«Как позаботиться о своем беременном мужчине?», — записи от Му Цина.

      Беременность — это тяжело не только физически, но и морально, ведь внутри медленно растет новая жизнь, что с каждым днем приобретает новые ткани и предпочтения, которые могли быть и вовсе не присущи мамочке.       Сегодня будущая мамочка любит спускать все деньги на протеиновые батончики, три раза в день ходить в зал, бегать в пять утра в парке, хвастаться своими рельефными мышцами и заигрывающие предлагать их касаться любимому, что просто привык к подобному расписанию и потыкает чужим желанием. Ходит в обтягивающих футболках, что показывают развитую грудь, уж точно не слабого пола, встревает в драки и зубоскалит так, что потом болит не только челюсть, но и язык.       Завтра эта же мамочка начнет поправляться, загоняться по этому поводу, пытаться брать себя под контроль, но мало будет получаться, потому начнет скакать настроение, вкусовые предпочтения и вовсе изменяться, в зал будет ходить тяжело и глупо, ведь нужно заботиться о ребенке и не поднимать тяжелое, а уж о красивом теле можно было и вовсе позабыть.

      Не всегда мамочка понимает, что такие резкие изменения нужны, потому на помощь приходит более взрослый взрослый, чей мозг не затуманен гормонами.

      — Отдай мне, — удивление и непонимание сменилось на легкое возбуждение и праведный гнев, ведь забрали прямо из рук и не отдают. — Сейчас же.       — Дай мне пятнадцать минут и я сделаю нормальный завтрак, сбалансированный и вкусный, — замечая, что его не делают слушать, лишь забрать свою «прелесть», подходит ближе к мусорке. — Кто ест с утра яичное мороженое с... Малиновым вареньем?       Мамочка, в нашем случае молодой папочка, даже не думает слушать, тем более изменять самому себе, где «Хочу» стоит на первом месте, потому пришлось подняться со своего места и с угрозой подойти к тому, кто не дает ему позавтракать.       — Му Цин, я не шучу, просто отдай.       Му Цин не отдаст, ведь подобное сочетание продуктов может привести к заседанию в туалете и просьбе сходить за лекарством, потому, когда оставался шаг до него, а руки вот-вот схватили бы многострадальное мороженое, умело сделал подсечку и выкинул это в мусорку под тихое «Вот су-».       — Му Цин, какого ху-       — Так, а теперь ты сел и слушаешь меня, — сдержав порыв дать тому по губам, ведь маты до сих пор слышать непривычно, берет того за плечи и усаживает на кухонный стул, пока тот потерянно смотрел прямо в глаза с дрожащей губой. — Подобное сочетание продуктов плохо скажется на твоем пищеварение, тем более это мороженное... Откуда тебе знать, что оно нормальное? Тем более это яица.       — В замороженном виде, а при подобной температуре все паразиты умирают.       В ответ на подобную антинаучную хрень, что даже не была проверена в лаборатории, резко щелкает по носу пальцами и строго смотрит в золотистые глаза, что медленно, но верно теряют всякую надежду на переспорить в этом вопросе любимого человека.       — Есть парочку, но не аскариды, которые живут в яицах, потом замаемся лечиться от этой дряни, — быть непреклонным в подобных вопросах означало заботиться и пытаться уберечь от ошибок, но пока что это мало получается и это не ценят. — Еще раз увижу с этой дрянью в руках пойдёшь в больницу сдавать все анализы вместе со мной.       Фэн Синь в своей жизни боится двух вещей — больницы и нудных лекций Му Цина, потому подобные угрозы срабатывают на «Ура», но только хватает не надолго.       Долгие обиды после запретов становятся частью жизни, но они быстро заканчиваются, стоит только поманить к себя и обнять, чтобы омега насытился ласками вдоволь и со спокойной душой пошел заниматься своими делами.       Му Цин этим пользуется, когда видит, что омега снова обижается на него за стащенную из под носа шоколадку, потому осторожно подходит, садиться на многострадальный диван, долго смотрит на него в тишине, пока руки пытаются лечь сначала на плечи, которые вовсе скидывают, а после ближе к талии, стоит тому тронуться от подобной нежности и самолично захотеть обниматься.       Хватает и пяти минут, чтобы вся злость ушла, а на их место вернулось ворчание об излишнем контроле и спокойное дыхание у ухо, что часто становилось прерывистым, пока внизу чувствовалось давление, которое может заставить оседлать бедра своей гаммы и с удовольствием мурчать себе под нос.       Му Цин понимает, что во всем виноваты гормоны, потому настрой меняется с удвоенной силой, но всегда смотрит на шатена несколько испуганно, пытается осторожно выпутаться из объятий и сбежать, ведь подобное упрямство пугало, как и то, что никто из них не был подготовлен к жарким объятиям и тихому скулежу над ухом, как и просьбой «Быть грубее».       — Фэн Синь, ты-       — Я не прошу много,— неловко говорить о том, что хочется, как и понимать собственное желание, но лучше так, чем один на один без внимания. — Просто помоги.       Фэн Синь всегда готов к тому, что ему могут отказать и отправить справляться с проблемой в ванну, но Му Цин этого не делает, только закрывает на пару секунд глаза, тяжело вздыхает и кивает, при этом успевая приподняться на локтях и усесться в более удобное положение.       Сколько бы не прошло лет под одной крышей, работы над отношениями и бесконечного взаимопонимания было неловко садиться сверху, чувствовать прохладные пальцы, что медленно заползают под резинку пижамных штанов, смотреть в глаза и реагировать на это голосом, а не дрожью во всем теле.       — Все же хорошо, тише.       Му Цин успокаивает, нежно ласкает своим голосом напряженные нервы, плавно опускает ладонь в шоколадные пряди и предлагает собственную шею, как лучшее укрытие от собственного взгляда, что с радостью принимается, как и своеобразное объятия под тихие поглаживания, что через жалкие минуты и вовсе останавливаются под многочисленные вздохи. Поцелуй в висок, тихое «Молодец», попытка остановить сердце, что уже давно пускается в пляс от подобных прикосновений, мокрая ладонь на плоти и холод, ведь тот уходит убирать последствия собственных решений.

Фэн Синь извращенец, которого терпят с подобными закидонами, ведь любят.

      Му Цин не скажет об этом, он и вовсе никогда не думал так, но вот Фэн Синю нужно упоминать каждый раз со слезами на глазах, ведь что-то медленно ломалось после неожиданной, но счастливой новости.

Ломалось уже четвертый месяц.

