юнги от этого отстраняется от друга и смотрит на него красными, воспалёнными глазами. — Ты же понимаешь, насколько сильно он тебя любит? — продолжает Чимин. — Да ты его глаза видишь вообще, когда рядом находишься? Юнги, он ради тебя планету перевернёт и луну с неба достанет. Юнги снова всхлипывает, а слёзы с новой силой начинают течь из глаз. — Ну нет, нет. — Чимин пытается стереть их. — Твоим страхам есть место быть, но с каждым днём Хосок выглядит всё более и более влюблённым. Я думаю, максимум, что его может напугать, — это если ты окажешься каннибалом. И то только потому, что съешь его и он не сможет дарить тебе свою любовь. Юнги смеётся сквозь слёзы. — Ну вот, глаза будут теперь болеть, — недовольно ворчит Чимин. — Прости, — шепчет он, кладя голову на плечо друга Чимин грустно вздыхает. Каждый раз срыв Юнги для него как первый. И больно ему всегда. Всё так же сильно. — Ты же знаешь, что я всегда буду с тобой, — произносит он серьёзным голосом, — если что-то пойдёт не так, ты никогда, никогда больше не останешься с этим один. У тебя есть близкие, друзья, Тэхён с кочергой побежит впереди всех разбивать лицо тому, кто причинит тебе боль. Юнги кивает. Здравое зерно в этом есть. Он может представить эту картину без труда. — Но я уверен, что ты будешь самым счастливым, — признаётся Чимин, — потому что все мы прекрасно видим ваши отношения. И я уверен, что вы состаритесь вместе, как в счастливой сказке. Ему нужно было это услышать. С сердца падает тяжёлый якорь.

***

Всё-таки часть вещей оказалась собранной к вечеру. После разговора с Чимином Юнги действительно стало проще. И хотя тело сковывала время от времени тревога, она уже не ощущалась настолько панической, какой была все три недели до этого. Хосок старался не давать ему впасть в сабдроп. Несмотря на страх перед полноценными сессиями, приказы от доминанта звучали чаще, чем раньше. И Юнги они нравились. Ему становилось так легко после них. Потому что Хосок никогда не просил сделать что-то неприятное ему самому. Но за последние три недели организм был доведён до изнеможения. И Юнги с мерзким ощущением того, что оказался слишком избалован спокойствием, осознаёт необходимость что-то делать. Только позже. Хосок приезжает первым. Он заходит в квартиру и сразу же натыкается на Юнги, который, увидев в окно, как тот паркует машину, сразу же подошёл к двери. Хосок тянется и крепко обнимает его, целует в губы и так и остаётся стоять, держа Юнги в руках. — О, Хосок, привет, — произносит Чимин, высовываясь в дверной проём с кипой вещей в руках. И сразу же исчезает в комнате. Юнги прижимается к доминанту. Большая часть тревог рядом с ним исчезает. — Котёнок, как ты тут? — Хосок хочет отодвинуть своего парня чуть подальше от себя, чтобы взглянуть на него, но тот лишь машет головой, не желая отстраняться. — Хорошо, — звучит приглушённо в ответ. Руки спокойно блуждают по спине Юнги и добираются до головы. Хосок пропускает сквозь пальцы пряди волос, целует его в макушку и со смехом произносит: — Пустишь меня внутрь? Юнги кивает, наконец-то отлипая от Хосока, мимо глаз которого не проходят никакие изменения в его состоянии. Доминант умеет читать сабмиссива, иногда даже лучше, чем сам тот себя понимает. И сейчас Юнги выглядит подавленным. В дни, когда ему становится тяжелее, чем обычно, он всегда слишком отстранённый, витающий в своих мыслях. И глаза опухшие Хосок тоже видит. Плакал. Долго. — Будешь кушать? — уточняет Юнги, вспомнив, что его доминант только после работы. — Нет, но я бы не отказался от чашки кофе. — Хосок направляется в сторону кухни. Юнги спешит за ним быстрыми шагами. Мысль о том, чтобы остаться наедине, без доминанта, кажется ему ужасающей. Он порывается подойти к чайнику, но Хосок делает это раньше. — Я сам, котёнок, сиди, — кивает тот в сторону стула. Юнги облегчённо выдыхает, услышав в его голосе приказ. Мозг даже не успел обдумать, как тело принялось за выполнение. — Будешь чай? После кивка он открывает верхний ящик, где лежит их с Чимином коллекция чаёв самых разных вкусов и видов. Хосок чувствует себя уверенно в их квартире. Провёл он здесь очень много времени. — Котёнок, ты точно в порядке? — не сдерживается он от повторного вопроса. Подавленность видна в каждом действии сабмиссива. Хосока это настораживает. Юнги поднимает глаза, полные слёз, с пола на доминанта. — О, мой хороший. — Хосок сразу бросает свои дела, подходя ближе к нему. — Ты в безопасности, ты же знаешь это? Кивка от Юнги он не