Хроники Меча и Ветра

Несколько дней Лиза все ходила рядом с Его Высочеством, приглядывалась, думала, но боялась подступиться. Пускай она и понимала его лучше теперь, но легче от этого не становилось. Они были слишком разными людьми, и без должной стратегии, действуя «от сердца», легко было только усугубить проблему. Но стратегия никак не рождалась. Были лишь мелкие наброски, догадки, ставки, но ничего конкретного.        Нельзя врать: ложь — это «неправильно», ложь разрушит доверие в перспективе, даже если поможет в моменте. Нельзя быть скрытной: это определяющая черта Кейи, которого Его Высочество презирает. Нельзя проявлять прагматичность: для человека, ведомого честью, любые слова о выгоде будут отталкивающими.        Нельзя говорить правду: правда в том, что Лизе попросту выгодна дружба с Его Высочеством. Нельзя быть открытой: ее привычный способ мыслить может показаться отталкивающим. Нельзя говорить о чести: честь сумерского ученого и честь каэнрийского аристократа совершенно не близки. Лиза была в замешательстве. Насколько сильно ей нужно пытаться понравиться ему? При должном старании можно суметь пройти по канату между правдой и ложью, искренностью и скрытностью, благородством и расчетом, но малейшая ошибка сбросит ее в пропасть. Можно понадеяться на то, что один из параметров важнее другого: быть, например, честной в ущерб благородству. Но слишком легко сделать неверное предположение.        Так она и крутилась вокруг да около этого разговора, не понимая: движется ли она по спирали к центру, или попала в замкнутый цикл. Лиза даже начала надеяться, что Его Высочество сам заговорит, устав от этого тайного внимания.        Она ждала удобного случая, но тот все не подворачивался. На седьмой день они оба оказались в Зале Советов. Лиза присутствовала на собраниях часто, но обычно лишь молчала и наблюдала. Министрам не слишком приятно было ее общество в эти часы: они считали, что женщина, пусть и Императрица, в политических вопросах лишь смущает, отвлекает и не помогает делу. Его Величество своего отношения не высказывал: кивал ей, как и всем, когда она входила в Зал, и обращался по необходимости.        Лиза не стремилась влиять на решения Его Величества пока что. Ее посещение Зала Советов стало отличной возможностью разобраться в актуальной для Каэнри’ах политической ситуации и понаблюдать за традиционными здесь методами управления. В родном Сумеру она с детства была вовлечена в политический процесс, но здесь приходилось переучиваться и перестраиваться. Сегодня Совет заканчивался обсуждением свадьбы. Лорд Дилюк не присутствовал никогда по своей воле, и если он был необходим, приходилось посылать за ним, как сегодня. С его прибытием начались обсуждения и проверки программы мероприятий: целиком ли удалось ее организовать, все ли приглашенные музыканты и актеры подтвердили свое присутствие, готово ли оборудование для фейерверков и закуплено ли украшение для Дворца. Вскоре началось утверждение списка гостей. Его Высочество долго перечислял семьи и отдельных людей, которые приняли приглашение, которые не прибудут по какой-то причине и которые не написали еще ответа.        — Клан Лоуренс отказал, — сказал он под конец. — Клан Ландрих тоже.        — Не удивлен, — ответил ему Кейя, глядя со странным вызовом. — Они все еще не оправились от смерти Лессига.        — Не прибудет ни один представитель этих кланов, — Его Высочество говорил холодно. — Это оскорбление Короны.        — Все так, — улыбнулся Кейя без толики тепла. — Они могли бы прислать хоть кого-то и не провоцировать конфликт, но не сделали этого.        — Нам необходимо принять меры, — он смотрел Императору прямо в глаза. — Они уже не впервые проявляют неуважение.        — Меры? — жуткая улыбка все расползалась. — Вы же знаете, как я не люблю свойственные вам «меры».        — Бездействие не решит проблемы, — Его Высочество продолжал без толики страха.        — Оно не вызовет ее усугубления, — голос Кейи звучал сталью. — Я не буду ворошить это осиное гнездо в преддверии собственной свадьбы. Мне хватило проблем на коронации.        Зал погрузился в тишину. Казалось, министры и служащие прекратили дышать, стараясь быть незаметнее стен. Сам воздух вокруг стал опасным настолько, что любая искра могла погубить всех присутствующих. Лиза видела, как пальцы Императора, напряженные, мелко дрожат. Его Высочество был бледен и недвижим, как древние статуи.        И тут Лизу посетило чувство. Страшное, кощунственное, очень-очень опасное чувство. Она ощутила «специфическое напряжение», то самое, которого у Кейи ни с кем другим не было. Лиза замерла тоже. Не от общего страха, а из опасения, что может хоть чем-то выдать эти абсурдные мысли. Нет, это не были еще даже мысли, лишь чувствование, исходящее из ее женской сути глубоко внутри. Интуиция, ненамеренный навык улавливать те мельчайшие изменения лица, позы и голоса, которые происходят у человека, охваченного влечением.        Она ведь не может быть единственной, кто это видит? Лиза огляделась, но мужчины вокруг думали лишь о себе самих.        — Как пожелаете, — в голосе Его Высочества не было смирения.        Совет завершился моментально после. Кейя объявил бесцветным голосом об окончании собрания, поспешно и с явным облегчением откланивались чиновники, с коротким кивком Зал покинул герцог Рагвиндр, за ним следом выскользнула Лиза.        