Хроники Меча и Ветра

Рейндоттир распечатывала посылку из Фонтейна. От Андерсдоттер ответа не было слишком долго, почти целый год. Пока Каэнри’ах праздновала свадьбу Императора, за морем пылала революция. Письмо, переданное через Альбедо, содержало подтверждение готовности от каждой ведьмы Шабаша, и запустило план в исполнение. Основной целью революции было свержение монархии, введение конституции и принципа разделения властей. Фонтейн ждал этого очень давно, уставший от консервативной слепоты старого порядка.        После долгих переговоров Снежная поддержала восстание, обеспечив революционеров военной поддержкой. Условием становления нового правительства стало прекращение противостояния со Снежной, отказ от претензий на некоторые территории и заключение мира. Для Шабаша этот мир был куда важнее, чем сама революция.        Андерсдоттер пропала, как только начались восстания. Все понимали, что отсылать письма в другие страны, находясь в самом центре революции, было почти невозможно. Довести план до финала, избежав при этом гильотины, уже было весьма непросто, поэтому ведьмы не торопились и не пытались связаться с подругой самостоятельно. И вот, когда общее волнение почти дошло до пика, Рейндоттир получила, наконец, посылку.        В коробке лежала книга популярного фонтенийского революционного философа и письмо.        “Дорогая Р,        Прошу простить меня за мое долгое отсутствие. Во всем происходящем я совсем забыла отправить тебе весточку, хотя, я знаю, ты волновалась. Не беспокойся, я жива и здорова, как и моя семья и друзья. Последние месяцы дались непросто всему Фонтейну, но я смотрю в будущее с надеждой. Не знаю, нужна ли тебе еще книга, которую ты просила у меня так давно, и все же приложу ее к посылке.        Твоя верная подруга, Д.”        Рейндоттир открыла книгу на самой первой странице, где указывалось обычно издательство и прочая никому не интересная информация. Пером тут была написана дата: двадцать восьмое декабря прошлого года. Андерсдоттер обладала нездоровой любовью к странным шифрам. Если Алиса имела привычку скрывать важную информацию за повседневной беседой, Андерсдоттер обычно шифровала письма более строгими методами, не допускающими интерпретаций. К ее шифрам часто прилагался “ключ”, с помощью которого можно было решить головоломку.        Пролистав книгу, Рейндоттир обнаружила в ней множество пометок и надписей почти на каждой странице. Послание, очевидно, было где-то внутри книги. У пометок была некая система: цифры, одинарные и двойные подчеркивания, надписи над словами и на полях… Какое-то время Рейндоттир была в смятении, потом, приглядевшись, заметила, что под датой на первой странице стояла чернильная точка. Такие же, только карандашом, иногда встречались под разными словами в книге. Она открыла двадцать восьмую страницу и стала выписывать все слова с точками из следующих двенадцати листов книги.        “Правительство закрепилось. Установлен мир со Снежной. Ждут реакции Императора. Планируются переговоры. Будут просить признания их власти. Необходимо подготовить почву, нельзя допустить ссоры. Обеспечить поддержку Каэнри’ах. Снежная хочет участвовать. Возможны трехсторонние переговоры. Дошли слухи о железной дороге и сером холоде. Хотят использовать. Мир любой ценой.”        Рейндоттир сожгла исписанный листок. Их план продвигался отлично, вот только повлиять на решения Императора в пользу признания новой власти Фонтейна будет тяжело. Падение самодержавия в стране севера ослабляет позиции всех остальных монархов, подав пример иного способа устройства государства. Если Император признает их право на власть, он тем самым признает и возможность для Каэнри’ах однажды отречься от власти Короны. Пойдет ли он на такой риск?        Империя куда меньше устала от монархии, чем Фонтейн. Наоборот, в стране сильнее становятся консервативные идеи, растет страх перед переменами. Император шаг за шагом меняет общество, но цель этих изменений никому, кроме него самого, не ясна. Несмотря на прогрессивные решения, он остается самодержавным монархом, и едва ли согласен будет ограничить чем-либо свою власть. Да и народ Империи к подобному не готов.        