дожидается. Как и любого другого ответа. — Юнги-я. — Сердце начинает стучать быстрее. — Что случилось? Тебе плохо или просто не самый хороший день? Ну же, котёнок, поговори со мной. Да, это всё ещё его Хосок. И, несмотря на тревогу в голове, ему становится парадоксально спокойно в эту секунду. — Я тебя люблю. Не ответ на вопрос. Или всё же ответ. — Я чувствую тревогу из-за переезда, — признаётся он сразу же, не давая доминанту вставить ни слова. — Мне страшно, что ты поймёшь… А что Хосок должен понять? Что он ни на что не годен? Что сломан? Хосок и так это знает. И, несмотря на это, за все четыре года он ни разу не подвёл его. Юнги резко замолкает, будто осознав нечто важное. — Что я пойму что? — Хосок пытается понять окончание фразы. Юнги же мысленно убеждает себя в том, что всё нужное Хосок давно понял. И он не Чонхо. За закрытыми дверями собственной квартиры он ничего не сделает. Он не поменяется. Он будет всё тем же. Юнги не может быть уверенным на все сто, но он надеется. Он всем знакомым богам молится, чтобы в их жизни ничего не поменялось, хотя всегда был скептически настроен к религии. — Я не знаю, — ставит он точку в разговоре, — мне просто тревожно и очень страшно. Страшно, что, добившись меня окончательно, ты сделаешь мне больно. Страшно, что ты меня разлюбишь. Страшно, что я не смогу удовлетворить тебя. Страшно, что ты поймёшь, что я не могу удовлетворить твои потребности. Страшно, что я не смогу сделать шаг вперёд и застряну в этой тревоге навсегда. — Ты не хочешь ко мне переезжать? Хосок всегда был проницательным. Но его вопрос не звучит как разочарование или грусть. Напряжение вызвано лишь попыткой понять причины чужого состояния, попыткой найти альтернативный вариант. Доминант ради спокойствия своего сабмиссива готов на всё. — Что? Нет, конечно хочу, — спешит опровергнуть Юнги. — Просто… Просто боюсь. — Просто… не знаю. Хосок скрывает его в своих объятиях. — Если я спешу, то прошу, останови меня, не нужно на себя давить, — шепчет он. Кажется, если повысить голос, всё вокруг разрушится. — Я не хочу нечаянно сделать тебе больно. Но я обещаю, что тебе будет хорошо. Я тебя очень люблю, Юнги. И тебя так же сильно любит Тани. Мы ждём тебя в нашей маленькой семье. — Прости. — Не извиняйся, прошу тебя. — Хосок оставляет поцелуй на макушке. — Если ты хочешь попозже начать жить вместе, то мы поможем вам найти другую квартиру. Или если ты в моменте поймёшь, что тебе тяжело пока что, никогда не будет поздно сделать шаг назад. Но я обещаю будить тебя со стаканом кофе и твоими любимыми оладьями. Юнги смеётся. Но его так сильно штормит, что тяжело держать себя в руках. — Я боюсь, но мне кажется, что нам стоит попробовать. Я и отношений с тобой боялся. Мне нужно пережить период тревоги, столкнуться с ней, чтобы понять, что ничего страшного, — резко раскрывает свои чувства он. Хосок боится представить, что успел себе надумать Юнги, но, в конце концов, он прав. Они только так преодолевали все его страхи — сталкиваясь с ними лицом к лицу. — Обещаешь, что всё будет в порядке? Хосок сначала находит губы Юнги, прижимается к ним нежно, а после отвечает: — Обещаю, всегда. Дверь на кухню резко распахивается. — Почему меня все кинули одного? Чонгук подходит, крепко обнимает Юнги, здороваясь с ним, и только потом вспоминает о своём лучшем друге и обращает внимание на него. — И тебе привет. Хосок на это лишь закатывает глаза. Да, Юнги любят все. И при удобном случае в объятия его тоже заключают все. Ну а что поделать. Реакция у них такая. Котёнок же. На самом деле Хосок очень благодарен Намджуну и Чонгуку за такое отношение к своему парню. Именно они смогли заставить Юнги переступить через свой страх других доминантов. И именно благодаря им он смог спокойно заводить новые знакомства с доминантами в коллективе и стать более социальным. Юнги потихоньку возвращает себя прошлого. — Меня все бросили в этой квартире, — возвращается к собственной драме Чонгук. — Мой парень, моя половинка, бесстыдно выгнал меня из комнаты и оставил одного. Я просто хотел помочь ему с вещами. Чимин заходит к ним и слабо толкает своего парня в бок. — Ты не помогал, ты отвлекал меня поцелуями, — притворно ворчит он. — Неправда! Я заряжался энергией для работы, — восклицает Чонгук. Юнги хихикает от этой маленькой сцены. Чимин и Чонгук никогда не поменяются. — Я закончил, — довольно говорит Чимин. — У нас большая часть вещей всё ещё не тронута, — напоминает Юнги. Чимин кривится. — Зачем ты о неприятном?

