Начать сначала

      Марк, как всегда, просыпается с рассветом, задолго до звонка будильника. Потягивается, не открывая глаз, и поворачивается на бок, желая обнять Лу.       Пара секунд ему требуется на то, чтобы понять: в постели он один.       В апартаментах царит сонная тишина, и Жонсьер хмурится. Трёт глаза, озирается по сторонам и зовёт негромко:       — Лу?       Не услышав ответа, тянется за пижамными штанами и замечает небольшой листок бумаги. Аккуратным почерком на нём написано всего несколько строк:       «Доброе утро. Мне очень нужно съездить в одно место, но я скоро вернусь. Не волнуйся, пожалуйста».       Марк откидывается на подушку и шумно выдыхает. Ещё раз перечитывает послание, но оно почему-то не успокаивает, а, напротив, заставляет встревожиться.       — Куда ты сорвалась в такую рань, Лу? Что случилось? — шепчет, задумчиво уставившись в окно.       Он берёт телефон и улыбается, рассматривая фото на заставке. Это их первый с Лу совместный снимок, сделанный в день рождения Марка. В галерее уже десятки других, более свежих, но именно этот ему особенно дорог.       Разблокировав экран, Жонсьер уже собирается набрать её номер, но, подумав немного, решает не спешить. Если она уехала так рано, значит, на то были причины. Вернётся — и всё объяснит.       Марк принимает душ и готовит завтрак. Съедает его в полном одиночестве, то и дело бросая напряжённые взгляды на пустующий стул напротив. По телу прокатывается неприятный озноб, когда он вспоминает те несколько дней, проведённых без Лу. Дней, когда думал, что может потерять её навсегда.       Он трясёт головой и нервным жестом проходится рукой по волосам. Отмахивается от тревожных мыслей. Говорит себе:       — Прекрати, Жонсьер. С ней всё хорошо. Она скоро вернётся.       Марк старательно успокаивает себя, и на некоторое время ему действительно удаётся освободиться от навязчивого чувства тревоги. Чуть позже он пьёт кофе, стоя на балконе. Лу всё ещё нет.       С момента его пробуждения прошло больше двух часов, а она уехала ещё раньше. Марк уже всерьёз начинает переживать. Он, больше не колеблясь, нажимает на вызов и, поджав губы, вслушивается в длинные гудки. Один, второй, пятый, десятый… Ещё раз. И ещё. Они бьют по нервам, поднимают из глубин души чувство страха. Пока ещё слабого, едва зарождающегося, но набирающего силу с каждым звонком в пустоту.       Марк даёт отбой и звонит Даниэль. Та отвечает сразу же:       — Месье Жонсьер?       — Мадемуазель Вейсс, вы на работе? — чуть резче, чем собирался, спрашивает он, и, услышав утвердительный ответ, требует: — Отследите телефон Лу. Срочно.       — Две минуты, — тут же отзывается та.       Марк слушает, как она быстро стучит по клавиатуре, и звук этот отдаётся барабанной дробью где-то в висках. Он делает несколько глубоких вдохов, хочет успокоить бешено колотящееся сердце, но тщетно. И вроде бы ещё ничего не случилось, но он нутром чувствует: Лу не отвечает не по своей воле.       — Долго ещё? — не сдержавшись, рявкает он.       — Я уже почти всё, — спокойно отвечает Вейсс. — Ещё момент… Эм-м… — она на секунду запинается. — Лу находится на кладбище.       — Где? — Марку кажется, что он ослышался.       — На кладбище, месье Жонсьер, — тихо повторяет Даниэль. — Ну или где-то совсем рядом.       — Какого чёрта? — бормочет он едва слышно и добавляет громче: — Мадемуазель Вейсс, скажите Стоуну, что мы выезжаем через пять минут.       Он сбрасывает звонок, вновь набирает Лу и спешит в прихожую. Каждый гудок отдаётся уколом глубоко в сердце. Пока застёгивает китель и обувается, не перестаёт размышлять о том, что могло произойти.       — Зачем ты поехала туда, Лу? Что стряслось? — вопрошает он в пустоту.       Спустя пару минут Марк уже выходит в приёмную. Рядом с взволнованной Даниэль стоит Кей.       — Держите меня в курсе, если местоположение изменится, — на ходу бросает он Даниэль, а после кивает Стоуну: — Едем.       Пока они спускаются в лифте, он кратко вводит Кея в курс дела. Тот хмуро сводит брови, однако пытается подбодрить не то Марка, не то себя:       — С ней всё будет в порядке, месье Жонсьер. Не волнуйтесь.       — Очень на это надеюсь.       Всю дорогу Марк не находит себе места от беспокойства. Лу по-прежнему не отвечает, и теперь он почти не сомневается: что-то произошло.       Уставившись в окно невидящим взором, Марк, словно молитву, мысленно повторяет снова и снова:       — Единый, пусть с ней ничего не случится!       Вскоре Фарук тормозит у ворот кладбища, рядом с хорошо знакомым мотоциклом. Следом паркуется машина сопровождения. Марк берётся за ручку двери, но выйти не успевает. Кей ловко блокирует замки и оборачивается, совершенно невозмутимо встречая взбешённый взгляд. Говорит спокойно:       — Месье Жонсьер, пожалуйста, дайте нам две минуты на осмотр территории.       — Здесь открытое пространство, затаиться просто негде, — раздражённо объясняет он очевидные вещи.       — Я хочу убедиться, что опасности действительно нет, — всё так же спокойно возражает Стоун. — Вы сами назначили меня на должность начальника службы безопасности, так позвольте делать свою работу и обеспечивать для вас эту самую безопасность.       — Иди, — цедит сквозь зубы Марк и откидывается на сиденье.       Он понимает правоту Кея и от этого злится ещё больше. Беспокойство за Лу снедает его, заставляет забыть обо всём, и об осторожности в том числе. Каждая минута промедления просто невыносима. Марку кажется, что если прямо сейчас он не сможет обнять Лу, прижать к груди и вдохнуть её запах, то просто сойдёт с ума.       Негромкий стук в стекло заставляет вздрогнуть. Марк тут же выходит из машины и оглядывается по сторонам, а после решительно направляется к могиле Иво. Кей и Фарук следуют на два шага позади.       Несколько десятков метров спустя Марк понимает: всё очень и очень плохо. До места, где похоронен Мартен, они ещё не дошли, однако уже отсюда прекрасно видят: Лу там нет.       — Позвони Вейсс. Пусть срочно запросит у полиции записи с камер наблюдения, — бросает Марк через плечо, не обращаясь ни к кому конкретному и не сбавляя шаг.       Буквально через несколько секунд Стоун уже разговаривает с Даниэль, но Марк ничего не слышит. Расширившимися от ужаса глазами он смотрит на оставленное для него послание. По спине пробегает холодок, а руки сжимаются в кулаки.       На чёрной мраморной плите лежит до боли знакомый крафтовый конверт, придавленный телефоном Лу. Рядом — ключ от байка.       Марк медленно наклоняется и забирает находку. Опускает ключ с телефоном в карман и вскрывает письмо.       Он знал ещё с того момента, как увидел его, что не найдёт там ничего хорошего. Однако всё равно оказывается не готов к тому, что читает.       «Ну вот и всё, Жонсьер. Игры кончились. Надеюсь, ты готов к тому, что произойдёт дальше.       Она будет умирать долго, а для тебя я приготовил место в первом ряду. Хочу, чтобы ты сполна насладился зрелищем.       Потом ты тоже умрёшь. И смерть твоя не станет лёгкой. Ты будешь мучиться, раз за разом прокручивая в памяти последние минуты её жизни».       Марк сминает в руках листок бумаги и рычит, с трудом сдерживая ярость:       — Сука! Я убью тебя! Убью своими руками!       Он стоит, уставившись на выбитые на мраморе буквы и цифры. До боли стискивает зубы и зажмуривается. Сердце бьётся с такой силой, словно готово вот-вот выскочить из груди.       Его трясёт, и Марк не понимает, чего в нём сейчас больше: злости на автора послания или же страха за то, что Лу может пострадать.       Он знает, что не простит себя, если с ней что-нибудь случится. От одной мысли о том, что Лу оказалась в руках этого озлобленного, полного ненависти человека, становится едва ли не физически плохо.       — Месье Жонсьер, мы найдём её, — тихо произносит Кей. — С Лу всё будет хорошо.       Марк кривит губы в болезненной усмешке, но ничего не говорит. Сейчас он просто не способен произнести ни слова. Ему кажется, что как только откроет рот, то уже не сможет сдержать крика. Крика ужаса и отчаяния.       Кажется, ещё никогда в жизни он не испытывал столь сильного страха. За прошедшие месяцы Лу стала для него не просто близким человеком, не только женщиной, которую он полюбил всей душой. Она стала смыслом жизни, стимулом вставать по утрам и что-то делать, вдохновением для того, чтобы, не жалея сил, бороться с системой и добиваться целей. Если её не станет… Об этом Марк даже думать не хочет. Ему было больно и плохо, когда она просто ушла. А если она пострадает, он просто не представляет, как будет существовать дальше.       — Месье Жонсьер, — негромко зовёт Кей. — Давайте вернёмся в Инквизицию.       Марк кивает и, не говоря ни слова, направляется к машине. Всю дорогу он старается не изводить себя тяжёлыми мыслями. Знает: для этого у него будет целая ночь.       Стоун, очевидно, прекрасно считав состояние Марка, настойчиво вовлекает его в разговор. Фарук тоже с энтузиазмом подключается к диалогу. Эти двое обсуждают варианты развития событий и то, как стоит действовать. Вот только Жонсьер уверен: всё это вряд ли поможет. Автор писем готовился слишком долго, чтобы допустить ошибку или позволить себя отследить.       Марк почти не реагирует на их слова, отвечая односложно и с неохотой. Невидящим взором он смотрит в окно и мечтает лишь об одном: чтобы всё это оказалось сном.       Едва они входят в приёмную, он тут же налетает на Вейсс:       — Вы получили записи с камер?       — Да, — кивает та. — Я уже всё вам переслала.       — В ближайший час меня ни для кого нет, — распоряжается Марк и скрывается в кабинете.       Он разблокировывает планшет и открывает нужную папку.       В прошлом ему не раз приходилось работать с записями, а потому Марк хорошо знает, как быстро найти нужные файлы.       На самом кладбище камер, естественно, нет, но ему для начала достаточно той, что расположена у входа. Он отматывает запись, пока не находит искомое.       Всего несколько мгновений, и Марк видит, как Лу останавливает мотоцикл и немного нерешительно направляется к воротам.       С момента её появления и до тех пор, как на парковку въезжает чёрный неприметный автомобиль, проходит тридцать шесть минут.       Рассмотреть лицо водителя не удаётся, его надёжно скрывает глубокий капюшон. Жонсьер проматывает запись немного вперёд и с силой вдавливает палец в экран, когда человек появляется вновь.       Бодрым шагом тот идёт к машине. Лу, не подающую признаков жизни, он несёт на руках.       Марк сглатывает и до побелевших костяшек вцепляется в столешницу. Сжав челюсти, он наблюдает за тем, как мужчина опускает Лу на заднее сиденье и, повозившись там немного, садится на пассажирское.       Что он делает — не разглядеть, но Марк предполагает, что тот пишет письмо.       И точно. Спустя три минуты человек выходит из автомобиля и вновь направляется на кладбище.       Промотав чуть вперёд, до момента, когда авто выезжает с парковки, Марк принимается отслеживать путь. Пальцы, порхающие по экрану планшета, слегка подрагивают, а перед глазами так и стоит безвольное тело Лу в чужих руках.       Одна камера, другая. Жонсьер постепенно продвигается вперёд, что заставляет слегка воспрянуть духом. Но даже несмотря на явные успехи, какая-то его часть упрямо твердит: не может быть всё так просто.       Он убеждается в своей правоте в тот момент, когда теряет машину в промежутке между камерами.       Ещё полчаса требуется на то, чтобы окончательно признать поражение. Автомобиль словно испарился.       