Кто-нибудь знает, где моя Наташа?

POV: Наташа

Как и обещала Юля, со временем становилось легче. Моя душа словно теряла в весе, была все невесомее с каждым днем, оставляя груз старой жизни, тревожные мысли о прошлом, жалость к самой себе, боль и страх. Я забывала. Забывала, каково это — быть больной, уставшей, пьяной и грязной. Забывала, как раньше любила прикладываться к бутылке водки и затягиваться сигаретой. Забывала, из-за чего скандалила в последний раз, когда обвиняла кого-то. Забывала, что пожирала саму себя за все свое дрянное поведение и выходки, пока еще была новопреставленной. Теперь все это не имело значения. Я была свободна, я простила прошлую себя, давая возможность новой жизни прийти ко мне. И мои родные, все еще топтавшие землю под луной, так же забывали обиды и ссоры, моменты, тяготившие их сердца. На смену злости — на меня, на судебную систему, на моего убийцу, на судьбу, — к ним приходила скорбь, а со временем и она уступила, давая место тихой, нежной печали. Они больше не вспоминали меня пьяной, выкрикивающей оскорбления посреди улицы. Они вспоминали, как мы собирались по праздникам, как устраивали девчачьи ночевки. Вспоминали, как я поддерживала их в трудные времена, учила новому, веселила, когда было грустно. Помнили меня совсем юной, задорной, полной любви к ним и всему миру. Время смывало все дурное, облегчая страдания, оставляя в памяти только лучшее. И я была благодарна времени, ведь оно сделало то, чего я не догадалась сделать при жизни — примирило меня с родными, показало, кем мы были друг для друга на самом деле. И это было чудесно — оставить все дурное позади. Во время последнего суда над Михаилом Барсовым, на котором я призрачным духом сидела рядом с моими девчонками, ко мне вдруг пришло понимание, что лицо Миши меня больше не злит, а его руки, закованные в наручники, больше не вызывают ужаса. Мне было горько, что он убил меня, да, но жажда мести не разъедала сердце кислотой. Внутри был холод, как будто все мои чувства касательно смерти заморозились, ушли на задний план. Моя кончина больше не была новостью, сенсацией, или чем-то, с чем приходилось свыкаться. Я приняла смерть как данность, впуская в свои дни все ее плюсы и минусы, отдаваясь в заботливые руки судьбы. Юля обещала, что это случится достаточно скоро, но не говорила, что настолько. Страдания по упущенным возможностям трансформировались в надежды. Планы из тех, давних моих подлунных годов, кочевали в задачи для нового воплощения. Мне так отчаянно не хотелось забывать всего, что я хотела, но не успела сделать, что я завязывала на своих волосах по косичке, каждая из которых должна была напомнить мне о чем-то: о семье и ребенке, о работе учителем, о собственной песне, о работе на радио… Юля думала, что я экспериментирую с образом, все уговаривала, что никто, кроме нее, переменами не восхитится. А я упорно продолжала крутить пряди вокруг друг друга, загадывая все новые и новые цели: завести большую собаку, покататься на водных лыжах, сходить в кафе и выпить вкусного свежесваренного кофе, написать собственную книгу… Ровно через полгода и три месяца после того, как я умерла, Юля пришла за мной в дом моей матери. Я сидела рядом с мамулей на диване, тупила в телевизор, справляясь с дремотой из-за очередного турецкого сериала. Проводница в мир духов деликатно постучалась в приоткрытую дверь, но увидела ее только я. Пришлось встрепенуться, одернуть полы сарафана, встать с насиженного места. — Как твои дела, Наташ? Как чувствуешь себя? Ощущения в этот день, и правда, были необычными. Все тело, до этого легкое и невесомое, вдруг