***

Они развозят вещи, но возвращаются в квартиру к сабмиссивам. Наверное, глупо, но все успели к ней прикипеть. Чонгук и Хосок в том числе, потому что очень родными кажутся им эти стены. Много хорошего успело случиться за это время. Хосоку всегда нравилась доска, висевшая по середине комнаты. Она была заполнена огромным количеством фотографий, открыток и записок. И сейчас, сидя в комнате Юнги и Чимина, он не может отвести от неё взгляд. — Кто заберёт доску? — уточняет он. Чимин удивлённо на неё смотрит. — Да думаю, без разницы. У нас есть вторые копии, так что нужно просто купить вторую доску и можно продолжать увешивать её памятными и просто хорошими событиями. — Заберём? — спрашивает он у Юнги, зная, что идея повесить её принадлежала ему. — Или купим побольше и заново сделаем? — А можно? Чёрт. — А почему нельзя? — задаёт Хосок встречный вопрос. Юнги приподнимает плечи. Он как-то не сильно задумывался о своих вещах. Не совсем нужных вещах, захламляющих квартиру. — Ну, у тебя такая аккуратная квартира, ты не против такого? — произносит Юнги настолько обыденно, будто даже мысли не допускал, чтобы тащить что-то «лишнее» в квартиру доминанта. — Нет-нет-нет, котёнок, — останавливает его Хосок, — теперь это наша квартира. А значит, мы тащим к нам, — делает он особый упор на последнем слове, — всё, что тебе нужно. И светильник. И твою вазу. И все мягкие игрушки. Щёки Юнги быстро краснеют. — Можно тогда я заберу доску? — спрашивает он осторожно у Чимина. — Конечно! — Улыбка друга полна нежности. Хосок боится думать о том, сколько же страхов снова в голове у Юнги. И ему грустно, что такое хорошее событие вызвало в нём такие тревожные мысли. Хосоку кажется, что они снова в самом начале их пути, когда Юнги боялся говорить с ним, глаз с пола не поднимал и от каждого касания шарахался. И он сразу же понимает, что ему запрещено грустить по этому поводу. Потому что так было. И сейчас Юнги продвинулся вперёд. Хосок запрещает себе обесценивать хотя бы на каплю весь пройденный им путь. Ох, как же он его любит. И в эту секунду ему кажется, что Юнги находится слишком далеко от него. Он разговаривает с Чонгуком. Хосок не думает перебивать его. Он подсаживается сзади и заключает своего парня в объятия, крепко прижимая к себе. Юнги удивлённо оглядывается на него, но ничего не говорит. Улыбается краешком губ и возвращается к своему собеседнику. Зато Хосок взглядом встречается с Чимином, который смотрит на них с такой нежностью, что он смущается. И сейчас, когда Юнги расслаблен в его руках, активно общается со своим другом-доминантом, не боится высказывать своё мнение, готовится к переезду в его, а точнее их, квартиру, Хосок ясно видит весь прогресс. Если они смогли преодолеть столько всего, то им не должно быть страшно вообще. — Останетесь? — спрашивает Чимин, когда время уже перевалило за полночь. — Да, пожалуйста, — звучит от Чонгука, — я не готов садиться за руль, у меня закрываются глаза. Доминанты часто оставались в их квартире. И Юнги это не беспокоило. У них и вещи домашние лежали в шкафу, и зубных щёток было четыре штуки. И кровати сдвигать научились быстро. Но устали сегодня все. Не было желания менять постельное бельё или раскладывать диван. Быстро умывшись, они решили, что ночь отлежаться в маленьких кроватях смогут. Юнги любил — особенно в такие моменты, когда шум в голове становился громче разума, — быть близко к Хосоку. Насколько это вообще возможно. И от мысли, что всю ночь он будет прижат к нему, по ногам проходила приятная дрожь. — Котёнок, всё в порядке? Не тесно будет? — уточняет у него Хосок. Даже спустя столько лет. Спрашивает каждый раз. — Да, пожалуйста, — выдыхает он. Хосок быстро принимает душ и, когда возвращается в комнату, видит, что Чимин с Чонгуком уже в полусонном состоянии. Он выключает общий свет в комнате, включает ночник на тумбочке своего парня и ложится с краю. Юнги двигается ближе к стене, давая ему возможность устроиться удобнее. В конце концов, он оказывается в тёплых объятиях Хосока. Тот прижимает его к себе спиной, оставляя небольшие нежные поцелуи на шее. Приподнимается, последний поцелуй оставляет на губах. Юнги расплывается в улыбке. Он хочет повернуться, но места слишком мало. — Котёнок, ты же знаешь, что ты со мной в безопасности? Хосок проводит пальцами по его рукам, вызывая мурашки то ли действиями, то ли словами. Юнги хватается за ладонь, гуляющую по телу, переплетает пальцы и прижимает руки к своей груди. — Знаю. Но тревога и страх иногда кричат громче, чем говорит голос разума. — Всё будет в порядке, я тебе обещаю. Юнги верит. Хосок его ещё ни разу не обманул.