Ей казалось, что момента лучше не найти. Он зол, выбит из колеи, ему не хватит сил молчать, как он привык.        — Ваше Высочество, — она окликнула его спины, он обернулся. — Прошу, прогуляйтесь со мной.        Она не улыбалась, как обычно, смотрела прямо и серьезно.        — Если вы интересуетесь произошедшим — не трудитесь, — он сдерживался, — я не удовлетворю ваше любопытство.        — Произошедшее меня не касается, — твердо произнесла она.        Лиза надеялась, что он поймет ее слова. Она не собирается лезть в их дела, пока это не мешает ей самой.        — В таком случае говорите, если имеете что сказать, — он чувствовал, что она пытается сыграть с ним в какую-то игру, и не хотел участвовать.        — Прогуляемся, — она мягко настаивала, — я не смогу говорить, если кто-то, кроме вас, сможет услышать.        После недолгого раздумья лорд Дилюк кивнул. Лиза повела его к выходу в сад по длинным коридорам и высоким лестницам. Она молчала, давала ему время забыть о прошлой ссоре и переключить внимание на новую собеседницу, но не расслабиться.        В летний полдень в саду было пусто. Служащие еще не покончили с работой, дамы и редкие незанятые работники предпочитали оставаться в тени помещений, а для работы садовников было еще рано. Отойдя достаточно от Дворца, Лиза заговорила:        — Я чувствую ваше мной недовольство, лорд Дилюк, с самого моего прибытия в Каэнри’ах. Но я не вижу его причин. Я рассчитывала, что за полгода вы решитесь высказаться мне, но этого не произошло. Поэтому я хочу спросить сама, — она посмотрела в алые глаза, — в чем была моя ошибка?        Лиза удивлялась тому, какого труда ей стоит говорить «не как Кейя». Не потому, что их способы вести переговоры одинаковы, а потому, что нельзя позволить Его Высочеству хоть на секунду почувствовать, будто Лиза похожа на его брата. Ни к чему хорошему это не приведет.        Герцог молчал. Сначала смотрел на нее, встречал на себе ее взгляд, потом отвернулся, глядя куда-то за деревья.        — У вас нет вины передо мной, — сказал он тихо, без привычной злобы. — Это все — лишь недоразумение. «Ври больше» — фыркнула Лиза про себя. Не бывает такого, чтобы она ошибалась в ком-то столь долго и столь сильно.        — Есть причины, по которым вы не хотите быть честны со мной?        Дилюк не казался ей растерянным, скорее печальным по неясной причине.        — Я честен, — сказал он коротко, а потом вдруг выдохнул, будто обессилев резко. — Я не могу понять вас. Вы не несчастны. В чужой стране, проданная собственной семьей, вынужденная выйти замуж за человека, которому неведомы чувства, вы не тоскуете о своей судьбе. Но вы и не счастливы. Не опьянены властью Императрицы, не растрачиваете свалившееся на вас богатство, не наслаждаетесь политикой и светской жизнью. Я не понимаю.        Лиза не смогл сдержаться, рассмеялась звонко. Неужели это страх? Он боялся ее, потому что не понимал? Или же тут что-то еще? Что-то, что вызывало ненависть?        — Я бы вам ответила, если бы вы поговорили со мной об этом, — она улыбалась. — Вы неправы во многом. Меня не продали, я заменила сестру по своей воле. И я не считаю, что у Его Величества есть трудности с чувствованием. Власть Императрицы хороша, но я пока не нашла, куда ее верно применить, как и богатство. Знаете, каэнрийская политика совсем не такая, как сумерская, каэнрийская наука не такая, как сумерская. Культура, традиции, одежда, архитектура, мораль, религия, люди и жизнь — здесь все другое. Как я могу быть счастлива или несчастна? Как я могу пребывать в каком-то ином чувстве, кроме любопытства?        — Ваши слова звучат восторженно, — проговорил Дилюк без всякой радости.        — А ваши звучат недовольно, — заметила Лиза в ответ. — Мой ответ удивил вас? Может, испугал? Разозлил?        Она почувствовала, что совершила ошибку. Алые глаза блеснули яростью, с которой никогда раньше не смотрели на Лизу. Она повела себя «как Кейя» только что. Но Дилюк быстро взял себя в руки. Молчал, уходя от мыслей и чувств.        — Вы будете разочарованы.        Он снова закрылся в своей отстраненной неприязни. Лиза не могла не рассуждать об этом. Почему он так не любит говорить? Он как будто боится этого. Боится высказываться, боится действовать. Но при этом все равно спорит с Кейей, все равно говорит с Лизой.        — Я не понимаю, — сказала она вновь серьезно. — В чем я обязана разочароваться? В Каэнри’ах? В жизни Императрицы? В Его Величестве?        В точку. Дилюк почти вздрогнул от последнего вопроса. Еще немного, Лиза была уверена, и она сможет размотать этот клубок. Вот только стоит ли? Это ужасное чувство, накатившее в Зале Советов, не давало ей покоя. Действительно ли ей нужно добиваться правды? Она продолжила говорить осторожно:        — Мне не в чем разочаровываться, пока я смотрю на жизнь честно. Мне многое не нравится здесь. Женская одежда ужасна. Во Дворце нет лаборатории. Я завалена делами, которые не хочу делать. Мой будущий супруг хаотичен и не бывает простым собеседником. И многое мне нравится. Ваши традиционные танцы красивы. Императорский лекарь — лучший врач, какого я встречала. Я по-прежнему могу применять свои компетенции в работе. Его Величество, несмотря ни на что, еще ни разу не делал мне зла, только помогал.        — А если он изменится? Если прикажет вам делать то, что вам отвратительно? Выгонит человека, который вам приятен? Если примет решение, с которым вы не можете мириться? Если… предаст вас.        