      Роняя руку на пустующую половину кровати, что еще сохраняло тепло, тяжело вздохнул и все же разлепил глаза, — только он, темнота и грохот, что доносится с кухни.       Ночь стала временем для марафона с забеганием в туалет, как и проблем в ванне, но уж точно не кухни, ведь вода с газом, — почему-то только ее и стал пить, даже от кофе отказался, — стояла всегда на тумбочке.       Уговаривая себя подняться и бесшумно пробраться на кухню, чтобы не спугнуть ночного воришку раньше времени, все же делает попытку и, что непременно радует, подобное срабатывает.       На кухне темно, только свет от раскрытого холодильника горит, а рядом тихо жует одна большая мышь, которая тут же испуганно роняет бутерброд, когда щелкает выключатель. Му Цин не удивлен, что кое-кто решил после ванны заглянуть на кухонный огонек, даже тому, что тот в руках держал две плитки шоколадки, которые точно выкидывал, а между ними колбасу с расплавленным сыром.       — Вкусно тебе, мышка?       Фэн Синь глупо хлопает ресницами, пытается доесть собственный шедевр, который хотел вот уже неделю, под внимательным взглядом гаммы. Зубы медленно сводило от сладкого, но сок огурца нейтрализовал желанное, а мозг прекращал работать, когда Му Цин вот так на него смотрел, — строго и с упреком, но не собираясь забирать.        Поглядывая на мышь, что была на грани слез и злодейского хохота, все же подходит ближе, но вместо того, чтобы забрать подобное явство, взял за плечи и усадил на стул, а после щелкнул по выключателю на чайнике и уселся рядом.       — Будешь ругаться?       Му Цин устал вести борьбу с его желанием, да и рабочий день выдался тяжелым, потому просто подпер ладонью щеку и медленно прикрыл глаза под тихий хруст маринованных огурцов.       — Тебе будет плохо.       — Но и ты не останавливаешь.       Му Цин кивает, не смотрит на это безобразие, ведь точно станет плохо, лишь поднимается, когда слышит закипающий чайник и наливает в чашки воду, пока та, словно прозрачные слезы младенцы, медленно окрашиваются в алые краски, ставятся на стол и ждут своего часа.       — Лучше ты это будешь делать при мне и с чаем, а не где-то в подворотне или у Саньлэ.       Фэн Синь тронут подобной заботой, желает воспользоваться и взять еще корейской морковки, но Му Цин останавливает тихим «Не наглей» и садиться рядом.

Да, ему будет плохо.

Да, снова будет загоняться из-за набранных килограмм.

Да, есть риск заработать сахарный диабет, но он же маленький.

Да, это все будет, но сейчас ему хочется этого и пусть подобное послужит уроком для неразумной мыши.

