First Arsch

Шрррррк. Жалюзи опустились на окно, и спальня погрузилась в полумрак. Пауль сделал несколько шагов назад и с удовольствием посмотрел на дело рук своих. Наконец-то! Ему всегда становилось немного легче, когда он привозил из Хоффмана кучу бесполезных на первый взгляд, но безусловно важных в хозяйстве вещей, и расставлял их по спальне. Тогда Пауль окружал себя иллюзией, что жил не в небольшом автобусе, а в настоящей квартире, с настоящими большими окнами. — Ммм… — за его спиной недовольно замычали. Пауль вздрогнул, резко развернулся и едва ли не свернул локтем алюминиевое ведро, в котором мочил тряпки для протирания пыли. — Упс! Ведро звякнуло, грозясь упасть, но Пауль вовремя перехватил его и даже умудрился ничего не расплескать. Одеяла на его кровати заворочались, и из них вынырнул вчерашний красавчик, с отпечатком дредов на правой щеке. Его глаза, казавшиеся накануне черными, утром стали кристально-голубыми. Пауль ярко улыбнулся ему. — Доброе утро! Водички? — Мгм… — протянул незнакомец, а потом оглянулся по сторонам, то ли в удивлении, то ли в облегчении. Пауль налил ему минералки и протянул. Парень принял стакан с глухим: «Спасибо», и осушил все за один присест. — Ещё? — предложил Пауль. — Да, — блондин кивнул и добавил, — пожалуйста. Пауль просиял. Ему нравились вежливые люди. А особенно те, кто сохранял манеры даже во время тяжелейшего похмелья. Конечно, Пауль налил незнакомцу ещё один стакан. Тот отпил половину, а потом снова оглянулся по сторонам. — Не сочти за грубость… — сказал он, — но где я? — его глаза слегка сощурились, выдавая, насколько неловко ему было. — А кто я, тебя не интересует? — Пауль не удержался от желания посмеяться над новым знакомым. Тот сощурился ещё больше, как будто мысленный процесс причинял ему боль, и выдал: — Ты тот выскочка из Feeling B. Лицо Пауля вытянулось. — Так, отдавай обратно, — он указал рукой на стакан. — Нет, я болею. — Кто обзывает меня, не заслуживает воды в моем доме, — строго сообщил Пауль, — отдавай. — А не то полицию вызовешь? — незнакомец фыркнул, защищая стакан. — А не слишком ли ты резвый для похмельного утра? — Пауль скрестил руки на груди. Блондин вздохнул и покивал, мол, да слишком резвый. — Это все твоя вода, — он попытался оправдаться, а потом допил остатки. — Есть ещё? — Ага, разбежался. Они долгое время смотрели друг на друга, как будто соревновались, кто кого переглядит. — Пожалуйста? — попросил блондин, снова приняв несчастный и разбитый вид. Вспомнив обстоятельства вчерашнего вечера, Пауль сжалился и налил ему ещё один стакан из бочки. — Негазированная, — тут же пожаловался блондин. — Скажи спасибо, что я туда не плюнул. Они снова интенсивно уставились друг на друга. — Отель у Вас так себе. Обслуживающий персонал грубоват. Где у Вас тут жалобная книга? — Если ты так напрашиваешься на то, чтобы я тебя выставил, то ты на правильном пути, — предупредил Пауль. — Прости, — незнакомец вздохнул и почесал свою щеку. Та отозвалась сухим звуком, который бывает только у тех парней, кто был вынужден бриться каждый день, чтоб не зарасти бородой. — Прощаю, — легко отозвался Пауль, а потом продолжил, как будто они с блондином были давними друзьями. — Пока ты спал я вот решил окна помыть и новые шторы установить. Сперва думал, что надо бы полностью погасить свет. А потом я представил… А что, если я на самом деле боюсь темноты? И решил взять эти, бумажные. Они ещё и от нагрева спасают, а зимой от холода защищают. Идеально, в общем. И я, когда их устанавливал, то понял, что не могу мои новые крутые шторы повесить на такие грязные стекла… — пока он рассказывал историю о своих приключениях, то успел помыть ведро, вылить в раковину и поставить сушиться. Тряпки Пауль выкинул в мусорку, а после сполоснул руки чистой водой. — Так что, вот, помыл. И установил. Как тебе? — Шумно, — конечно, блондин пожаловался. Пауль начинал потихоньку понимать, каким он был в общении. — Шумно? — Ты слишком шумный по утрам. — Ох, Шетцхен , ты меня ещё по ночам не слышал. Блондин так резко повернулся в его сторону, что Пауль аж подпрыгнул, а после засмеялся: — Твое лицо! Что, не нравится грубый аутентичный мужской флирт? — Как он может нравится, когда ты даже не говоришь, где мы? Может, ты меня, вообще, в заложники взял. — Точно, ведь безработные гитаристы всегда берут себе в заложники блондинок, — Пауль покивал с видом эксперта. — Мне больше темненькие нравятся, если что. — Мне тоже, — буркнул блондин. Пауль неловко перекатился с пятки на носок, внезапно жалея, что перекрасился на прошлой неделе. — Давай так, — он сел на край кровати, в другой стороне от подушек, — Ты мне скажешь, как тебя зовут, я скажу тебе, где ты находишься. Лицо незнакомца стало непроницаемым. — Ты не знаешь, как меня зовут? — спросил он рассеянно. Пауль почувствовал едва уловимый всплеск эмоции, которую не мог угадать. — А должен, да? Прости, я сам просыпаюсь в похожем с тобой состоянии примерно семь раз в неделю. Если мы уже знакомились, а я был пьян… — Нет-нет, не извиняйся, — незнакомец посмотрел на него долгим и испытывающим взглядом, который не имел ничего общего с их предыдущими переглядками. Пауля пробрало до души. — Точно не знаешь? — А что? Ты ребенок Герлаха? Глаза блондина смешно округлились. — Сплюнь! Ах, ещё один прыгун, получается? Многовато их стало в последнее время… — Так как зовут тебя, Белоснежка? На губах незнакомца появилась улыбка. Три. Два. Один. — Рихард, — наконец, сказал он, и перестал быть незнакомцем, не потеряв при этом своего очарования. — Приятно познакомиться с тобой, когда ты в сознании, Рихард, — Пауль протянул ему руку, и тот крепко пожал ее, — Ты у меня дома, — он внутренне напрягся, ожидая насмешек. Ещё никогда Пауль не признавался вслух, что в самом деле жил в старом микроавтобусе. Рихард закатил глаза: — Это я уже понял, умник, иначе стал бы ты тратиться на хлопковые шторы-гасители от Хоффмана? Я больше надеялся, что ты мне район подскажешь. Пауль расхохотался. — Как же тебя приложило! — Напомню тебе, мы в машине, — Рихард посмотрел на него с сомнением. — А, точно, — Пауль шлепнул себя по лбу, — она на ходу, кстати, клевая девочка, — он хлопнул свой автобус по стенам изнутри. — Ты не хочешь знать, сколько здесь в свое время помещалось парней. Они замолчали. Взгляд Пауля забегал. — Ладно, это прозвучало не так, как я на это рассчитывал. Я имел в виду, что мы на ней катались с ребятами из группы на разные фестивали, — пояснил он. — В любом случае, я думаю, что ты заценишь, — Пауль поднялся с кровати, направился в конец автобуса, а потом распахнул двери, открывая вид на безлюдный песчаный пляж и бескрайнее бушующее море. Подуло свежим ветерком, вынося похмельный запах из автобуса. Пауль довольно улыбнулся. Вдруг ветер поднялся сильнее, подхватил газету с сидения и понес на пляж. — Эй! — Пауль, кряхтя, спрыгнул вниз и успел догнать пляшущие страницы. Он поймал их в кулак и затряс, довольно показывая Рихарду. — Поймал! Тот не разделял энтузиазма. — Иди ты… — он обернулся пледом, будто ему было холодно, и медленным шагом подошел к дверям. — Какого… — Круто, да? — Пауль сел на пол, опустив ноги на песок. Земля все ещё была холодной, и его пробрало. — Свежо! — сказал он, вздрогнув, а потом похлопал по месту рядом с собой. — Да ты присаживайся, Рих! На волны посмотрим, чаек послушаем… — Иди ты к черту со своими чайками! — Рихард взялся за голову, потом метнулся обратно в автобус, судорожно ища хоть что-то. Пауль наблюдал за его метаниями отсутствующим взглядом. — Сколько времени? — рявкнул Рихард. Пауль сразу понял, что тот спрашивал на самом деле, и ответил: — Если выезжать в Берлин прямо сейчас, будем к девяти вечера. При условии, что ничего не поломается. — Черт… — Рихард поднес руку ко рту и закрутился, как будто что-то в автобусе могло помочь ему переместиться в Берлин. — Нахрена ты сюда приперся? — Для тех, кто в танке, повторю: я здесь живу, — Пауль скрестил руки на груди. — Что? Не прямо здесь же? — злость Рихарда сменилась непониманием. — А где ещё? В Берлине с парковкой туго, в лесах мне стремновато. Катаюсь либо в Шверин к озерам, либо вот сюда. Очередная громкая волна достигла берега, и море зашипело. — Круто же! — Пауль улыбнулся. — Иди к черту со своим «круто»! Сюда ехать часов восемь! — Я за пять доезжаю. Ночью на дорогах почти никого. — Придурок! — Рихард осел обратно на кровать, слепым взглядом уставившись себе под ноги. Пауль почесал