Зачем? Зачем он это спрашивает? Почему он до такой степени обеспокоен отношением Лизы к ее собственному жениху? Почему он так зациклен на Кейе и его поступках? Зачем подпитывает своими словами ее безумную теорию?        — В таком случае моим долгом будет оппонировать ему. Любой может ошибиться, и я обязана указать на это из уважения к нему, как к человеку и Императору. В конце концов, ни вы, ни я, ни кто-либо другой не справился бы лучше с той ношей, что на него возложена.        Дилюк отвел взгляд, смотрел себе под ноги и снова молчал. Лиза видела борьбу в нем. Борьбу, которую не могла объяснить. В глазах отражались ярость, растерянность, отчаяние, вина, и в конце — смирение. Он ответил тихо и коротко:        — Вы правы.        ***        Остаток месяца Лиза посвятила, наконец, подготовке к свадьбе. Ее учили словам, которые она должна произнести на церемонии, ритуалам, которые надо соблюсти. Она помогала и с организацией, Кейя приказал. Едва она заикнулась на Совете, что «фейерверки небезопасны», ее тут же поставили обеспечить эту самую безопасность. Запускать салют планировалось над Сидровым озером: так он будет отлично виден из Алого Дворца, который частично окружен водами этого озера, и при этом обычные горожане тоже смогут насладиться им. Специалисты, работающие с фейерверками, учли большинство рисков заранее, но Лиза всерьез опасалась давки на улицах. Фейерверк такого масштаба запускали впервые, большинство горожан после организованной для них ярмарки захотят посмотреть на салют. И к тому моменту они уже будут пьяны. Несчастные случаи в толпе не были редкостью в Сумеру, где процветала культура массовых похорон. Ходили злые шутки, что, умирая, каждый Мудрец забирает с собой две сотни жизней. Лиза распорядилась печатать в газетах предупреждения об опасности толпы, запретилу публикацию статьи «Лучшие места для наблюдения фейерверка» и наказала обер-полицмейстеру следить на улице не только за порядком, но и за большими скоплениями людей. На этом она не то чтобы успокоилась совсем, но сочла эту часть обеспечения безопасности выполненной.        С Его Высочеством после того разговора стало проще. Он все еще не был особо рад ее обществу, но перестал говорить через тетушку и все необходимые вопросы приходил обсуждать лично. Николь, конечно, была таким переменам невероятна рада и теперь при виде Лизы была еще дружелюбнее обычного.        Очень часто и навязчиво Лизу посещали мысли об отношениях Дилюка и ее будущего мужа. Ей претило делать поспешные выводы на основе «женской интуиции», однако многое говорило в пользу ее теории. Их «замкнутость друг на друге», о которой говорила Аделинда, могла свидетельствовать о том, что истоки их связи находятся еще в мальчишестве. От первой любви избавиться тяжелее всего, даже если с возрастом понимаешь ее ошибочность. Их ссоры, которые ей иногда доводилось наблюдать, начинались внезапно, так же внезапно заканчивались и проходили будто на уровне смыслов и подтекстов. По-прежнему у них было достаточно секретов, известных лишь им двоим. И самое главное. У Кейи не было постоянной фаворитки, хотя бывали разовые любовные связи, которые не становились тайной для двора. Но вот у Дилюка не было никого. Никогда. Его не замечали в уединении с дамой, он не танцевал ни с кем на балу больше одного танца, и собственной матери он запретил говорить с ним о женитьбе. Его не интересовали женщины. Именно «не интересовали», потому что даже истории давней любви, разбившей его сердце на всю оставшуюся жизнь, не существовало. Разве что эта первая любовь была не к женщине.        Лиза была в замешательстве. С одной стороны, ее выводы, пускай не безосновательны, но довольно хлипки. К тому же неприятно думать, что у будущего мужа в шкафу припрятан настолько деликатный секрет. С другой стороны, перспектива слить воедино «проблему Дилюка» с «проблемой фаворитки» и объявить обе разом решенными была невероятно привлекательна. Лиза колебалась.        А проблема с первым приоритетом по-прежнему оставалась без решения. Письма от Альбедо не было долго. Она уже начала было бояться, что ее тайна раскрыта, но через три недели после его первого появления во Дворце, доверенная дама принесла-таки долгожданный конверт.        К удивлению Лизы Альбедо честно сознался во всех своих жизненных трудностях. Писал, что титулование и служение при дворе — это «неожиданная и незаслуженная честь», и как будто пребывал в странном недоверии к собственной судьбе. Впрочем, довольно быстро от оправданий за долгое отсутствие он перешел к вопросам науки. Сообщил, что комиссия рассматривает его заявку и вероятнее всего согласится выделить грант на создание дистиллятора, но тут же признался, что теперь не знает, когда у него будет достаточно времени на реализацию этой стадии работы. Спрашивал, какие, по ее мнению, меры предосторожности должны соблюдаться при хранении неочищенного керосина для исследований. В конце добавлял коротко, что ищет информацию о подвижности грунтов разного типа.        Лиза задумалась над тем, насколько меньше проблем могло бы быть в их проекте, если бы ее роль при дворе не была секретом. Вместо Рейндоттир она сама могла бы попросить за него у комиссии — и они бы вряд ли посмели отказать. При необходимости она могла бы даже раздобыть грант не от Академии, а напрямую от Императорского двора, тогда и отчетность можно было бы проводить через знакомых ей местных чиновников, не вовлекая химическую лабораторию.        