Поцелуи луны

Маятник, видимо самых громких часов в мире, не переставал качаться. Казалось, что кроме этого звука, больше уже ничего не существует. Он качался из стороны в сторону, задавая такт работе…дыханию…мыслям. Но если можно было прислушаться то также можно было бы заметить звук графита по шершавой, желтой бумаге. Он в отличие от часов, звучал стремительно, неразборчиво и беспорядочно. Комиссар, что частенько поправлял очки, съезжавшие на нос, записывал мысли и предположения, так как появись новая, предыдущая сразу забывалась. Нервы были на взводе. Абсолютно ничего не получалось и не сходилось. Два месяца и четырнадцать дней прошло после того как нашли первую улику. Двадцать убитых мирных жителей спустя и он продвинулся словно на два шага. Совсем ничего нет. Заметают следы изумительно. Понятно каждому — дело рук профессионалов. Поэтому и занимается им комиссар. Но и он, словно был первоклассником, что сидел над задачей про яблоки. Все лежало на ладони, но чего то не хватало. Маленького кусочка пазла или намёка. Глаза навели свой взгляд на маленький листочек в герметичном пакете. Улика. На ней было написано. «Скорейшего умиротворения, Курилка! Вару. Тот ещё вертихвост, что паразитировал его жизнь. А сейчас уже терроризирует город. А он все ещё его не может поймать. — Вот сукин сын… — пробормотал он и приподнял глаза, дабы взглянуть на часы. Стрелки указывали 5:30 — Да чтоб тебя… Он опять просидел всю ночь Снова. Ещё чуть чуть и пожелание Вару осуществится. Вернув свой взгляд на листок бумаги, что он исписал повсюду своими предположениями и гипотезами, Куромаку понял — нужен перерыв. Тем более, что сейчас время завтракать. Он встал и это озвучил скрип стула и хруст его суставов. Подойдя к детективной доске он на неё устало взглянул. Данное «произведение» мозолит его взгляд уже последний месяц. Он положил свою на руку на стену и оперился на неё. Все таки…может быть сейчас, прямо сейчас к нему придёт озарение…. — Тебе пожелать доброго утра или доброй ночи? — раздался рядом, бодрый голос сержанта. Девушка видимо тихо зашла в комнату и он не услышал. От такого, привыкший к полной тишине, что окружала его, последние 6 часов, Куромаку вздрогнул. Она смотрела весело и ясно. И по всей видимости ощущала себя так же. А о таком состоянии Куромаку не позволял даже себе и мечтать. — Просто пожелай мне доброго времени суток. — проборматав это, он постарался выдавить что то вроде улыбки. Но судя по поднявшимся бровям девушки, это ему далось с трудом — Ладно…это было легко предвидеть, что ты засидишься до утра здесь, исходя из того факта что ты так провёл почти последнюю неделю…поэтому я взяла тебе кофе! И бутерброд с курицей. Протянув коричневый стаканчик, она полезла в сумку, чтобы достать завтрак. — Спасибо…я наверное пойду прогуляюсь. Взяв кружку с топливом он направился к двери. *** Холодный, утренний ветер хорошо бодрил. Мысли кое как приходили в порядок, а глаза больше не сопротивлялись и держались открытыми. Николь, что решила составить ему компанию стояла рядом с ним, на небольшом мосту, что пролегал через канал и поглядывала в своё отражение. — При входе в здание, мне сообщили что этой ночью был убит ещё один человек. Какая то левая куртизанка. — сказала девушка. Ответа не последовало — Эййй… — она подошла к нему вплотную и обвила руками его шею. — Все хорошо? Парень вздрогнул. Он отводил глаза, но Николь чувствовала как он медленно гладит ее спину. Руки были холодные, но она чувствовала что они нуждаются в тепле девушки. Она слышала его дыхание. Медленное, размеренное. Его взгляд бегал. Под ними были синяки. Лоб нахмурен. А пепельные волосы взъерошены и неуложены. Она потянула руку к его щеке и повернула его голову на себя. Их глаза наконец встретились. — Может ты все-таки сейчас поспишь? — Я спал. — Когда? — Вчера…во время… — м? -…я не помню — Куро… «Куро». Запрещённый приём. Когда она произносила так его имя, у него шли мурашки по коже. Постоянно в этой форме он слышал ее озабоченность и беспокойство. Ему становилось стыдно. Отстранившись от объятий, в тепле которых ему хотелось оставаться ещё очень долгое время, он отошёл к бортику и стал смотреть на воду. — Да я ничего