Сделка

- Давай представим, просто предположим, что есть некоторая ситуация…       Тяжелый вздох был Альмарилу ответом. Две фигуры застыли у раскидистого дерева, на самой границе между Ночью и Днем, смотря на медленно восходящее солнце. Здесь оно было так далеко и практически не светило, точно его застилала пелена. Большинство подданных лорда Исилмора никогда не видели настоящего, теплого солнца, что ослепляло своим светом – вечное существование в сумраке. - Предположим, что твою задницу снова нужно спасать? Надеюсь, ты ведешь счет долгов жизни, а то я уже начинаю сбиваться со счета, - зашуршали недовольно крылья. Если Альмарил мог похвастаться раскидистыми полупрозрачными крыльями бабочки, что уходили цветом от бледно-розового до насыщенного фиолетового, то его спутник был обладателем огромных, черных, птичьих.       Говорят, что такие – признак неблагого двора, самого страшного проклятия благих дворов, да и смертный план дрожал от одного их появления, но Тирно не знал своих настоящих родителей, а Альмарил никогда не спрашивал его о крыльях. То ли из чувства такта, то ли опасаясь холодных, голубых глаз, что были похожи на два скованных льдом озера. - Предположим, - вздохнул фейри, потерев устало глаза. Хотелось ответить как-то иначе, но проклятие волшебного народа было в том, что они совершенно не могли лгать напрямую. Лишь недомолвки и хитрости – вот их удел. – Я дал неосторожное обещание, которое не смог исполнить.       Лицо Тирно не менялось абсолютно. Иногда Альмарилу казалось, что его друг выточен из какого-то камня, возможно, мрамора, ведь, пускай нездорово бледное лицо казалось режуще прекрасным, вышедшим из-под руки мастера, на нем никогда не проявлялось эмоций. В кругу знакомых шептались, что Тирно начисто лишен сердца. - Кому? – только и задал он вопрос, не прекращая опираться на дерево. Фейри смотрел на друга, такого взбудораженного, нервного, растерянного, и невольно задавался вопросом – что же могло довести до такого состояния самого Альмарила? О нем ходили легенды, ведь нечасто среди ночных фейри, обычно сдержанных и не склонных к безумствам, появлялись те, кто одним взмахом рыжих ресниц могли навести шума и беспорядка. Впрочем, он был сплошным исключением из правил.       Парень замялся, явно раздумывая, стоит ли отвечать на этот вопрос или отшутиться, укрыв почти кокетливо лицо полупрозрачным плащом, похожим на звездное небо. Сердце рвалось и болело, тревожно билось, и невозможность поделиться этой тревогой хоть с кем-то медленно уничтожала фейри изнутри. - Лорду. - …       Повисло тяжелое молчание. Казалось, потребовалось немало времени, чтобы Тирно переварил эту информацию и не выругался каким-нибудь едким, заковыристым словом. Возможно, даже не одним. - Никому другому обещать не мог? Всемогущая ночь, мы же в столице, неужели из тысячи фейри не нашлось хоть одного, обладающего хоть на каплю меньшей властью и силой, чем наш господин? - Так вышло, - Альмарил едва ли смутился, но взгляд пристыженно опустил, пнув какой-то гладкий камешек на дороге. – Я был пьян и мы долго танцевали.       Тяжелый вздох снова послужил ответом. Поправив белую прядь, выбившуюся из высокого хвоста, Тирно сложил руки на груди и закрыл глаза. Ему нужно было подумать, желательно побыстрее, ведь фейри понимал – у них в запасе всего несколько часов. Альмарилу нужно было торопиться. - И что ты ему наобещал ты, конечно, не скажешь. - Да я бы с радостью, - фейри фыркнул недовольно, казалось, распушившись еще сильнее, все больше становясь похожим на льва с пышной рыжей гривой. – Он наложил запрет. Могу лишь сказать, что кое-что очень личное. Для него, кажется, оно было достаточно важным. - Раз он расщедрился на запрет – вероятно. Не буду играть в угадайку, - Тирно махнул раздраженно крылом и сделал шаг навстречу другу. Долго вглядываясь в его черты, будто стараясь запомнить каждую веснушку, каждое из многочисленных колец, он, наконец, произнес. – Я открою тебе портал к земным. Раз сейчас власть пришла в руки лорда двора Марта, он наиболее силен и сможет тебя сокрыть. К тому же, учитывая, что я про него слышал, ты его не выбесишь в первые три минуты, этого времени достаточно, чтобы успеть упасть на колени и молить о спасении. Имя свое называй только лордам и леди, и то, если те потребуют. Если спросят, как тебя называть, то говори прозвище. Молю, придумай какое-нибудь адекватное, тебе им представляться. Повтори, как кого зовут и как к кому обращаться. Некоторые из них крайне педантичные до этого вопроса, особенно лорд Октября и леди Декабря. Возьми самое необходимое – одежду, что-то из ухода за собой, амулеты, отвары и зелья, еды на несколько дней и воды на всякий случай. То, что сможешь обменять, золото и серебро.       Тирно перевел дыхание, глядя на сосредоточенное лицо Альмарила, который серьезно кивнул и показательно тряхнул небольшой сумкой. Впрочем, размер изнутри был куда больше, чем казалось снаружи – она была сделана из особой ткани, и в свое время пришлось выложить за нее целое состояние.       Пошарив по карманам фиолетового камзола, фейри выудил оттуда ключ от дома и протянул его Тирно. А потом порывисто обнял его, стиснув крепко, практически до хруста. - Давай сильнее, добивай, - хрипло проговорил тот, но обнял не менее крепко – правда, из-за невысокого даже для фейри роста Альмарила и его больших крыльев, пришлось наклониться. - Спасибо тебе, Тирно. Я буду вечно тебе должен. - С другим долгом разберись, а потом сочтемся, - фыркнул фейри. Они застыли в блеклых рассветных лучах еще ненадолго, а потом Тирно выпрямился и раскрыл ладони в сторону границы.       С его губ начали слетать слова заклинания на самом древнем из когда-либо существовавших языков. Взгляд Тирно опустел, стал стеклянным, и только налетевший ветер взметнул ткань его одежд и белые волосы, хлестнувшие по спине. На хрупкой границе ночи и дня, в миг, когда птицы взяли первые ноты, раскрылся портал. Зияющая пропасть на фоне светлого неба и лесной цветущей поляны.       В последний раз оглянувшись на родной край, на Тирно, Альмарил махнул ему рукой на прощание, бесстрашно шагнув в эту пропасть. И лишь когда рыжая макушка скрылась, когда бездна схлопнулась, приросшая маска равнодушия сползла с лица.       Фейри долгое время смотрел на место, где скрылся его единственный друг, чувствуя зияющую пустоту и в своей груди.