Императоры правили Каэнри’ах безраздельно еще в те времена, когда все ныне существующие северные страны только формировались из разобщенных княжеств и городов. Когда фонтенийские землевладельцы считали себя только вассалами своего сюзерена, но не Короля, каждый житель Империи был в первую очередь подданным Императора. Во многом принадлежность стране тысячелетиями заменяла каэнрийцам религиозные убеждения, а Император в их сознании обладал властью божества. Фонтейн может отречься от монархии, не потеряв при этом себя, но вот Каэнри’ах на такое едва ли сейчас способна. Однако если революция все же вспыхнет здесь — от прежней страны даже названия может не остаться.        Как же невовремя обнаружились все эти беременности. Лизу еще можно простить — наследника престола все ждали от нее как можно скорее. Но вот то, что с разницей всего в неделю и Николь, Великая Герцогиня, заявит о своей беременности — стало настоящим потрясением. Рейндоттир понимала ее мотивы, конечно, но время было выбрано чересчур неудачно. Неужели вопрос наследника Рагнвиндров не мог подождать еще год?        В нормальные дни Рейндоттир обсудила бы с ней ситуацию, дала бы подруге поговорить с Его Величеством так, как та умеет. Но теперь тревожить ее не хотелось. Вынашивание ребенка высасывает из женщины силы, ей нужно быть в покое и радости, чтобы она сумела перенести этот непростой период и родить здорового младенца. Лиза, в свою очередь, имела почти такое же влияние на Императора, как Николь, и могла бы стать заменой Великой Герцогине в этом деле, но не станет. Она носила наследника Короны, и волновать ее было совсем нельзя.        Рейндоттир не оставалось ничего иного. Она написала Скирк в Снежную с объяснением ситуации. Просила затормозить процесс принятия решения о переговорах хотя бы на несколько месяцев и оповестить Андерсдоттер обо всем. Конверт передала через посла. Связываться со Скирк из Каэнри’ах всегда было легче, чем с любой другой ведьмой: уже довольно давно здесь располагалось постоянное посольство Снежной, где работал парень по имени Аякс. Когда-то Скирк была его гувернанткой и дружила с его семьей, близкой к Царице. Теперь он помогал Рейндоттир связываться со своей бывшей учительницей втайне ото всех.        *** В последние месяцы ее день состоял преимущественно из посещений Лизы и Николь. Прямой обязанностью Рейндоттир, как Императорского лекаря, было обеспечение здоровья членам монаршей фамилии, поэтому и беременности сопровождала тоже она. Лорд Дилюк помог с привлечением медицинских сестер для ухода и отваживал любопытных придворных. Рейндоттир занималась остальным. Утром и вечером каждого дня она приходила к своим подопечным: опрашивала о самочувствии, проводила общий осмотр, ощупывала живот и слушала сердцебиение плода.        Николь оказалась спокойной и жизнерадостной пациенткой.        — Я совсем забыла, каково это, — щебетала она, пока Рейндоттир прощупывала ее живот, чтобы понять расположение ребенка внутри. — Знаешь, тогда вся эта беременность будто мимо меня прошла. Помню только, что Крепус очень много волновался, а в остальном — ничего. Как будто просто жила себе, привыкала к новой стране, а потом раз — и родила.        — Счастливица, — усмехнулась Рейндоттир.        — Да ну, — Николь попыталась махнуть рукой, но неудобное положение лежа не позволило. — Я из-за всего этого Дилюка за сына начала считать, наверное, только когда ему год исполнился. До этого вообще не понимала, что с ним нужно делать и нужно ли, если всем занимаются кормилицы и Аделинда.        — Николь… — Рейндоттир отстранилась в смятении. — У тебя матка растет быстрее положенного, ты заметила?        — Что живот большеват? — задумалась она. — Это плохо?        — Нет, скорее всего. Но есть шанс, что у тебя будет двойня.        Глаза у Николь стали, как блюдца:        — Двойня? Быть не может! Я не хочу рожать в два раза дольше!        — Пока еще нельзя сказать наверняка, — успокоила Рейндоттир. — Сердцебиение слишком слабое, чтобы я могла различать два разных ритма, да и прощупать конечности тоже пока нельзя. Это очень раннее предположение.        — Ну хорошо… — она быстро успокоилась. — Даже если будет двойня, это, наверное, к лучшему.        — Почему?        — Выше вероятность, что родится мальчик, — улыбнулась Николь. — Обычно ведь либо мальчик, либо девочка рождается, а тут, видишь, либо два мальчика, либо две девочки, либо мальчик и девочка. Так что шансов больше.        — Сомневаюсь, что природа так и устроена, — пробубнила Рейндоттир себе под нос. — Впрочем, думай, как тебе будет спокойнее.        Николь рассмеялась и положила руку на свой живот, чуть поглаживая. Она была действительно спокойной пациенткой. В отличие от Лизы.        Императрица к беременности оказалась явно не готова. Одно дело — читать медицинские книги, и совсем другое — проживать все на собственном опыте. Ей мешал живот, ее тошнило, она ругалась со всеми, кто пытался запретить ей вести привычную жизнь. Если Николь решила вдоволь насладиться материнством, отложив все свои обязанности, то Лиза явно восприняла беременность, как еще один проект к выполнению. Поначалу Рейндоттир пыталась ее усмирить. Запрещала читать акушерские справочники, советовала прекратить посещать Зал Советов и передать на время другим свои обязанности, но Лиза только бунтовала. Скоро Рейндоттир поняла, что если уж сердцу Ее Величества спокойнее, пока она держит все под своим контролем, то нужно помогать ей, а не мешать.        Они много говорили о том, как проходит беременность и роды. Лиза меньше понимала в практической медицине, чем в химии и биологии, поэтому пыталась изучить все, на что ее бы хватило. К восьмому месяцу они составили полный список врачебных манипуляций, которые будет позволено и не позволено провести Рейндоттир в разных сценариях родов. Лиза хотела знать от начала и до конца каждую процедуру, которой может быть подвергнута, чтобы удостовериться в их безопасности. Она все еще не простила каэнрийскому двору пудры со свинцом.        Вместе с тем она до поздних месяцев своей беременности продолжала принимать участие в политике. Его Величество, вроде бы, пытался ее отговорить, но она заявила, что лучше него знает, что можно делать беременной женщине, а чего нельзя. Лиза, конечно, переложила множество своих задач на доверенных людей, но продолжала контролировать все процессы самостоятельно.        Альбедо ходил испуганный и хмурый. Рейндоттир не спрашивала его о причинах: лучше ей было всего этого не знать. Она давно видела, что у них с Лизой сложилась теплая дружба, но не собиралась выяснять, насколько далеко они в своем общении смогли зайти. Как учитель и друг, Рейндоттир, конечно, волновалась за Альбедо. Но в таких вопросах лучшее, что можно сделать — отступить назад и позволить ему выбрать свою жизнь самостоятельно.        К девятому месяцу Ее Величество, наконец, уложила себя в постель. Большой живот мешал ей активно двигаться, начали отекать ноги и ныть спина. Делами ее в основном стали руководить фрейлины, потому что только они допускались в покои Императрицы. Ее “женский кружок” не прекращал еженедельных собраний, но тоже постепенно переехал поближе к диванам и кровати. Как-то раз Рейндоттир попросилась присутствовать из чистого интереса.        Девушки в основном допрашивали Ее Величество о беременности, а та отвечала удивительно четко и структурировано. Как выяснилось, она вела заметки о своем состоянии, где записывала физические и душевные симптомы, а также слова Рейндоттир о течении беременности. “Может показаться, что ты резко поглупела, — говорила она в ответ одной юной особе. — Но это ложь. Я несколько раз тестировала себя на время запоминания и скорость решения задач, и разницы с собой прошлой не заметила. Я думаю, подобное ощущение возникает из-за повышенной эмоциональности и суетности, которые обычно тебе не присущи”. Рейндоттир надеялась, что Ее Величество сможет остановить себя от экспериментов хотя бы над младенцем.        Его Величество заходил достаточно часто: по нескольку раз в неделю. До этого они виделись в основном на заседаниях в Зале Советов, но сейчас Лизе нужен был покой хотя бы для тела. Рейндоттир при их встречах не присутствовала, но из пересказов Ее Величества было ясно, что общались они в основном о политике и иногда о воспитании будущего ребенка — но редко.        