будто бы стало заметнее, тяжелее и весомее. В некоторые минуты мне даже казалось, что я ощущаю сердцебиение. Давно забытое чувство, которое мне так хотелось ощутить еще хоть раз. На мой туманный рассказ о грузности и тяжести Юля довольно усмехнулась, растягивая щеки в своей фирменной, лучезарной улыбке. В глазах, прикрытых спадающей челкой, я увидела задорный огонек. — Это просто здорово. Значит, ты готова. Знаешь, какой сегодня день? — я пожала плечами. — День твоего отбытия. Спокойствие, которое, казалось, установилось в моей душе за все эти долгие месяцы, сменило зудящее чувство тревоги. — Отбытия? Куда? — В Некрополис, — медленно и добродушно, словно ребенку, объяснила мне проводница. — Помнишь про него? Говорила тебе тысячу раз. Город залунников, в котором мы отдыхаем, размышляем о своей жизни и ждем перерождения. — Ах, да, точно. Дырявая башка! — расхохоталась я, указывая на затылок, туда, где было ранение на моем трупе. Юлька шутку не оценила, нервно трогая себя по запястью, будто указывая на ускользающее время. — Выбирай, что тебе важнее — плохо шутить или прощаться с родными. Времени и на то, и на то у нас не остается. Твой путь в Некрополис откроется уже через несколько минут. Я заметалась по квартире. Не знала, как сделать правильно — отправиться ли к сестре с крестной дочерью или остаться с мамой, провести последние минуты с ней. К счастью, в дверь позвонили. Мама, медленно встав с дивана, проковыляла в коридор, открыла дверь — они. Мои родные, те, с кем мне хотелось бы провести свои последние минуты на этой планете. Они вошли в теплую квартиру, окутанные морозной свежестью и дымкой пара. Кира щебетала что-то о скоро пишущемся дипломе и окончании университета. Таня улыбалась, глядя на дочь, перебирая пуговицы пальто. От них пахло холодом и сладостями, а от мамы — домашним теплом, шерстяной кофтой и свежей выпечкой. Сердце, если бы могло стучать, пропустило бы удар от того, как сильно мне хотелось их обнять, сказать, что я любила их всегда, во всех своих состояниях. Да, иногда вела себя совсем не так, как следовало вести любящей дочери и сестре, не берегла их. Иногда создавала неприятности, но всегда беззаветно любила, возвращалась в их дома, чтобы вновь и вновь получать радость от общения и дарить ее в ответ. Миша Барсов разлучили нас, но я знала — ненадолго. Лишь до их залунья, а там, быть может, удастся свидеться. Или даже пожить вместе в Некрополисе — городе, где мертвые ждут новое тело для своей старой-старой души. А может, через некоторое время, я перерожусь и вновь окажусь в нашей семье, вновь встречусь с родными уже в новом своем обличье. Но расставаться, пусть и на чуть-чуть, было невыносимо грустно. И страшно, чего уж таить. Я вступала в новый этап своей жизни без них, пусть и в их окружении. Желая в последний раз коснуться моих девчонок, я шагнула вперед, обхватила их руками в прощальном объятии. Они не ощутили, лишь холодок пробежал по их плечам и спинам. Маму я поцеловала в ее теплое, сморщенное старостью лицо. Она улыбнулась каким-то своим мыслям, но мне показалось — мне и моей внезапной нежности. По щекам покатились непрошенные, очищающие слезы, и я не стала их стирать. Они все текли и текли, делая взгляд мыльным, заставляя всхлипывать, содрогаясь всем телом. Было больно — больно терять тех, кому не успел сказать «Прощай» в последний раз. Они не могли знать, что я оставляю их, переходя в новое место, ведь уже распрощались со мной, опуская гроб с моим телом в землю. Но я могла сказать им все, что думаю, не боясь, что они неправильно поймут или не оценят нежного чувства. — Я знаю, как вы