***

Окончательный переезд подкрадывается к ним быстро. Последние коробки и пакеты с вещами увезены, квартира полностью пустая, как при их заселении. И слёзы так странно наворачиваются на глаза. На сердце тяжело. Всё сжимается по-странному. Как закончившийся этап в жизни. Очень важный. Юнги дураком себя считает, что столько чувств к обычной съёмной квартире испытывает, но когда он видит Чимина, из глаз которого уже несколько минут беспрерывно льются слёзы, то не сдерживается и сам начинает плакать. Они ждут только хозяина квартиры, чтобы вернуть ключи и окончательно попрощаться. — Мальчики, добрый вечер. Они резко оборачиваются. Даже не слышали, как дверь открылась. — Добрый вечер, — улыбаются они сквозь слёзы. Добродушная женщина-сабмиссив осматривает свою квартиру, с нежной улыбкой глядя на парней. — Такая она пустая стала без вас, конечно. — Она кладёт ладонь на плечо Юнги, стоящего близко к ней. — Спасибо, что так бережно о ней заботились, будто и не прошло четырёх лет. Что слёзы льёте, милые? У вас вон вся жизнь впереди. Университет закончили, зато сколько возможностей впереди. Они это понимают, но… — Столько произошло, пока мы жили тут, — рассказывает Чимин, — тяжело расставаться. — Вы простите, что так резко вас выгнала, но я покидаю страну, еду к своим детям, так что пора и мне идти дальше. И продать её. Юнги всхлипывает. Он слишком чувствительный сегодня. — Ну, мальчик мой, ты что тут, сырость развёл? — спрашивает она у него. Юнги пожимает плечами. На этот раз открытие двери слышат все и резко к ней оборачиваются. — Вы чего тут, потоп устроить решили? — уточняет Чонгук, подходя ближе к своему сабу. Хозяйка смеётся. — Какие красивые молодые люди. — Она осматривает каждого с ног до головы. И, видимо, остаётся довольной увиденным, гордо кивая и показывая сабам палец вверх. — То есть я правильно понимаю, что вы переезжаете к своим доминантам-красавчикам и ещё имеете совесть слёзы лить? Хосок со слов женщины громко смеётся, подыгрывая ей: — Представляете? — Он кладёт руку на сердце, выглядя обиженным. — Настолько мы обделённые любовью своих парней, что улыбкам и радости они предпочитают грусть по квартире. Ещё пара дежурных фраз, и приходит время прощаться. — Юнги, Чимин, — вдруг останавливает их хозяйка, — надеюсь, у вас всё сложится прекрасно в этой жизни. Будьте счастливы. — Спасибо, — звучит искренний ответ. Громкий хлопок двери. Теперь точно очередной этап этой жизни остался позади.

***

Парни разъезжаются по своим квартирам. Вещи, конечно, развезены, однако их нужно разобрать, сложить и обжиться одновременно. Хосок всё убрал ещё до приезда Юнги. Освободил полки от старых вещей, постирал всё постельное, лежавшее в шкафу, прикупил продуктов и не забыл о некоторых таких любимых вещах: бомбочках для ванной в шкафу, ароматических свечах и милых парных кружках. Хосок искренне желает, чтобы Юнги почувствовал себя дома, чтобы он мог приходить после работы и ощущать только спокойствие. Ему пришлось пережить слишком многое. И всё, что хотел дать ему Хосок, — чувство безопасности. Они переступают порог квартиры будто впервые. Хотя Юнги и так проводил здесь много времени, днями оставался у Хосока. Но всегда возвращался домой, в их с Чимином квартиру. — Котёнок, если тебе захочется что-то поменять в интерьере, заказать новую мебель, что угодно — скажи мне. — Хосок приобнимает его за талию. — Это теперь и твой дом. Тани вальяжно проходит в коридор, вызывая яркую улыбку на лице Юнги. — Мой сладкий, как ты тут? — общается он с кошкой, забыв про доминанта рядом с собой. А Хосок наглядеться не может и, пока Юнги целует кота в лоб, сам оставляет такой же аккуратный поцелуй на его лбу. Отпустив пушистый комок на пол, Юнги оборачивается к Хосоку и закидывает руки ему на шею. — Если мы не начнём разбирать вещи сейчас, то застрянем с коробками на несколько дней. Юнги морщит нос, в отместку сразу же получая поцелуй в него. Юнги быть в тишине не любит. Как и много говорить. Особенно когда устал. А выглядит он уставшим от слишком большого количества эмоций, пережитых за день. Хосок следит за ним внимательно, лишь бы убедиться, что тот себя хорошо чувствует. — Ты в порядке, котёнок? — решает уточнить он. — Да, я чувствую себя хорошо. Юнги помнит единственный пункт своего контракта — попытаться быть честным. И старается ему всегда следовать. Он не врёт. Рядом с Хосоком ему всегда хорошо. И как же он надеется, что это никогда не поменяется. Хосок убегает за ноутбуком. Ставит на фон глупую комедию, чтобы скрасить тишину. — Котёнок, я освободил полки, но если места будет мало, скажи, ещё освобожу или закажем новый шкаф, — произносит он. И Юнги улыбается. О нём думали. О нём всегда думают. В квартире Хосока ему всегда было хорошо. И в мелочах проявлялась любовь доминанта к нему. Как только Юнги стал часто ночевать, на второй, слева от кровати, со стороны, где обычно спал он, появился комод. И парочка новых вещей, которые носил только Юнги. И в холодильнике всегда была любимая им еда. И всегда в квартире было много сладостей. Хосок кричал о своей любви тихо. Он говорил это часто вслух, бесспорно. Но шёпотом. Не потому, что скрывал от других или стеснялся. Считал слишком интимным. Признания Хосока всегда были как мягкое одеяло. Они звучали обыденно. Они никогда не давили. Он шептал