в затылке. Ему стало жаль нового знакомого, и идея провести выходные на берегу моря перестала казаться такой уж привлекательной. — И что мне теперь делать? — спросил Рихард, явно ещё не до конца приняв реальность. — А что? Тебя что-то важное дома ждёт? Рихард прикрыл глаза, а затем прижал к ним руки, словно собирался заплакать. Пауль мгновенно вскочил на ноги. Он все же не был конченным придурком. — Рихард? Тот цветасто ругнулся и зло ударил по подушке. Пауль, кинувшийся было к нему, замер у раковины. В груди затянуло, и он сжался, стараясь выглядеть меньше. Он всего лишь приехал ночевать на свое место… Рихард успокоился быстро. — Ребята из группы, в которой я играю, дали мне последний шанс. Сказали, что если я снова опоздаю на утреннюю репетицию, то они выкинут меня к чертям, — его голос звучал тихо, а потом он добавил, совсем неслышно: — это уже пятая группа. — Воу! — вырвалось у Пауля, но, столкнувшись взглядом с Рихардом, он тут же замолчал. Видимо, игра в музыкальной группе, действительно, много значила для него. — За опоздания, серьезно? Рихард вздохнул и пояснил: — Да они пока настроятся, поедят, подключатся, миллиард лет пройдёт! Я за это время лучше отосплюсь, — он всплеснул руками и снова затих. — Ну и плевать. Я свою группу создам. Все равно я играю лучше, чем все они вместе взятые. Пауль скрестил руки на груди и с насмешкой посмотрел на Рихарда. — Ой ли? — ему было не впервой встречать самоуверенных новичков, думающих, что знают все о том, как работала музыка. Рихард вернул ему пронзительный соколиный взгляд. — Ой ли, — спокойно сказал он, и в тоне его голоса звучало что-то, что заинтриговало Пауля. — Я хорошо играю на гитаре. Я бы даже сказал, отлично. — Ну, давай тогда, — Пауль выдвинул ящик из-под кровати, в котором хранил одну из своих старых акустических гитар, и протянул ее Рихарду, — покажи мастер класс, — он ухмыльнулся, ожидая, что его новый знакомый сдуется и откажется, но тот легко принял гитару, и даже не стал жаловаться на то, что та была очевидным старьем. Вместо этого Рихард с нежностью сообщил: — У меня такая же была, — его пальцы пробежались по струнам. Они оба синхронно поморщились фальшивым нотам. Пауль уже полез за камертоном, но Рихард, очевидно, справлялся и без него. Меньше чем за минуту он натянул струны в классический строй. Пауль присвистнул, а Рихард самодовольно улыбнулся: — Я же говорил, что я хорош, — его брови очаровательно подпрыгнули, из-за чего он стал ещё более привлекательным. Пауль улыбнулся. — Ладно, ты меня уже убедил, давай обратно, — он протянул руку за инструментом, но тут Рихард начал играть что-то, что не имело ничего общего ни с панком, ни даже с роком, ни с любой другой нормальной музыкой. У него были опытные пальцы, что на левой руке, что на правой, и он не испытывал дискомфорта, даже когда перескакивал с баре на верхних ладах в полные мажоры на нижних ладах. Рихард играл быстро и ровно, а свое главное — одинаково чисто, даже если затихал или, наоборот, становился громче. Хотел бы Пауль тоже так уметь… Вдруг — то ли палец Рихарда соскользнул, то ли он забыл произведение — вместо нужной ноты прозвучала другая, выбивающаяся, нестройная. — Черт! — выругался Рихард и тут же бросил играть. — Опять хрень получилась, — он замедлился, и повторил тот же самый рисунок, а после отложил гитару в сторону. — Это все похмелье. Обычно я гораздо лучше. Пауль фыркнул. С таким родом выскочек он ещё не встречался. — О да, звучало просто отвратительно, переделывай, — сказал он саркастично. Рихард опустил голову, как будто в самом деле поверил словам. Паулю захотелось треснуть его за это. — Ты дурак что ли? Потрясающе звучит! — он не стал себе отказывать и пихнул Рихарда в плечо. — Не идеально, но сойдёт. Пауль опустил руки, не зная, как еще донести мысль о том, что ни разу не слышал, чтобы кто-то играл так виртуозно. Он решил ничего не выдумывать и так и сказал: — Я еще никогда не слышал, чтобы кто-то так играл. — Да брось. Каждый второй так умеет, — Рихард забрался на кровать с ногами, и Пауль отзеркалил его позу. — Я не умею, — признался он. Рихард фыркнул. — Нет, я серьезно, — настоял Пауль, — Я знаю пару аккордов, которые звучат хорошо и нравятся девчонкам, и все. Рихард поморщился, и по нему было понятно, что он не поверил. — Ты из Feeling B. Конечно, ты отлично играешь. У меня есть ваша пластинка. — Что, серьезно? — Пауль выпрямился, почувствовав необычайную гордость. — Мне всегда было интересно, кто их покупает. — Конечно, я купил! Wir wollen immer artig sein… — он запел с улыбкой. Пауль тут же прижал ладони к ушам и начал его перекрикивать: — Ля-ля-ля-ля-ля-я-тебя-не-слышу! — он продолжал так до тех пор пока Рихард не замолчал, а потом убрал руки. — Боже, ненавижу эту песню. — Да ты что! Крутая же! — У тебя когда-нибудь было такое, что ты играешь что-то так часто, что тебя уже блевать тянет? Рихард пожал плечами. — Нет, мне нравится играть. Я не устаю от этого. Пауль покачал головой, вздыхая. Если сравнивать его с Рихардом, он был ненастоящим гитаристом, просто притворяющимся, что знает, как писать музыку, а на деле… Он так уставал от этого! Столько лет прошло, а ему по-прежнему приходилось подрабатывать в котельной городской библиотеки… — Ну, а я устаю, — он скрестил руки на груди. — Все равно, ты круто играешь. — Спасибо, — Пауль улыбнулся, — но я бы в жизни не смог вот это, что ты делаешь… — он изобразил быстрые переборы пальцами по грифу. Рихард порозовел. — Я закончил консерваторию по классу джазовой гитары. — Шутишь! — Пауль уставился на него во все глаза. — Ничего себе! Рихард смущено улыбнулся, но его лицо почти сразу стало серьезным. — Ага. Это было условие от предков. Либо армия, либо образование. И я не придурок, чтобы идти в армию. — А, — Пауль понятливо закивал. — А я откосил. — Ты болеешь? — Рихард так сочувственно смотрел на него, что стало стыдно. — Не, — он махнул рукой. — Сказал, что мне парни нравятся. Флаке откосил из-за зрения, и ещё у него недовес. Шнайдер отслужил. Алеша — не немец, а я… Я егерем хотел быть, когда вырасту, поэтому меня пограничником записали, и я не хотел, ну… — Пауль быстро глянул на Рихарда, чтобы убедиться, что тот понимал, какие работы ждали на границах, и о чем он говорил. — В общем, я в военкомат с Алешей пришел, и мы там целое представление устроили! Пауль засмеялся, увидев, что Рихарду стало некомфортно от темы разговора. Его всегда веселило, какими становились другие парни, когда он заговаривал об отношениях мужчины с мужчиной. — А вы… — начал Рихард, но тут же замолчал. — Что? Встречаемся ли мы на самом деле? — помог Пауль. — Да. — Где ты был полчаса назад, когда я говорил, что мне нравятся темненькие? — Так не обязательно же нравиться внешне, чтобы встречаться, — Рихард почесал в затылке. — Ты дурак что ли? А зачем ещё встречаться, если не считаешь человека красивым? Только не затирай про душу, я атеист, — Пауль фыркнул. — Не знаю, — Рихард сжался, — может, он просто интересный парень. С Запада к тому же. — Пффф, — он замахал руками. — Более восточнее парня не найдешь, я тебе отвечаю. В любом случае, он не в моем вкусе. — Но ты с парнями встречаешься? — спросил Рихард прямо. Пауль сверкнул глазами. Ага! Попался! Сидеть с Рихардом сразу стало приятнее. Ну не мог парень с такой прической быть гетеросексуалом! — А ты интересуешься? — заурчал Пауль, улыбаясь. Рихард опустил взгляд и ничего не ответил, а когда заговорил, то сказал: — Не издевайся надо мной. Лицо Пауля вытянулось. — Почему это я издеваюсь? — возмутился он. — Что уже и спросить нельзя? Я не из Штази, если что. У меня даже партийного билета никогда не было. Рихард с сомнением ткнул на его старый пионерский галстук, свисающий с кухонного гарнитура. Пауль обернулся через плечо и треснул себя по лбу. Конечно, он надевал его иногда для выступлений, но ему казалось, что ирония и сарказм легко считывались в поведении на сцене. Выходит, нет? — Ну, окей, пионером я был. А кто не был? — Я не был. В трейлере стало тихо, и Пауль снова услышал, как шумело море. — А почему? — Поджег школьный вымпел и рисовал татуировки одноклассникам, — Рихард выпрямился и ухмыльнулся. Он явно гордился тем, что не был пионером. — Ну, ты — панк! — Пауль ткнул его пальцем, на что Рихард, кажется, всерьез обиделся. — Эй! Ты что тычешься? — Это тык приязненности, — пояснил Пауль. Рихард потер свой бок. — Приязненность не так выражают. — А как? — Пауль