Она упустила тот критический момент, после которого начала считать себя не просто причастной, но глубоко вовлеченной в этот керосиновый проект. Она почти стала его соавтором, и теперь очень много размышляла о нем в минуты, когда следовало думать о куда более важных и насущных делах. Ее разум просто не в силах был воспринимать что-либо более важным, чем исследование. Лозунг «публикуйся или умри» за годы работы в Школе не просто стал частью ее — вся ее личность выросла вокруг него, как мох на стволе дерева.        Но в Сумеру вся аристократия принадлежала Школам, и конкуренция была невыносимой. Не было ни одного благородного мужчины, кто за всю жизнь не написал бы статьи или не поучаствовал бы в исследовании. В Каэнри’ах с этим было куда проще. Ученое сообщество состояло из малого количества очень образованных и уже признанных людей. Попасть туда просто так было невозможно: либо ты имеешь рекомендацию, либо заслуживаешь внимания в силу своих личных достижений. Поэтому ученые здесь вели куда более спокойную жизнь без вечной борьбы за то, чтобы тебя вдруг не забыли, чтобы твое исследование не украли, чтобы твоих достижений хватило на очередное повышение. Опыт Лизы повторяли разве что бедолаги вроде Альбедо: те, кто получал академическую стипендию и зависел от нее всецело, а потому не мог позволить себе не показывать результат. Лиза мало знала о том, чем занят Альбедо при дворе. Ей не довелось присутствовать на церемонии пожалования титула, а после она видела его лишь единожды, да и то мельком. Хотя она знала точно: ему было приказано появляться при дворе утром каждого дня, кроме субботнего. Она хотела найти его, чтобы объясниться с глазу на глаз, но ей этого не удавалось. В какой-то момент Лизе начало казаться, что он намеренно бегал от нее.        Рейндоттир это подтвердила. Альбедо избегал не только ее, но вообще всех придворных, с кем не обязан общаться по долгу службы. Особенно его пугали члены Императорской семьи и их приближенные. Удивлена Лиза не была, но вот оскорблена — вполне. Ей даже пришло в голову уговаривать Рейндоттир устроить им встречу, но подруга отказалась, сообщив со смехом, что не нанималась свахой своему ученику.        Единственным верным способом встретить Альбедо оказалась свадьба. Как любой придворный, он обязан был присутствовать на мероприятии все дни. И пускай Лизе очень тревожно было проворачивать подобную авантюру под взором всей каэнрийской аристократии, иного выбора не оставалось. За оставшуюся неделю ей едва ли удастся словить его.        Она написала ему с ответом. Сначала быстро про хранение керосина. Потом задумалась и написала в дополнение возможные эксперименты по очистке, которые приходили ей в голову, но которые они еще не обсуждали. После этого перешла к вопросу про грунты. Очевидно, Альбедо заинтересовался почвой из-за особенностей установки рельсов, хотя никогда раньше в этой области не работал. Лиза тоже мало знала о геологии, но, изрядно напрягшись, припомнила ученого из Снежной, которой много и обстоятельно писал в своем трактате о разных типах почв. Ближе к концу письма она искренне поздравила Альбедо с назначением и выразила свои надежды на его будущие успехи. Потом не сдержала желания маленькой гнусной мести. Написала, что приглашена в Алый Дворец на торжество и лелеет мечту об их скором знакомстве. На этом распрощалась и запечатала конверт пустой печатью.        ***        День свадьбы наступил внезапно. У важных дат вообще есть такое свойство: быть сначала очень ожидаемыми, а потом приходить слишком резко и еще обычно раньше положенного. С самого утра ее купали, расчесывали, подбирали лучший запах духов. Лицо ей слегка припудрили белилами, и она надеялась, что на этот раз они будут без свинца. Потом на ней затягивали корсет, надевали множество подъюбников и кринолин. Нарядили в платье из белого шелка, вышитое серебром и жемчугом, с высоким воротом и рукавами-буфами. Прибывший парикмахер творил удивительные вещи с ее абсолютно невзрачными волосами. После прически на ее голове с помощью серебряных шпилек закрепили длинную кружевную фату. Надели ей перчатки, ожерелье, атласные туфли.        За всем процессом чутко следила тетушка Николь. «Туже тяни! Еще… Стоп. Да стой же! А то она дышать не сможет», «Почему так криво? Правее фату крепи и чуть ближе ко лбу», «Ожерелье плохо смотрится. Неси другое. Все неси, какие есть!» Когда приготовления были закончены, тетушка же повела Лизу к тронному залу.        В отличие от традиционного мондштадского венчания, в Каэнри’ах для заключения брака не требовалось определенное место и определенные люди. Института церкви в Империи никогда не существовало, поэтому церемония могла проходить почти где угодно и почти как угодно.        Для Императорской свадьбы, конечно, был выбран Тронный зал. На деле он только по названию «тронный». Несколько столетий назад там действительно восседал на троне, принимая послов и просителей, Король Мондштадта, но эта традиция ушла задолго до слияния с Каэнри’ах. Рабочий кабинет заменил Королю трон, а для обсуждения важных государственных задач и переговоров собирался Зал Советов. Все же людям куда удобнее сидеть за столом, чем стоять перед троном. С тех времен Тронный зал стал больше залом для церемоний. Здесь проходили коронации, свадьбы членов имераторского семейства, панихиды, объявления наследника престола, назначения министров и генералов, присвоения почетных наград и другие важные ритуалы.        