      — У меня все же есть вопрос, — поднимая голову, замечая, что Фэн Синь начал облизывать пальцы от шоколада, все же был удивлен этому, хоть и хотелось отругать. — Как ты смог на шоколад положить расплавленный сыр, а тот сразу не растаял?       — Он на помидорке.       Му Цин резко поднимает голову и все же замечает то, что держало всю конструкцию от немедленного таенья, – свежая, уже давно задавленная помидорка, была вся в шоколаде. Закатывая глаза, желая тому удачно сходить в туалет, все же слышит тихое эйканье и делает глоток чая, – горячо, так еще и расслабляет.       — Это вкусно, — пытаясь себя оправдать, резко сует к губам парня свою прелесть. — На, попробуй.       Му Цин не ожидал этого, потому после слабых усилий омеги, все же кусочек со всей этой смесью оказался внутри: сначала сладко, после пошел сок огурца и помидора, в конце мяса с хорошей жирностью, а послевкусие тухлых яиц заставляет выпить абсолютно весь чай.       — Редкостное дерьмо...       — Не выражайся при ребёнке, — говоря это, замечая неодобрительный взгляд, все же делает два больших укуса и заканчивает свой поздний ужин с облизыванием пальцев, — было вкусненько. — Ты просто не понимаешь.       Говорить о том, что ребёнок пока ничего не слышит не было желания, да и времени, ведь им обоим вставать на работу через пару часов, потому закатил глаза и достал влажную салфетку, чтобы с тихими приговорами вытрать губы и приняться за остатки шоколада на пальцах.       Фэн Синь счастлив, ведь получил не только желаемого, но и заботу своего занудного парня, что несколько заторможено вытирает пальцы, пока сам начинает болтать ногами под столом, как маленький, — всегда любил это делать.       — Заботливый какой.       — Ага, дай проснуться и снова начну лекции о вреде сахара для организма.       Прошептав «Не бухти» и наклоняясь к парню, чтобы чмокнуть в щеку, пытался убрать руки из цепкой хватки, но не получилось, зато умудрился при очередном повороте головы и ворчании любимого схватить того губами и приблизить к себе. Тихо мурча себе под нос, точно зная, что это больше привилегия такого кота, как Му Цина, медленно приподнялся и перешел на бедра, что всегда были мягкой подушечкой, как и задница, которую давно облюбовал и с желанием утыкался между двух половинок после тяжелых рабочих дней.       Му Цин молчаливо разглядывает того, кто решил показать какого на вкус то, что называется у многих гурманов экспериментом, тихо шипит, когда тот разрывает краткий поцелуй и откидывается на спинку стула, чтобы тому в голову вновь не пришло страстное желание поделиться своим ночным безумием.       — И рыбку съесть, и на член сесть?— замечая, что тот прикусывает губу, даже не думает поддаваться очередной прихоти любимого. — Зубы чистить и в кровать, нам на поспать часа два от силы.       — Так почему бы нам их не провести более продуктивно?       Фэн Синь ведет себя хуже наевшегося кота, хотя и те не идут после сытного обеда на колени своих хозяев и не прижимаются всем телом, чтобы только их погладили, ведь снова тянется к нему всей грудью и оставляет осторожный поцелуй на скуле.       Му Цин знает к чему это все приведет, но ведется на подобное и подставляет лицо, чтобы тот в своей манера расцеловал свои любимые места, где маленькими точками, совсем незаметными вдали, расходились родинки, что покрывали не только щеки, но и плечи, медленно опоясывали ключицы и спускались ещё ниже, настолько, что становилось щекотно внутри — плохо дело.       — Хорошо, — соглашаясь с его словами, замечая, что тот сразу же сжался, лишь закатил глаза.— Давай проведем это время с пользой.       Фэн Синь кивает, даже слишком радуясь тому, что получилось получить, укладывает ладони на плечи и снова прикасается собственными губами к столь знакомым, сладко изнывающим ароматом тонизирующего напитка, что с горечью оседает на языке и катиться ниже, заставляя переворачиваться изнутри. Игриво прикусывает верхнюю губу, зализывает собственное дурачество, озорно смотря в серые, что с годами стали не столь задумчивыми, как уставшими, поглаживает по плечам и прижимается всем естеством к любимому.       Му Цин старается отвечать тем же, но получается только неловко отвечать на слабые причмокивания, ведь тот не желал играть в гонки с воздухом, медленно спуская руки на талию, что скользнули к ягодицам и с силой сжали. Вызывая взбудораженный вздох, точно зная, что Фэн Синь готов, неловко приподнимается, роняя того на стол под тихий смешок, укладывает ноги своего мужчины себе на бедра и стараясь не собрать все углы, дойти до спальни.       Фэн Синь жмется, опускается поцелуями к шеи, где ловко находит кадык и прикусывает, опускается пальчиками еще ниже, по груди, пытаясь еще сильнее растянуть футболку Му Цина. Тот вздыхает, ищет по ощущениям кровать, все же укладывает своего омегу на одеяло и с улыбкой усаживается прямо между раздвинутых ног, где желание можно не только потрогать, но и почувствовать, ведь парень стал тихо облизывать губы, пока запах цитруса наполнял не только комнату, но и многострадальный разум.       Фэн Синь начинает медленно подрагивать от чувствительных прикосновений, послушно подставляет шею и тихо шикает, когда чувствует слабые укусы, что уже через несколько минут краснея начинают темнеть, прикрывает глаза. Тяжело вздыхая, чувствуя то, как его мужчина приподнимается, был уже готов к следующему этапу, но с непониманием раскрыл глаза, когда ладони с силой сжали колени вместе и распрямили по всей длине кровати, а одеяло неожиданно оказалось сверху, при этом умело обездвиживая. Непонимание смешивается с лёгкой обидой, ведь его снова провели и теперь укутали, словно маленького, уложив на бочок и приобняв за талию.       — С пользой, да?       Фэн Синь совершенно не доволен исходом событий, потому пытается хоть как-то выпутаться, но тот держал достаточно крепко, чтобы провернуть этот трюк, — вот поганец.       — Конечно же, два часа сна будут полезны, — замечая, что «улиточка» ведет себя слишком неспокойно, все же приподнялся и чмокнул в щеку. — Ты чего-то еще ожидал?       Улитка оскорбленно вздернула нос, но тут же убрала его обратно под одеяло, как и прикрыла глаза, — что-то в комнате было не так и это немного пугало.       — Хочу желтый.       Му Цин, что до этого желал просто полежать рядом и сложить все конечности на свою улитку, тихой айкнул и все же встал, чтобы щелкнуть выключатель и настроить лампу. Не проходит и минуты, как комната озаряется мягким желтым цветом, а по стенам в медленном танце закружились звездочки.       — Переверни.       Взяв за плечи свою гусеницу и осторожно перевернув на спину, все же подумывает снять одеяло, но пока Фэн Синь ничего не говорит против, потому можно и самому насладиться парадом звезд на потолке, — лучшее приобретение в квартире.       — Давай красный? — определиться со светом было невозможно, но, стоило увидеть то, как комнату заливает алый, тут же нахмурился.— Зеленый, хотя, нет, давай лучше голубой.        Переключить выключатель две секунды и не является поводом для раздражения, тем более в моменты, когда капризные нотки шатена выходили наружу, —лучше так, чем ему придется выползать из согретого кокона и самому рыскать в немом страхе.       — Хочу фиолетовый.       Переключив снова и найдя нужный цвет, все же прилег рядом, когда услышал тихое «Спасибо», приобнял свою улиточку за талию и уложил ногу так, чтобы закрывать собой все неудавшееся желание омеги, — само пройдет, они знают это оба, нужно просто немного потерпеть.       — Мы уснули, когда еще было светло, — решив, что время с пользой можно потратить на разговоры, хотя бы со спящим слушателем, ведь успел выспаться, тихо продолжил. — Вот только не говори, что не выспался.       Му Цин тяжело вздыхает и все же забывает о сне, — все же странный возраст, когда недосып приводит к вялому состоянию также, как и пересып.       Прошлым днем, как только пришли с работы, то сразу же шлепнулись после обеда и теплого душа в кровать, думая, что поспят часа два и сядут заниматься домашними делами, но что-то пошло не так и теперь за окном начинает понемногу светать, а они разглядывают пурпурные звездочки на потолке и снова считают сколько их и в каком порядке пролетают у самой головы.       — Я не сплю, просто валяюсь с закрытыми глазами и обнимаю любимого парня, — вранья в этих слов не было ни капли, но услышав тихое «Ну да, ну да» тихо выдохнул у самой шеи и сжал еще сильнее. — Можешь стать мужем, если есть желание.       — Чтобы все подумали, что свадьба по залету?       Му Цин хмурится, приподнимается на локте и ложится на бок так, чтобы видеть лицо того, кто решил спрятаться в складках одеяло. Сузив глаза, пытаясь понять, что тот говорит, берет свободной рукой за плечо и переворачивает, чтобы не было соблазна уйти от разговора в царство Морфея.       — Если бы я сделал тебе официально предложение после рождения малыша, то ты подумал, что из-за ребёнка? — замечая, что тот прикусил губу, был поражён до глубины души,— он и вправду подумал, что так и есть? — Попытайся я это сделать раньше, то ты бы меня послал.       — Да я не...       Фэн Синь не нашел слов, чтобы это объяснить, просто было немного страшно и все, — не просто встречаться, а все официально, в браке, строить новую ячейку общества и жить, как и все.       — Брак — это скучно.       — В этом случае таковым считают только тот брак, который решили построить два человека сами, – не особо понимая, как это лучше объяснить, все же решил, как и два года назад, спросить тот же вопрос. — Тебе скучно со мной?       Нет, Фэн Синю точно не скучно с ним, ведь в Му Цине есть все, что ему нужно: страсть перетекающая в умиротворяющую нежность, спокойствие и некая неожиданность от нового дня, ведь неизвестно кто и что выкинет, но факт того, что уже нормально отреагирует присутствует. С ним можно спокойно отправиться на несколько месяцев в незнакомую страну и положиться на его знания, отлежаться дома во время простуды и знать, что где-то он едет, ведь его «невдупленыш» снова что-то подхватил с пакетом лекарств и теплого супа, ходить на свидания и радоваться чему-то новому, познакомить со всеми друзьями и не волноваться, что Му Цин не сможет найти с ними общий язык.       Пожалуй, если бы Фэн Синя попросили описать Му Цина одним словом, то он обязательно выбрал «комфорт», но брак... Нет, что-то в этом слове было отпугивающие.       — Нет.       — Именно, а мы вместе больше четырех лет и ждем пополнение, — намекая на то, что сейчас он в положении и это уже значит многое, слегка хлопает по плечу. — Я не настаиваю на росписе в паспорте, ведь это обычная формальность и не особо что-то поменяет в нашей жизни, но... Мне было бы приятно знать, что на моей руке точно такое же кольцо, как и у тебя.       — Можем просто купить и носить.       Му Цин закатывает глаза и тихо шепчет «Да ну тебя» и поворачивается на другой бок под такое же «Обиженка». Фэн Синь шикает на него, тяжело вздыхает, пытается приблизиться, но одеяло все также сковывало движение, потому пришлось действовать наверняка — немного выгнуться в спине и с силой боднуть лбом темную макушку.       — Распутай меня и дуйся!       Му Цин тихо айкает на удар, но отодвигается ближе к краю и сложив руки на груди, даже не думает поворачивать и освобождать, лишь через несколько минут чужих кряхтений запротестовал.       — Я замуж хочу и красивое колечко на пальце! — услышав среди кряхтения «Еще чего хочешь?» крайне саркастичным тоном, все же решил ответить и на этот вопрос. — Хочу тебя в фате увидеть и поцеловать на глазах у Саньлэ.       — Распутай меня ревнивая задница и я подумаю!       Му Цин поворачивается и приподнимается на локтях, смотрит по издевательски на свою улитку и начинает ногами болтать из стороны в сторону, при этом явно придумав злодейский план, — нет, он не заведет котика, просто немного поиздеваться над своим любимым и все.       — Тебе просто нужно сказать «Да».       Фэн Синь мотает головой и пытается перевернуться на другую сторону, но немного не рассчитывает и с тихим матом чуть не летит с постели, но его умудряются поймать за руку и держат всем телом.       — Просто скажи это.       — Зачем? – сдувая челку со своего лица, понимая, что еще небольшое давление и он точно полетит, все же прошептал. — Думаешь, что кто-то подойдет, если я не буду носить кольцо и в паспорте не будет стоять штамп?       Облегченно выдыхая, когда все же спиной чувствует ровную поверхность, а руки потихоньку начали освобождаться от крепкой хватки одеял, был немного удивлён тому, что тот так просто отступил, — обычно действует до конца.       — Многие люди считают, что кольцо и штамп могут уберечь супружескую жизнь от измен и ревности, — замечая, что на это утверждение кивнули, все же кидает взгляд на живот, который почти не видно и улыбается. – Кто-то в своих убеждениях заходит еще дальше и считает, что этому не позволит случится ребенок, но это глупо.       Му Цин знает о чем говорит, ведь много поведал на своем веку людей, которые решались на такой шаг, а всего лишь-то нужно сходить к психологу и попытаться разобраться в себе, чтобы не впадать в подобные крайности и не мучать никого, в том числе и себя.       — К чему это?       — Просто пытаюсь понять по какой причине пытаешься отделаться от меня с этим, — он и в правду это делает и готов сделать несколько десятков слайдов, чтобы добраться до нужного и все объяснить, лишь бы тот дал подсказку, а не пытался отшучиваться. — Боишься, что окружающие осудят? Так им и не нужно совать свои носы в наши отношения, а нам бояться, что нас решат осудить и перемолоть косточки.       — Я не-       — Может у тебя есть кто-то на стороне? — шатен и вовсе притих с широко раскрытыми глазами, что немного позабавило. — Не переживай, мы можем быть как Маяковский и Брик: приводи любовника в дом, а я посижу на кухне.       Фэн Синь с секунду молчит, после поднимает ногу и коленом ощутимо бьет по боку с громким «Ну ты дурак?», а тому остается только ее поймать и уложить собственный локоть, — огромный и глупый.       — Да нет у меня любовника, — слыша насмешливое «Так да или нет?» пытается подключить и ступню, чтобы раз втащить и больше не спрашивал это, но тот умудрился сесть и обездвижить, — засранец. — Мне тебя придурка много!       Му Цин – чертов самодур, что шутит глупые шутки и не дает хорошенько врезать, но подобное по своему успокаивало. Странно, но и к этой черте характера столь занудного мужчины можно привыкнуть, ведь оно, словно перчинка в спокойной и сероватой жизни, — интересно, жутковато, тупо, но увлекательно.       — Я обещаю подумать.       Му Цин кивает, наклоняется и целует в лоб, снова накидывает одеяло и ложится рядом, — до будильника время есть, тем более сейчас они снова пропускают самое интересное. 