улыбнулся, склоняя голову на бок. Рихард, конечно, ничего не ответил. — Обнять тебя, что ли? — Иди ты! — Рихард кинул в него подушкой. Пауль засмеялся и поймал ее, как ни в чем не бывало, а потом сунул себе под спину. Ему начинало нравиться новое знакомство. — Не знаю, что ты так стесняешься после вчерашнего. Оглянись по сторонам и ответь мне на вопрос. Как ты думаешь, где я спал? Рихард огляделся по сторонам. Чем дольше он крутил головой, тем смущеннее становилось его лицо. — Что, прям здесь? — спросил он, постучав ладонью по тахте. — Ну да, — Пауль пожал плечами. — Да нас всего двое было. Куча свободного места! Спустя несколько секунд раздумий, Рихард согласился. В конце концов, у Пауля и правда была очень большая кровать. — А как я, вообще, у тебя оказался? — спросил он. — А я тебя украл, — выдал Пауль отрепетированный ответ, радуясь, что настоящий вопрос все-таки был задан. — Украл? — брови Рихарда чуть ли не коснулись линии роста волос. — Ну, да! Я понятия не имею, где ты отключился. Только увидел, как вокруг тебя куча парней собралась, и тебе делают усы из зубной пасты…. — как он и ожидал, Рихард тут же начал ощупывать свое лицо. Пауль расхохотался. — Да все нормально, я тебя умыл, не парься. — Идиоты… — Рихард, очевидно бурчал на своих друзей. — Веселые у тебя друзья. — Они мне не друзья, — рыкнул он. — Ненавижу их. — Что, прям всех? — удивился Пауль. Рихард долгое время молчал, а потом упрямо сказал: — Всех. — Ну, ладно тогда. Хорошо, получается, что я тебя у них украл? Их взгляды снова пересеклись. Пауль потянулся к нему вперед и потрепал по коленке. Рихард посмотрел на него, как дворовый кот, который впервые вместо газеты увидел миску с кормом, и еще не знает, что с ним делать. — Да ты чего такой шуганный? — Ничего я не шуганный, — возразил Рихард и скрестил руки на груди. — Ну, ладно, сиди, расслабляйся тогда, — Пауль взял в руки свою гитару. Почему-то ему стало казаться, что теперь, побывав в руках Рихарда, она зазвучала намного красивее. Пауль заулыбался. — А ты не шутил, что плохо играешь, — сказал Рихард спустя какое-то время. Челюсть Пауля упала на обечайку. От такой наглости он не выдержал и захохотал. — Ну, спасибо! — при этом играть он не перестал. Ему было плевать, звучал он хорошо или нет. Пауль, в принципе, брал гитару в руки только для того чтобы клево выглядеть. — Если зажимать ближе к краю лада, то будет легче, вот так, — Рихард подался вперёд и положил его палец на порожек. — Ужас какой, — прокомментировал Пауль. — Это ж кто так играет? — Я так играю, — невозмутимо ответил Рихард. Пауль хотел было сказать ему: «Ужасно ты играешь», но слова не слетели с языка. Даже он не мог так грубо врать в лицо другому человеку. — Ну, а я по-другому играю, — он попытался сгладить ситуацию. — Неправильно, значит, играешь, — Рихард продолжил настаивать на своем. — Я теперь думаю, что зря украл тебя. Надо было пририсовать тебе брови. Такие широкие. Чтобы прям от глаз до волос, — мстительно сказал Пауль. Он треснул руками по струнам, те жалобно зазвенели. Тогда Пауль опустил гитару обратно на кровать и обхватил коленки руками. — Вот сам тогда себя теперь развлекай. — Я не просил меня развлекать. — Точно, не просил, — Пауль кивнул и опустил голову на сложенные руки, поворачиваясь в сторону моря. Постепенно теплело, и становилось уже не так холодно. Там, где раньше бились волны, теперь можно было парковаться. Впереди его ждали три месяца спокойствия и умиротворения, ровно до открытия купального сезона, а после все снова начнется по новой… Почему-то в этот раз Паулю совсем не хотелось нырять с головой в работу и веселить людей. Все, кто был в их группе, потихоньку начинали терять интерес и уже не наслаждались музыкой так, как раньше. — Как так получалось, что ты уже играл в пяти группах? — спросил Пауль. — Я сам их собирал. — И потом они тебя сами выгоняли? — удивился он. — Типа того. Они не относились к этому достаточно серьезно. А с отношением, где семьдесят процентов репетиции — это еда, никуда не уплыть. — А куда ты уплыть хочешь? — Хочу, чтобы все в стране знали мое имя, — сказал Рихард жестко. — И они будут знать мое имя. Чтобы у всего мира Германия ассоциировалась со мной. Чтобы в списке стереотипов моя группа была следующей после пива, и стала более популярной, чем война. Чтобы любой случайный прохожий знал хотя бы одну песню, которую я сочинил. Обычно на такие заявления Пауль смеялся, но Рихард говорил с такой монументальной уверенностью, что ему верилось. На секунду он даже почувствовал, что и в самом деле говорил с кем-то важным, с кем-то, кто находится только в начале своего пути. Тогда как у него самого пик популярности остался позади… — Крутая у тебя мечта, — Пауль говорил тихо. — Я когда-то тоже так мечтал. — Почему «когда-то»? — Рихард вцепился в него взглядом. — Разве это не то, что вы делаете? — Ты же видел. У нас постоянно кто-то меняется. Нас только трое постоянных. Флаке, Йоши и я. И… Йоши уже старый, если честно. Мы по-дурацки выглядим на сцене вместе с ним. А для меня очень важно, как мы выглядим. Я пытался что-то ему объяснять, что репутация важна, что надо выстраивать какое-то представление у людей… В итоге нас знают, как пьяных геев. Не думаю, что это то, как я вижу свое будущее, знаешь? Я устал от этого. Флаке тоже устал. Но мы все равно почему-то собираемся. — Почему? — Мне нравится играть на сцене. Нравится ощущение, что приходят посмотреть специально на меня. Если кто-то улыбается, когда видит меня — я счастлив, — Пауль и сам удивился тому, что говорил. Он еще никогда не озвучивал вслух, почему занимался музыкой, и собственный ответ ему внезапно понравился. — Если бы ты мог делать все, что хочешь, когда выходишь на сцену, что бы ты делал? — спросил Рихард, и его вопрос тут же погрузил Пауля в фантазии. Он закрыл глаза и начал представлять. — Я вместе со своей группой… Мы на огромном стадионе. Людей так много, что я вижу только первые пятнадцать рядов, а потом никого не вижу. Я беру аккорд, такой… Джжжж!.. И все визжат от восторга: «Аааа, какой ты классный!», — Пауль мечтательно улыбнулся, опьяненный собственной фантазией. — Я хочу, чтобы у нас у каждого были свои софиты, чтобы в нужные моменты нас подсвечивали прямо сверху… Или, нет, снизу! Чтобы выглядеть максимально зловеще. И чтобы были кучи пушек с дымом, чтобы прям фшшшшшшш! И нас нет. Чтобы можно было появляться на сцене изниоткуда и никуда исчезать. Вот это по-настоящему круто. Хочу… Хочу, чтобы что бы я не делал, людям это нравилось. Чтобы я мог выйти голым на сцену, с одной только гитарой спереди, и чтобы мне кричали, какой я молодец. Хочу…. Хочу пересматривать свои выступления и быть довольным тем, что я вижу. Рихард фыркнул, вырывая его из мира грез. — Что? — возмутился Пауль тем, что тот сбил его настрой. — Ты вот тоже не понимаешь, — сказал он, — мы же в музыкальных группах играем, так? Не в группах клоунов, да? Главное — музыка. Никто не будет ходить на концерты, только потому что кто-то красиво выглядит. Главное, насколько стройно все звучит. Насколько логично собрана песня, есть ли у нее все настоящие компоненты… Пауль махнул рукой. — Это скучно! Оно приходит само собой. А вот над шоу надо по-настоящему работать. — Оно не приходит само собой, — Рихард покачал головой, — над этим надо трудиться годами. — Да, — Пауль согласился с его высказыванием, — но, когда играешь годами, оно все равно рано или поздно придет. А вот хорошее шоу — нет. Рихард раздраженно вздохнул и покачал головой. — Вот так я и ссорюсь со всеми, с кем играю, — он разочарованно развел руки в стороны. Пауль снова сочувственно потрепал его по колену. — Да ты не парься. У всех всегда свои мнения. И все будут тянуть одеяло в свою сторону. Главное найти себе такую компанию, где все будут дополнять друг друга и с кем тебе просто будет нормально находиться вместе 24/7. В этом плане музыкальная группа это как брак — один раз и на всю жизнь. Рихард почесал нос, а потом выдал: — Я в разводе. Пауль фыркнул и хохотнул. — Я тоже. Они посмотрели друг на друга. В который раз за разговор Пауль заметил, что ему все больше и больше нравилась компания Рихарда. С ним было легко, даже когда они спорили, как будто они сразу понимали, что ругаются ради спортивного интереса, а не для того, чтобы задеть чужие чувства. Пауль почувствовал приятное тепло в груди, которое возникало, если у него появлялся новый друг. — Ну, в общем, группа — это что-то