Mein süßer Engel

Утро выдалось хмурым. Лес за деревней плыл в тумане, словно исчезал, прятался от глаз, растворялся. Ветер мягко шевелил верхушки деревьев, в доме потрескивали догорающие угли в печи. Маша сидела у окна, склонив голову, чертила пальцем на запотевшем стекле круги. — Опять рисуешь? — спросил я, подойдя к ней. Она подняла глаза — большие, голубые, как зимнее небо перед снегопадом. — Просто смотрю, — ответила тихо. Я тоже взглянул наружу, но ничего не успел разглядеть — в этот момент воздух прорезал низкий гул. Звук тяжелых машин, моторы рычат, сотрясают землю. Где-то закричала женщина. Я резко развернулся, с шумом отодвинул стул. — Оставайся здесь! — бросил сестре и кинулся к двери. Но Маша уже стояла рядом. — Что это, Саша? — ее голос дрожал. Я не ответил. Выбежал на улицу. --- Солдаты. Черные фигуры, ритмичные шаги, грохот сапог, лязг оружия. Танки, грузовики, пыль, стон досок под тяжелыми колесами. Люди кричали, бежали, кто-то хватал детей на руки, кто-то падал на колени. Лязг затворов, команды на чужом языке. — Alle raus! Они заходили в дома, вытаскивали женщин, били стариков, без разбора, без слов. Недалеко на земле ревела бабушка, я ринулся к ней. – Бабушка Дуся, вставайте. Нужно в дом, скорее. – Костю забрали, немцы - обречённо сказала бабушка, указывая на площадь. - Спаси его, спаси. Господи помоги. Я посмотрел на площадь. На площади уже собралось несколько десятков человек. Старики, дети, женщины в испачканной одежде. Я увидел Машу. Она стояла, застыв, как зайчонок, загнанный в угол. И два солдата рядом. Один ухватил её за плечо, другой за локоть, тянут. Ведут на площадь. Я не помню, как оказался рядом. — Отпустите её! — заорал я, рванул сестру к себе, но железные пальцы вонзились в мою руку. Меня ударили. Приклад врезался в живот, выбивая весь воздух. Я согнулся, глотая боль, черная пелена затмила глаза. — Schweinehund! (Свинья!) Что-то ударило в лицо, губы взорвались кровью. Я рухнул на землю, воздух выходил из лёгких с жгучей болью. — Стрелять его, и пошли дальше! — сказал кто-то по-немецки. Я услышал, как передёрнули затвор. Время замедлилось. Я поднял голову, пытаясь сфокусировать взгляд на стволе винтовки, направленном мне в лицо. — Остановись. Голос прозвучал четко, холодно. Солдат замер. Я тоже. Из толпы вышел мужчина в офицерской форме, высокорослый, с тонким, словно вырезанным лезвием лицом. Он не казался таким, как остальные. В глазах не было слепого фанатизма, только жесткое любопытство. — Кто ты? — спросил он на немецком. Я сглотнул. — Александр. — Почему не на фронте? Я тяжело дышал, борясь с болью в животе. — Здоровье… слабое. Он прищурился. — Ты говоришь по-немецки? Я закрыл глаза на секунду. — Да. Иоганн кивнул, его взгляд пронзил меня насквозь. — Интересно. Он сделал жест, и Машу отпустили. Она тут же бросилась ко мне, вцепившись в руку. — Саша… Я сжал её пальцы. Офицер стоял неподвижно. Его лицо оставалось каменным, но взгляд был устремлён на меня. Он словно взвешивал что-то, прикидывал. Иоганн даже не посмотрел на меня. Только махнул рукой. — Уведите его, — бросил офицер, отворачиваясь. Солдаты схватили меня под руки, потащили прочь. Я не сопротивлялся. В ушах гремели крики. В глазах стоял страх. В воздухе висела смерть. Я увидел мать. Всё вокруг будто растворилось, осталась только мать. Она упала на колени. — Прошу вас… — её голос сорвался в хриплый шёпот. — Прошу… не забирайте их… Она пыталась ухватиться за шинель солдата, но он резко отступил, словно её руки были ядовитыми. — Es ist alles entschieden, Frau. (Всё решено, фрау) Я видел её лицо. Слёзы стекали по щекам, губы дрожали. — Вы же человек, пожалуйста… Офицер отвернулся. Солдаты оттолкнули мать. Она упала в грязь. Я закричал. Но голос утонул в хаосе. Меня швырнули в кузов грузовика. --- Темно. Тесно. Духота. Вонь мокрой одежды, слёз, страха. Грузовик тронулся. Я сел, тяжело дыша. Рядом кто-то всхлипывал. — Братец… Маша. Я едва различил её силуэт. Она тряслась, вцепившись в мою рубашку. Я обнял её, крепко прижал к себе. — Всё хорошо, — соврал я. Вокруг нас дети. Мальчишки, девочки. Кому-то лет пять, кому-то пятнадцать. Они смотрели на меня. — Нас убьют? — прошептал кто-то. Я закрыл глаза. — Нет. — Ты уверен? Я не был. Но я не мог дать им правду. — Все будет хорошо. Слова зазвенели в воздухе, слишком громкие, слишком ложные. Но дети кивнули. Они хотели верить. И я должен был стать тем, кто даст им эту веру. --- Грузовик уехал. Иоганн остался стоять, глядя ему вслед. Ему не стоило волновать это. Но он всё ещё видел глаза Александра. Что-то знакомое. Что-то неправильное. Он развернулся и сел в машину. – Fortfahren (езжай) Машина тронулась. Дождь начинал накрапывать, смывая кровь с камней.