боялись за меня, девчонки. Знаю, что много сложностей создала вокруг себя при жизни, и вам приходилось с ними справляться. И даже после моей смерти я не оставляла вас в покое — вы убирались в квартире, таскались по судам, предоставляли доказательства на этого мудака Барсова, и… Мне стыдно, правда. Я сделала бы все, чтобы это не ложилось на ваши плечи, но у меня такой возможности, увы, больше нет. Мне стыдно, но, думаю, вы простили меня. И я прощаю себя, не виню за то, что была обузой вам. Ведь, наверное, приносила вам и что-то хорошее. А если бы не приносила — вряд ли бы вы плакали на похоронах, да? Что ж… Противоречивая вышла жизнь у противоречивой меня. Не слишком долгая, полная как хорошего, так и ужасного. Как инь и янь. Я была вкраплением света во тьме и частицей тьмы в свете. Несла в себе и боль, и радость, и ненависть, и любовь. Стала вашей маленькой загадкой, считай, инсценировала «Твин Пикс» в реалиях Самары-городка. Попала в газеты и новости, а потом взволновала половину наших знакомых. Обломала все планы серийному маньяку, который только собирался открыть цепочку своих злодеяний. Да… Я жила по-разному, но никогда — скучно. Я не сделала многого. Не смогла стать той, кем вы хотели меня видеть. Не стала матерью, как мечтала все эти годы. Не успела не только потому, что мой век оказался короток — а просто смелости не набралась, ответственности, силы воли, чтобы в жизнь претворить. Но теперь… Юля говорит, что после Некрополиса я перерожусь в нового малыша. Душа забудет почти все, но сможет… Надеюсь, сможет вспомнить все эти планы из старой жизни. И уж тогда я своего не упущу, сделаю все, что от меня будет зависеть. Жаль, что я не смогу помогать вам и спасать вас от неприятностей. Юля сказала, что ангелов-хранителей в залунье не существует. Я смогу работать кем-то другим там, в их мертвом городе, но не сумею помочь вам, а мне так хотелось бы… Черт, извините, — пришлось утереться ладонью, слезы щипали глаза. — Мама, пожалуйста, не плачь больше по мне. Не реви, не сажай здоровье. От этого же давление поднимается, знаешь? Я люблю тебя и благодарна, что все эти годы ты заботилась обо мне, делала все, чтобы я жила счастливо. Может, я была не самой лучшей дочерью, той, которую ты заслужила, но такая уж я. Наверное, это тоже для чего-то было нужно, чему-то научило нас обеих. Не растеряй свою доброту и искренность, не дай горю по мне окончательно потушить огонек внутри тебя. Ты ведь Огнева, хоть и по мужу. Будь стойкой, если не для себя или меня — то для девчонок. Они нуждаются в тебе, в своей мудрой бабушке. Прощай, прости. Таня, я… Сестры лучше я желать бы не могла. Ты всегда вытягивала меня из передряг, была моей родственной душой. Помнишь, когда нас крестили, и мы обходили купели, наши свечки тухли от сквозняка в церкви? И мы поджигали их друг другу по очереди, чтобы не завершать таинство, помогали. Мне жаль, что не всегда во взрослом возрасте я думала о том, чтобы помочь тебе. А ты помогала всегда, пусть и ворчала страшно. Я благодарна, и… Ты мой лучший друг. Надеюсь, эта связь и ниточка останется между нами, чтобы, когда ты окажешься на этой стороне, мы смогли найти друг друга. Через много-много лет, естественно, и не таким страшным путем, каким ушла сюда я. Я точно знаю — ты умрешь в своей постели во сне, в окружении любимых внуков и дочери. Ты этого достойна, Таня, и я никогда не перестану восхищаться твоей смелостью, преданностью и внутренним стержнем. Спасибо, что была со мной. Кира, моя маленькая бесхвостая макака, моя крестная дочь. Я счастлива, что ты подарила мне чувство, будто я — мама, хоть своих