Хроники Меча и Ветра

Кейя открыл глаза в пустой серой комнате. Камин, что не гасили уже, наверное, месяц, разгонял мрак ночи, но не спасал, совсем не спасал от холода. Тот рождался будто где-то под кожей, заставляя дрожать и обнимать колени даже под тремя одеялами. В голове морок не позволял понять, какой сейчас час и какой день. Заснул ли он на десяток минут или спал несколько суток? В этой темной комнате так страшно, так одиноко, так холодно. Ему сказали, что его матушка покинула этот мир. Что с отцом и дедом — он не знал. Слабое сознание лишь помнило, что самому ему осталось недолго. Он замерзнет насмерть в этом опустевшем дворце Дахри. Дахри? Он ведь не был там уже много лет. Сознание медленно прорывалось в пелену сна. Картинка его старой спальни померкла, пришла чернота. Кейя силился открыть глаза, но веки не слушались. Холод продолжал терзать беззащитную кожу. Страх затапливал. Где Люк? Он должен был быть здесь! Почему он ушел, когда Кейе так плохо? Как он посмел уйти? Как он мог снова оставить его одного? Реальность ворвалась в разум. Им уже по двадцать лет. Дилюк не придет. Кейя открыл глаза, и холод покинул его. За окном только занимался рассвет, а Кейя уже был не в духе. Такими темпами у его министров сердце встанет. Он поднялся с постели, зевая, раздвинул бархатные шторы. Ему бы спать еще часа три или четыре, но после этого сна находиться в постели он уже не мог. В глубине его души холод и треск бесполезного камина все еще ждали, когда он попробует закрыть глаза. Меланхоличное настроение накрыло его, как всегда бывает, когда он бездельничает. Он укутался в меховой халат и вышел на балкон. Когда-то их с Дилюком спальни находились по соседству, и Кейя ночью перелезал в комнату брата через такой же балкон. Никто не знал об этом способе: ни слуги, ни придворные, ни даже няня Аделинда. Тонкая улыбка ностальгии сама возникла на губах. Конечно, Дилюк обычно не был доволен тем, что ему не дают спать. Но Дилюк вообще никогда не бывает доволен. Утренняя прохлада заставила поежиться, поглубже запахнуть полы халата, вспомнить свой дурацкий сон. Серость — мерзкая болезнь. Впервые она вспыхнула в Каэнри’ах больше сорока лет назад, выжгла три крупных города и много деревень, а потом исчезла, исчерпав себя. Вторая же вспышка случилась, когда Кейе было семь. «Серый холод» ее еще называют: из-за двух основных симптомов, что наблюдаются у каждого заболевшего. Первый — нездоровый серый цвет кожи, придающий и без того истощенному больному вид мертвеца. Второй — ужасающий, пронизывающий насквозь холод. Его ощущает сам несчастный и даже тот, кто прикоснется к его телу. Ничто не помогает согреться: ни одеяла, ни грелки, ни камин, и даже на летней жаре кажется, будто находишься без одежды посреди зимы. Сопровождается холод ослабленным биением сердца, потерей ощущения времени, невозможностью спать и неспособностью бодрствовать. В конце концов больного ждет смерть. Серый цвет кожи, низкая температура тела и почти неощутимый пульс дали болезни ее третье название — серая смерть. Кейя наизусть знает каждый симптом, потому что испытал их сам. Ему повезло — болезнь проходит у детей легче, чем у взрослых, и шанс выжить для ребенка выше. Если вообще можно назвать везением потерю всей семьи. Отец, мать, Император Ирмин… Конечно, они не стали единственными погибшими: вся столица была охвачена болезнью, почти весь дворец попросту вымер. Дахри стал кладбищем в тот год, а что с этим местом сейчас, Кейя знать не желает. Больше повезло Барбаре и Джинн. За пару месяцев до эпидемии Венесса забрала их в Алый Дворец. Когда по столице начала распространяться болезнь, бежать в Мондштадт остальным было уже поздно — никто не мог сказать точно, кто из обитателей дворца заражен. Ирмин приказал перекрыть все