Марк вскакивает из кресла и принимается метаться туда-сюда. Ярость смешивается с вновь нахлынувшим чувством страха и безысходности. Это тупик. Он не знает, что ещё предпринять, как отыскать Лу.       В бешенстве он ударяет кулаком о стол. Резким движением сметает всё на пол. Злость на себя, на обстоятельства, на того, кто всё это затеял, требует выхода. Марк от души ругается и вновь впечатывает кулак, на этот раз в стену.       Хочется ломать и крушить, разнести кабинет в щепки. Кажется, ещё никогда Марк не чувствовал себя настолько беспомощным.       Его отвлекает стук в дверь. Кей входит в кабинет и беглым взглядом окидывает разлетевшиеся по полу бумаги и разбитый планшет. Откашлявшись, говорит негромко:       — Месье Жонсьер…       — Что у тебя? — торопит его Марк.       — Мотоцикл Лу перегнали в Инквизицию. Я лично осмотрел его на всякий случай и нашёл маячок.       — Гектор, — цедит сквозь зубы Марк. — Вот тварь!       — Да, я тоже не сомневаюсь, что это он, — соглашается Стоун.       Что ж, одной загадкой меньше. Теперь они в курсе, как похититель узнал, где искать Лу. Вот только от этого понимания не легче.       Марк устало трёт глаза. Обращается к Кею, предвосхищая вопрос:       — Я отследил лишь часть пути, а дальше они как сквозь землю провалились, — вздыхает Жонсьер, тяжело опускаясь в кресло. — Посмотрите с Фаруком всё ещё раз. Возможно, я что-то упустил.       Тот кивает и, задав пару уточняющих вопросов, покидает кабинет. В глазах его горит решимость.       Марк обречённо смотрит на закрывшуюся дверь в полной уверенности, что они ничего не найдут.

***

      Лу с трудом открывает глаза и тут же зажмуривается от яркого света. С губ срывается тихий стон. Она тянется рукой к затылку, туда, где разливается тупая, ноющая боль. Ощупывает голову и морщится, прикоснувшись к месту, куда пришёлся удар.       Воспоминания ускользают, в голове – странный туман, а к горлу подкатывает тошнота. Лу не понимает, где находится и что вообще происходит, однако почти уверена: её вырубили чем-то тяжёлым, спровоцировав тем самым сотрясение.       Однажды в её жизни уже был подобный опыт. Повышенная светочувствительность, тошнота и мелькающие перед глазами чёрные мушки запомнились ей слишком хорошо. Лу тогда почти неделю провалялась в кровати, предпочитая не делать резких движений, да и вообще лишний раз не шевелиться.       Она трёт лицо и, нахмурив лоб, сосредотачивается на последних задержавшихся в памяти событиях.       Мысли вяло ворочаются в черепной коробке, но Лу, не без усилий, удаётся ухватиться за ускользающие образы. День рождения Сарду, поцелуи Марка, Иво, которого она видела во сне, и поездка на кладбище. Дальше — темнота.       Лу с трудом садится в кровати. Схватившись за больную голову и стараясь игнорировать резь в глазах, осматривает помещение.       В целом, смотреть-то особо и не на что. Единственный предмет мебели — это кровать. Кроме двух дверей, в комнате больше нет ничего. Даже окна. Точнее, когда-то оно тут было, о чём свидетельствует кирпичная кладка, резко выделяющаяся на фоне неприметных обоев.       На неё накатывает новый приступ тошноты, и Лу тяжело сглатывает. Кажется, ещё никогда ей не было настолько плохо. Ощущение такое, что у неё не просто сотрясение…       Догадка заставляет сердце тревожно сжаться. Попытка применить пси ожидаемо оказывается безуспешной.       — Сука! Блокатор! — ругается она сквозь зубы.       Принять вертикальное положение удаётся лишь со второго раза. Лу медленно, пошатываясь из стороны в сторону, бредёт к приоткрытой двери. За ней она находит санузел. Душевая кабина, унитаз, несколько пузырьков, очевидно, со средствами гигиены, пара полотенец и всё. Ничего, что можно было бы использовать в качестве оружия или хотя бы для самозащиты.       Она усмехается тому, что даже в ситуации, когда с трудом передвигается, думает о подобных вещах. Видимо, это уже чисто профессиональное.       