***

      Долгий дневной сон никогда не заменит ночной — это понимают только тогда, когда стукает двацатник, а глаза не выдерживают сидеть больше пяти минут со светом около десяти часов.       Все индивидуально, никто не спорит, но приходит время и это случается со всеми, потому стоит просто взять и принять свою судьбу, а не пытаться себя заставлять проворачивать непосильное.       Му Цин понимает это, но упрямо держит глаза открытыми и жалеет, что все же послушал любимого упрямца, который не хотел досыпать два часика, — качало из стороны в стороны и чай получилось слишком крепкий, настолько, что назвать чафиром было слишком мягко. Смотря на Фэн Синя, который носит, как угорелый, подобный контраст и вовсе смешил, — вот вроде спали почти одинаково, а накрыло по разному.       — Синь, завтракать!       Фэн Синь будет жаловаться, что тот снова положил ему одной травы, но его гнев смягчит жаренная колбаса с яйцами, — немного холестерина можно, тем более в его случае, — но сначала нужно прийти вовремя и не дать остыть плотному завтраку.       Закидывая на плечо полотенце и поспешив в спальню, где и крыхтел омега, снова крикнул о завтраке и получил тихое «Да иду-иду», но не топота, и уж тем более действий не наблюдал. Тихо подойдя и оперевшись о дверной проём, стал зрителем любопытной картины: Фэн Синь старательно пытается натянуть на себя джинсы и прыгает по комнату, при этом чуть ли не матерясь на «чертовую ткань» и «собственный жир» на боках.       — Помощь нужна, мышка?       Напоминая, что бока — это последствия его ночной магии у холодильника, все же замечает печально уставившиеся на него в немой мольбе глаза, который вот-вот станут мокрыми.       — Ну-ну, не плачь, а то всю влагу потеряешь, — подойдя ближе и взяв за края джинс, попытался натянуть, но услышал тихое шиканье, — больно. — Может треники наденешь?       — На работу?       Му Цин признается, что в трениках на работу идти плохая идея, но больше выбора особо не было, — единственные джинсы, что еще ему налазили были малы, а о брюках можно было и не вспоминать, ведь те сразу же шли в золотые руки Му Цина на зашивание в середыше.       — Я жирный.       Очередная пластинка, что заела в голове Фэн Синя заставила тихо хмыкнуть и с силой шлепнуть по собственным бедрам, — вот это жир, а у него так, пушок и не более.       — Сравнил свои шикарные бедра с моей толстой задницей.       — Вот не надо тут, — сурово заметив, что тот слишком на себя наговаривает, резко вздрагивает нос. — Я слежу за твоим питанием и знаю, что при подобном не будет прямо голимого жира. Это ребенок.       — Я поправился на семь килограмм,— бурча это и усаживаясь на кровать, медленно спускает с себя джинсы, — надоело. — Хреново следишь!       Му Цин не знает как ему объяснить еще, что все уйдет, когда родит и начнет заниматься, ведь теперь в прекрасной головушке заелось сразу же несколько страхов: он больше никогда не придет в форму, все так и продолжить жать, а Му Цин его-       — Ты меня бросишь, — смотря в пол, а не на того, который приподнял бровь и явно был с этим не согласен, лишь тихо хмыкнул. — Конечно же, зачем тебе такой жирный парень, если кругом есть такие красавцы, как Хуа Чэн или же Мингуан.       ...вот именно это и заставляет тихо закипать, как и начать спорить, ведь Фэн Синь был не жирным, а пухленьким, как и полагается омеге, что вынашивает ребёнка, — он молодец, хорошо справляется, но накручивать себя было последним делом.       — Почему ты так думаешь?       — Я не- не... Красивый и отвратительный, — сдерживать себя не имело смысла, потому перед глазами сразу же упала пелена, что медленно скатывалась по щекам. — Тебе должно быть отвратительно на меня смотреть голым и спать.       Му Цин глупо хлопает глазами и не понимает как были сделаны такие выводы, но подходит ближе, укладывают ладони на колени и садиться перед ним, чтобы было видно не только пол, но и глаза.       — Я тебе хоть раз говорил, что ты мне отвратителен?       Му Цин старается рассуждать логически, а не сразу осыпать омегу комплиментами, — начнет отнекиваться, загоняться еще больше и из подобного просто не вытащишь. Приходится призывать к голосу разума, но он и вовсе не желал выходить.       — Я знаю... Просто брось меня и не мучайся.       Успокаивать омегу было нелегким делом, тем более, когда накрученость становится вторым именем, а причина этого только увеличивается, — как объяснить так, чтобы в квартире не случился потоп?       — Но ты же не спрашивал меня об этом, — мягко улыбаясь и утыкаясь подбородком в коленки, даже не думает отходить. — Синь, наш малыш растет внутри тебя, развивается, старается быть здоровым и хорошеньким, а ты подобными мыслями не только себя нервируешь, но и его.       — Я плохой папа.       Му Цин готов дать себе хороший подзатыльник, лучше отдать себя на съедение одной женщины, которая, если узнает, что довел его до слез, прикончит на месте, — он и сам себе грохнет без чужой помощи.       — Хороший папа, что соблюдает все рекомендации врача, ну, почти, — вспоминая ночной инцидент, все же старается не доводить до точки кипения, лишь медленно проводит верх по бедру. — И это не катастрофично, Синь. Ты хорошо справляешься, малыш будет рад знать, что ты его папа.       — Правда?       Му Цин кивает и проводит по оголенной коже бедер снова, — складок пока что нет, значит поправился больше в животе и боках.       — Правда, я не буду тебе врать, мне не зачем, — замечая, что тот кивает и начинает шмыгать носом, лишь тяжело выдохнул, — и так всегда. — Мы просто съездим и прикупим вещей для беременных.       Фэн Синь сразу же темнеет в лице, ведь магазины одежды его искренне раздражали, — раздеваться, переодеваться, все неудобное и слишком воняет другими людьми, еще и консультанты вечно подходят с натянутыми улыбками и советуют. К сожалению нужно идти, ведь животик не скроешь, а вещи нужны удобные.       — Не куксись, это надо, я сам все быстро выберу, примеришь да поедем обратно, — встав с колен, чувствуя, что те не просто так хрустят, касается губами виска и наклоняется к уху. — У тебя очаровательные щечки и бока. Ты такой мягкий, прямо как зефирка, так и хочется иногда укусить.       Фэн Синь мотает головой и пытается его оттолкнуть, но это мало получается, тем более, когда угроза становится явью. Сжимаясь, чувствуя холод от поднятой футболки, медленно, но верно краснеет, когда к бокам, которые искренне ненавидят, касаются губами и слегка причмокивают — неловко, будоражащие и мягко.       — Щекотно...       Вздрагивая, когда поцелуи стали переходить на грудь, нашел пальцами темные пряди и с силой сжал, когда язык коснулся сосков, что играясь, вбирал в рот и пошло причмокивал.       — П-подож- мгх...       Ласки были неожиданные, как и то, что Му Цин решил прикусить сосок с тихим хмыканьем, — не больно, без крови, просто играясь настолько, что внутри все переворачивается, а пальцы неконтролируемо сжимают пряди у самых корней.       — И после такого язык поворачивается сказать, что не хочу? — пытаясь отдышаться, точно зная, что этого не достаточно, все же вспомнил о завтраке. — Давай закончим вечером.       Му Цин не ожидал от себя подобного, уж точно так, но был рад, что от сомнений в себе и от слез не осталось и следа, — знал бы тот еще, как ему нравится его мягкие бока, так точно бы прятал их.       Фэн Синь поднимается и опускает футболку, что стыдливо скрывает не только вставшие соски, но и кое-что приподнятое, — чертовый организм с его желанием сделать это. Неловко закидывает ногу на ногу, когда замечает, что Му Цин уж слишком долго смотрит вниз и отворачивает голову в сторону, — неловко, безумно неловко.       — Ты сказал вечером.       — Да-да, просто подумал, что можно сделать с этими бёдрами,— проведя пальчиком по коже, замечая, что тот пытается натянуть футболку и на них, тихо вздыхает, — завтрак, Цин, помни о нем и работе. — Можешь попробовать надеть что-нибудь из моего — должно пойти.       Целуя в щеку и исчезая в дверной проеме, быстро убегает в ванну и закрываясь, чтобы умыть парочку раз лицо и прийти в себя, — просто не думай о бедрах, Цин, просто не думай, что хочешь с ним сделать...       — Гадёныш.       — Иди к черту, я тоже трахатся хочу,— удивленно распахивая глаза, когда услышал подобные слова за дверью, слабо покраснел. — Вот и сиди, обламывай секс не только мне, но и себе, поганец.       Не может быть завтрак спокойным после таких слов, как и действий, — хотелось провалиться под землю, лишь бы не смотреть озорные глаза напротив и тыкать вилкой в глазунью, что уродливой кляксой расползалось в тарелке.       Правда молчание вскоре прервалось, когда включили новости по телику, где снова говорили о известной звезде, что наворотила дел и теперь фанаты требуют расправы,— ничего нового, лишь бы из пустяка раздуть целый скандал.       Брюки Му Цина, что были велики своему хозяину, отлично сидели на омеге, но смущал тот факт, что на животе были в облипку, — малыш явно будет не рад такому стечению обстоятельств.       — Сильно давит? — не хотелось бы говорить потерпи, но другого выхода нет.— Будь хорошим мальчиком и отпросись в три.       Фэн Синь хороший мальчик и сделает это, ведь сегодня намечается не только поход по магазинам, но и то, что ждали оба в равной степени. Руки дрожали, когда пытался пристегнуть ремень, чуть не впечатались в чужой бампер задом, так еще и еле дождались, когда та самая старушка перейдет дорогу, — хорошее утро, ничего не скажешь.       — Ты хочешь девочку или мальчика?       Му Цин непонимающие глянул на парня, что положил ладонь себе на живот и пытался что-то почувствовать, — кто бы это не был, но своего папочку жалел, ведь к четырем месяцам почти не приносил дискомфорт.       Удивительно, что у них все хорошо: тошнота отсутствовала с самого начала, на запах переносил почти все, сон был хоть и так себе, но нормальный, — малыш слишком уж спокойный, как бы не сглазить подобными мыслями.       – Мальчик хорошо, мы будем знать, что делать, но, — побаиваясь, что скажет что-то не то, все же решил дать волю своим мыслям. — Девочка, наша маленькая принцесса, что будет носить бантики и платья. Она вырастет и будет безумно красивой, как папочка, и таким же умным, как и я, — чувствуя толчок в локоть и тихое «Я тоже умный», лишь посмеивается, но тут же переводит взгляд в бок и становится серьёзнее. — Если какой-то мудак заставит нашу принцессу страдать, то я ему задницу на голову натяну и заставлю собственные кишки жрать.       Му Цин знает, что немного взбудоражен перед посещением больницы, но ничего поделать с собой не может, — у него грандиозные планы на малыша, что расписаны на десятки лет вперед, где фигурировали злые дяди и хорошие тумаки от взбешенного отца.       — Значит все же больше девочка?       — Если говорить по правде, то какая разница? — улыбнувшись и остановившись на светофоре, посмотрел на парня, что крутил в руках солнцезащитные очки, — их точно надо носить? — Я буду рад тому, что этот ребенок будет наш и мы станем родителями. И да, будет приятным бонусом то, что малыш возьмет внешность папочки.       У Му Цина есть вкус: в вещах, в быту, в желаниях, в мужчинах, — живое подтверждение этому сидит рядом, шлет куда подальше и снова пялиться в окно, пока гамма разглядывает еще своего парня.       Засранец красив, но все равно устраивает сцены из-за внешности, спокоен, как удав, и верен не только себе, но и партнеру, вот только назвать лебедем не получится, может волк, который уже выбрал себе волчицу и более не смотрит на других. Пожалуй, если бы Му Цина спросили что именно привлекло внимание в Фэн Синя первым, то точно назвал бы глаза, – золотистые, словно раскаленное золото, что точно светятся в темно, хищные и голодные, лишь после узнал об их очаровательности, но изначально желал погрузиться глубоко и надолго в отношения на одну ночь.       Знал бы еще Му Цин, что эти одноразовые отношения приведут к такому исходу, то ничего и вовсе не стал менять, — все складывается слишком хорошо, лишь осталось решить пару проблем и будет просто идеально.       — Я сделаю вид, что не слышал этого.       Му Цин закатывает глаза и резко дергает за щеку пальцами и тихо пыхтит, — вот что за мужчина, даже не дает себе комплименты делать! Убрав руку и пошлепав ладонью по раскрасневшейся щеке, все же нагибается и целует в уголок губ, — пора говорить до встречи.       — Узнаем все в больнице, ведь так?       Фэн Синь обещает, что не попытается сбежать и гамма ему верит, но на всякий случай держит номер телефона коллеги на быстром наборе, как и прямого начальства, а сам будет дежурить у входа.