въезды и выезды из столицы. Как и тридцать лет назад, болезнь выгорела со смертью всех ее носителей. Кейя выдохнул, усилием воли выгнал из головы дурные воспоминания. Если информация тетушки верна, в Сумеру создают вакцину от этой мерзости. Это не невозможно: люди, что пережили первую вспышку, во второй не заболевали. Кейя откровенно мало понимал в медицине, но Рейндоттир когда-то рассказывала ему, что тело человека может приобрести устойчивость к болезни, если однажды уже победит ее. Идея заражать людей, пускай и ослабленной, но все же серостью, доверия не внушала, однако сумерские ученые разбираются в болезнях сильно больше каэнрийских лекарей. Так уж сложилось: Каэнри’ах всегда вкладывалась в военную мощь и то, что эту мощь поддерживает — инженерию, а Сумеру кормят всю страну почти только одной продажей лекарств. Этот союз действительно может стать судьбоносным. *** Интересно, что скажет Дилюк о его женитьбе? Кейя клевал носом над сметой на строительство железной дороги. Недостаток сна давал о себе знать, хотя рассчет стоимости именно этого проекта он с нетерпением ждал почти целый месяц. Паровые машины, способные во много раз превзойти по эффективности лошадь… Кейя с трудом взял себя в руки. Фонтенийские пароходы бороздят моря уже десяток лет. Создать что-то подобное, но для перемещения по земле — идея слишком заманчивая. Создать это раньше фонтенийцев — идея, заманчивая вдвойне. Недавно одно юное дарование — Кейя забыл его имя — представил свой проект «паровоза» на суд научного сообщества, а уже через пару дней идея лежала на столе Кейи. Но вот цифры… Цифры были неутешительными. Проблема, как бы неочевидно то ни звучало, не в сложности создания самого паровоза, а в рельсах. Машине для движения нужна особая дорога, без которой движение невозможно. Железо — материал недешевый сам по себе, а ведь еще нужна зарплата строителям, нужно организовать логистику… Все это выйдет Короне в значительную сумму денег. Стоит ли оно того? В кабинет вдруг постучались. Кейя вскинул голову, раздраженный. — Я приказывал меня не отвлекать, — проговорил достаточно громко, чтобы смысл дошел до непрошеного собеседника. — Вопрос безотлагательный, прошу пустить. Бессовестное обращение, приказной тон, отсутствие эмоций. Мед для ушей, не иначе. — Входи, — с чувством бессмысленного поражения произнес Кейя. Дверь открылась, Дилюк прошел внутрь. Остановился — осанка идеальная, смотрит сверху вниз, а взгляд настолько безразличный, что позавидовала бы и Розария. Пару секунд они просто глядели друг на друга. Дилюк то ли пытался что-то в Кейе высмотреть, то ли думал, что должен сказать — по нему было невозможно понять. Меряться остротой взгляда с Дилюком — довольно глупое занятие. Кто бы что ни говорил, но у младшего из братьев всегда лучше получалось смотреть на людей, как на мешок навоза. У Кейи это выражение всегда выходило каким-то слишком явным, слишком эмоционально окрашенным. Дилюк же умел смотреть так, будто его собеседник не просто пустое место, а очень скучное и утомительное пустое место. — Попривествуешь? — предложил Кейя, улыбнувшись. — Во дворец прибыли сумерские послы. От неожиданности игра в гляделки сразу забылась. Вот про какие вещи нынешняя Царица любила говорить «как гром среди ясного неба». — Мы не получали уведомлений. — Они их не посылали. Кейя смог издать только тяжелый вздох: — Эти люди вообще не понимают, как ведутся дела на севере. — Я приказал разместить их в гостевом крыле. Они желают знать, когда Вы будете готовы их принять. Над этим стоило обстоятельно подумать. — Я не могу отложить ради них все дела Империи, надеюсь, они это понимают. — Они готовы ждать, сколько потребуется. — Какое благородство, — Кейя скривился, — и все это время они будут есть нашу еду и гадить в наши