скейтер

Если бы Чану сказали, что на четвертом курсе экономического он будет бегать в парк, чтобы купить одному скейтеру брусничный фруктовый лед и расспросить его о делах в школе, он бы покрутил пальцем у виска и намекнул на плохое чувство юмора. Но сейчас, сидя на лавочке в тени дерева и наблюдая за тем, как Чонин пытается выполнять какие-то трюки, подпрыгивая и подбрасывая скейт и заставляя сердце старшего трепетать, понимает, что никогда нельзя зарекаться. Потому что вчера ты добросовестный студент и староста группы, а сегодня — прогульщик, сбежавший с лекции, чтобы провести время с мальчишкой, который за несколько месяцев перевернул его жизнь с ног на голову. — Хëн, ты видел, я почти смог! — радостно объявляет Чонин, плюхаясь рядом на лавку и устроив голову на плече старшего. Ян тяжело дышит, а волосы его мокрые на висках из-за пота. Чан ласково смотрит на горящие щеки и заправляет выбившиеся пряди за ухо младшего. — Вот завтра у меня обязательно получится. Если честно, Чан вообще не понимает, чего хочет добиться Чонин. Кажется, он и так все трюки выполняет прекрасно. Да, через раз, но все же. Но то, с каким задором Ян говорит об этом, заставляет сердце старшего сжиматься, а губы — растягиваться в непроизвольной улыбке. — Нин-и, у тебя все очень здорово получается, — говорит Чан, на что получает укоризненный взгляд младшего. — У меня все еще не получается поворот на сто восемьдесят. О, зато я сегодня ни разу не ошибся, когда делал нолли! Хочешь, покажу? И Чан, разумеется, хочет. Не только увидеть этот трюк, над которым младший бился всю прошлую неделю. Хочется видеть искры в глазах и улыбку на губах. Ямочки на щеках и лисий прищур. И даже эти брекеты, которых Чонин перестал стесняться только недавно. И Чан смотрит, как Чонин, основательно подготовившись, становится на скейт. Разгоняется, становится боком, приседает, потом подпрыгивает, поднимаясь над землей вместе с доской. И если честно, Чан вот вообще не понимает, как это можно сделать. Как можно не бояться становится на эту штуку на колесах и еще что-то там делать? Вот объяснить теорию Адама Смита и привести конкретные примеры — это он запросто. Или расписать все уровни пирамиды Маслоу. Это куда легче, чем встать на скейт и поехать. Чонин после нолли проезжает чуть вперед, круто останавливается — Чан помнит, что это тоже какой-то трюк, но название никак не идет в голову — и радостно возвращается к старшему. — Ты видел? — глаза распахнуты в детском восторге, а по резким движениям видно, что положительные эмоции так и лезут из всех щелей. — Нет, ты видел?! И Чан кивает, даря ответную улыбку, поднимается, делает несколько шагов к Чонину и притягивает его к себе, обнимая и зарываясь пальцами в мокрые на макушке волосы. Чонин робко прижимается в ответ, тонкими пальцами сжимает ткань футболки на спине старшего и продолжает улыбаться и чуть ли не подпрыгивать на месте. — Ты большой молодец, Чонин, — честно говорит Чан. Потому что Чонин и правда такой. Возможно, со стороны может показаться, что он только и делает, что целыми днями гоняет на скейте по парку, но место в рейтинге дает знать об обратном — он третий в классе и шестой в школе. И этот результат — плод его усилий. И предмет гордости не только для Чонина и его родителей, но и для Чана тоже. — Уверен, завтра у тебя получится этот твой поворот на сто восемьдесят. — Спасибо, Чани-хëн, — шепчет куда-то в грудь младший и прижимается еще ближе. Чуть позже Чан покупает Чонину его любимый брусничный фруктовый лед. А пока младший его с удовольствием ест, смотрит, как на нежной коже появилось еще больше синяков и ссадин. Настолько больше, что даже пластыря на все не хватает. И Чан уверен, что если задрать широкие джинсы младшего, ситуация с коленями будет не лучше. Так иногда хочется отнять этот скейт, поставить его в самый дальний угол, привязать младшего к себе и ни на минуту не отпускать. Чтобы не набил себе новых шишек и синяков. Но этот восторг в его глазах нельзя сравнить ни с чем другим. А потому Чан пытается мириться с этим, в рюкзаке таская перекись, влажные салфетки и милый детский пластырь с Пороро. Наверное, аптекарь думает, что у такого взрослого Чана есть младший непоседливый брат? Возможно, она немного права. Брата нет, зато есть такой вот Чонин, который даже идти спокойно не может. А потом Чан медленно идет, любуясь на уже потемневшее небо, а Чонин едет впереди, виляя туда-сюда и напоминая змейку из игры. До дома младшего пешком еще минут десять, до собственной квартиры — почти час в обратном направлении. Но почему-то это так неважно сейчас. Когда радостный Чонин едет впереди, то и дело поворачиваясь и подначивая идти быстрее. — Ну все, малыш, теперь уже до завтра, — улыбается Чан и наклоняется чуть к младшему, оставляя поцелуй на щеке, рядом с уголком губ. — До завтра, хëн, — улыбка снова освещает лицо младшего, но уже не такая широкая. Скорее... немного смущенная? Чонин убирает руки за спину и заламывает пальцы, топчась на месте. — Спасибо, что был со мной сегодня. — И после недолгой паузы: — И смотрел, как я езжу туда-сюда. — Ты очень круто ездишь, Нин-и. И Чонин улыбается чуть шире. Наклоняется, чтобы поднять скейт и прижать его к себе. Неловко машет рукой, получая такой же неловкий жест в ответ. Поворачивается и идет в сторону двери. Сейчас на улице намного прохладнее, чем днем. Прохладный ветер треплет волосы, которые лезут в лицо и закрывают обзор. Чан стоит и улыбается. Чонин знает, что тот повернется и уйдет только тогда, когда дверь за младшим закроется. Но вот так вот неловко прощаться не хочется совсем. А потому он роняет скейт, сбегает со ступенек и буквально валится на Чана, крепко обнимая его за шею и целуя сухие заветренные губы. Надо принести ему блеск для губ, думает Чонин, когда чувствует жар от прикосновений старшего к пояснице. Футболка задралась, открывая полоску молочной кожи, которую так и тянуло потрогать, ощутить ее тепло и мягкость. — Встретимся завтра? — оторвавшись от губ старшего, просит Чонин. Чан не отвечает. Лишь наклоняется, прижимая Чонина крепче к себе, и снова целует. Только уже крепче и немного смелее. Да, ему добираться до дома еще час, писать пропущенную лекцию и делать домашку на завтра. Скорее всего, он поспит всего пару часов, но видеть такого милого Чонина, быть свидетелем его улыбки — то, что нельзя пропустить. А потому Чан, целуя младшего в последний раз в щеку, отстраняется, прижимаясь своим лбом к его. — Встретимся.