это перед сном ночью. Ранним утром, когда уходил раньше Юнги. В пучине тревоги напоминал, что Юнги не один. А ещё громче Хосок показывал свою любовь. День за днём. Он будил его нежными словами, не позволяя себе грубых касаний, заставляющих паниковать. Он укрывал в своих объятиях, когда было страшно. Он помогал справиться с тревогой, когда она душила сильнее, чем обычно. Он целовал его нежно-нежно. И трогал до наивности невинно. Он встречал его после каждого сеанса у психолога. Сам ходил к нему, чтобы лучше понять Юнги. Он окружил его любовью. Искренней. Чистой. Безусловной. И, смотря на Хосока, Юнги иногда не мог поверить, что тот реален. Юнги, смотря фильм, одновременно с этим вытаскивая из коробки одежду, не замечал, что Хосок приостановил свою работу, чтобы насытиться им. Хосок никогда не считал доверие Юнги чем-то обыденным. Он каждый раз напоминал себе о том, что возможность быть с ним рядом — привилегия. Возможность любить его — это невероятное везение. Любить не просто тихо издалека, а получая чувства в ответ. Получая в ответ слова, наполненные нежностью, получая в ответ поцелуи и объятия. Это сила Юнги. — Ты обещал мне помочь, — вырывает он из размышлений Хосока. — Я тебе помогаю. — Хосок поднимает руку, в которой находится ночник его парня. Юнги смеётся. — Ты обнимаешь её уже двадцать минут. Ой. — А мог бы обнимать меня, — добивает он. Хосок тут же бросает всё из рук, садится позади Юнги и заключает его в крепкие объятия. И специально оставляет руки Юнги под своими, чтобы тот ничего не мог делать. Тот хнычет, прося отпустить его. — Ты просил себя обнять. — Он оставляет поцелуй на его щеке. — Я выполняю твои приказы. Ладно, Юнги всё устраивает. Кроме кучи вещей, которую хочется разобрать как можно быстрее, чтобы выкинуть коробки и справиться с бардаком в квартире. Но он даёт себе понежиться в объятиях, прежде чем из них вырваться. Хосок полностью включается в дело. Вдвоём они быстро управляются и уставшие валятся на диван в гостиной. — Я хочу есть, — жалуется он, ища свой телефон. Юнги воспринимает это как намёк. — Я могу что-нибудь приготовить, — предлагает он. — Котёнок, после такого сложного дня никто из нас не встанет за готовку. Телефон оказывается найденным, и Хосок сразу открывает приложение доставки. Он добавляет в корзину пару блюд для себя и передаёт его Юнги, чтобы тот выбрал себе еду. — У нас ничего не будет меняться в контракте? — спрашивает Юнги, листая меню, специально, ненароком, будто бы его это вообще не волнует. — Ты хочешь что-то поменять? — уточняет Хосок. — Нет, но вдруг тебе захочется. Глаз на доминанта он так и не поднимает. — А почему я должен захотеть? — пытается дойти до истоков предложения Хосок. Не просто так это было сказано. У Юнги вообще никогда просто так ничего не бывает. — Теперь мы живём вместе, и, думаю, это нормально — хотеть каких-то изменений? — спрашивает Юнги, не будучи уверенным в своих словах. — Больше контакта? Сессия? Секс? Хосок делает глубокий вдох. Не злится. Ни в коем случае. Чувствует лишь обиду за своего парня. Каждый раз подобное выбивает его из колеи. — А ты хочешь всего этого? Полноценной сессии? Секса? — Не знаю. Я бы мог, наверное, перетерпеть. — Ты выбрал? — уточняет он. Юнги кивает, возвращая телефон Хосоку в руки. Тот ещё раз быстро пробегается глазами по списку, оплачивает заказ и откладывает всё в сторону, возвращая всё своё внимание на Юнги, сидящего рядом. Встречаться взглядом с доминантом тот не желает, уставившись в выключенный телевизор. — Котёнок, посмотришь на меня? Юнги собирается с силами, прежде чем взглянуть на него. — Чего ты себе успел надумать? А Юнги не знает. Стресс, это всё стресс. На него он всё и скидывает. Не дожидаясь ответа, Хосок кладёт ладонь на бедро своего парня, зная, что его касания всегда заземляют того. — Будто бы что-то должно поменяться, — в конце концов произносит Юнги. — Должно стать более серьёзным? Я не уверен. — Кому что должно, прелесть? — не понимает Хосок. — Ты так часто у меня оставался, сейчас ничего не меняется. Никто никому ничего не должен. Точнее, единственное, что ты должен, — это следовать за своими желаниями, как мы и договаривались в самом начале. Если ты понимаешь, что сам, именно сам, хочешь что-то сделать и продвинуться вперёд — мы пробуем. Если нет, то ничего страшного. Пообещай не давить на себя. Становится стыдно. Почему Юнги за столько времени так и не научился доверять Хосоку до конца. Точнее, он доверяет ему. Но порой он не верит в себя. И в свою ценность. Иногда злые мысли в голове становятся громче. Иногда с ними очень тяжело договориться. — Я постараюсь, — отвечает уклончиво он. Такой ответ тоже удовлетворяет доминанта. — Всё в порядке, котёнок. — Хосок вытягивает руки, дожидаясь, пока Юнги нырнёт в них и спрячется в родных объятиях. — Я понимаю, почему у тебя такой эмоциональный коллапс сейчас, так что просто дай себе время, хорошо? Бояться — нормально. Тревожиться — нормально. Я уверен, ты это преодолеешь, а я буду всегда рядом. — Спасибо. Юнги зарывается в шею доминанта. И оставляет на плече поцелуй, от которого Хосок тихо смеётся. Он боится щекотки. И это по-странному успокаивает Юнги. Смех, тепло и любовь. Да, иногда ему тяжело, но пока Хосок готов держать его в своих объятиях, Юнги думает, что готов справиться со всем.