ночные горшки. Взгляд Дилюка стал немного жестче. В переводе на человеческий это значит «ты мне отвратителен». — Ладно, как хочешь, — Кейя легко пожал плечами, — скажи нашим дорогим гостям, что мы сможем приступить к переговорам сегодня к вечеру. В ответ на это Дилюк лишь сухо поклонился и вышел за дверь. А Кейя, провожая его взглядом, в очередной раз задавался вопросом: почему он вообще позволяет кому-то так с ним обращаться? С точки зрения закона Дилюк ходит по грани. В «Уложении об уголовных наказаниях», изданном еще при Ирмине, за открытое проявление неуважения к Императору или членам Императорской семьи для дворян предусмотрены наказания от года заключения под стражей до пожизненной ссылки с лишением титула. Но закон не предусматривает ситуаций, когда неуважение проявляют друг к другу члены Императорской семьи. В другой статье похожие наказания прописаны уже для «словесных дерзостей или оскорблений в отношении Его Величества». Проблема в том, что мудрый дедушка Ирмин не предусмотрел в своем законнике, что на Кейю будут дерзко смотреть, дерзко над ним стоять и дерзко произносить уважительные слова. Конечно, все эти размышления были всего лишь разминкой для ума. Любой императорский указ обладает той же властью, что и «Уложение». Для Императора фразы вроде «следовать букве закона» или «преступить закон» — это не более, чем оксюморон. Все в Империи принадлежит ее Императору. Частная собственность, оплачиваемый труд, титулы и привилегии, права и свободы — все это существует лишь потому, что того желает Кейя. Каждый живущий на этой земле рожден с его молчаливого дозволения, и каждая жизнь в этой стране принадлежит ему. Как ни один Бог не властвует над Империей, так ни один закон не властен над ее Императором. *** К вечеру в Зале Советов Кейя ожидал гостей. Обычно это место полно людей настолько, что овальный стол с дюжиной стульев не способен вместить всех. Во время заседаний тут царит постоянная суета: подручные носятся туда-обратно с документами, приходят и уходят чиновники, просители, торговые представители. Зал собирается в случаях, когда решение государственного вопроса требует присутствия более, чем одного ответственного — то есть почти по любому важному вопросу. Сейчас же Кейя сидел здесь почти в одиночестве. Его сопровождала лишь Эола, что всегда тенью следовала за ним, защищая неприкосновенность жизни монарха, и двое других рыцарей Ордо Фавониус. Они стояли позади его кресла, тихо и незаметно, как подобает слуге, который не хочет отвлекать своего повелителя от дел. Кейя мог бы пригласить в зал некоторых министров, чья помощь может быть кстати при переговорах, но отказался от этой идеи. В представлении послов он никак не мог знать причину их приезда, и, следовательно, слишком неосмотрительно было бы приглашать заранее нужных людей. С другой стороны, собрать полный состав Правительства для отвлечения внимания было бы обременительно: лишние уши и лишние мнения будут только зря нервировать. Скоро двери распахнулись. Вперед вышел церемониймейстер с почтительным поклоном: — Ваше Императорское Величество, прибыли иностранные послы. Следуя этикету, мужчина отошел в сторону, пропуская внутрь гостей. На удивление Кейи, вошли лишь трое. Для Великого Мудреца, очевидно, предстоящий вопрос не менее щепетильный, чем для Императора, раз он отправил только самых доверенных. Подбор гостей тоже удивлял. Чуть впереди стоял юноша низкого роста с темными волосами до плеч. Молодой, чересчур молодой для роли государственного посла. За ним зашла смуглая женщина в алых одеяниях и с пылающим взглядом. Снова странно. Вопрос о праве женщины влиять на политику и занимать ненаследуемые должности лишь недавно возник в общественном дискурсе северных государств. Многие правители приняли бы ее