детей в этой жизни я не дождалась. Я до безумия горжусь тобой. Только недавно ты была крохотной кнопкой, бегала по вашей квартире, не давала старой больной Венере спать калачиком у двери, хватала ее за пушистые рыжие бока. А теперь ты — женщина. Со своими проблемами, со своими невзгодами, но сильная и смелая, и, что самое главное, умная. Не давай себя в обиду и не давай в обиду маму с бабушкой. Будь той, кем я всегда мечтала стать — у тебя уже круто получается. Не оглядывайся назад, на меня и мой путь, не бойся. Тебя это никогда не коснется, если будешь думать своей головой и не поддаваться порокам. Помни о днях, которые мы проводили вместе, но не дай себе потонуть в прошлом. Юля говорит, что это — худшая ловушка не только для души, но и для подлунника, живого человека. Эх, вот бы познакомить тебя с Юлей! Забавная девчонка, тебе бы понравилась. Ты бы расспрашивала ее часами о нашем залунье, а она бы отвечала тебе терпеливо и по-доброму. Надеюсь, когда настанет твой час, она придет и к тебе, как пришла ко мне. Но не в окружении бестелесных, страшных духов, а с твоими родными — и тогда я лично встречу тебя, обниму и покажу, как тут все устроено. Может, познакомлю с новыми друзьями — надеюсь, они у меня скоро появятся. Знай, что я правда любила тебя, как собственного ребенка. Ты — мое продолжение, хоть я и не носила тебя под сердцем. Мне больно, что ты настрадалась из-за меня. Пусть те немногие мои вещи, что перейдут к тебе по наследству, принесут тебе счастье. Ну а теперь… Что ж… Прощайте! Юля, стоявшая все это время в стороне, тепло улыбнулась мне, похлопала меня по плечу. От ее касания почему-то стало спокойнее, словно она вытянула из меня всю горечь расставания, весь страх перед неизвестным. В ту же секунду в зале, где все еще работал телевизор, замигал свет в люстре. Мои девчонки тоже это заметили, и мы вместе поспешили туда, чтобы разобраться. У самого окна, прямо передо мной, разверзлось крупное, светящееся поле, напоминающее портал из фэнтезийных фильмов. Юля кивнула на него, подталкивая. — Пора. Я не сопротивлялась, сделала несколько смелых шагов вперед, гордо расправив плечи. Сзади меня слышались голоса мамы, Тани и Киры, испуганно обсуждавших перебои в электричестве, и они с каждым моим шагом звучали все тише, будто бы я удалялась на десятки метров. Вскоре, их стало не слышно совсем. Портал приблизился, находился на расстоянии вытянутой руки. Оттуда, с той стороны, тянуло свежим весенним ветром, цветами и сухой пылью остывающих после долгого дня улиц. Мне не было страшно, скорее любопытно. — Смелее! — нежно прощебетала Юля, беря меня за руку. — Не смотри назад, иначе точно не сможешь уйти. Ничего не бойся. Я буду с тобой. — Я верю, — согласилась я, делая широкий, последний шаг в этом мире. Мое бестелесное существо подхватило что-то мягкое и приятное, будто я оказалась в комфортной, уютной постели, между периной и одеялом. Но всего на пару секунд, и вскоре это чувство развеялось. Теперь я стояла посреди оживленной улицы крупного города. На горизонте догорали последние лучи странного бледного солнца, больше напоминающего свечением Луну. В городе зажигались первые огни, высотные дома, обступившие дорогу с двух сторон, полнились веселым смехом, взволнованными монологами и мирной, гармоничной тишиной. Я счастливо улыбнулась, раскрыла руки, подставляя лицо теплому зефиру, предрекающему мне новую жизнь и перерождение. И я бы долго могла стоять так, наслаждаясь ветром, закатом и спокойствием, если бы сзади на мое плечо не легла горячая, шершавая ладонь. — Ну здравствуй, Наташ… Как дела, доченька? Я ждал тебя.