более постоянное. И пока найдешь нужную, сотни переберешь. — А ты в скольких группах играл? Пауль почесал в затылке. — В одной, — признался он. — А. Море вспенилось. Пауль затаил дыхание. Он вдруг почувствовал, что обязан спросить то, что формировалось в нем с того момента, когда Рихард настроил гитару без камертона. Пауль приподнялся, но не успел озвучить вслух то, что хотел. Рихард спросил: — Ты бы играл со мной в группе? — Да, — ответ пришел моментально, без сомнений. — Конечно, я играл бы. — Круто, — Рихард заулыбался. — А что, у тебя есть группа? — Пауль склонил голову в бок. Рихард почесал в затылке. Его плечи опустились: — По-видимому, уже нет. Но я буду новую делать. У меня есть барабанщик — Тилль Линдеманн, я не знаю, знаешь ли ты его… Пауль мгновенно перебил его, подскакивая на месте: — Тилль-могучий-шкаф-Линдеманн? Тот, который на корзинах зарабатывает? — он широко заулыбался. Рихард опешил. — Да. Ты его знаешь? — Конечно! Мы с Флаке как-то ворвались на его вечеринку и выпили весь алкоголь. Флаке потом заблевал ему диван, было круто, — Пауль засмеялся. Рихард возмущенно всплеснул руками. — Так это вы заблевали мой диван! Смех Пауля перерос в настоящий хохот. — Боже, я не могу… Серьезно? Твой диван? — Я там жил после развода. Пока кое-кто не заблевал мой диван! — он не веря покачал головой, — Почему я тебя не видел на той вечеринке? — А я у озера просидел весь вечер. Там было темно, и нельзя было увидеть, кто и с кем трахался в кустах. — Ты с кем-то трахался? — Ты, что, пропустил ту часть, когда я говорил, что в разводе? Конечно, я с кем-то трахался. Рихард почему-то съежился после его слов. Пауль вздохнул. — Верность в отношениях — не мое. Вот в работе — другое дело. — Мгм… — Рихард покивал, слегка грустный, — у меня примерно так же произошло. Пауль посмотрел на него с сочувствием. — Переспал не с той девушкой? — Нет-нет… — он покачал головой, не глядя в ответ. — Что, с парнем? — Пауль удивился. — Нет! — Рихард выпрямился. — Отстань, я не хочу с тобой на эту тему говорить. — Воу-воу, — Пауль выставил руки вперед. — Не хочешь, не надо. Я просто пытаюсь прощупать почву для себя, вот и все. Рихард зыркнул на него своим убийственным взглядом. Пауль улыбнулся. Он находил совершенно очаровательным то, как его новый друг метал молнии глазами. — Я не целуюсь с парнями. — Без проблем. Трахаться можно и без поцелуев, — Пауль откуда-то знал, что может давить дальше и дальше. Рихард завертелся на кровати, очевидно, в поисках подушки, которую до этого уже запускал в него. Пауль вытащил подушку из-под своей задницы и протянул ему. — Спасибо, — сказал Рихард, принимая подушку. Он медленно взбил ее, придавая человеческий вид, а потом запустил Паулю прямо в лицо. Когда Пауль засмеялся, он услышал, что Рихард смеялся вместе с ним. В груди приятно зарокотало. — Ладно. «Не целуюсь» или «не целовался», м? — Пауль игриво посмотрел на Рихарда. Тот упрямо вздернул нос и покраснел, но взгляда не отвел. — А почему бы тебе так и не спросить, можешь ли ты меня поцеловать? — его бровь красноречиво поднялась, и именно в этот момент Пауль счел Рихарда абсолютно очаровательным. — А что, у меня есть шанс? — Не знаю, не знаю, — он наигранно покачал головой, — ты же не спрашиваешь. Пауль вытянулся на кровати, поднимаясь на колени, и приблизился к Рихарду. Он обхватил ладонями его щеки, с удовольствием отмечая, то те и в самом деле стали колючими и жесткими. Пауль почесал подушечки больших пальцев о них, внимательно рассматривая Рихарда с близкого расстояния. Тот не улыбался, но и не отстранился в испуге, и поэтому Пауль вдруг понял, что это не будет поцелуем из разряда «мы напились и нам просто скучно». Нет, их близость не была похожа на подобную. Между ними с самого начала возникло что-то другое. — Я не люблю спрашивать, — предупредил он. Глаза Рихарда снова показались ему темными, почти черными, и поэтому Пауль понял, что все делал правильно. Он приблизился еще больше, чтобы не напрягать шею при поцелуе, и опустил взгляд на губы, которые собирался целовать. Они были приоткрытыми и слегка обветренными. Вчера Рихард казался более бледным, а утром его губы покраснели, красиво и полно налились. Пауль мимолетно подумал: «Наконец-то», как будто с самого утра только и думал о том, чтобы поцеловаться. Возможно, так и было, поскольку ему нравились поцелуи. Ему нравилось, как сердце пускалось вскачь за секунду до соприкосновения: случится или не случится? Пауль замер, глядя на Рихарда из-под ресниц, чтобы убедиться, что тот тоже этого хотел, и возликовал, когда он подался вперед сам, сокращая оставшееся расстояние до нуля. Их губы встретились. Пауль шумно вздохнул, ощутив мурашки, совершенно точно не принесенные балтийским ветром. Он отстранился на миллиметр, а после прихватил губы Рихарда своими, не углубляя, не пуская в ход язык, а просто давая им обоим почувствовать неожиданные и новые ощущения. Пауль закончил поцелуй с легким влажным звуком, склонил голову сильнее, и поцеловал еще раз, более влажно, но так же спокойно и размеренно, хотя сердце долбилось в висках, призывая его к активным действиям. Рихард судорожно вдохнул и так же неспокойно выдохнул. Пауль попытался продолжить целовать его, но не выдержал и расхохотался. — Ты точно не пахнешь, как морская свежесть! — сказал он, хохоча, и засмеялся еще сильнее, когда увидел, что Рихард за секунду стал красным, как рак. — Придурок! — он толкнул его в плечо, и Пауль радостно упал на кровать, подбивая злосчастную подушку под голову. Тело все еще было слабым и вибрировало после приятного взаимодействия. — Да ладно тебе. Хорошо же было, — Пауль нагло сложил ноги на его колени, в попытке улечься поперек, но Рихард не дал ему, спихивая в сторону. К этому моменту он был едва ли не пунцовый. — Отвали! — зарычал он. Стало понятно, что он не смеялся, и его по-настоящему задело. Пауль тут же прекратил вести себя, как придурок. — Эй-эй, — он попытался успокоить Рихарда, снова выпрямляясь, — все нормально, слушай… Рихард мгновенно затих, и у Пауля почему-то сжалось сердце. — Я же тоже не розами благоухаю, да? — спросил он, обеспокоенно заглядывая в его глаза. Рихард упрямо отворачивался. Тогда Пауль сел на кровати и снова потянулся к нему за поцелуем. Рихард предсказуемо начал отпихивать его. — Ну, все-все, — Пауль сделал вид, что смирился. А, когда Рихард перестал отталкивать его, обхватил его лицо ладонями еще раз и смачно поцеловал в губы, и только уже потом поднялся с места. Рихард вытер рот несколько раз, словно пытался доказать, что ему было неприятно. Пауль решил, что поверит ему сразу же, когда тот перестанет так очаровательно краснеть. А пока что он открыл ящики над раковиной и достал одноразовые щетки, которые ему привезли родители после очередного путешествия на поезде и протянул Рихарду вместе с порошком. — Держи. — Нахрен иди. — Да держи, говорю, — Пауль положил пакет ему на ноги, — я тоже почищу. И нам обоим будет приятнее. — Я не собираюсь тебя больше целовать. Иди с чайками целуйся. Пауль против воли хохотнул. Рихард ему и правда нравился, хотя в груди задело неуверенное: «А вдруг я и впрямь все испортил своим комментарием?». — Как хочешь. Можешь не чистить. А я почистию. Почистюю, — Пауль посмотрел глазами наверх, пытаясь вспомнить, как было правильно, — в общем, все равно так лучше будет, да? Он поставил воду кипятиться, налил в умывальник и повесил его прямо над раковиной, а потом начал чистить зубы, не обращая внимания на Рихарда, надеясь, что это поможет тому справиться со смущением. В какой-то момент тот и в самом деле свесил ноги с кушетки и распаковал пакет с щеткой. Они вместе встали у крохотного зеркала над умывальником и начали чистить зубы. Сперва никто не обращал ни на кого внимания, а потом Паулю стало скучно, и он пихнул Рихарда в бок. Тот нахмурился в его сторону, и тоже пихнул в бок. Они немного поборолись за место под раковиной, а потом Пауль направил на него щетку, как меч. — От-ы-а-и! — буркнул Рихард. Пауль фыркнул, и у него изо рта пошла пена. Он засмеялся еще сильнее и вытер безобразие низом футболки. — Фу-у-у-у-у, — тут же оповестил Рихард. Пауль поддел дно футболки и попытался дотянуться им до него, чтобы запачкать. Они снова немного поборолись, насколько позволяло пространство автобуса, а потом Пауль первым сполоснул рот. — Слушай, ну? Ты не отвратительный. Хочешь, я поцелую тебя вот так, пока ты весь в пасте? Рихард посмотрел на