появление, как неуважение. Третий гость держался чуть поодаль. Тоже молодой, чуть старше Кейи, но с абсолютно растерянными, испуганными глазами. Этот человек сам не понимал, как оказался здесь. Наконец, первый из троицы поклонился с причудливой иноземной пластикой: — Приветствую Вас, Ваше Величество. Приношу свои извинения за внезапный визит, — он говорил на мондштадском очень четко, но с легким акцентом, — нам были не знакомы традиции этой страны. Его Высочество герцог Рагнвиндр, высокородный брат Вашего Величества, объяснил нам нашу ошибку. — Я принимаю ваши извинения, — кивнул ему Кейя. — Благодарю, — юноша выпрямил спину. — Я Первый Посол земли Сумеру, Абу-Салам Тигнари Ибн-Фарха Тали-Амурта, официальный представитель интересов Совета. Кейя и не предполагал, что от чьего-то имени может заболеть голова. Парень вдруг улыбнулся слегка смущенно и продолжил. — Прошу именовать меня моим личным именем — Тигнари. Я представлю своих спутников также личными именами. Он чуть отошел в сторону, давая дорогу женщине в алом. — Дехья, генерал южной армии на службе Совета и Великого Мудреца. А Кейя ведь полагал, что он единственный чудик, умудрившийся дать девушке воинское звание. Тем временем Тигнари указал на третьего: — Кавех, профессор школы Кшахревар, архитектор и математик. — Лорд Тигнари, леди Дехья, лорд Кавех, — Кейя кивнул каждому в соответствии с каэнрийским этикетом, — я с радостью приветствую вас в Алом Дворце и приглашаю к началу переговоров. Пока послы занимали места за столом, у Кейи было несколько секунд на оценку ситуации. Трое послов — это уже до странного мало, но сейчас в этой комнате посол всего один — Тигнари. Остальные двое — представитель армии и ученый… О Дехье судить было тяжело: как любой военный, она держалась строго, но уверенно. А вот Кавех явно был впервые на переговорах. Бедный мальчик не знал, куда деть руки и очень боялся смотреть в сторону Кейи. Так почему он тут? — Мы прибыли с предложением о политическом союзе, о помолвке. Предложение новостью не стало, но Кейю вдруг осенила догадка о причинах странного выбора посланцев. Переговорщик только один — Тигнари. Он молод, а значит, не так привязан к закостенелым традициям Сумеру. Риск того, что он втайне попытается саботировать переговоры минимален. Но его юность — его слабость. Дехья должна помогать ему в вопросе войны — а этот вопрос обязательно поднимется. Кавех, «архитектор и математик», наверное единственный достаточно толковый инженер в стране. Он тут на случай разговора о каэнрийских технологиях. Промедление было достаточным, чтобы изобразить смятение: — Насколько мне известно, в Сумеру никогда не заключали политических браков с другими странами. — Вы правы, — мягко согласился Тигнари. — Наша страна предана традициям, но даже мы не можем избежать ветра перемен. Ветер перемен по имени «у нас кончаются люди для войны». Кейю нервировала эта тихая вежливость сумерского посла. Будто он до последнего намерен сглаживать углы. Хотелось расшатать его немного, заставить говорить больше. — В таком случае я готов обсудить условия союза. Прошу, не пытайтесь подсластить пилюлю и говорите прямо — чего хочет от меня Сумеру? Взгляд Тигнари не стал тяжелее, только погрустнел едва: — Постоянные набеги кочевников даются нам нелегко, — тут вдруг явно напряглась Дехья. — Для нас это война без победы. Сдавшись, мы потеряем свой дом. Победив — получим огромную и мертвую пустыню. Мы хотим остановить эту войну, но племена никогда не сядут за стол переговоров. Нам нужно отбить у них любое желание соваться на нашу землю. Жесткие слова, произносимые мягким тоном. Кейя знал этот типаж переговорщика — «миротворец». В зародыше гасить любой конфликт, быть учтивым и внимательным, стремиться выйти из переговоров с выигрышем обеих сторон. С