***

      У Фэн Синя были причины бояться больниц не только из-за своего секрета, но и сопутствующих последствий: в детстве неправильно вырвали зуб и пришлось делать операцию, отец болел ветрянкой и пришлось навещать вместе с матушкой, переломы ног, наконец-то аборт в полуобморочном состоянии, ведь анестезия, как и успокоительное не сработало, долгая реабилитация и ненависть к самому своему существованию.       Нужно иметь огромное мужество, чтобы снова прийти в ненавистное и стерильное место на столь унизительную процедуру. Мужества, как и желания не было, зато в жизни появился дотошный Му Цин, который возьмёт за ноги и руки, но притащит в больницу, — слишком помешан на здоровье, даже через чур.       Только одна мысль о больнице нервировала, тем более, когда они узнают пол малыша, — почему Фэн Синь считал, что у них будет девочка, раз его так тянет на сладкое, хотя мама Му Цина считает, что будет мальчик.       Весь день прошел на нервах, а к долгожданным трем, когда начальник по неизвестной муциноской причине лично подошел и при всех коллегах отпустил домой, после чего и вовсе побледнел и был готов упасть в обморок.       Причина подобного состояние стояла на парковке и с улыбкой держала стаканчик, точно с каким-то тошнотворным напитком, посматривала на время и ждала заветного времени, чтобы предстать в парадном, — отлично, намыленный в больницу отправился.       — Ты позвонил моему боссу, когда я сказал, что выйду сам?       Му Цин не выглядит виноватым, но и признает своему ошибку, когда отдаёт стаканчик и открывает дверцу переднего сидения. Тихо цокнул и с раздражением отпив, все же был приятно удивлен, – вместо травяной блевотины был шоколадный коктель с клубничным сиропом, что с удовольствием оказался выпит за считанные секунды.       — Прощен?       — Мало, — ставя на подставку и чувствуя сладость на языке, был готов уснуть прямо сейчас, — нельзя, у них узи. — Допустим прощен, но больше так делать не надо. Мне не нравится повышенное внимание.       Му Цин кивает и вроде как заканчивает разговор об этом, но внутри остается маленький осадок, — слишком быстро, настолько, что он и по возмущаться толком не смог. Зевая, чувствуя, что поездка снова укачает, все же поглядывает на мужчину и находит очень интересным тот факт, что тот, как и всегда, слишком широко раскрывает ноги и его бедра соблазнительно тянут к себе руки.       Фэн Синь придумал свой план мести и в следующую секунду исполнил его, — взял и с размаху ударил по бедру, после чего послышался громкий писк и тихий скулеж у самого руля.       — Ты!       — Ох, я случайно, твое бедро само оказалось рядом с моей ладонью, — невинно улыбаясь, зная, что тот пускает самые гневные взгляды исподлобья, лишь пытался не засмеяться, — держись. — После все как в тумане.       Му Цин жаждет мести, но слышит очередной гудок сзади, видит на периферии ярко-зеленый огонек и решается немного подождать,– лучшее нападение будет вечером в кровати, когда подушка окажется в руках, а сам Фэн ничего не поймет.       — Когда что-то нравится, то нужно не бить, а гладить.       — Му Цин, ты неправильно говоришь, — решив того довести до края, лишь мило улыбнулся. — «Когда что-то нравится, то нужно валить и трахать», — вспомни об этом вечером, хорошо?

Специально забудет.

      Му Цин обещает это, когда подъезжает к детскому кафе, где останавливается и спешно растягивается, при этом не особо обращая внимания на удивленный взгляд, быстро выходит, заходит, покупает нужно и возвращается в машину.       — Зачем?

Подождите, он ему ничего не сказал или Фэн Синь начал память терять?

      Хлопая глазами, когда отдавал парню мороженое в стаканчике с соком и прося поддержать кофе, все же хорошенько прикладывается об руль и тихо шипит, — нет, сегодня память подводит только своего хозяина.       — Инь Юй, — объяснение слишком краткое и непонятное, если судить по чужой реакции, потому пришлось разъясняться конкретнее. — Он гинеколог, принимает много пациентов за день, график ненормированный, поесть невозможно, а кофе в ближайших кафешках отвратительный.       — Взятка.       Му Цин считает, что это просто маленький сюрприз приятелю, но и это сойдет. Фэн Синь только рад тому, что они куда-то заехали, ведь теперь в его руках тает апельсиновое мороженое с соком, а во рту фейрверк, — видимо мороженное было со взрывной карамелью. Решив, что детям в этом кафе очень повезло, все же зачерпывает большую ложку и пытается спокойно донести до рта Му Цина, который послушно его открывает и тихо мычит от удовольствия.       —Холодная, давай потихоньку ешь,— тот кивает и старательно зачерпывает ложечкой мороженное сверху. — Ребенок, чего хочешь на ужин?       — Добренький какой сегодня, — подобное немного настораживало, но несомненно радовало, хоть вопросов меньше не становилось.— С чего это вдруг?       Му Цин молчит, хотя может заливаться соловьем и щебетать о том, что не нужно повода, чтобы порадовать любимого человека, но сегодня он был и достаточно веский, чтобы снова не мучать травой на ужин. Врать об этом не хотелось, только все обговорить и обсудить то, что происходит в принципе, но это может подождать.       — Знаешь, по человеку видно, когда он чего-то боится, — постукивая по рулю, зная, что не нужно поворачиваться, чтобы увидеть его виноватый вид, лишь улыбается. — Давай сделаем походы в больницу праздником, а не принудительной каторгой?       Му Цину легче не будет от знания того, что тот ходит в больницу только с ним за ручку, а ведь это только второе узи и чего случись, то и положить на долгие недели могут, — нет, он не переживает, что Фэн Синя могут обидеть, ведь есть связи во всех отделениях больницы, просто не хочет, чтобы мужчина еще больше загонял себя и вовсе возненавидел белые стены.       — Синь, ты-       Нужно запомнить, что к подобным словам нужно подготавливать заранее, а не перед самым выходом, ведь вскоре послышалось шмыганье — эх, что с ним делать?       — Хрен я тебя кому отдам.       Му Цин не будет напоминать, что сам решил быть с ним и никто, словно барана из стада, увести не сможет, потому продолжил свой путь, где до места назначения оставалось всего ничего.