***

— Я хочу провести сессию, — звучит это резко и неожиданно. Как гром среди ясного неба. Хосок невольно засматривается в сторону комода, где лежат успокоительные. На всякий случай. Под рукой. А ведь у них был прекрасный вечер. Они сидели и лепили красивые фигурки из пластилина. Хосок увидел это в социальных сетях и, вернувшись домой с двумя упаковками яркого пластилина, предложил тоже попробовать. Правда, теперь нос утёнку слепить не получится, потому что руки трясутся слишком сильно. — Сессию? — Он пытается придать голосу нейтральный тон. Будто разговор о погоде за окном. — Да. С довольной улыбкой Юнги вскидывает руку, в котором лежит прелестный утёнок. Да, у него к лепке таланта, очевидно, намного больше, чем у Хосока. — Ты хочешь? — переспрашивает Хосок. — Когда? — Да хоть сейчас. Может, и кажется, что Юнги абсолютно спокоен, но это совсем не так. Опыт переезда ещё раз чётко подтвердил его мысли о том, что лучший способ справиться со страхом — столкнуться с ним. Да, ему было страшно. А ещё тревожно и беспокойно. Но потребовалось всего лишь две недели, чтобы стало легче. Потому что любовь и забота, которые он получает от Хосока, лечат всё. И сейчас, на фоне пережитого стресса, он понимает, что потихоньку скатывается в состояние, близкое к сабдропу. И это прекрасная возможность ещё раз попробовать провести сессию. Даже если очень простую и совсем не интенсивную. Правда, доминант его выглядит очень бледным в эту секунду. — Хосок-а, ты чего? — Юнги откладывает в сторону всё и движется ближе к Хосоку. — Задумался. — Он касается его ладони, целуя её. — Ты уверен? — не может не переспросить Хосок. Юнги кивает. Очень уверенно. — Я не хочу, чтобы Чонхо хотя бы немного меня контролировал, — делится мыслями он. — Чтобы имел власть надо мной, даже когда я уже давно не с ним. И я доверяю тебе достаточно, чтобы пойти на этот шаг. Мне просто нужно убедить себя и свой мозг в том, что ничего страшного в этом нет. Нужно перекрыть всё плохое новыми воспоминаниями, — выпаливает Юнги на одном дыхании. Хосок крепче сжимает его ладонь. — И я не хочу слишком долго себя настраивать и морально готовиться, поэтому, пожалуйста, давай попробуем ещё раз? Как будто доминант хоть раз отказывал ему в чём-то. Хосок кивает, слезая с дивана, на котором они сидели. Направляется в комнату, всё ещё держа ладонь Юнги в своей. Он останавливается посередине комнаты, обхватывает ладонями его лицо и оставляет поцелуй на кончике носа. — Котёнок, мне нужно, чтобы ты, как только почувствуешь, что не можешь дальше терпеть и тревога становится слишком сильной, сразу же остановил меня. — Я обещаю, что сразу остановлю, как почувствую себя слишком некомфортно. Хосок остаётся очень доволен полным ответом. — Я хочу, чтобы ты переоделся в спортивные штаны и надел наверх два слоя одежды, на твой выбор. — Хосок отходит назад и садится на диван, ожидая, пока сабмиссив выполнит его просьбу. И Юнги выдыхает. Приказы от Хосока ему всегда приятно слышать. Они задают ему направление деятельности, снимая с плеч бремя выбора: не нужно думать, самому разбираться. Отдать контроль в руки кому-то другому звучит страшно. Но отдать контроль в руки Хосока звучит безопасно. Юнги не спешит. Он знает, что Хосок пристально за ним наблюдает, но пока не чувствует сильного волнения, потому что приказ лёгкий и безопасный. Они часто переодеваются друг при друге, больше это их не смущает. — Можно мне надеть твои спортивные штаны, сэр? — спрашивает Юнги, так и не найдя свои, которые, вероятнее всего, находятся в стирке. — Конечно, — отвечает ему сразу же Хосок. — И помни, тебе не обязательно называть меня «Сэром»… — Но мне хочется, — перебивает его он, а после резко оборачивается. — Извини, я не хотел тебя перебивать. — Всё в порядке, котёнок, — голос доминанта полон нежности, — ты справляешься превосходно. Щёки Юнги от этих слов краснеют. Он быстро достаёт всё необходимое, снимает одежду, в которой был, и переодевается. И сразу же понимает, почему Хосок попросил его именно об этом в первую очередь. Одежда более свободная и мягкая, ему сразу становится более спокойно даже от этого. — Ты умничка, котёнок. — Хосок встаёт и подходит к нему. — Я расскажу тебе, что у нас в планах на сегодня, чтобы тебе было спокойнее. Совсем ничего