него с сомнением и чем-то, что переводилось как «Ты издеваешься?», и сплюнул в раковину. — Ты хоть иногда затыкаешься? — спросил он и принялся полоскать рот. — Неа, — Пауль гордо выпятил грудь колесом. — Это мой особый талант. — Мы же прибьем друг друга в первый же день, если в самом деле будем играть в одной группе, — сообщил Рихард, вытираясь. — Значит, нам нужен кто-то, кто будет нас разнимать — все просто, — Пауль плюхнулся обратно на кровать. Рихард остался стоять у тумбочки, опираясь на нее. Он сложил руки на груди. Только тогда Пауль заметил, насколько внушительным был его новый… Кто? — Тогда их должно быть минимум два. Один, чтобы поддерживал твое мнение, и один, чтобы поддерживал мое, — продолжил его мысль Рихард. — А ты шаришь! — Пауль заулыбался. — Тогда, для баланса, нам еще нужны два нейтральных и незаинтересованных человека. Есть у тебя такие на примете? Рихард покачал головой. — Нет. И шесть… Тебе не кажется, что шесть — многовато для одной группы? — В самый раз, чтобы ты не скучал, пока сочиняешь свою сложную и многослойную музыку, — Пауль засмеялся и кинул в Рихарда подушку. Тот легко поймал ее и уставился на нее. — Я все же не пойму… — произнес он задумчиво. — Чего ты не поймешь? — Зачем ты меня привез сюда? Пауль вздохнул и посмотрел за спину Рихарда на бушующее море. — Красиво же. — Пауль, — Рихард впился в него своим потрясающим соколиным взглядом. Пауль заулыбался. Как же хорошо звучало его имя, произнесенное этим похмельным баритоном! — А я думал, что ты знаешь меня только как «этот мелкий с гитарой из Feeling B» и стесняешься спросить мое имя. Рихард кинул подушку обратно ему в лицо. — Не уводи тему, — настоял он. Пауль подбил подушку под голову. — Да не знаю я, зачем я тебя увез. Я, может, вообще, не заметил, что парни тебя сгрузили мне, и понял только когда стал ложиться спать? Понятия не имею. Рихард, не у всего в жизни должны быть причины. Иногда вещи просто происходят, потому что… Потому что вот так они происходят. И все. Все просто. — Мгм… — Рихард кивнул, но он не выглядел убежденным. Пауль повернулся на бок, подкладывая руку под голову. — Ну… Ты расстроился что ли? Ну… Ну хочешь, я придумаю долгую и красивую историю о том, как постоянно ходил на твои концерты, выкрасился в белый, чтобы быть на тебя похожим, потому что у меня нет денег и знакомых на вот это… Что бы это ни было, — он указал на дреды Рихарда, — и что я специально вламывался в дом твоего лучшего друга, чтобы познакомиться с тобой, а когда увидел тебя, танцующего с девчонками на вечеринке, то решил, что ты прожженный гетеросексуал, и потом всю ночь проплакал на озере, где меня нашел Тилль, и рассказал о том, что как-нибудь тебя просто надо напоить, уложить в багажник и увезти на море, а потом целый день приставать с дурацкими вопросами, и тогда-то я точно соблазню тебя на пару поцелуев без языка? Рихард фыркнул, а потом засмеялся, немного раздраженный. По крайней мере, его руки перестали быть скрещенными. — Замечательная история, Пауль. Полная логики. Пауль довольно заулыбался. — Только вот я еще ни разу не выступал с этой прической, не танцую с девчонками на вечеринках, и уж совершенно точно не гетеросексуал. Улыбка Пауля стала еще шире. — Ну, я так полагаю, что никто не идеален, не так ли? Рихард пожал плечами, а потом просканировал его внимательным взглядом, из-за чего по телу Пауля побежало знакомое тепло. Он уже собирался сказать что-то пошлое, но услышал: — Слушай, ну, переодень эту футболку, что ли. Одни слюни на животе. Пауль фыркнул. — Какой ты, оказывается, брезгливый. — Эй, я для тебя зубы почистил. — И то правда, — сказал он, а потом поднялся на кровати, чтобы стянуть футболку через голову. — Ты свою тоже снимешь? — Еще чего. Я не раздеваюсь на первых свиданиях. Пауль довольно оскалился. — Так у нас все-таки свидание? — он поиграл бровями. Рихард очаровательно закатил глаза и элегантно оттолкнулся от тумбочки. — Можешь считать, что у меня Стокгольмский синдром, — он двинулся к кровати, и Пауль с удовольствием подался ему на встречу, обнимая так, как будто всегда это делал. Они поцеловались, без языка, хотя и так было понятно, что у них появился приятный мятный вкус. Они одновременно засмеялись, как будто подумали об одном и том же. — Я говорил же, что так приятнее! — просиял Пауль. — Пошёл ты, — Рихард, тем не менее, тоже улыбался. — Сам иди, — Пауль не стал обижаться, а потянул его с собой на кровать. Они устроились на одной подушке, а потом еще долго ерзали и пихались, пытаясь устроиться так, чтобы обоим было удобно в объятии. В итоге на это решили забить и легли на бок, лицом друг к другу. Рихард улыбнулся. — У тебя красивая улыбка, — сказал Пауль, тоже улыбаясь. Конечно, Рихард сразу же смутился — его реакции было легко предугадать. — Спасибо, — тем не менее он поблагодарил. — Так что… Действительно все так просто? — Что? Стать моим группис? Да. Рихард треснул его по плечу еще раньше, чем Пауль закончил предложение. Пауль захохотал. — Это кто еще чья группис! — возмутился Рихард. — Напомни-ка мне, как зовут твою группу? Ах, да, у тебя ее нет. — Господи, поверить не могу, что дал тебе поцеловать меня. Какой же ты придурок, — он говорил это так, словно пытался убедить самого себя в том, что Пауль был отвратительным человеком, но раз за разом не преуспевал в этом. — Ну, тогда ты придуркофил, я же вижу, что нравлюсь тебе. Рихард вздохнул. — Да ты всем нравишься. Надо найти кого-то, у кого будет морда кирпичом, чтобы сбалансировать твою инфантильность. — Эй! — теперь уже пришла пора Пауля возмущаться. — И он должен быть не менее двух метров ростом. Пауль треснул Рихарда по плечу. — Я не маленький! — Не переживай, главное не размер, — Рихард усмехнулся. Глаза Пауля превратились в тонкую щель. — Знаешь, кто так говорит? Те, у кого маленькие члены, — фыркнул он. — Я не буду показывать тебе свой член, — щеки Рихарда порозовели. — А вот тут уже, как хочешь, если честно, я настаивать не буду, — сказал Пауль с легкостью. Он заулыбался, когда Рихард коснулся его плеча пальцем и начал водить им вверх и вниз. Прикосновения были приятными, но Пауль не мог не спросить: — Что, скажешь, что совсем тонюськи? — Что? — Рихард отмер и посмотрел на него. — Что очень тонкие руки. Все говорят, — Пауль пожал плечами. — Они не тонкие, а элегантные, — возразил Рихард, и ему, почему-то верилось. — И это удивляет. Потому что как только ты открываешь рот, это ощущение сразу же пропадает. — Ага? И каким же я тогда становлюсь? — Беспорядочным. Хаотичным. Непредсказуемым. Может, я так группу назову, кстати! — воскликнул вдруг Рихард. — Элегантная непредсказуемость! Пауль долго смотрел на его вдохновенное лицо прежде чем прыснуть. — Еще скажи «неожиданность»! Боже, какой бред! — он все еще смеялся, и даже то, что Рихард тряс его за плечи, не успокоило его. — Иди к черту! — в конце концов, буркнул он и перестал гладить его. Пауль тут же пожалел, что начал смеяться. — Ну, эй, не дуйся. «Непредсказуемость» правда глупо звучит. Вот «Хаос» звучит круто! Конечно, Рихард посмотрел на него с сомнением. — Элегантный хаос? Отвратительное название для группы. Даже я бы не купил альбом, если бы увидел такое. А я часто всякую чушь покупаю. Пауль вдруг обиделся. — Эй! А я думал, тебе всерьез понравилась наша пластинка, раз ты ее купил! — он нахмурился. — Я ее купил, потому что весь Берлин орет, что хочет быть прилежным, — сказал Рихард. — Так что, на случай, если вы станете всемирно популярными, у меня будет самая первая пластинка, которую я смогу продать за бесчисленное количество марок. Ты мне подпишешь, кстати? — К черту иди, ничего я тебе подписывать не буду, — буркнул Пауль и сел на кровати. Настроение обниматься у него пропало, к тому же Балтийский ветер все же принес холод, а он был без футболки. — Ты, что, обиделся? — Я не обиделся, — он сделал паузу, а потом сказал: — Да, обиделся. Знаешь, сколько времени я потратил на то, чтобы узнать, как записываться? Это не просто так, что пришел и все тебе сделали. Нужно столько всего пройти. А ты — «чушь». — Прости, — Рихард тут же извинился, — ты прав, я не знаю, сколько времени ты потратил на запись. Но я бы хотел узнать. Надеюсь, что разговор между нами — не пустой разговор, и это во что-то выльется. — Продолжай называть мою музыку чушью, и он выльется в то, что я вылью тебя прямо в море. И все же, после извинений Рихарда Пауль обмяк. Он понимал, когда важно отпускать обиды, а