этого часто начинают неопытные ребята, которые не привыкли лгать, предавать и присваивать чужое. Сам по себе способ вовсе не плох, но, избегая конфронтации, ты выступаешь в слабой позиции. Важно вовремя проявить твердость, иначе противник тебя задавит. Вдруг в разговор вступила Дехья. Кейя ожидал от нее вызова, попытки закрыть собой чужую слабость. — Я держу оборону вдоль юго-восточной границы с пустыней, — для женщины у нее был грубый и твердый голос. — Я знаю кочевников, знаю, что для них война — способ выжить и прокормить себя. Для них мир — это поражение, а продолжение войны — само по себе победа. Переговоры в такой ситуации невозможны. Единственный способ защитить наши границы — перевернуть игру. Заставить их думать, будто столкновение с нами отныне — неминуемая гибель. Чем ужаснее для них будет поражение, тем меньше битв нам понадобится, чтобы они усвоили урок. Кейя ждал вызова, но получил лишь разъяснение слов товарища. Как полководец — полководцу. Дехья не будет лезть не рожон. — Действительно, Империя способна на такое. Я мог бы выслать вам армию, отбить несколько нападений, дать пустынникам понять, кто теперь стоит за вами. Но есть одна проблема. Они отступят, допустим, на год, или два, или даже на пять. Они будут ждать, когда я отзову войска, а потом вернутся. Что в таком случае вы будете делать? Снова обращаться ко мне, повторять этот план в бесконечном цикле, чтобы мои солдаты умирали там раз за разом? Я не могу выделить вам часть своего войска на постоянной основе, даже у Империи нет столько солдат. В этом уязвимость их стратегии. Кто знает, что они планировали делать после первой победы? Может, втянуть Каэнри’ах в полноценную войну, а может и правда раз за разом как-то вынуждать Империю помогать им. И то и другое — слишком большой риск. Возможно, из Сумеру и кажется, будто у Каэнри’ах бесконечный запас солдат, но это не так. Кейя не дал послам ответить что-либо. В конце концов, он все еще не спрашивал главное: — Что вы готовы предложить мне взамен? Я представляю цену своих потерь и хочу знать, во что их оцениваете вы. Нападение. Кейе представлялось, будто Тигнари волнуется больше не за страну, а за ее граждан. Поэтому вопрос «какова цена жизни солдат?» должен заставить его понервничать. — Три месяца назад в фонтенийском городке Кастеллан была зафиксирована новая вспышка серого холода. Свежих данных у меня нет, но болезнь распространялась в сторону порта Люмидос. Скорее всего, пока мы разговариваем, в Фонтейне объявлен карантин. С высокой вероятностью болезнь удастся подавить раньше, чем она достигнет порта. Но есть мизерная возможность… — Что на кораблях, покидающих порт, будут зараженные. Эола! — Да, — коротко отозвалась та. — Все, что слышала про корабли, передай Варке. Пусть примет меры сегодня же. — Слушаюсь. Девушка спешно удалилась. — Прошу прощения за заминку, — Кейя вернул свое внимание к гостям. — Не хотел позволять лишней тревоге отвлекать меня от переговоров. — Я понимаю. Не похоже, что в планы Тигнари действительно входило запугать собеседника. Он продолжил: — Только что мы закончили испытания вакцины от этой болезни. Она — наше вам предложение. Тетушка была права абсолютно во всем. А ведь повод сомневаться был: серость не распространяется в жарких странах, и в Сумеру ей не болеют. Им было бы ужасно сложно добыть образцы для изучения, да и их подданным эти исследования не нужны. — То есть вы предлагаете нам стабильные поставки вакцины взамен на помощь с кочевниками? Сколько препарата у вас есть сейчас и как часто вы сможете высылать новые партии? Кейя хотел было продолжить, но в его голове вдруг что-то щелкнуло. Вот как они хотят держать его на коротком поводке. Так же, как к ним будут возвращаться кочевники, в Каэнри’ах будут рождаться