Семейные узы

Время тянулось как будто вечность. Стрелки часов, хоть и не переставали отвратительно-раздражающе тикать, но время, такое ощущение, не шло вовсе, навсегда застыв в неопределении. Это как-то напоминало полную прострацию, где нет ничего кроме твоих ужасных мыслей, из которых ты просто не можешь уже выбраться, навсегда утопая в этом потоке восполённого сознания. Сколько же глупостей и необдуманных поступков было совершенно зря и даже без особых на то причин. Ничто так и не привело к чему-нибудь хорошему, ничто не стало причиной некого света в конце туннеля. Ввязываться в эту игру было глупо и бессмысленно, хоть и на начальных этапах казалось шансом влиться в коллектив "крутых" чиновников и обманчиво-успешных людей. Казалось, что открылся шанс достать до новой звезды, прикоснуться к чему-то доселе неизвестному и запретному. К какому-то высшему обществу, которое может с высока смотреть на то, как менее успешные люди копошаться как стадо незначительных тараканов, пытаясь друг друга опустить до самого дна иерархической лестницы. А быть тем самым "менее успешным" никогда не хотелось, особенно после того, как довелось своими же глазами увидеть другой мир этих самых "высших". В борьбе за право быть одним из них, можно было отдать всё. Но это самое "всё" снова привело к страшной ошибке, к проигрышу и слишком поздному пониманию ситуации. И почему только нельзя повернуть время назад? Мысли продолжали проедать изнутри сквозную дырку в черепе. Внутри всё словно горело лесным пожаром, вереница осознания больно врезалась с невероятной силой, делая нахлынувшие воспоминания о своих же поступках, ранее считавшимися самыми правильными, просто невыносимыми. Перспективы... Деньги... Авторитет... Да гори оно всё синим огнём, пропади оно пропадом. Нельзя было так сильно вязнуть во всей этой истории, и это, наверное, была самая больная мысль из всех. И такая вселенская тоска прижимала с каждой секундой всё больше, что становилось тяжело дышать. Невозможно ведь выйти из воды сухим, и это горький факт, который действительно должен был вспомниться намного раньше. И этот факт дробил все оправдания тупым ножом правоты. Пытаться тянуться вверх за какими-то дряными чиновничками, так ещё и таким промыслом – хуже некуда. Опуститься бы тогда с небес на землю, да и послать всё подальше. Думать надо было прежде всего. Может быть и не было бы сейчас отчайного и такого жалко-бесполезного чувства, в готовности проползти всю вселенную на карачках, лишь бы вымолить прощения. Прощения у всех в некотором роде. Лучше и не скажешь. Ко всему прочему приплюсовывался факт того, что Ирину Витальевну задержали в больнице ещё на пару недель, ей снова стало хуже, и он знает почему. И вот сейчас, в полуобморочном состоянии, точно тень, он бродил по больничным коридорам, нигде не находя себе места. Шатаясь из стороны в сторону, пытался вспомнить и заодно сформулировать все слова, которые возможно могли теперь иметь хоть какой-то смысл. Но его не было. Не было смысла уже давно, и ни в чём. Вся эта удручающая атмосфера безисходности и невозможности больше хоть как-то исправить пагубное положение не выходила из головы, своей настойчивостью доводя чуть ли не до горячки. Хотя-бы потому, что этим поступкам в целом не было объяснения, как ни крути. Не было объяснения, помешательство да и только. Но попытаться всегда стоит. Пусть ничего не получится, но всё же стоит. Хоть и бессмысленно, мерзко и душно от всего на свете. Вдруг, к нему неожиданно подходит мужчина среднего роста, возраста примерно вокруг пятидесяти. И смотрит как-то странно, и долго всматривается, словно хочет что-то сказать, но не говорит. Потому-то Константину не показалось это странным, словно каждый день такое происходит. Незнакомец долго молчит, не отрывая заинтересованного взгляда. Молчит во всяком случае до определённого момента, когда хранитель оторвавшись от холодной стены, уже собирался идти в палату к Ирине Витальевне, напряжённо выдохнув от одной мысли предстоящего разговора. – Вы случайно не Константин? – названный резко оборачивается на голос, что выдернул его из потока мыслей. Даже не вдумываясь в слова, он словно на автомате и как-то поверхностно-отрешённо произносит: – Д-да. И всё, можно сказать что лёд тронулся, а последующие вопросы почему-то не задавались, хоть и надо было бы. Повисла короткая пауза, глаза незнакомца загорелись огоньком в эту же секунду. Крепко и порывисто сгребая в охапку на секунду оторопевшего хранителя, он лишь лихорадочно, точно в бреду, повторяет, словно в вселенском забытии: – Костик... это действительно ты. Не обманула Ирина, не обманула... – А вы... – сглатывая вязкую влагу, он пытался найти на задворках угасающего сознания правильный вопрос, который так и не хотел складываться во что-то осысленное. Хоть это сейчас было бы как нельзя кстати, просто необходимо. Сейчас ему просто настолько непривычно плохо морально, что он готов сейчас выслушать буквально что угодно и поверить во всё. Любое безумие не могло казаться таковым, его и окружало безумие, заставляя последнее время балансировать между трезвым пониманием и гнетущими чувствами. Крылось ли что-то в этом странном незнакомце такого, что потом даже пожалеешь о своём познании, или нет – было непонятно. Почему-то вспомнилось только три слова: Разве мы знакомы? Удачное предложение, правда из уст оно так и не вылетает, видимо не нужно. – Да, точно. – тут же спохватился незнакомец, чуть отстраняясь, но не изменяя своего безумно-восторженного взгляда. – Я, получается... Как это правильно сказать?.. Твой отец, Костя. И здесь ещё Константин Сергеевич под общим минутным смятением даже не подозревал, что пройдёт ещё совсем немного времени, и ему откроются более подробные вещи, удивительные вещи.