большего не прошу… просто поспи пару часиков…. — Пару часиков?! — парень наконец взорвался. — Да за эти пару часиков, знаешь сколько я мог бы сделать?! Вдруг, я сейчас не буду спать… и именно сегодня я все пойму! А вдруг понимать завтра уже будет поздно?! — Да ты так всю неделю ведёшь себя! Я не могу смотреть как ты себя мучаешь… — Николь, двадцать… двадцать трупов. Я…я их видел все. Десять — пропали без вести. Я не могу уже смотреть их лица. Зарезанные, изуродованные, измученные болью и страданиями. Они погибли. Из-за меня! То что я не установил определенный порядок раньше и поэтому здесь развелась эта грязь! Я все прекрасно понимаю… но я не могу. Он надвинул стёкла на нос и повернулся в другую сторону. Его глаза невозможно было увидеть. Просыпалось солнышко. Его утренние лучи освещали комиссара. Его волосы. Солнце играло на его очках и грели его тело. Но он весь дрожал. — Я тебя прекрасно понимаю. Я эти тела тоже видела как ты. Я тоже, каждый раз, каждое утро прихожу на работу и мне приносят новое дело, зовут на новое происшествие где изнасиловали, убили, расчленили, взорвали. Я слышу каждый день плач матерей что остаются без детей и новоиспечённых сирот. Я не прощаю себя за то что сегодня я не узнала что-то, не продвинулась, не поняла. Я себя каждый раз за это корю. — Николь начала медленно подходить к Куромаку. Она хотела плакать, но ей было нельзя. — Но я так же понимаю что мне запрещено на чувство вины отвлекаться. — девушка вновь дотронулась до его щеки. Он положил свою руку на неё. — Я сюда пришла помогать людям. Я этим горжусь и занимаюсь. То что ты здесь уже- это дорого стоит. Но не нужно себя убивать. Мы же вместе…справимся со всем этим? Да? — Да… Он наконец посмотрел в ее глаза. Он приобрёл ее за талию и наконец улыбнулся. Солнце играла на них обоих своими желтыми, утренними лучами. Неспеша, Куромаку приложил свою сухую, холодную руку к ее тёплой щеке. От Николь пахло кофе и печеньями. Как давно он не чувствовал ее запах. Он так по нему соскучился… По ее нежным пальцам что сейчас находились на его шее, по ее большим янтарным глазам, что сейчас блестели на солнце. У него случайно съехали очки на кончик носа. — А у тебя синяки под глазами… Знаешь, иногда это называют поцелуй Луны. Они тебе идут… но хотелось бы что бы ты был без них. Куромаку усмехнулся. — Поцелуй солнышка… они такие красивые… Не могу представить тебя без них — он провёл пальцем по веснушкам, девушки. Через секунду выступил румянец. Повисла тишина. Но она была той самой, когда ты ее смакуешь и тянешь. Когда ты хочешь чтобы она двигалась вечно, но одновременно чего то ждёшь. Глаза закрылись, а руки зашли в волосы. Неспеша и медленно они коснулись губами друг друга. Все было так, как тогда, когда они первый раз поцеловались. Они ощущали тепло и такую неповторимую мягкость, что вызывало в них раскаты новых чувств. Но в этот раз им не хватило этого… Пальцы Николь полностью зашли в волосы Куромаку. А он за талию придвинул ее к себе ещё ближе. Этот раз был совсем другим — он был симфонией переживаний, страхов, настоящих чувств что они испытывали друг к другу, но боялись их раскрыть до сих пор. Никто не хотел заканчивать. Они ещё не поняли. они еще до конца не прочувствовали что чувствует и думает другой… им нужно больше… и больше… Звук пожарной тревоги оторвал их друг от друга. Пора идти. Неожиданно смущение нагнало их обоих. То что случилось сейчас было понятно, но интригующе одновременно. И как они теперь в глаза смотреть друг другу будут? — Так… ты будешь бутер? — спросила Николь, достав из сумки еду. *** Мягкое одеяло, словно облачко окутывало тело девушки. Тепло прекрасно циркулировало и гарантировало прекрасный и здоровый сон. Куромаку на цыпочках прокрадывался к постели, дабы не разбудить напарницу. Он сегодня так же остался позже всех на работе, но в итоге все-таки пришёл домой. Аккуратно забравшись под одеяло, он случайно касается ногами ее пятки. От неожиданного, небольшого холодка, пятки отдергиваются и отходят подальше от источника холода. Но сама девушка только лишь поворачивается к парню и ложится к нему на плечо. — Щас я тебя согрею… — сонным с хрипотцой в голосе произносит Николь и обнимает его.