когда — накапливать, и сейчас это явно был не тот случай. — Не выкидывай меня, — попросил Рихард тихо, — я понятия не имею, где нахожусь. Пауль шумно выдохнул через нос в попытке засмеяться. Наверное, с точки зрения Рихарда ситуация была еще более глупой, чем с его. — Кушать будешь? — спросил Пауль, а потом поднялся с кровати. — Спрашиваешь! Конечно! А что есть? — Макароны с сыром и сосиска, — он открыл кастрюлю, проверяя, можно ли еще было питаться его старым обедом. Признав макароны съедобными, Пауль поставил их греться на единственную работающую плитку. — Что, одна сосиска только? — грустно уточнил Рихард. — Конечно, одна, я же один живу. Радуйся, что сосиска, в принципе есть. — А поделишься? Пауль испытал дикое желание сказать: «Нет, это только мне. Мудаков я не кормлю», но он вовремя попридержал язык за зубами. У него все складывалось ощущение, что до того, как назвать свое имя, Рихард вел себя намного более вызывающе и грубо, а вот после стал почти робким. Почему-то его не хотелось отталкивать. — Конечно, поделюсь. Я нарежу ее на кусочки, хорошо? Чтобы можно было перемешать, и представить, что у нас у каждого по одной сосиске. — Спасибо! — Рихард просиял. Пауль достал ножницы из шкафчика и покромсал сосиску на маленькие кружочки. — Ну, ничего себе, ты инженер! — глаза Рихарда округлились. Пауль самодовольно ухмыльнулся и подмигнул ему. — А то! Я еще не такое умею! — он поиграл бровями. — Ты бы видел, как я обращаюсь с зеленым луком! Рихард цокнул языком. — Это отвратительная фраза для флирта, — сказал он, скрестив руки на груди. — Что, предпочтешь, чтобы я сказал: «Ты бы видел, как я обращаюсь с яйцами?» — Пауль хохотнул, а потом достал ложку и вилку. — Других приборов нет. Тарелок тоже нет. Так что будем есть прямо так. — Из одной посуды что ли? Прям как дикари. — Сам ты дикарь. У некоторых древних культур разделение пищи считалось привилегией, — Пауль достал из-под кровати первую попавшуюся доску, кинул ее на одеяла и поставил сверху шипящую кастрюлю. — Да я не жалуюсь… — Рихард не мог отвести взгляда от кастрюли. Видно он на самом деле был голодным. Какое-то время они просто молча ели, и Пауль понял, что тишина рядом с Рихардом не была тяжелой. Конечно, он все еще думал про себя: «А вдруг только я чувствую себя так комфортно?», но довольно скоро избавился от непродуктивных мыслей. Ему было хорошо. Что будет дальше — покажет время. Рихард быстро доел свою половину, а потом отсел от кастрюли. — Спасибо, — сказал он так искренне, как Пауля еще никто не благодарил. — Пожалуйста. После обеда, Пауль скинул кастрюлю и столовые приборы в раковину и залил теплой водой из умывальника. Рихард вытирал лицо руками и сыто устраивался на кровати. — На самом деле…. На самом деле, я даже рад, что сейчас не в Берлине, — признался он. У Пауля значительно потеплело на душе. Он сел на свое место напротив Рихарда и подбил злосчастную подушку под поясницу. — А я тоже рад, что ты не начал кричать и требовать отвезти тебя домой немедленно. Рихард фыркнул. — Что, часто так происходит? — Чтобы я крал красавчиков и увозил их посмотреть на море? — уточнил Пауль и, не дожидаясь ответа, сообщил: — Ты — первый. — Я, кстати, никогда не был на море, — сказал Рихард. Пауль вытаращился на него. — Шутишь! — Чистая правда! — и, либо Рихард был идеальным лжецом, либо он и в самом деле был искренним. — Мои предки из Виттенберге. Ма потом переехала в Шверин. Ну, и я за ней. Больше мы никуда и не катались. Я уже когда вырос, с трудом переехал в Берлин. Думаю, они до сих пор ждут, что я «наиграюсь» и вернусь, чтобы вести бизнес отчима по… Я даже не уверен, что знаю, про что там. Что-то с трубами связанное. — О, — Пауль кивнул. Внезапно, ему стало намного более понятно, каким человеком был Рихард. — Мои — типичные учителя-бюджетники. Всю жизнь рос в Берлине. А потом пару лет кружили по России, Польше и Чехословакии. Потом снова в Берлине. Разницы особой нет, что тут, что там, — он пожал плечами. — Это потому что ты был в одном и том же коммунистическом болоте. «Нет, это потому что я всегда был окружен своей семьей», — хотел сказать Пауль, но почему-то не стал. Ему показалось, что Рихард не просто бы обиделся, а больше никогда в жизни не заговорил бы с ним после этих слов. Так что он смолчал, а потом произнес: — Наверное. Йоши вот часто бывает за стеной. Тоже говорит, что разницы особой нет, — Пауль пожал плечами еще раз. — Люди могут говорить, что хотят, — Рихард сложил руки на животе, — пока я сам не увижу, не успокоюсь. Должно же быть в этом мире место, где я буду чувствовать себя… Своим? Пауль глубоко вдохнул и так же медленно выдохнул. Он согнул коленки, хотя на тяжелый желудок это вышло тяжелее, и обнял себя обеими руками. — Сложные вопросы задаешь, — заметил он. — Наверное, есть. — Мне одиноко в Берлине, — тихо сказал Рихард, — мне везде одиноко. — Значит, дело не в городе, как думаешь? — спросил Пауль. — Может, не в городе. Но лучше пусть мне будет одиноко в хорошем городе, чем в плохом. Они помолчали, и Пауль все-таки решился сказать: — Мне нравится Берлин. Рихард посмотрел ему в глаза, долго изучая его лицо. Взгляд перестал быть соколиным. В нем появилась усталость, которой до этого не было. Рихард спросил: — То есть, никаких прыжков? — Никаких прыжков. И не думал даже. У меня есть все, что надо. — Ты кушаешь макароны с одной сосиской и живешь в трейлере, который не можешь припарковать в городе, — напомнил Рихард. — А что, за стеной буду кушать две сосиски и парковаться прямо посреди улицы? Когда Рихард ничего не ответил, Пауль тоже решил опустить эту тему. — Я думал, тебе нравится мой автобус. Их взгляды снова встретились, и Пауль услышал голос Рихарда будто бы еще до того, как тот и в самом деле озвучил вслух: — Мне нравишься ты. После этого смотреть ему в глаза стало неловко, и Пауль стал разглядывать редкие и почти незаметные волосы на своих руках. Ответ не шел на язык. Рихард посмотрел на него с удивлением. — Что? У тебя был ответ буквально на все мои колкости, но как только я попытался сделать комплимент, так ты сразу молчишь? Я что, что-то не то сказал? Пауль молча развел руки в стороны и опустил голову на предплечья, снова смотря в сторону моря. — Море крутое сегодня. — Ты — придурок, — сделал вывод Рихард. — А я думал, что я — элегантный, — Пауль специально произнес последнее слово на французский манер. — Да иди ты. Вот сам бы как назвал группу? На этом вопросе Пауль повернулся обратно. — О, тут все просто. Я бы назвал группу в честь города. Знаешь? Feeling B, Feeling Berlin. Мы просто не смогли напечатать полное название на пластинке, потому что какой-то другой магазин украл это название у нас, — пояснил он. — Так что… Я бы назвал группу… Берлин. — Ужасное название. Безвкусица. У Пауля возникло ощущение, что Рихард бы так сказал на любой вариант, какой бы он предложил, даже если бы ему на самом деле понравилось. — Ну, тогда бы я поменял букву E на Ä, как будто мы еще медведи, — и он попытался изобразить медведя. — Ты-то медведь? — губы Рихарда медленно растянулись в улыбке. — Только если какая-нибудь коала. — Коалы — не медведи. — А кто? Пауль всерьез задумался. — Не знаю. Просто коалы, наверное. — Даже в этом случае, в группе медведей ты — коала, — Рихард выглядел так, как будто гордился тем, что сказал что-то умное. Пауль склонил голову на бок. — Я даже не буду притворяться, что понял. — Ну, представь… Если ты будешь среди таких больших двухметровых медведей, один такой маленький… Конечно, ты — коала. Пауль недовольно поджал губы. — Это ты-то — медведь? Да ты всего на пару сантиметров выше! — Достаточно, чтобы считаться медведем. — Мне больше нравилось, когда мы целовались. Тогда у тебя хотя бы не было возможности извергать из себя весь этот бред, — буркнул Пауль. — Так, а я, вообще, не понимаю, что ты вскочил. Сперва украл меня, потом заставил чистить зубы, после покормил, а теперь бурчишь. Ты понимаешь, что твои слова разняться с твоими действиями? — поинтересовался Рихард. — А разве мы уже не определили, что я — хаос? — Пауль ухмыльнулся. — Эх… Определили, — Рихард потянул на себя одеяло. — Получается, целоваться мы больше не будем? — А разве не ты сказал, что не целуешься с парнями? — напомнил Пауль. — Может, я хотел сделать вид, что ты — исключение? — Зачем? — он удивился. — Я одинаково хорошо целуюсь и с опытными, и с экспериментирующими. — Пока что ты только хорошо жалуешься, — Рихард