***

      Любой человек просто ненавидит больницы – это известно всем. Правда многие не знаю, что это относиться и к работникам здравоохранения, что за свой труд получают маловато, личной жизни и вовсе не видят, как и здорового восьмичасового сна,— мечты и только.       Му Цин не желает думать о том, что когда-то мог самостоятельно обречь себя на подобное, ведь видит результат такой жизни на бывших однокурссниках, — Инь Юй яркий пример этому: две подработки, вечные ночные дежурства в реанимации, интерны и бумажная волокита, что в печенках сидит. К черту это, но больше всего ошарашил ночной звонок полгода назад, когда тот с дрожащим голос что-то прошептал про диагноз и просил приехать, ведь долбонулся на улице в обморок.       Никто не знает, что у гинеколога высшей категории одной из престижных больниц обнаружили кисту мозга,— не смертельно, пока не давит на отделы, но всему есть свои пределы и рано или поздно ему придется выйти на пенсию.       Инь Юй причина бояться профессии: синяки стали еще больше, на лицо все признаки болезни почек, слегка осунулся, зрачки стали больше, а оттенок глаз с тёмной синевы стал бледнеть.

Кофе из любимого места — это меньшее, что он может сделать для своего... Друга.

      — Как поживает наша парочка?       Друг, поэтому и считает его «придурком», тянет за уши на диван, как и учила матушка, иногда заседая в ординаторской и никого не пуская,— многие привыкли к нему, считают своим, даже голоса не подают, но вот заведующий подкалывает и называет его «женушкой».

Пень трехклявый.

      — Дерьмово выглядишь, — кофе, что немного остыло, точнее много из-за пробок, становится только вкуснее, — сразу видно, что человеку насрать какое кофе пить, лишь бы кофеина бахнуть. — Ты же покончил с ночными дежурствами.       Инь Юй не испытывает проблем с достатком, ведь, как никак, из приличной семьи с достаточно высоким достатком, но в отличие от них решил зарабатывать сложным путем и вечно учиться, — такова его натура, которую не вышибешь хорошим подзатыльником, хотя хотелось бы.

Ладно бы это, но он же обещал больше не брать ночники! Вот засранец.