Как только Лиза покинула свои покои под руку с тетушкой, ее уже ожидали с десяток девушек, выбранных ей в шаферы. Среди них были те две дамы, что помогали ей с перепиской, и даже Рейндоттир. Удивительно было видеть ее в пышном, расшитом золотом платье.        На их пути до зала вдоль стен коридоров стояли девушки-артистократки из разных семей, которые кланялись ей в реверансе, когда она проходила мимо. Согласно каэнрийской традиции в день свадьбы до встречи молодоженов у алтаря невеста не могла видеть никаких мужчин, а жених не мог общаться с женщинами. Из гостей, прибывших на торжество, все девушки должны были приветствовать невесту на ее пути к алтарю, а мужчины — жениха. Императорская свадьба была огромной, с сотнями прибывших, поэтому гостьи дворца выстраивались вдоль коридоров крыла Императрицы до самой лестницы, что вела к тронному залу этажом ниже.        Лиза старалась всех встречать взглядом и каждой улыбнуться отдельно. Ее настроение было поразительно благодушным, несмотря на суетные сборы, и она хотела выразить признательность всем прибывшим, хотя многие из них, она была уверена, ехать сюда совершенно не хотели. Коридоры этажом ниже были, в противоположность пройденным, абсолютно пусты. В тишине, прерываемой лишь шорохом платьев, процессия дошла до Тронного зала.        Тяжелые двери открылись, полилась музыка оркестра. Лиза шагнула внутрь. Кейя стоял в конце зала, у свадебной арки. Улыбнулся с привычной хитрецой, глядя на Лизу, та медленно пошла к нему. Оркестр играл мондштадский гимн: в Империи их очень любили за ощущение легкости и радости, которое те дарили.        Пускай во Дворце были сотни гостей, но до самой церемонии допускались лишь члены Императорской семьи и самые верные их приближенные. Княгиня Венесса стояла со свойственным ей достоинством, лишь слегка приподнимая уголки губ в улыбке. Великий Герцог Крепус, казалось, расчувствовался куда стильнее матери. Дилюк смотрел, как обычно, с холодным пренебрежением. Была тут и герцогиня Джинн. Светлыми волосами и высоким ростом она мало походила на родственников, но взгляд у нее был, точь в точь как у Венессы. Лиза видела ее всего пару раз за полгода — та разъезжала по воинским частям страны вслед за мужем-генералом. Барбара присутствовала тоже, но не в монашеских нарядах, а в светском платье, которое сидело на ней непривычно.        Генерал Дайнслейф вместе с несколькими министрами стоял у правой стороны свадебной арки, за спиной Кейи. По левую сторону алтаря встали свидетельницы невесты. Лиза отметила, что Дилюк, пренебрегая традицией, отказался быть шафером на свадьбе брата, но мысль свою развивать не стала.        Кейя казался сегодня особенно привлекательным. Он всегда был хорош собой, иначе Лиза не заинтересовалась бы им в Сумеру, но на свадьбу его нарядили даже чересчур обворожительно. Она поклонилась ему в реверансе и заняла свое место у алтаря.        Ритуал бракосочетания проводил Императорский церемониймейстер. Когда затих оркестр, этот статный усатый мужчина начал читать речь. Лиза знала ее из репетиций, поэтому не слушала. Глядела на гостей, на Кейю, на украшенный цветами и лентами зал, пока церемониймейстер не начал задавать вопросы ей и Кейе.        — Подтверждаете ли вы, что вступаете в брак по своему желанию и без чьего-либо принуждения?        — Да, — отвечали они вместе.        — Готовы ли вы до конца своих дней любить друг друга и уважать друг друга первее прочих?        — Да, — соглашались легко.        — Готовы ли вы хранить верность друг другу в деянии, слове и мысли?        — Да, — врали единодушно.        — Тогда произнесите же свои клятвы.        Первым говорил Кейя, с лукавой улыбкой шагая чуть вперед:        — Я, Император Каэнри’ах и Мондштадта Кейя Альберих, принимаю вас, Лиза, своей женой. Клянусь отныне и впредь хранить верность вам в радости и горе, любить и почитать вас, как муж должен любить жену, пока Пустота не поглотит меня.        — Я, Лиза, дочь Лейле и ученица Спантамад, принимаю Вас, Кейя Альберих, своим мужем. Клянусь отныне и впредь хранить верность Вам в радости и горе, любить и почитать Вас, как жена должна почитать мужа, пока Пустота не поглотит меня.        Отчего-то ей было весело. Вновь заиграл оркестр, шаферы жениха и невесты вынесли на бархатных подушках два обручальных кольца. Кейя первым взял одно и надел его Лизе на палец с театральным изяществом. Основу кольца из белого золота оплетали, как лианой, тонкие нити зеленого золота, стремившиеся к изумруду в центре. В Каэнри’ах очень много внимания уделялось символизму обручального кольца. Супруги тщательно подбирали их друг для друга, выражая в форме, камне и гравировке на внутренней стороне свои чувства. Лиза повторила ритуал за Кейей. Его кольцо украшал рубин, а на обратной стороне была выгравирована дата второй их встречи с надписью «свобода». Достаточно ироничным было оставлять подобное послание на символе супружеской связи, но Лизе казалось, что этот союз им обоим подарил освобождение.        Оркестр продолжал играть, когда вынесли регалии — корону Императрицы и фамильный меч династии Альберих. Церемониймейстер снова заговорил торжественным голосом:        — Сегодня Империя свидетельствует не только браку двух любящих сердец, но и становлению новой Императрицы. Принимаете ли Вы, Лиза Альберих, свое право и свой долг на этой земле?        — Да.        Лиза склонилась в глубоком реверансе, когда Кейя своими руками возлогал корону ей на голову. Лиза видела, как он бесстыдно рад тому, что именно она стоит здесь, а не Нилу. После чего он взял в руки фамильный меч, которого Лиза коснулась:        — Я клянусь отныне и до конца своих дней защищать Империю, вести к процветанию ее народ и верно служить ее Императору, как Лиза Альберих, Императрица Каэнри’ах и Мондштадта.        Заиграл государственный гимн, церемония близилась к завершению.        ***        К вечернему балу Лизу переодели в другое платье: более яркое, более открытое, более богатое. Вся торжественность и помпезность закончилась вместе с уходом гостей из Тронного зала, наступало время развлечений, светских бесед и политической игры. Бальный зал Дворца был огромным, вмещал в себя пространство для танца нескольких сотен человек, оркестровую нишу и столы с алкоголем и легкими закусками ближе к стенам.        Найти Альбедо в этой толпе было бы чрезвычайно сложно, но Лизе не позволяли даже попытаться. Непрерывным потоком к ней подходили разные аристократы, представлялись, старались увлечь беседой. Обычно знакомились сразу семьей, но иногда подходили пары, группки товарищей или даже одиночки. С кем-то беседа заканчивалась в пару минут, с кем-то продолжалась довольно долго. Лиза хаотично размышляла о том, как найти Альбедо и не привлечь при этом лишнего внимания.        Это было едва ли возможно. Все в зале постоянно помнили о ее присутствии и обязательно заметили бы, поведи она себя как-то необычно. А подойти самой к незнакомому мужчине — это весьма и весьма необычно. Поначалу она хотела сменить стратегию. Проявить инициативность и знакомиться со всеми подряд первой, чтобы усыпить всеобщую бдительность, но до сих пор не было и минуты, в которую она оставалась бы одна.        Вскоре объявили первый танец. Она танцевала его, как полагается, с Кейей. Удачная идея северных танцев состояла в том, что за громом оркестра никто в зале не слышит, о чем конкретно партнеры говорят друг с другом. Кейя болтал о всякой ерунде, Лиза жаловалась ему на неудобные туфли. Единственная возможность переговорить с Альбедо сегодня у нее будет только во время очередного танца. Вот только как вынудить его пригласить ее?        Она еще немного поговорила с Кейей после. Он издевался над ней, когда она призналась, что устала от всех этих новых знакомств. «Так будет на каждом балу, — заявил он. — До тех пор, пока Вы не начнете бить их палкой еще до первого слова». Он удалился с поклоном, а Лиза отметила, что пока они стояли вдвоем, к ней не подошел никто.        Но едва монаршая макушка скрылась в толпе, паломничество возобновилось. Лиза приветствовала сначала какую-то знатную мондштадскую семью, а после к ней подошла для беседы пара из новой каэнрийской аристократии. И тут Лиза заметила в толпе Альбедо. Темноволосый маркиз поздравлял ее со свадьбой, она краем глаза следила за блужданиями своей добычи по залу. Тот был в компании еще двоих мужчин, которых Лиза не знала. Милая беседа с парой продолжалась, Альбедо бросал в их сторону опасливые взгляды. Вскоре собеседники откланялись, и один из мужчин, самый старший и уже седой, уверенно направился в сторону Лизы, вынуждая остальных последовать за собой. Осознал, видимо, что если сейчас упустит шанс, может уже никогда не познакомиться с Императрицей.        — Приветствую, Ваше Величество, — седой склонился в глубоком поклоне, и вслед за ним склонились и другие. — Окажете ли Вы нам честь небольшой беседы?        Она ответила им с легким реверансом:        — С удовольствием. Позвольте узнать ваши имена.        — Маркиз Альбер Гизе, профессор…        — Химического корпуса Академии наук, — улыбнулась ему Лиза. — Простите мою горячность: ваш недавний успех с синтезом мочевины поразил меня.        — Я вижу, что слухи о теплой любви Вашего Величества к наукам не лгали, — осторожно проговорил маркиз.        Лиза заговорила с восторгом, почти даже не притворным:        — Пускай вы и не делали подобных выводов в своей работе, но я вижу в ней начало краха для витализма и прежних представлений о разделении живой и неживой материи. К тому же требует переработки концепция зависимости свойств вещества от его элементного состава. Поэтому, конечно же, я с нетерпением жду ваших новых работ в этом направлении и надеюсь на будущие открытия.        — Благодарю… — пробормотал маркиз севшим голосом.        Старик был в таком глубочайшем оцепенении, что его можно было считать успешно устраненным из диалога.        — Прошу прощения, что еще не дала вам возможности представиться, — она перевела взгляд на второго спутника Альбедо, очень юного и оттого неловкого.        — Граф Йохан Браун, — пробормотал тот, заливаясь румянцем. — Я состою в учениках профессора Гизе.        Лиза не знала его.        — Вы работали вместе над последними экспериментами?        — Да… Профессор составлял всю теоретическую базу, а я лишь проводил эксперименты. Мне недостает знаний, Ваше Величество, чтобы самостоятельно вести исследования.        — На моей родине все крупные эксперименты проводят группы из пяти или даже десяти человек, — подбодрила она с мягкостью и лаской. — Навыков одного, пускай и самого именитого ученого, часто может не хватать. Не стоит торопить себя со стартом одиночной карьеры, лорд Браун, нет ничего зазорного в том, чтобы позволить своему таланту раскрываться по чьим-то руководством.        Второе препятствие было уничтожено вслед за первым. Юный Браун был пунцовым, и, казалось, не столько от слов Лизы, сколько от тона ее голоса. Наконец, она подобралась к своей цели.        — Лорд Альбедо, если я не ошиблась, — произнесла она, улыбаясь. — Мы встречались однажды.        Тот был бледнее простыни уже какое-то время. Лиза полагала, что он обязан чувствовать сильную схожесть Императрицы с его «Лизой». Как и говорила Рейндоттир, специфические знания, приправленные манерой говорить, легко выдадут ее. Не говоря уже о том, что она назвалась ему настоящим именем, пусть и весьма распространенным на севере.        — Я запомнил нашу встречу, Ваше Величество, — он держался спокойно, несмотря на бледность. — Прошу прощения, что не узнал Вас тогда и… за то, как был Вам представлен.        Лиза на секунду замешкалась. А как он был ей представлен? Рейндоттир говорила что-то, но из-за шока Лиза едва слышала ее. Проблеск воспоминания возник в голове: Рейдоттир назвала Альбедо ее коллегой.        — Вам не за что извиняться, — мягко проговорила она. — Я глубоко уважаю ваши заслуги, как ученого и изобретателя. Многие причастные к науке, включая и меня, за всю жизнь не создают чего-то столь же революционного, как удалось вам.        Альбедо будто боролся сам с собой в тщетных попытках осознать происходящее.        — Боюсь, Вы переоцениваете меня, Ваше Величество. Концепция паровоза долго обсуждалась и исследовалась в Академии, мне лишь довелось первым собрать все идеи воедино. Но я все же глубоко благодарен Вам за Ваши слова.        — Жаль, что я не могу сказать вам о паровозе ничего столь же дельного, как говорила маркизу Гизе о его исследованиях. Мои познания в каэнрийской инженерии все еще слишком фрагментарны. Впрочем, я читала полгода назад вашу работу о получении из нефти неочищенного керосина.        Альбедо вздрогнул. Идею того, что полученный из его дистиллятора керосин будет «неочищенным» впервые высказала именно Лиза в первом письме. Никто другой об этом не мог знать.        — И… как вы оценили мою работу? — он очевидно рисковал, прощупывая почву таким образом.        — Это не имеет значения, лорд Альбедо, — Лиза махнула рукой с пренебрежением. — Как я слышала, вы продолжаете исследования в этой области, так что я предпочту дождаться результатов.        Императрица не могла «слышать об этом». Был, конечно, небольшой шанс, что ей расскажет Рейндоттир, но даже так намек был слишком очевидным.        — Я бы поговорила с вами дольше, господа ученые, — Лиза оглядела всех троих, — но уже скоро объявят танец.        «Не глупи» — она смотрела Альбедо прямо в глаза. Он решился:        — Ваше Величество, могу ли я пригласить Вас?        Глаза маркиза Гизе, лишь сейчас отошедшего от потрясения, снова наполнились трепетом. Юный граф Браун заметно ужаснулся и, может, позавидовал смелости своего друга.        — Сожалею, но второй и третий танцы я уже обещала, — улыбнулась Лиза.        — В таком случае, окажите мне честь сопровождать Вас на четвертом танце.        Лиза поклонилась ему в реверансе:        — Для меня будет радостью.        Сначала она танцевала с генералом Дайнслейфом. Тот подошел к ней в самом начале бала, одним из первых, и сразу позвал на второй танец. Они не говорили друг с другом ранее, и ему нужен был повод узнать Лизу лучше. Они общались сейчас тихо о разных политических вопросах. Лиза признавалась, что разбирается в военном деле просто отвратительно. Рассказывала, что в Сумеру армия — это отдельное сословие, которое не имеет никакого отношения к Школам, а поэтому и знакомств с военными она почти не водила. В целом отношение к новому родственнику сложилось у нее весьма приятное. Дайнслейф был сдержанным и строгим человеком, который не позволял себе лишнего, но при это и не хранил болезненно свои чувства в тайне. Он был из того редкого типа людей, которые могли в глаза сказать: «Мне неприятны ваши слова» и при этом не звучать обвиняюще.        Свой третий танец она обещала какому-то человеку из клана Гуннхильдр, того самого, который некогда составлял основу аристократии старого Мондштадта. Лиза выяснила, что мужчина прибыл на торжество в одиночестве, потому что «семья переживает тяжелый год». Вспоминая тот спор в Зале Советов, она уже понимала, что его присутствие тут было ради избежания скандала, но не ради проявления почтения новой Императрице. Лиза улыбалась ему доброжелательно и слушала очень внимательно каждое его слово. Однажды с этими кланами придется что-то решать.        В перерыве она пригубила вина. Поток желающий пообщаться иссякал потихоньку, а подходить повторно все пока что стеснялись. Она стояла одна, наслаждаясь долгожданным отдыхом, пока не объявили четвертый танец.        Альбедо подошел к ней и подал руку с поклоном. Началась музыка. Лизе подумалось вдруг, что Альбедо ужасно красив. Она не замечала этого раньше: была чересчур взволнована и слишком многое должна была контролировать. Они исполняли первые фигуры молча. Красив, действительно. Светлые волосы, собранные частично в косу, обладали редким сероватый подтоном. Тело худое и гибкое, почти андрогинное, и мягкие черты лица. Глаза зеленые, но не как у Лизы, «цвета весенней травы», а с оттенком голубого — очень примечательный цвет. Она вглядывалась в них долго.        — Отчего Вы меня на меня так смотрите? — сконфуженно проворчал Альбедо.        — Дигидрат хлорида меди, — ответила она, гордая своим выводом.        — Вы о чем?..        — Ваши глаза, — она рассмеялась, — придумывала описание их цвету.        Он отвел взгляд, будто смутившись:        — Вы играете со мной, Ваше Величество.        — Я-то играю? — фыркнула Лиза. — Если бы вы не бегали от меня по всему Дворцу три недели, мне не пришлось бы устраивать сегодня этой вызывающей сцены, чтобы получить возможность объясниться.        Он помолчал немного, выполняя очередной элемент танца.        — Так значит письма мне правда писали Вы?        — Я, — подтвердила коротко.        — Зачем? Я правда не могу понять… К чему вся эта странная игра?        Он был расстроен, подавлен и растерян. В Лизе почти кипела злость.        — Верните мне моего разумного и чуткого Альбедо, господин придворный, — едко выговорила она. — Я писала вам потому, что хотела обсуждать с вами ваши исследования, мне попросту нравилось вам писать, вот и все. Или вы полагаете, что какая-то там свадьба способна отнять у меня любовь всей жизни — науку?        Альбедо хотел сказать что-то, но смолчал. Они танцевали. Потом он улыбнулся осторожно:        — Мне одобрили грант, — сказал тихо. — Немного приготовлений, и можно будет проводить эксперимент.        — Вот такие слова я слышать люблю, — усмехнулась Лиза, и вся злость схлынула. — Как скоро ожидаются у вас пара-тройка свободных от двора дней?        — Тяжело предсказать, — он нахмурился. — Работы хватает почти ежедневно, а единственного выходного на такой эксперимент не хватит.        Лиза призадумалсь:        — Попробовать выбить вам отпуск? — раз уж тайны больше нет, надо пользоваться положением.        Альбедо распахнул глаза от удивления, хотел возразить, но потом прошептал:        — А сможете? Понадобится ведь согласие Его Величества.        — Выдумаю что-нибудь, — отмахнулась Лиза, и тут же осеклась. — Впрочем, зачем? Скажу, как есть. Просто представьте, какие деньги потекут в казну, если керосин, как мы и надеемся, станет основным источником освещения?        Ее авантюризм Альбедо явно пугал, но выбора у него не было.        — В таком случае, буду рассчитывать на Вашу помощь.        Еще несколько минут они размышляли каждый о своем. Альбедо был ужасно противоречив. С одной стороны — осторожный, нерешительный и даже пугливый. С другой — невероятно амбициозный, требующий к себе внимания и готовый на все ради цели. Как в нем эти две крайности уживались — загадка, но они обе играли роль в его успехе.        — Читаете ту книгу про грунты? — спросила она вдруг.        — Начал, — с заминкой ответил Альбедо. — В ней много полезной информации, но продираться через авторский стиль очень трудно.        — Я ее и до середины не дочитала, она правда невыносима. Они танцевали и говорили. О прошедшей международной конференции, о Сумеру, о планах Императора на железную дорогу, о фейерверках — столь легко и привычно, будто снова вели переписку. Лиза знала, что все закончится в тот момент, как затихнет музыка.        Оказавшись в одиночестве, Альбедо будет анализировать и рассуждать и довольно скоро осознает всю сложность своего положения. Простое общение с Лизой, не говоря уже о тесной дружбе, уже может стать предметом обсуждений, сплетен и скандалов. К фавориткам Императора при дворе относятся, как к неизбежному злу, но вот для супруги монарха все куда сложнее. Подозрения в адюльтере могут сильно пошатнуть позиции Императрицы, ведь под сомнение ставится законность наследников. Подобное выливается обычно в грандиозные скандалы, общественные возмущения и судебные решения. Едва ли в тысячелетней истории Каэнри’ах найдется хотя бы десяток Императриц, которые могли себе позволить без последствий заводить связи с мужчинами.        Впрочем, тысячи лет истории — это дела прошлые. Новое время ставит под вопрос множество традиций и норм, что казались незыблемыми. Лиза была стойко уверена в своей способности защитить себя и кого-либо еще от слухов и их последствий. Только вот Альбедо о ее амбициях вряд ли знал. С его стороны тесная дружба с Императрицей — это гарантированная опала или смертная казнь. Вопрос времени, когда двор откроет глаза на их подозрительную близость, и поползут грязные слухи. А когда Император обо всем узнает, даже боги его не спасут.        У Лизы был хороший план действий, была твердая почва под ногами в виде договора с Кейей, но Альбедо об этом не знал. А даже если бы и узнал, то мог бы попросту не поверить. Подобное его положение при Императрице — огромный риск, который мог бы принести невероятные успехи, а сразу после разрушить его жизнь. И что победит в нем на этот раз: трусость или честолюбие, Лиза не бралась судить.        Она веселила его движениями танца и развлекала беседой, пока их время не вышло. Ей не хотелось отпускать его, ей было страшно. Если сейчас она оставит его в одиночестве, может больше никогда уже не увидеть.        Играли последние ноты музыки, они отступили друг от друга. Альбедо поклонился низко, Лиза сделала реверанс. И проговорила, улыбаясь:        — Если я утомила вас недостаточно, встретьте меня в полночь у фонтана Моракса.        Альбедо отшагнул в испуге и густо покраснел.