ухмыльнулся. — Ох, да Боже мой! — Пауль перестал обнимать себя, и снова встал на кровати на коленях. Когда Рихард не двинулся с места, он склонился над ним на ладонях. — Поцелуи-не поцелуи. Какая разница? То, что находится вот тут, — Пауль ткнул его пальцами в черепную коробку, — никакой физической близостью не заменишь. — Это ты меня так глупым назвал? — не понял Рихард. Пауль закатил глаза. Как можно было не понимать? — Черт возьми, просто помолчи, окей? — Пауль обхватил его лицо одной ладонью, чтобы случайно не промазать и, склонившись еще ниже, поцеловал в губы, по-прежнему не углубляясь. Вдруг губы под его губами задвигались, и Рихард забормотал: — Во-о-от, сосиски с макаронами на вкус лучше, чем мята. Пауль отстранился и посмотрел ему в глаза. — Нет, я не понял, ты хочешь, чтобы я тебя целовал? — Хочу, — Рихард заулыбался. — Вот тогда молчи, — Пауль склонился над ним в десятитысячный раз, и уже собирался поцеловать, как вдруг маленькая и скромная улыбка под его губами разрослась в настоящий смех. Он бы соврал, если бы сказал, что совсем не смутился. — Вот и как тебя целовать, ты мне скажи? Ты же абсолютно невозможная задница! — Пауль сел на кровати, всплеснув руками. — Ну, прости, прости! Я сам не знаю, что на меня нашло. Просто ты такой внезапно… Серьезный? — Рихард глядел на него с приятной и расслабленной улыбкой. — У нас как будто с тобой все всегда наоборот. Ты веселишься — я грущу. Я веселюсь — ты сидишь надумываешь. — Что, то есть нам совсем не суждено пообниматься? — Пауль сложил руки на груди. — Суждено-несуждено… Кто-то сказал час назад, что некоторые вещи просто происходят. — Поэтому ты так вот лежишь у меня на кровати и выпрашиваешь мои поцелуи? — его явно все еще задевал беспричинный смех Рихарда. — Нет. Именно поэтому мы все еще не целуемся. Может, нам не суждено целоваться. Может, мы созданы для того, чтобы просто играть в одной группе и спорить друг с другом до хрипоты? Уж это у нас с тобой неплохо получается. Пауль ничего не ответил. Он заворочался в поисках подушки, а потом перекинул ее на одну сторону с Рихардом и снова лег рядом с ним. — Не верю я в это все про судьбу. Потому что… Вот мы лежим с тобой у меня на кровати. Смотрим друг на друга. Больше никого рядом нет. И целоваться нам или нет, зависит только от нас двоих, — Пауль серьезно посмотрел на него. Рихард взял его ладонь и положил себе на щеку. Пауль зашуршал одеялами и приблизился к нему теснее. Они оказались так близко друг к другу, что чувствовали дыхание на своих губах. «В конце концов, это просто поцелуй», — подумал Пауль и прижался к губам Рихарда в третьей попытке. В этот раз он даже закрыл глаза. У Рихарда были теплые и пухлые губы. Пауль ласково прихватил нижнюю, потом верхнюю, потом снова нижнюю. Тогда Рихард расслабился и тоже подался вперед. Пауль едва ли не возликовал, когда их языки, наконец, встретились. Он попробовал Рихарда на вкус, и после зубной щетки и макарон, он был очень даже нейтральным, пресноватым, но почему-то его все еще хотелось целовать дальше и глубже. Пауль сминал его губы нагло и напористо. Рихард поддался ему и снова оказался на спине, и он просто последовал за ним, не желая отрываться. Поцелуй с Рихардом казался самым правильным событием, которое происходило с ним за последние несколько дней. Пауль погладил его по щеке, прежде чем отстраниться. — Мне нужно знать… Мы с тобой только целуемся, или?… — и при этом он уже слишком быстро дышал. Только то, что Рихард был в таком же состоянии, спасало его от ощущения неловкости. — Только целуемся. Я же сказал, что не раздеваюсь на первом свидании. Пауль закивал, и снова поцеловал Рихарда в губы. Они встретились на середине, как будто имели за спиной годы опыта по тому, как целовать друг друга. Пауль довольно и шумно выдохнул ему в рот, а потом улыбнулся и тоже засмеялся: — Мне все равно, если у тебя маленький член. Рихард полыхнул красным, и от его щек стало исходить приятное тепло. Он пихнул его в плечо, но Пауль крепко вцепился в него, не собираясь отстраняться. — Да уйди же ты, ну! — Рихард попытался скинуть его несколько раз, пока не сдался. Пауль продолжил выцеловывать его пунцовые щеки, острую линию челюсти. Иногда его поцелуи попадали в виски и уши, если Рихард уворачивался особо рьяно. — Видишь? Ты шутишь про мой рост, я шучу про твой член. По-моему все потрясающе. — Свали! Я, вообще, тебя не знаю! — он толкнул его еще раз, и в этот раз Пауль тут же отстранился. Они синхронно расселись по разным краям кровати. Пауль обнял коленки ладонями, а потом заметил, что подушка осталась в его стороне и передал ее Рихарду. Тот даже на нее не посмотрел, и это было, почему-то обиднее, чем любая прежняя реакция. Время шло. Пауль молчал вслух. Зато в голове у него собрался целый консилиум маленьких деловых Паулей в пиджаках и с сигаретами во рту, которые кричали друг на друга, и требовали действовать, а не сидеть на месте. Они были настолько громкими, что энергии хватало только на поддержание внутренних споров и больше ни на что. Потом Пауль вдруг увидел, что гитара все еще лежала на кровати, и решил убрать ее. Он потянулся к ней рукой. — Не убирай, — сказал Рихард, накрывая шейку гитары ладонью. Пауль тут же убрал руку, будто ошпарился. — Это, вообще-то, моя гитара, — напомнил он. — Может, я все еще поиграть хочу. — Хорошо, — Пауль принял его аргумент и не стал спорить. Они продолжили молчать. Пауль гадал, что же Рихард скажет, когда отомрет от своего амебного состояния, а потом понял: ничего он не скажет. Он упертый, и будет продолжать сидеть и кукситься в углу до скончания веков. Тогда Пауль сделал первый осторожный шаг навстречу. — Я — Пауль, — представился он еще раз, а потом протянул руку. Рихард уставился на нее, но не пожал. — Тощий выскочка-гитарист из Feeling B. Живу на берегу Балтийского моря в старом фургончике, который оборудовал под свои скромные нужды. Мне нравятся невысокие девушки с большой грудью и темненькие строптивые парни. Умею вышивать гладью, по гороскопу Стрелец. Женился и развелся в течение прошлого года. Что еще принято говорить в таких случаях?.. Рихард недоверчиво посмотрел на него. Пауль замолчал и больше ничего не стал говорить. Он вдруг понял: что бы не происходило в голове у Рихарда, на это нельзя было повлиять. Тот был молчаливым, как будто много предпочитал оставлять при себе. Пауль буквально слышал, как вращались шестеренки мыслей Рихарда, и то, что тот молчал, на удивление, расстраивало. В конце концов, Рихард чуть смягчился. Его тело перестало быть угловатым, и он поделился: — А я — Рак, — а затем взял Пауля за руку и пожал ее. — Приятно познакомиться. Пауль засиял, глядя на Рихарда так, словно впервые увидел его по-настоящему. — И мне, — сказал он. В груди сладко потянуло: не соврал. Ему, действительно, было приятно новое знакомство! — Я больше не буду дурацки шутить. Рихард скептически посмотрел на него. Пауль вжал голову в плечи. — Ну, ладно, буду, — признался он. — Я не хотел тебя обидеть своими комментариями. — Ты не обидел меня, я просто… — Рихард почесал свою щеку, снова создавая приятный шуршащий звук. — Не знаю. Мне кажется, что все как-то слишком быстро пошло. До сегодняшнего дня я ни разу с тобой не разговаривал, а сейчас… — он нахмурился и попытался покачать головой. Пауль на секунду отвернулся в сторону пляжа, а потом потянул Рихарда с кровати: — Идём. — Что? Куда? — Рихард возмущался, но уже поднимался на ноги. — Идем-идем. На берегу посидим. Пауль довел его до того места, где волны, бушующие несколько дней назад, сформировали стенку из песка, на которую можно было облокотиться. Он опустился на задницу и прижался спиной к дюнам. — Ты же так замерзнешь, — резонно заметил Рихард. — А мы недолго, — предупредил Пауль и хлопнул рядом с собой. — Садись. Рихард сел. Они уставились на море. То приходило к берегу волна за волной и с такой скоростью, вроде, должно было уже оказаться совсем рядом с ними… Но ничего не происходило. Волны бушевали, переламывали песок, полировали стеклышки — у Пауля была целая коллекция таких — а море при этом не менялось и оставалось таким же, каким было в глубоком детстве. — Не совсем понимаю, как это отвечает на то, что я тебе сказал, — признался Рихард спустя какое-то время. Пауль перевел на него взгляд. — А оно и не отвечает. Ты прав. Мы с тобой знакомы от силы день. Даже если бы я в самом деле выстроил коварный план по твоему соблазнению… — он дернул