невакцинированные дети. Этот договор привязал бы их друг к другу на десятилетия вперед. — Все не так просто, Ваше Величество, — неожиданно сказал Тигнари. — Созданная нами вакцина имеет ограниченный срок хранения, хотя его и можно продлить содержанием в холоде. Мы могли бы успевать доставлять вам вакцину по морю, используя пароходы, оснащенные камерами со льдом, но, как Вы знаете, между нашими странами есть только сухопутные сообщения. — Тогда что вы предлагаете, Первый Посол? Кейя очень не любил быть в растерянности. — Мы предложим Каэнри’ах технологию производства вакцины. Вы сможете создавать ее здесь и обеспечивать не только себя, но и другие страны севера. Каэнри’ах соединена морем со Снежной и Фонтейном. С другими странами могут возникнуть сложности, но гарантированные продажи в эти две страны не просто покроют затраты на внутреннее потребление вакцины, но позволят выйти на значительную прибыль. Пугающе щедрое предложение. — Вы могли бы заключить три подобных договора, могли бы хоть десять заключить. Почему решились только на один? Тигнари улыбнулся слегка: — Мы желаем длительного сотрудничества. Вакцина будет приносить Вашей стране доход долгие годы, и все эти годы мы надеемся на вашу поддержку. Ясно. Они не хотят заставить его быть зависимым, они хотят повесить на него постоянно растущий долг, который он сам будет стремиться выплатить. Действительно равной ценой за такой подарок будет лишь тотальная расправа над кочевниками. По крайней мере, они так думают. — Вакцина — это спасение сотен тысяч жизней, — проговорил Кейя. — Но война — это потеря сотен тысяч жизней. Казна получит выгоду от этой сделки, но мой народ лишь обменяет одни смерти на другие. На самом деле, он немного искажал истину. Все-таки армия создана для войны. Да, большинству военных приятнее просиживать штаны на границе, чем умирать в чужой стране, но за войну платят больше. На его слова Тигнари лишь тихо кивнул: — Мне близки эти сомнения, Ваше Величество. Однако, таковы наше предложение и наша просьба. Если мы разойдемся сейчас, никто ничего не выиграет. Если мы заключим союз — каждый получит выгоду. Кейя мысленно хвалил Первого Посла. Пусть он молод и мягкосердечен, но способен в нужное время проявить стойкость. — Леди Дехья, — вместо ответа Кейя обратился к девушке. — Чем вооружены ваши враги? Не верю, что вам могут доставлять столько неудобств технологии, на которые способны племена. — В их распоряжении трофейные пушки и мушкеты, Ваше Величество. Помимо этого оружием и снарядами с ними торгуют контрабандисты. Кейя кивнул ее словам. — Эола, ты мне снова нужна, — позвал он девушку, что вернулась уже некоторое время назад. — Ваше Величество, — та подошла ближе. — Дай мне свой револьвер. Он протянул руку, в которую Эола тут же вложила небольшой пистолет. Кейя бросил быстрый взгляд на послов — те явно не до конца понимали, к чему все идет. Он отщелкнул барабан, и маленький патрон скользнул к нему в руку. — Знаете что это? Наглядность лучше любых слов. Он положил маленький цилиндр на стол и подтолкнул его катиться в сторону Первого Посла. — Пуля? — тот взял его в руки. Кавех, еще недавно изо всех сил старавшийся просто не напоминать о своем присутствии, сейчас с горящими глазами разглядывал вещицу в руках товарища. Он понял все мгновенно — как только увидел револьвер в руке Эолы. — Патрон, — сказал Кейя. — Пуля, порох и зажигательный механизм в одной капсуле. Оружие, что для него разработано, способно перезаряжаться в считанные секунды и делать несколько выстрелов без перерыва. Чтобы сделать из мушкета один выстрел, нужно засыпать в ствол строго отмеренное количество пороха, утрамбовать его внутри шомполом и закатить внутрь пулю. Чтобы сделать шесть выстрелов из револьвера, нужно вставить патроны в барабан. Разница