Прилипала

      Ёнджун ставит на стол несколько тарелок, наполненных мясом, и с наслаждением вдыхает запах домашней стряпни.       Субин листает расписание следующей недели, скорее всего мысленно распределяя время и личные дела. Кай целиком поглощён мультиком, который крутится на каналах со вчерашнего дня, а Тэхён, сидящий рядом с ним, тихо комментирует действия героев, получая возмущённые тычки в бок.       Все занимаются своими делами, будучи поглощёнными рутиной. Не хватает только одного.       Ёнджун вытирает руки полотенцем и семенит в комнату Бомгю. Заходит без стука, просто отворив дверь. Взгляд падает на топорщащееся одеяло, что прячет в себе тело их мембера.       — Бомгю.       Голос Ёнджуна раздаётся в комнате, но ответа не поступает, даже сопения владельца не слышно, вызывая отголоски настороженности.       На имя никто не откликается, всё та же вязкая тишина оседает в углах помещения.       Подойдя ближе, Ёнджун трясёт то, что по его предположениям должно быть плечом, но ничего не получает в ответ. Ни просьб отъебаться, ни привычного «ещё пять минут, хён».       Откинув одеяло в сторону, он взволнованно вглядывается в скорчившееся лицо. Спустя секунду раздаётся гулкий кашель, словно гром средь ясного неба разрезая тишину комнаты.       «Заболел. Блять»       Бомгю разлепляет глаза, с трудом делая вдох, почти мгновенно сгибаясь в приступе кашля. Голова будто забита свинцом, зрение подводит, мутнеет. Колючий холод пробирает до костей, и пальцы на ногах дрогнут.       Теплая рука опускается на его лоб и он кряхтит, пытаясь оказаться ближе к источнику тепла. Бомгю будто сквозь толщу воды слышит знакомый гнусавый голос своего старшего хёна, чувствует его тело рядом со своим.       С трудом хватается за бока Ёнджуна и из последних сил подтягивает себя ближе, укладывая голову на его колени, наконец расслабленно выдыхая.       Ёнджун запускает пальцы в каштановые волосы и мягко массирует, позволяя Бомгю потереться носом о его свитер.       — Давай примем лекарства и ты поспишь ещё? — Он наклоняется ближе к чужому лицу и убирает непослушную прядь с прикрытых глаз.       Тот отрицательно мотает головой и сжимает пальцы на боках крепче, заставляя Ёнджуна от неожиданности ойкнуть.       Тяжело вздохнув, он прикидывает, как донести Бомгю до кухни и напоить лекарствами. Ведь отпускать его тот явно не намерен.       Со старческим кряхтением Ёнджун поднимается с кровати, придерживая Бомгю за шею и спину. Он мычит и жалобно бормочет, всё ещё не желая открывать глаза.       — Ну же, давай. — Ёнджун укладывает его макушку на своё плечо, пытаясь закинуть чужие руки за шею. — Держись за меня!       Бомгю, кажется, наконец вклинивается в ситуацию и послушно смыкает пальцы в замок, далее без указаний обхватывая ногами туловище Ёнджуна.       Чуть пошатнувшись, но кое-как удержав равновесие, он выходит из комнаты и идёт на кухню, пытаясь не ёжиться от горячего дыхания в ухо.       Субин, став свидетелем такой необычной картины, лишь выгибает бровь, заинтересованно оглядывая их. Но взгляд его сразу меняется, стоит услышать надломленный кашель Бомгю.       Всей группой напичкав ноющего больного лекарствами после быстрого приёма пищи, они начинают разбредаться каждый по своим делам.       Первым уходит Тэхён, за ним следом Кай, только Субин мнётся у двери, обеспокоенно смотря на Бомгю, что безмятежно сопит, удобно устроив голову на бедре Ёнджуна.       — Чего ты? Иди, а то опоздаешь. — Ёнджун встречается с ним взглядом и посылает мягкую улыбку, будто заверяя.       — У тебя ведь тоже были дела в студии…       — Всё нормально, с одного пропущенного дня ничего не станется.       Субин расслабляется после подтверждения и его спокойного вида, благодарно улыбается и выходит на улицу, тихо закрыв за собой дверь.       Нога начинает затекать от непривычной тяжести, пятки сводит и колет, но Ёнджун стойко сидит смирно, позволяя Бомгю умиротворённо дремать. Он во сне цепляется пальцами за края свитера, прижимается щекой к бедру и временами причмокивает губами.       Спустя двадцать минут таких мучений Бомгю начинает ёрзать, его ресницы трепещут и глаза, наконец, распахиваются. Взгляд более осознанный и сфокусированный, нежели было утром.       Они смотрят друг на друга, Бомгю всё ещё держится за него, а Ёнджун не спешит убирать руку из его волос.       — Никогда бы не подумал, что ты такой прилипчивый, когда болен.       — Разве я не всегда прилипчивый?       — Ты прав. Ты всегда капризный прилипала.       Закончив странный диалог на такой ноте, Ёнджун поднимает Бомгю за плечи и блаженно выдыхает, когда ноги перестают гудеть. Он откидывается на диван и вытягивается в полный рост, с наслаждением прикрывая глаза. Вот оно, счастье.       — Я хочу фильм посмотреть. И вкусности.       С языка почти срывается привычное «тебе надо — ты и делай», но Ёнджун вовремя останавливает себя, устремив взгляд в потолок. Бомгю болеет, у него слабость, кашель и температура. О нём надо позаботиться.       Ёнджун даже себе признаваться не хочет, что Бомгю милый, абсолютно очаровательный, когда тихо сопит у него под боком и просит сделать что-то для него.       Ему в целом сложно отказывать в чём-либо, а когда он такой — взъерошенный, растрёпанный, сонный, спокойный и мягкий — тем более невозможно. Вот и он не может.       Вручив в ослабевшие руки пульт и поручив выбрать что-то для просмотра, Ёнджун ретируется на кухню в поисках перекуса. Сразу вычеркнув из вариантов мороженое из морозильника, он начинает шариться в шкафчиках и ящиках, в итоге находя пачку шоколадного печенья. Достав вчерашние кексы с изюмом, Ёнджун заваривает две кружки ягодного чая и возвращается к Бомгю, распределяя всё на столике у дивана.       На экране высвечиваются первые кадры фильма, когда Ёнджун ложится на диван, вытянув ноги. Об этом решении он жалеет, когда его сверху придавливает вес Бомгю, бессовестно улёгшегося на нём.       — Йа, какого хрена? Там же есть место! — он недовольно ворчит, пытаясь пошевелиться, но всё без толку.       Бомгю, к огромному удивлению, молчит. Лишь устраивает голову поудобнее у основании шеи и обхватывает руками плечи, устремляя заинтересованный взгляд на телевизор.       Стоит уже принять тот факт, что он слаб перед Бомгю, перед таким Бомгю — слаб вдвойне. Его хочется затискать, потрепать по волосам и согреть, пригреть у себя. Желательно навсегда.       Смирившись со своей судьбой, Ёнджун молча накрывает чужую спину ладонями и нежно водит вверх-вниз, иногда поднимаясь выше, проходясь по волосам. Так они и засыпают — вместе, спрятанные от внешнего мира в объятиях друг друга.       Будет ли странным назвать прилипчивость Бомгю обычным делом, когда это касается Чхве Ёнджуна?