Лу открывает кран и брызгает в лицо ледяной водой. С жадностью пьёт и снова умывается, надеясь, что это поможет хоть немного прийти в себя.       Некоторое время она сидит прямо на полу, уставившись в одну точку. Странно, но, отчётливо понимая своё положение, Лу почти не испытывает эмоций. Она пребывает в каком-то заторможенном безразличии и это выглядит неестественным. Возможно, её накроет чуть позже. А может быть, за последнее время она просто устала бояться…       Напившись из крана ещё раз, медленно бредёт в комнату. Направляется ко второй двери, хоть и понимает, что та заперта. Толкнув её пару раз и убедившись в своей правоте, отступает на шаг. Подняв голову, замечает небольшую камеру под потолком. С минуту Лу смотрит на неё, а после, показав средний палец, разворачивается и идёт к кровати.       Она с головой укрывается одеялом и вздыхает. Наконец, позволяет себе подумать о Марке и тихо всхлипывает. Больше всего на свете Лу мечтает оказаться дома, прижаться к крепкому телу, почувствовать прикосновения…       Интересно, Марк уже знает, что с ней произошло? Что он чувствует сейчас?       По щеке скатывается слеза. Следом — ещё одна. И ещё. Вероятное сотрясение, последствия укола блокатора и непонятно чем вызванный туман в голове напрочь лишают желания не то что действовать, но даже шевелиться. Лу словно наблюдает за всем со стороны, бесстрастно и отстранённо. Даже стекающие по щекам слёзы и грусть о Марке ощущаются как будто искусственными. Хотя, будь Лу в более адекватном состоянии, всё равно не стала бы ничего делать. Да и что она могла бы? Выйти отсюда реально лишь через дверь, которую не открыть без пси или каких-то подручных средств. А колотить и требовать её выпустить она, само собой, не стала бы. Просто не доставила бы похитителю такого удовольствия.       Лу прикрывает глаза и перебирает в памяти самые счастливые моменты, связанные с Марком. С мыслями о нём она и засыпает.

~

      Она вздрагивает от звука поворачивающегося в замке ключа и рывком садится в кровати. Непроизвольно хватается за по-прежнему больную голову, морщится от очередного приступа тошноты и встречается взглядом с вошедшим в комнату человеком.       — Ты… — хрипло шепчет она, почти не удивившись.       — Здравствуйте, мадемуазель Рид, — улыбается Киньяр и опускает на пол небольшой столик-поднос. Заперев за собой дверь, останавливается посреди комнаты и внимательно изучает Лу.       Она поджимает губы и заставляет себя молчать. Не хочет доставлять ему удовольствия расспросами. Знает: он заговорит сам. Так и происходит.       — Неужели вы ничего не хотите спросить? — вскинув бровь, интересуется Жозеф.       — Что за дрянь ты мне вколол? — Сейчас это волнует её больше всего.       Лу не уверена, но подозревает, что вялость, апатия и странное, заторможенное состояние вызваны каким-то препаратом.       — Помимо блокатора? — Киньяр выглядит слишком довольным собой. — Всего лишь коктейль из успокоительного и снотворного.       — Вот ушмарок, — Лу с ненавистью выплёвывает ругательство.       — Я прекрасно понимаю, что и без пси вы способны на многое, иначе не охраняли бы самого Приора, — в голосе его появляются нотки неприязни. — Ну а так как проблемы нам с вами ни к чему, я решил, что стоит сделать вас более спокойной и покладистой.       Успокоительное, снотворное, блокатор и травма головы… Лу вообще не понимает, почему всё ещё способна стоять на ногах и более-менее связно мыслить и говорить.       — Итак, Лу, неужели вам совсем не интересно, почему вы здесь? — он задаёт очередной вопрос.       — Очевидно, потому что ты больной ублюдок, одержимый жаждой мести, — немного медленно, но совершенно невозмутимо отвечает она.       — Как грубо, мадемуазель, — нарочито наигранно качает головой Киньяр. — Впрочем, я наслышан о ваших манерах.       — Зато, я смотрю, у тебя манеры хоть куда, — Лу старается произнести это насмешливо. — Бить девушку по голове, накачивать какой-то дрянью и запирать в четырёх стенах — всё это, видимо, показатель твоего воспитания, — она старается вложить в слова как можно больше презрения. — Ах, да, забыла добавить, что всё это ты делаешь для того, чтобы потом убить меня и тем самым заставить Марка помучиться.       Жозеф обворожительно улыбается и разводит руками, словно в извиняющемся жесте.       — Я ничего не имею против вас лично, Лу. Но, уверен, вы прекрасно поймете моё желание отомстить за смерть любимого человека, — понизив тон, объясняет он. — Вы ведь и сами теряли не так давно.       Лу поднимается с кровати и, сделав несколько не слишком твёрдых шагов, останавливается напротив Киньяра. Она стискивает кулаки, из последних сил стараясь не показать своего истинного состояния. Окинув его уничижительным взглядом, цедит сквозь зубы:       — Это ты себе такое оправдание придумал, да? — она вскидывает бровь. — Летиция отправилась на виселицу за предательство. Она просто заплатила за свои поступки. Винить в её смерти Марка — глупо. Мстить ему за ваши с ней общие решения — чистой воды идиотизм. Ну а использовать в своих играх человека, не имеющего ко всему этому никакого отношения — признак того, что у тебя не всё в порядке с головой.       — Я думал, вы всё же поймёте меня, — как будто разочаровано вздыхает он.       Лу запрокидывает голову и громко смеётся. Неестественно, через силу, выдавливая из себя последние крохи эмоций. Смеётся над абсурдностью ситуации и над положением, в котором оказалась. Смеётся горько, возможно, даже наигранно истерично, и ничего не может с собой поделать.       — Ну конечно, — резко оборвав приступ искусственного веселья, фыркает она. — А ты, случаем, не ждал, что я скажу: да, ты абсолютно прав! Убей меня назло Жонсьеру!       Киньяр открывает было рот, но Лу перебивает:       — А что же ты, такой благородный рыцарь, вместо того, чтобы спасать любимую женщину или разделить с ней смерть, слинял и забился в нору, как трусливая крыса? Где же было твоё благородство, жалкий ты кусок дерьма?       Не сдержавшись, Лу плюёт ему в лицо и с вызовом смотрит в чуть сузившиеся глаза. Подбирается в ожидании пощёчины или какой-то другой реакции, хоть и понимает: сейчас она даже защититься нормально не сможет. К её удивлению, Жозеф всё с тем же спокойствием лишь стирает слюну рукавом.       — Интересно, что Жонсьер в тебе нашёл, кроме симпатичной мордашки и стройного тела? — Больше не пытаясь играть в любезность и окидывая её заинтересованным взглядом, удивляется он.       — Ничего, — тут же отзывается она. — Мы лишь спим время от времени, не более того. Одиночество, оно такое… — Лу старается быть убедительной. — Если ты надеешься, что он придёт за мной или сильно расстроится по поводу моей смерти, то глубоко заблуждаешься.       Киньяр задумчиво, словно с сомнением, изучает её лицо. Лу же едва осмеливается дышать. Она не знает, что говорил ему Гектор, но всё же надеется если не провести, то хотя бы посеять сомнения.       — Хорошая попытка, — после небольшой паузы скалится Жозеф. — Но почему-то я не верю ни единому слову.       — Так же, как и я не верю в вашу с Летицией любовь, — старается уколоть его Лу. — Она лишь использовала тебя, а ты и рад.       — Она любила меня! — рявкает Киньяр, сделав шаг вперёд.       Реакция весьма бурная, и Лу понимает, что задела его за живое. Видно, он и сам сомневался в её чувствах, раз отреагировал так болезненно. Желая усилить эффект и посильнее надавить на больную мозоль, она продолжает:       — О, ну конечно! — Лу даже не пытается скрыть насмешку. — Вот только деньги, статус и сытую жизнь она любила больше.       — Ты не знаешь, о чём говоришь, — почти шипит он. — Лети хотела быть со мной. Хотела уйти от этого помешанного на работе сухаря.       — Она никогда не бросила бы Марка, сложись ваш безумный план удачно, — снисходительным тоном говорит Лу. — Ты был всего лишь запасным вариантом на случай вынужденного побега. Уж лучше с тобой, чем скитаться в одиночестве.       Вместо ответа Киньяр подаётся вперёд и, схватив Лу за горло, прижимает её к стене. Ощутимо сдавливая шею, цедит каждое слово:       — Закрой свой поганый рот. Я любил Летицию, а она любила меня. Мы собирались сбежать вместе. Не просто планировали, а готовились...       Он продолжает говорить, а Лу судорожно цепляется за его пальцы в бесполезной попытке ослабить хватку. Она задыхается, затылок, которым только что приложилась о стену, взрывается очередным приступом боли, а перед глазами всё плывёт. Ей кажется, что ещё минута, и Киньяр просто задушит её в слепом приступе ярости.       В тот момент, когда сознание начинает уплывать в темноту, он, наконец, отпускает её, и Лу, не удержавшись на подогнувшихся ногах, падает на пол, больно ударившись коленями.       На глазах выступают слёзы, а лёгкие обжигает столь желанным глотком кислорода.       Оперевшись на руки, она кашляет и жадно хватает ртом воздух. Голова болит так, что, кажется, сейчас просто расколется на части.       Жозеф присаживается перед ней на корточки, не прерывая свой монолог:       — У нас было достаточно денег для того, чтобы комфортно жить не один год. Мы всё тщательно спланировали, но…       — Собирались обеспечить себе безбедную жизнь за счёт Марка? Хороший план, — хрипит Лу, вновь перебив Киньяра на полуслове. — Ведь ты вряд ли был способен обеспечить Летицию тем комфортом, к которому она привыкла.       Каждое слово даётся с трудом, но даже сейчас она не может молчать. Лу не знает, зачем бесит его ещё больше. Возможно, из чистого упрямства, а может, потому, что прекрасно понимает: терять ей уже нечего.       Она поднимает голову и встречается с тёмными, полными бешенства глазами. Однако Киньяр не ведётся на очередную провокацию. Лишь говорит спокойно:       — Ты меня утомила.       Из кармана он достаёт шприц, и Лу отшатывается. Она не знает, что он собирается вколоть, но абсолютно уверена: ей это не понравится.       — Не волнуйся, — тихо, даже ласково говорит он. — Это всего лишь блокатор.       Лу мотает головой и пытается отползти к стене. Она до сих пор не отошла от прошлого укола, и получить ещё один нет никакого желания.       Жозеф приближается и, схватив её за руку, тянет на себя. Лу остервенело отбивается, действуя на грани своих возможностей. Она прекрасно понимает: ей с ним не справиться. Не сейчас, когда она чувствует себя едва живой. Однако, не желая становиться лёгкой добычей, она брыкается и кусается.       В какой-то момент хватка ослабевает, но тут же Лу прошивает приступом невыносимой боли. Такой жгучей и сильной, какой она не чувствовала никогда. От неё заходится сердце, а желание умереть становится нестерпимым.       Лу кричит и выгибается, испытывая настоящий шок и чувствуя себя дезориентированной. Бьётся в конвульсиях, напрочь утратив контроль над своим телом. Она толком не осознаёт момент, когда в кожу вонзается игла. Сейчас, даже если бы хотела, она не смогла бы ничего сделать.       — Как тебе знакомство с шокером? Не слишком приятно, правда? — интересуется Киньяр, но его слова доносятся будто сквозь вату. — Надеюсь, ты усвоишь этот маленький урок и в следующий раз будешь сговорчивее. — Он гладит её по голове, а Лу даже не может отстраниться. — Сопротивляться бесполезно. Бежать тебе некуда. На многие мили вокруг – ни души. Так что если не хочешь сделать себе ещё хуже, лучше смирись и успокойся.       Его шаги эхом отдаются где-то в голове. Тело всё ещё продолжает подрагивать, не поддаваясь контролю. Лу закрывает глаза и судорожно вздыхает. Лицо её мокрое от слёз, но она этого почти не замечает. Так и лежит на полу, зажмурившись, пока не проваливается в темноту.