головой, — мы же буквально никто друг другу. В будущем мы можем оказаться злыми врагами. Близкими друзьями. Ты можешь стать моей семьей, а можешь — сумасшедшим бывшим, — Пауль легко пожал плечами. — Но это все — потом. Ни ты, ни я не знаем, что у нас впереди. Рихард кивнул и широко расставил согнутые колени в стороны, округляя спину. Он вдруг стал выглядеть усталым от своих мыслей. Пауль боднул его в плечо. — Знаешь, что хорошо? — Что? — спросил Рихард. — Потом будет потом. А сейчас — вот оно, — Пауль показал на море. — Красиво, да? — он улыбнулся, уставившись далеко на север. Ему нравилось, что на Балтике никогда не было видно кораблей и природа казалась по-настоящему первозданной и нетронутой. — Красиво, — прозвучал голос Рихарда. Пауль повернулся, и понял, что тот даже не глянул на волны. По щекам пополз румянец. — А если… — продолжил Рихард. — А если, чисто теоретически, мы с тобой в будущем встречаемся? Пауль не удержался и засмеялся. Рихард пихнул его в плечо и продолжил пихать, пока не повалил на песок. — Эй, ну эй! — Пауль заерзал, поднимаясь и отряхиваясь. — Я, вообще, по-серьезному смеюсь! — он довольно улыбался. — Слушай, ты мне тоже понравился. Может, завтра у нас с тобой не сложится. А может, наоборот, сложится. Может, ты пожалеешь о том, что мы целовались. А может, и нет. Но, знаешь, что… Если так сидеть и думать об этом, ты упустишь самое важное. — Что? — буркнул Рихард недовольно. — То, где ты сейчас. И я не про место, я про вот это, — Пауль коснулся пальцем его лба, а потом своего. Рихард фыркнул и стер несколько песчинок со своего лица. — Что, не веришь? — Если не думать о завтра, наделаешь кучу ошибок. — А если думать, не наделаешь? — продолжил мысль Пауль. Его голос звучал скептически. Рихард вздохнул. — С тобой совершенно невозможно спорить. Я понимаю, что ты не понимаешь, что я говорю. И только поэтому совершенно неважно, что мы скажем друг другу. У этого нет никаких точек соприкосновения. Пауль понуро покивал и принялся выводить какие-то фигуры на песке. Рихард молчал какое-то время, а потом спросил: — И что, ничего не скажешь? — Знаешь, как отношения строятся? Любые? — ответил Пауль вопросом на вопрос. — Как? — Двое людей знакомятся и соглашаются сближаться друг с другом, открываться друг другу и доверять друг другу. И каждый, принятый ими выбор, направлен на то, чтобы остаться вместе и поддержать отношения, — он чуть поежился из-за небольших мурашек по спине. — Может, я наивный, конечно, что до сих пор в это верю. Но вот мы с тобой разговариваем так, как будто мы уже были долгое время вместе и пришла пора разойтись. — Я не хочу расходиться, — сказал Рихард, не раздумывая. Пауль посмотрел на него. — Я тоже не хочу расходиться. Их взгляды пересеклись. Море зашипело где-то вдалеке. Пауль тепло улыбнулся, оглядывая своего неожиданного утреннего незнакомца. У него были смешные волосы и крупные, симметричные черты лица. Увидишь такого человека однажды — и больше никогда не забудешь. Рихард притягивал взгляд и не только. К нему тянуло физически и эмоционально, и Пауль подался вперед. Их губы встретились, и они снова поцеловались. Разве что в этот раз прикосновение между ними ощущалось по-другому. Рихард стал увереннее в своих действиях. Его рот был расслаблен, губы — мягкими. Пауль прихватывал их своими и нежно посасывал, улыбаясь приятному ощущению. Мурашки снова побежали по спине, и холод был тут не при чем. — Ты хорошо целуешься, — шепнул Пауль в поцелуй. Рихард ответил утвердительным мычанием, не прерываясь: — Мгм, — он подался чуть ближе, заводя ладонь за спину Пауля. Они обнялись и продолжили целоваться, пока во рту не пересохло от волнения. Но даже тогда Пауль делал попытки расцеловать лицо Рихарда. — Ну, все-все, небольшой перерыв… Руки Пауля дрожали. И он видел, что Рихард был переполнен ответными ощущениями. Над ними словно раскрыли купол взаимности, и под ним было особенно приятно. — Хорошо? — спросил Пауль. — Что «хорошо»? — не понял Рихард. — Чувствуешь себя хорошо? Сперва была тишина. — Да, — совсем тихо ответил Рихард. — Иди сюда. А то замерз, наверное, совсем. Они заерзали по песку, пока Пауль не прижался спиной к груди Рихарда. Так стало значительно теплее. Дрожь слегка ослабла, но не пропала полностью. — Я не знаю, что делать, — признался Рихард. — Никогда не был с другими парнями. — А я никогда не был с тобой, — Пауль накрыл его ладони на своем животе. — Так что тоже не знаю, что делать. По ходу разберемся? Рихард вздохнул так, как делал, когда собирался спорить, но, к удивлению Пауля, сказал всего лишь: — Да, разберемся. Пауль повернул голову назад, и они снова коротко поцеловались. — Ну, а все-таки… — протянул Рихард. Пауль громко застонал, закатывая глаза. Рихард под ним затрясся от смеха. — Пошутил я, пошутил, расслабься. Никаких «все-таки». Пауль внимательно посмотрел на его хитрющее лицо. Его губы расплылись в улыбке, стоило ему увидеть, каким игривым и расслабленным был Рихард рядом с ним. Пауль никогда не встречал человека красивее. — Какой же ты придурок, — с теплом в голосе сказал он и, продолжая улыбаться, добавил, — и шутки у тебя дурацкие. — С тебя беру пример, — Рихард улыбнулся и поцеловал Пауля в висок. Они снова заворочались на песке, принимая прежнее положение. — Еще одну придумал. — Давай, — Пауль засмеялся, — порази меня своими талантами. — Смотри. Про то, чтобы играть в одной группе. Мы же серьезно, да? — спросил Рихард. Пауль на секунду призадумался, но его раздумье было коротким. — Конечно, серьезно. Хотя бы попробовать, что и как получится. Я никогда не слышал, чтобы кто-то так играл, как ты, — он спиной почувствовал, как грудь Рихарда стала теплее от его слов. — Ну, я название придумал. Оно, конечно, не связано с городом. Но с тобой связано. И отражает мое отношение к тебе, — продолжил Рихард. Пауль заранее прижал ладонь ко лбу. — А я хочу его знать? — Да оно крутое! — возмутился Рихард. — Ты даже его еще не знаешь! — Ну, давай, порази меня. — Смотри. Группа про тебя и про меня. Я назову ее First Arsch. Между ними повисла тишина. Пауль разрывался между желанием то ли расхохотаться, то ли стукнуть Рихарда по коленной чашечке, то ли сделать все это одновременно. Вместо этого он крепко зажмурился, сдерживая внутренний коктейль эмоций, но, памятуя свои собственные слова об отношениях, глубоко вдохнул и выдохнул, а потом обернулся к Рихарду. У того было забавное лицо. Пауль приблизился к нему и поцеловал его в губы. Он увидел, как в последний момент брови Рихарда поднялись от удивления. Довольно усмехнувшись, Пауль позволил их губам неторопливо ласкать друг друга, а затем отстранился. — Ого, — тяжело выдохнул Рихард, когда поцелуй прервался. Пауль развернулся в его руках и улегся поудобнее. Ладонь Рихарда, лежащая на груди, пришла в движение и погладила его вверх и вниз. Пауль переплел их пальцы и сказал: — Ты придумываешь худшие названия, — его голос был твердым, — Но мы это исправим. Ответа от Рихарда пришлось снова дожидаться в тишине. — Нет. Не исправим, — и он тоже звучал вполне уверенным в себе. Пауль посмотрел на их переплетенные пальцы, а затем на море, и вдруг подумал: «А что, если нам, действительно, предстоит всю жизнь пройти плечом к плечу? Не может же так быть, чтобы я постоянно говорил ему, что делать. Иногда придется и соглашаться. В конце концов, это просто название». Пауль шумно вздохнул перед ответом, и вдруг ему стало ясно, почему Рихард вздыхал перед каждым спором. Он, выходит, тоже пытался ему понравиться? В животе потеплело, и из-за этого на губах появилась улыбка. — Хорошо, — согласился Пауль. — Значит, не исправим. Рихард удивленно замер, будто не ожидал этого услышать, а затем расслабился и добавил. — А на сцене у нас будет золотой грим. — Нет. — Тогда красный. Пауль фыркнул. — Ни за что. — Сделаем большую задницу в качестве выхода на сцену, и будем выходить через дырку между ягодицами. — А вот это уже неплохая идея. — Что, правда? — Нет. Отвратительная идея. Сценой буду заниматься я. — Хорошо. — Серьезно? — Нет. — Тогда я не повезу тебя обратно в Берлин. Рихард глубоко вдохнул полной грудью, и это уже не имело ничего общего с раздражением или его внутренним монологом. Пауль довольно прижался к нему спиной, находя объятия успокаивающими и умиротворяющими. Он, вообще-то, никуда не хотел уезжать. — Не увози. Давай останемся? — тихо попросил Рихард, склонившись к его ушку. — Давай. Пауль сжал его руку в своей.