очевидна даже тому, кто никогда не держал в руках оружия. — Кроме того, — продолжал Кейя, — особая форма ствола наших ружей сильно повышает точность стрельбы и позволяет эффективнее вести прицельный огонь. В обмен на формулу вакцины, я готов предложить вам чертежи револьверов и ружей. Они смогут повысить эффективность армии Сумеру в несколько раз. Этого будет достаточно, чтобы разгромить племена без помощи моих солдат. Могло бы показаться, что выдавать секрет своей военной мощи — ужасная идея. Но по данным разведки аналог этого оружия уже почти разработан в Снежной. Скорее всего и другие страны ведут исследования в этом направлении. Пройдет еще лет пять, и секрет многозарядного оружия станет известен всему миру, так что сейчас лучшее время, чтобы продать его по высокой цене. В первый раз за вечер Кейя видел, как Тингари медлит. До этого все шло по сценарию, известному послам заранее и согласованному с Великим Мудрецом, но сейчас он должен принимать решение самостоятельно. Парень повернулся к своим спутникам, давая тем волю высказать свое мнение. — Многое зависит от самой технологии, — Кейя впервые услышал голос Кавеха. — Я имею в виду… Материалы, станки для заводов, конструкционная сложность… — он смотрел только на патрон, который теперь крутил в руках. — Тяжело сказать, в каких объемах и как скоро получится обеспечить солдат таким оружием. — Редких материалов это оружие не требует, — ответил ему Кейя. — У Каэнри’ах ушло около года, чтобы наладить производство. — Если все сказанное — правда, — решила высказаться Дехья, — мы получим огромное преимущество. Таким шансом нельзя пренебречь. Тигнари кивнул ей. — Ваше Величество, мы готовы принять ваше предложение. Но перед подписанием соглашения я хотел бы точнее узнать характеристики и особенности производства вашего оружия. — Я понимаю, — легко согласился Кейя. — Я предоставлю вам эксперта, который сможет ответить на все интересующие вас вопросы. Однако мне тоже хотелось бы получить больше информации о методе и затратах на изготовление вакцины. Есть ли в вашей делегации кто-то, способный проконсультировать моих специалистов? Посол улыбнулся со смутной гордостью: — Я не только занимаю должность Первого Посла, но и являюсь ученым из школы Амурта. Именно мы разработали вакцину от серости. Самые интересные вещи, как всегда, раскрываются внезапно и под конец. Кейя кивнул ему. Остался лишь один вопрос, который стоило решить: — Мы ведь говорим не о простой сделке. Речь о политическом браке. Я хочу узнать больше о невесте и том, когда ожидать ее прибытия в Каэнри’ах. Вдруг Тигнари занервничал. Именно на этом вопросе из всех возможных. Впервые. — Наша культура сильно отличается от северных, — начал он издалека. — Роль женщины и мужчины в нашем обществе иная, и есть традиции, на которые мы не в силах закрыть глаза. В соответствии со священным обрядом представления, жених должен посетить дом невесты и лично познакомиться с ней и ее семьей. Кроме того, есть ряд формальных сложностей в рамках заключения этого брака, которые я не уполномочен решить. Кейя совершенно не был рад этим новостям. — Вы хотите сказать, что для заключения этого союза у меня нет иного выбора, кроме как лично прибыть в Сумеру? — Все так, Ваше Величество. Восхитительно, просто волшебно! Императору Каэнри’ах ведь заняться больше нечем, кроме как месяц ехать через степь за невестой, а потом еще месяц ехать с ней назад. Но отступать было уже поздно. Он нуждался в этом проклятом союзе, как никогда. И тут в его голове возникла совершенно посторонняя, неожиданная мысль. Морозильные камеры ведь можно размещать не только на пароходах, но и в вагонах, что тянут по железной дороге его новенькие паровозы. Может, не в ближайшие пару лет, но он получит возможность поставлять