Так, медленно и сумбурно, приближался конец девятого месяца.        ***        Рейндоттир боялась, что обе ее пациентки начнуть рожать в один день. Вероятность этого была небольшой, но, как ей казалось, во врачебной практике маловероятные совпадения происходят куда чаще, чем должны. Если бы ей было, кому, она бы помолилась, но вместо этого пришлось вызвать во Дворец свою знакомую акушерку. Если все пойдет хорошо, Сахароза просто поможет ей, если плохо — будет принимать роды Великой Герцогини, пока Рейндоттир занята Императрицей.        Ранним утром слуги прибежали в медицинское крыло и сообщили, с паникой в голосе, что Николь рожает. Вместе с акушеркой Рейндоттир рванула в покои Великой Герцогини. Было бы проще, конечно, принимать роды не в спальне, но для женщины всегда комфортнее находиться в привычной обстановке.        — Как давно длятся схватки? — спросила Рейндоттир, как только зашла в спальню.        Николь лежала на своей кровати в ночной рубашке. Выглядела слегка напуганной и сонной, но держалась хорошо.        — Может, полчаса или час, — она сморщилась, видимо, переживая прилив боли. — Я проснулась от тянущего ощущения в животе, но потом его долго не было, и я ждала.        — Ну, времени у нас много в таком случае, — с некоторым облегчением проговорила Рейндоттир и обернулась к слугам. — Всем выйти. Никто не должен заходить, пока я не закончу. И оповестите…        — Нет! — быстро прервала ее Николь. — Не надо никого оповещать раньше времени.        — У меня был приказ.        Николь смотрела с раздражением:        — Ты хочешь, чтобы я тут еще больше волновалась от того, что они все за дверью топчутся?        Аргументация была железной, поэтому Рейндоттир просто согласилась. Сахарозу на время отослала: та и без того прибыла сюда в свой выходной. Двое слуг остались стоять у дверей, чтобы, если что-то случится, среагировать.        Первый час схватки были слабые. Чтобы отвлечься, Николь читала вчерашнюю газету, обсуждая с Рейндоттир статьи. Потом начали отходить воды, боль усиливалась.        — Я вот думаю, — Николь морщилась от боли, — неудачно все вышло с Лизой.        — Ну, это как посмотреть… — подобные размышления посещали и Рейндоттир. — Она стала Императрицей все-таки.        — Нам ведь не нужна третья ведьма в Каэнри’ах: нас двоих тут уже многовато. Но Лиза была такой хорошей кандидаткой…        — Алисе придется поднапрячься, чтобы найти себе такую же достойную наследницу, — Рейндоттир соглашалась.        — С другой стороны, мы все еще можем посвятить Лизу в наши планы, не приглашая в Шабаш.        — Как Арлекино и Аякса?        Они обсуждали эту идею еще какое-то время. В течение нескольких часов боль от схваток становилась сильнее и сильнее. На этом этапе ничего нельзя было сделать, только успокаивать и развлекать пациентку. Николь бродила туда-сюда, то садилась, то вставала, в перерывах между схватками разговаривала о чем-то, в процессе их молчала или ругалась.        — Я больше не хочу двойню, — жаловалась в какой-то момент. — Я хочу побыстрее родить. Во имя Бездны! — ее скрутило снова, она дышала долго. — На что я иду ради Мондштадта! Он мне вообще зачем, этот Мондштадт? Я тут даже не выросла…        Она уже успела обругать всеми словами и мужа, и сына, и женскую долю, пришло время страны.        — Спокойнее, — тихо отвечала Рейндоттир. — Как только родишь — все будет снова хорошо. Сможешь дальше развлекаться политикой, и Мондштадту найдешь применение.        — Я заставлю его страдать, — проговорила она, полушутя.        — Как пожелаешь.        Прошел еще час схваток, Рейндоттир ждала начала потуг в ближайшее время.        — Отвлеки меня чем-нибудь, — заныла Николь. — Это невозможно уже терпеть.        — Чем?        — Я знаю, что мне много чего не говорили во время беременности, чтобы не волновать, — она старалась дышать глубоко и ровно. — Сейчас волноваться сильнее я просто не в состоянии.        Боль на этом этапе почти не уходила, только становилась слабее каждые пару минут.        — Андерсдоттер ответила.        — Шутишь! — Николь была удивлена так, что будто и правда забыла о схватках на секунду. — Когда?        — Два месяца назад, — ее прожигали взглядом. — Да, прости, что не сказала. Новое правительство удерживает власть, революцию можно считать выигранной.        — Что Снежная?        — Они заключили мир, теперь хотят переговоров с Каэнри’ах. Скирк задержит процесс до тех пор, пока мы не подготовим почву здесь.        Николь долго молчала, сжимаясь на кровати. То ли пыталась справиться с болью, то ли пыталась думать — понятно не было.        — Мне… нужно будет поговорить с Кейей, да?..        Рейндоттир поделилась своими размышлениями, а через полчаса начались потуги.        Николь рожала хорошо. Двойня — это всегда риск, и Рейндоттир волновалась, но только слегка, чтобы не отвлекать себя от дела. Сахароза помогала по мере сил, хотя в основном только успокаивала Николь и была в этом удивительно хороша. В отличие от Рейндоттир, эта девушка обладала очень чутким сердцем и всегда находила нужные слова, чтобы помочь женщине пройти это испытание.        Голова, тельце и ножки первого ребенка появились вовремя, по всем стандартам. Девочка была чуть меньше обычных детей, но это нормально, когда рождается двойня. Николь в агонии даже прошипела что-то про то, что лучше бы второму ребенку быть мальчиком, иначе она за себя не отвечает. Чуть больше, чем через полчаса Рейдтоттир уже клала ей долгожданного наследника на грудь.        Прибежал Великий Герцог, чуть позже объявился Дилюк и Его Величество, но Рейндоттир всех прогнала и не пускала до тех пор, пока не вышли плаценты. Потом осмотрела пациентку, убедилась, что никакая помощь ей более не требуется, и на этом завершила свою работу.        ***        Через три дня Николь уже чувствовала себя отлично. Конечно, полностью тело не может восстановиться за такой короткий срок, но на самочувствии ее это почти не сказывалось. Его Величество окружил Николь и близнецов кормилицами, над которыми командовала Аделинда. Скорее всего эта женщина будет няней и ребенку Императрицы тоже.        Великий Герцог пребывал в некоторой растерянности. Рейндоттир казалось, что он до последнего не верил, будто у них с женой могут быть еще дети, и осознание пришло к нему лишь после самих родов. Девочку назвали Фишль, а мальчика — Беннет. У обоих были светлые волосы и зеленые глаза, как у матери. Видно, вся кровь Рангнвидров когда-то была потрачена на Дилюка. Оба ребенка были капризными и громкими, и, хотя только родились, уже отличались горячим темпераментом. Фишль больше плакала и требовала много внимания, Беннет кряхтел и пытался постоянно что-то сделать, хотя ничего еще не умел. Конечно, Рейндоттир плохо понимала младенцев, поэтому все эти характеристики узнала из слов Аделинды.        Николь, забыв про свои обещания уничтожить Мондштадт, вовсю кружила вокруг Его Величества с мягкими намеками на фонтенийский вопрос. Шпионы уже давно донесли ему вести о революции и договоре со Снежной, поэтому и переговоров он ожидал. Николь пыталась склонить его в сторону признания легитимности нового правительства. Аргументировала тем, что даже Каэнри’ах придется нелегко, если против них в войне, фактической или экономической, будут два сильных государства. Император не отрицал ее доводов, но и решать не спешил.        Он был задумчив и даже мрачен. Его жена должна вот-вот родить, в Империи зреет недовольство его правлением, а за морем воцаряется неизвестная до того идеология. Рейндоттир казалось, будто на него навалились разом слишком многое, и он просто не мог уследить за всем происходящим. Лиза рассказала, как он пришел к ней почти уже ночью, когда она засыпала, разбудил и “запретил умирать”. Ей это показалось странным и забавным, и она пообещала ему, что не умрет, если он только он сам не заморит ее бумажной работой после того, как она вернется к своим обязанностям. Он волновался за нее. Это, казалось бы, естественно для любого мужа, но почему-то виделось нехарактерным для Императора. Наверное, Рейндоттир слишком привыкла к его роли всеведущего и всемогущего правителя, для которого не бывает неопределенности.        Спустя две недели после Николь, рожала Лиза. Это был очень тяжелый день.