интенсивного. Я хочу, чтобы ты просто выполнял мои простые просьбы. Это поможет тебе расслабиться и на первый раз просто вспомнить, что подчинение — это приятно. Должно быть приятно. Юнги делает глубокий вдох, пытаясь привести расшатанные нервы в порядок. Ему страшно. Но и хочется. Очень. — Подожди меня немного, я сейчас схожу за водой и шоколадом и вернусь. — Хосок дожидается кивка от него, только потом быстрым шагом направляется на кухню. По возвращении он застаёт Юнги грызущим ногти. Волнуется. — Котёнок, как себя чувствуешь? — Доминант намеренно не меняет обращение. Он хочет, чтобы Юнги понял, что во время сессии он не станет резко другим человеком и не причинит ему боли. Но Юнги прав, ему нужно показать это. Хотя бы раз. Доказать, что сабмиссив будет в безопасности, несмотря ни на что. — Волнительно, Сэр. — Юнги устремляет свои красивые глазки на него. И Хосоку в эту секунду хочется закутать его в самый мягкий плед, обнять и не заставлять проходить через нежеланную сессию. — Идём ко мне, — зовёт его он. Юнги подрывается с места и ныряет в объятия Хосока. Убеждает себя в том, что это просто Хосок, его Хосок. И что с ним всё будет в порядке. Но ноги от этого трясутся не меньше. — Так, давай вместе пройдём через это, — шепчет Хосок. Юнги отстраняется. — Сможешь встать на колени? — спрашивает Хосок, одновременно предупреждая о том, что дальше последует. Сердце Юнги сбивается с ритма. В голове сразу мелькать начинают фрагмент с Чонхо: удары по ногам, чтобы он упал на колени, пренебрежение им, пока он был в сабспейсе. Ему всегда было плохо. Но Юнги выгоняет это из головы. Он старается думать больше о Хосоке. О том, что он чувствует рядом с доминантом. — Я хочу попробовать. Хосок сначала достаёт из шкафа специальную тонкую подушку, предназначенную для стояния на ней на коленях, а после садится на край кровати, опуская её между своих ног. Юнги он не торопит. Даёт ему возможность самому решить, когда наступит идеальное время, чтобы предпринять следующее действие. Доминант внимательно следит за телом сабмиссива, к своему сожалению замечая, что чем больше времени проходит, тем более явной становится дрожь в его теле. У Юнги в голове не битва — полноценная война со своими демонами и страхами. Он дважды пытается сдвинуться с места, но всё не получается. Страшно. Хосок нежно обхватывает его запястье. Он не тянет вниз, не двигается вообще, просто держит чужую руку, пытаясь через касание передать немного силы своему парню. Юнги поднимает глаза на своего доминанта. Тот совсем не выглядит злым из-за его медлительности. Наоборот, улыбка украшает лицо того, а большой палец гладит его руку. Нежными касаниями возвращает к реальности. Той, где его любят. — Ты в порядке, котёнок, — говорит тихо Хосок. Юнги чуть наклоняется вниз. И в эту секунду дрожь в теле становится настолько сильной, что Хосоку хочется просто подскочить с места и всё прекратить. Но эта сессия даже близко не о нём. Она о Юнги. Так что ему нужно просто выложиться на максимум, чтобы тому было хорошо. Даже если плакать хочется от того беспокойства, которое окутывает саба. Но в конце концов Юнги оказывается на коленях. Резко. И больно. Хосок хочет попросить быть осторожнее, чтобы не калечить себя, но решает промолчать. Не время. — Ты молодец, котёнок, — хвалит он. Но как же плохо выглядит Юнги. Не в плане внешности. Для доминанта саб всегда выглядит невероятно красивым. Сейчас его внешнее отражает внутреннее. Губы ярко-красные от того, как сильно он искусал их. Дрожь не успокаивается. В глазах — слёзы, а на лице — безнадёжная усталость и бледность. Хосок не отпускает Юнги. Он поглаживает его по рукам, волосам. Проводит медленно и нежно, просто давая время на успокоение. Доминант пытается стереть дрожь. Когда Юнги не реагирует на него, Хосок спешит произнести: — Ты в порядке, котёнок, ты в полной безопасности. Ничего страшнее этого не будет. Хосок хотел немного продвинуться вперёд, совсем на маленький шаг, но, увидев вновь эту панику в чужом теле, сразу же отступил. — Сэр… — Дыхание Юнги тяжёлое, на грани срыва. — Хосок-а, — меняет он обращение, — страшно. Мне очень страшно. Ощущения двух слоёв одежды нет. Он ощущает себя абсолютно голым перед доминантом. Хосок не спешит прерывать сцену. Он следит