вакцину в каждую страну на севере. — Хорошо, — он улыбнулся дружески, — я поступлю так, как велят ваши традиции. Надеюсь, это положит начало крепкой дружбе между нашими странами. *** — Так значит Вы подобрали себе партию, Ваше Величество? Дилюк. Его каменное лицо, его презрительный тон и его высокомерный взгляд — последнее, чего Кейя просил бы после изнурительного дня. Брат явился в Императорские покои без приглашения, под самую ночь. Откуда он узнал о сделке — загадка. Может, намекнули послы, может, рассказала тетушка Николь, а может, доложила всеведущая Розария. — Ты ведь понимаешь, что тебе не должно было быть об этом известно? — холодно поинтересовался Кейя. Ответом стало молчание. Они смотрели друг на друга в пугающей тишине очень долго. Зачем Дилюк заявился сюда? Подтвердить слухи? Он бы в любом случае узнал об этом завтра. Что-то сказать или спросить? Тогда почему он молчит? Он сам-то понимает, что ему нужно? — Чего ты хочешь от меня, Дилюк? — Кейя отошел в сторону, с деланой усталостью глядя на брата. — Да, я женюсь. Это тебя удивляет? Пугает? Злит? Зачем ты здесь? Ответа не было снова. Все больше и больше Кейя утверждался в мысли, что Дилюк и сам не знает. Зачем пришел, чего хочет, что чувствует — он не понимает. Поэтому и молчит, с холодной злобой глядя в чужие глаза. Кейя тоже никогда его не понимал. Его поступки, мысли и чувства всегда были надежно спрятаны где-то за стеной этого бесконечного отвращения. Дилюк презирает Кейю — это непреложная истина. Считает жалким лжецом, бесчестным развратником, тираном и простой сволочью. Вот только это ничего и никогда не могло объяснить. — Дилюк, — Кейя делает голос тихим, размеренным и опасным, — у меня нет времени на эти переглядывания. Говори, зачем пришел, или я прикажу выставить тебя за дверь. Прошло лишь мгновенье. В алых глазах вдруг вспыхнуло что-то, Дилюк оказался перед Кейей, схватил за плечи. И поцеловал. Ни ласки, ни робости, ни близости, ни тайны, ни игры, ни любви — только слепая ярость, облеченная в страсть. Кейя чувствовал, как сильно впиваются в его кожу грубые пальцы, как громко шумит в ушах стук сердца и насколько жаркими были чужие губы. Это длилось долго, бесконечно долго, и Кейя отвечал на поцелуй с безрассудством столь же отчаянным, как чужая ненависть. Все закончилось резко. Дилюк почти отшвырнул его от себя, но не отступил назад. Его руки все еще держали Кейю за плечи так крепко, что причиняли боль. Он смотрел прямо в чужие глаза, но взгляд его не давал ответов. — Она будет ненавидеть тебя, — произнес Дилюк тихо и уверенно, так, будто только затем и пришел, чтобы это сообщить. И сразу же отстранился. Повернулся спиной, готовый выйти вон. А Кейя только стоял, ошарашенный. Дилюк всегда заставлял его чувствовать себя таким: потерянным, изумленным, разбитым, способным лишь безмолвно глотать ртом воздух то ли от злобы, то ли от досады, то ли от непонимания. Раздался стук каблука, и чужая спина начала медленно отдаляться. Кейя не осознавал, что делает. Он рванул вперед, сокращая расстояние между ними, а потом остановился. Дилюк остановился тоже. Руки Кейи мягко легли на чужие напряженные плечи. Что значил этот поцелуй? Прощание и последний подарок перед свадьбой? Извращенное проявление власти и ревности? Напоминание о том, что даже брак не в силах перечеркнуть их порочную связь? Кейя не знал. Он наклонился, почти коснулся губами чужой шеи и улыбнулся, сам не зная чему: — Не волнуйся о свадьбе. Я никого и никогда не смогу любить и желать с той же силой, что тебя. Для Дилюка эти слова — жестокая насмешка и угроза. Для Кеий — самая очевидная из истин. Он оглаживает рукой тонкую шею, мягко целует холодную кожу. Под его прикосновениями замершее тело слабеет, открывается. И Дилюк сдается ему, как и всегда.