пристальным взглядом за каждым маленьким движением, чтобы не переборщить. А после опускается на колени рядом, на пол. Не чувствует боли. Просто стремится показать, что они всегда будут равны. Юнги смотрит удивлённо. Но шок отвлекает от паники. — Тихо, котёнок, ты в порядке, — повторяет Хосок. Дыхание Юнги не успокаивается. — Давай, обопрись на меня, положи голову на плечо. Юнги проделывает сказанное. Он прислоняется лбом к плечу Хосока и пытается начать спокойно дышать. Дрожь в теле никуда не девается, но тошнота и паника немного сдают свои позиции. — Вот так, умничка, ты умничка, котёнок. — Хосок гладит его по спине. — Ты справляешься идеально. Юнги дышит глубоко. Пару раз сбивается, но старается следить за своим дыханием. — Дай мне свои руки, — проговаривает Хосок, целуя его в шею. А у Юнги перед глазами снова Чонхо. Руки он просил только для ударов по ним. Он не переживёт. Если Хосок причинит ему боль, он просто не переживёт этого. Дрожащие и холодные руки оказываются перед ним. Как доминант и попросил. Юнги скрепляет пальцы в замок, но Хосок аккуратно отводит их друг от друга. Руки у доминанта тёплые. Он по очереди играется с застывшими ладонями. Проминает пальцы, держит, чтобы они согрелись. Никакой боли. И Юнги понимает, почему Хосок попросил надеть два слоя одежды. Он подозревал, насколько сильной будет тревога. И насколько холодно ему будет. Мурашки бегают по коже. И теперь его начинает трясти и от холода. Доминант это замечает и заключает саба в объятия. В тепло. — Как себя чувствуешь? — уточняет Хосок, не выпуская его из рук. — Всё ещё страшно. — Голос чуть срывается. Горло болит. До этого момента Юнги не плакал, но вдруг слёзы начинают течь сами по себе. Хосок чувствует, как его футболка намокает, но ничего не говорит. Сабмиссив так сбрасывает напряжение. — Котёнок, ничего же страшного? — спрашивает Хосок. Желает, чтобы Юнги самостоятельно осознал, что он никогда не причинит ему боль. — Что? Это всё? — не верит он. — Да, прелесть, я не хочу тебя перегружать. Мы будем всё делать очень медленно, — отвечает ему Хосок. — Шаг за шагом, чтобы тебе было хорошо. Сегодня ты сделал такой большой шаг вперёд. Я так тобой горжусь. И Юнги выдыхает. Это закончилось. Его первая официальная сессия. Но дрожь становится лишь сильнее. — Всё, котёнок, всё, ты в порядке, ты прекрасно справился. — Хосок встаёт на ноги, чувствуя неприятное покалывание в них. Он осторожно поднимает Юнги, который еле держится. Хосок берёт плед, лежащий на кровати, и оборачивает своего парня в него, так что только глаза видны. Юнги тепло. — Пойдём в гостиную? — хочет он сменить немного обстановку. Хосок берёт воду с шоколадкой, а потом поднимает на руки Юнги и несёт его на диван в гостиной. Тани спокойно спит в углу, но от движений просыпается. Хосок сажает Юнги, крепче оборачивает вокруг него плед и, наткнувшись глазами на Тани, пересаживает его тому на ноги. И только тогда Юнги замечает, что руки у Хосока трясутся. Тот открывает воду, прислоняет её к его губам и заставляет сделать пару глотков. Юнги тянется к шоколадке, но Хосок просит: — Позволь мне. Юнги лишь кивает, давая Хосоку покормить себя. — Ты в порядке? Как себя чувствуешь? — спрашивает тот. — Будто по мне проехались три фуры, — смеётся Юнги. Он находится в небольшой эйфории от осознания того, что смог пройти через сессию. — Болит что-то? — уточняет Хосок, взволнованно осматривая своего парня с ног до головы. — Нет, просто вымотан. Юнги высовывает руку и касается ладони Хосока. — Спасибо, милый. — Он тянет его к себе ближе, испытывая особое желание в близости с ним. Хосок тут же ложится рядом, сгребает кучу в одеяле к себе ближе и обнимает её. Включает какой-то глупый фильм, чтобы Юнги мог спокойно отдохнуть, не обременяя себя разговорами. Юнги улыбается счастливо. Еле оборачивается, чтобы оставить ленивый поцелуй на чужих губах. Хосок чуть его углубляет. Он тянется рукой к шее Юнги, прижимает его ближе к себе. Тот следует за его действиями. Понимает, как сильно после сессии вопят инстинкты доминанта, желающего быть ближе к сабу. Как хорошо, что стабильность его жизни теперь — это постоянное чувство тепла и безопасности. И как хорошо ощущать доминанта домом. В который можно вернуться. К которому всегда хочется возвращаться.