      — Типо.       Забрав из рук Инь Юйя бумаги, кажется карты пациентов, свернув их трубочкой и хорошенько долбанув по голове, надеясь, что все не так уж запущено, все же закатил глаза на обиженный вид — вот придурок.       — К черту тебя, только могила исправит, — посмотрев на него с бегущей строчкой в глазах «Не смей шутить, сволочь» все же обратил внимания на Синя. — У нас узи сегодня.       Заметив, что Фэн Синь в который раз перечитывает плакат с ярким названием «СПИД и ВИЧ— опасность для будущих родителей и ребёнка!» решительно взял за плечо и пошел к нужному кабинету, чуть ли не закрывая золотистый взор, что прыгал от одной брошюры к другой, — им это не грозит, ведь в их паре есть Му Цин.       — Да-да, помню, — прикрывая глаза всего на секунду, все также засыпая, не услышал прежнего причитания, все же заметил и заторопился следом. — Му, блин, меня подождите!       — Давай шустрей значит.       Нужно скорее увести Фэн Синя из коридора, чтобы еще чего не насмотрелся, иначе желание и вовсе приходить в это место закончится, — вот всегда так, они этой пропагандой здорового питания давят, а после удивляются, что это молодые родители из больницы бегут.       До кабинета узи дошли достаточно быстро, даже никого не встретили, а Инь Юй в полной тишине, насколько это можно в больнице, смог допит обеденный кофе и взбодрился настолько, что умудрился порозоветь в лице, — удивительное свойство кофеина или же сахар подскочил? Посмотрят потом.       — Доверяешь своему недо-муженьку или же сам хочешь рассказать симптомы?       Недо-муженек сидит на кушетке, ведь отказался выходить, так еще угрожал, что, если его выгонят, то выпнет его с места и сам проведет осмотр, — знаний хватит, был на том месте, ему и работу предлагали в гинекологии. Инь Юй, естественно, не очень хотел снова получить, потому оставил, но своей политики осмотра не поменял, тем более с тем, кто не особо против, — на «ты» с Фэн Синем перешел сразу же, когда тот изъявил желание, ведь до сих пор в свои годы не привык к этому.        — Когда тянет поясницу, то делает массаж и одевает на меня пояс, нечем дышать, – гуляем на улице, пока достаточно, отекают ноги — ванночки и массаж, — зная, что тот буравит его взглядом и следит за каждым вздохом, лишь помотал головой. — Болеть и перерабатывать не дает, следит за питанием и сном, носиться, как курица-наседка, если что-то не так, даже на слезы реагирует.       — Какой идеальный муженёк.       — Он меня бесит.       Фэн Синь слышит за спиной тихое «Да ладно» и поворачивается, чтобы показать язык и вернуться заново, — идеальный, даже поскандалить не дает, хотя иногда безумно хочется.       — В студенческие годы был еще хуже, — он рад, что наконец-то появился тот, кто полностью оценил опеку Му Цина по достоинству. — Еще и жили в одной комнате. Приду, а все прибрано, сам сидит и конспекты учит, может еще потащить уроки делать или в кровать, даже, если не хочется. Ну, муженек, по другому не назовешь.       — Он пичкает меня травой!       — А меня то как пичкал! До тошноты! — готовясь заплакать, пытаясь не видеть потемневший взор за спиной Фэн Синя, чуть не пустил скупую слезу.— Он мне диеты назначал с моим желудком и все калории считал.       Му Цин готов не только закатить глаза, но и вручить этим двум Оскар — заслужили за подобное представление. Его выставляют ужасным монстром, хотя он просто пытается быть заботливым и хорошим! Разве им настолько плохо с ним? У Инь Юйя язву желудка обнаружили тогда, точно на бичиках сидел где-то без него, он ему кашки с утра делал, а с Фэн Синя пылинки сдувает!       — Вас не смущает, что я здесь?       Инь Юй смотрит на него с минуту, после возвращается с хмурым видом в карту, что-то шепчет Фэн Синю, тот оборачивается на него, кивает, наклоняется к врачу и те уже оба синхронно кивают, — да они издеваются!       — Что обсуждаете?       — Я спросил, что по половой жизни, — делая вид, что ничего не видит и не слышит, поворачивает страницу в карте, продолжая. — Больше месяца в руках держишь только половую тряпку.       Му Цин глупо хлопает ресницами, когда понимает, что это не так, — все у них есть и нормально, просто иногда пугает фэнсиневская настойчивость, а так у них это было неделю или две назад, хотя.... Он не помнит, дни смешались, но точно не месяц назад.       — Господин Му, Вы, как коллега, должны понимать, что даже доминантной омеге во время беременности нужно крепкое плечо и твёрдый ст-       — Не продолжай.       — Не перебивайте, стояк, который может хорошенько помочь с взбунтовавшимися гормонами, — пытаясь не засмеяться, что вот-вот сделает омега, серьезно, но более тихо заявил. — Если у Вас появились проблемы по мужской части, то я могу Вам прописать таблетки.       — Пошел нахуй.       Фэн Синь тяжело вздыхает и тихо шепчет «А я туда как хочу...» и последняя нервная клетка пускается в пляс — ему не нравится, что эти двое сгруппировались и непонятно о чем болтают, ведь по мужской части все хорошо. Все просто идеально!       — Сейчас я Вам пропишу таблеточки, нужно будет принимать утром и вечером, — он не обращает внимание на медленно сгорающего до тла Му Цина в своем гневе, лишь пишет рецепт,— не Виагра, но тоже пойдет.— Вам же, господин Фэн, я пропишу регулярный секс.       — Я вам на животное похож, чтобы спариваться каждый день?!       Му Цин все же не выдерживает и в момент оказывается у стола, чтобы дать хороший подзатыльник и взять рецепт на дорогой препарат, который увеличивает не желание, а саму плоть. Фэн Синь смеётся, делает вид, что не при делах, а стоит Му Цину гневно направиться на свое место, как с размаху получил по ягодице и крайне смущающие: «Жопка огонь, дорогуша».       Му Цин в бешенстве: снова всего облапали, заставили ругаться и применять насилия в профилактических целях, отвесили комплиментов и теперь сидят и поедают взглядом, — неуютно, хотя можно было привыкнуть, но на всякий случай прикроет одно место тем, что положит ногу на ногу.       — Ладно, издеваться над Му Цином весело, но лучше начнем осмотр, — да, они даже не скрывают того факт, что именно это было, потому решительно продолжают игнорировать. — На кушетку, глянем как поживает наш малыш.       Фэн Синь кивает и не без помощи недо-муженька, который решил, что обязан помогать, укладываться не только на кушетке, но и в кровати, все же убрал футболку, — живот стал мягче, немного увеличился в размерах, но все равно ничего не видно, потому скрывать беременность было легче.       — Все такой же маленький.       Инь Юй надевает перчатки и медленно ощупывает по бокам, иногда надавливая так, что бровная складка начинала морщится, — больновато, но терпимо.       — Не хочу быть шариком, — после пальцев оставались не самые приятные следы, но все проходило со временем, — оставалось только вздыхать и ждать приговора. — Я читал, что после родов остаются растяжки и их не убрать.       — Не переживай, Фэн Синь, — взяв сантиметровую ленту и подсунов под поясницу, чтобы измерить окружность живота, лишь усмехнулся. — Это Му Цин — он любой твой недостаток превратит в гордость и начнет носиться, как сумасшедший.       Фэн Синя удается смутить не многим, — да, он омега, но на работе очень суровый начальник отдела тех. поддержки, который не дает спуску сотрудникам и гоняет каждого, но стоит кому-то сказать, что Му Цин с него готов пылинки сдувать, — плывет сильнее мороженного в жару.       Самое отвратительное, так это то, что Му Цин прекрасно об этом знает и пользуется, когда надо вытащить с работы пораньше: притащить на работу обед при этом разговаривая со стажером, который взгляд боится на Фэн Синя поднять, заиметь уважение прямого начальства, что не всегда доволен даже лучшими сотрудниками, делать вид, что ничего не понимает, когда при всем отделе поправляет несуществующие складки на рубашке и чмокая в щеку, — этот засранец выставляет его в плохом свете!       — Не смущай мне парня.       Му Цин угрожающие поднимает ладонь, на что тот кивает и продолжает осмотр: да, живот маленький, ничего не ощущается, кроме увеличенной матки, но и это хорошо.       — Ты с этим отлично и без меня справляешься, — даже не думая поворачиваться, как и реагировать на то, что Фэн Синь шикнул, когда надавил чуть ниже пупка, лишь усмехнулся. — Все хорошо, но смущает, что он у тебя... Ну... Обычно беременные набирают больше, тем более в первую беременность.       Му Цин не даст этому случиться, потому на диетах Синю сидеть до конца беременности, если не жизни, что не могло не расстраивать, — фаст-фуд под запретом, как и любимые протеиновые батончики с коктейлями.       — Мазок уже брали?       Фэн Синь смотрит на недо-муженька, который выкатывает список всего, что успело попортить нервы и наконец-то слышится заветное «Вставай». Поднимаясь резко и садясь, даже не думая хвататься за подставленную руку, ведь не настолько беспомощен, мотает ногами из стороны в сторону, пока Инь Юй записывал данные в мед. карту.       Смотря сейчас на то, как эти двое общаются, можно сделать вывод, что они очень хорошие друзья, — Му Цин никому просто так кофе покупать не будет, как и поднимать руку, только на своих, и то для профилактики. И, если так подумать, то Инь Юй должен знать многое о том, кто сейчас ведет себя настолько правильно, что до конца в это не верится.       — Инь Юй, ты же достаточно долго дружишь с ним? — игнорируя тот факт, что темноволосый сидит рядом, мило улыбается, ведь теперь он узнает все. — Неужели он всегда был таким правильным?       — Я ждал этого вопроса.       Инь Юй, тот самый друг, который готов в любой момент рассказать всю подноготную того, кто о нем искренне заботится, скорее издевается, потому, специально для этого, отложил заполнение бумаг на потом.       — Желаешь узнать о том, как он проколол соски или более пикантные вещи?       Му Цин закрывает глаза руками и делает вид, что ничего не видит и не слышит, — нет, он не расскажет этого, даже не решится, ведь так?       — Ты прокалывал соски? Серьёзно?       Нет, он не смеётся, просто готов это узнать на практике, хотя прекрасно знает, что не увидит там ни гвоздиков с шариками, ни уж точно места прокола — давно снял, незаметно.       — А Инь Юй себе прокалывал ч-       — О, может хочешь узнать одну историю Му, которую передают из уст в уста каждое поколение универа? — перебивая, зная, что сейчас речь должна пойти не о нём, все же заинтересовал омегу. — Так вот-       Инь Юй был готов выложить всю подноготную своего любимого друга, но, стоило только открыть рот, как тут же получил по губам. Му Цин не был любителем разбалтывания чужих секретов, тем более такого, как считал сам, не самого лучшего за все его годы, потому, угрожающие улыбаясь, закрыл ладонью рот и что-то прошептал на ухо гинекологу.       — Да ладно тебе, Цин, кто этого не делал?       —Я просил не упоминать при нем, — красноречиво кинув взгляд на Фэн Синя, который лежал словно на иголках от любопытства, лишь закатил глаза на попытки что-то пробурчать в ответ. — Можешь рассказать о чем угодно, но только не об этом.        Несмотря на то, что Му Цин все же смог отвоевать право не быть раскрытым перед парнем, ему было не избежать допросов — ну что плохого он сделал, раз так набросился на Инь Юйя и вместо смачного подзатыльника просто что-то шептал на ухо и как-то подозрительно поглядывал на него? Были варианты, что тот скрывает пьяное происшествие, ведь пить, как ему известно, гамма не умел совсем: кого-то поцеловал на глазах у всех, подрался, может исполнил дурацкое желание, где ему нужно было пробежать по универу в трусах или что-то более глупое и безумное?       — Не смотри на меня так, — видя любопытный взгляд парня, который обещал долгий допрос с пристрастием, все же вернулся на стульчик и продолжил наблюдать за процедурой. — Я не расскажу, даже под дулом пистолета, а, если проболтается он….        — Перестанешь мне кофе таскать?        — Скажу твоему бывшему, где тебя искать, — улыбаясь и читая в чужх глазах красную бегущую строчку «Шантажист, манипулятор, гаденыш», лишь промычал и для приличия немного подумал. — Кажется его имя Цюань, а фамилия…       Инь Юй берет в пальцы невидимую собачку и проводит по губам, словно застегивая молнию на куртке, так еще, словно для надежности, берет ключик и закрывает замочек, который выкидывает в мусорку вместе с салфеткой.        — Вот так-то.        — Манипулятор, — зная, что тот не скупиться на идеях отомстить за подобное, все же решается немного притормозить с шутками и вернуться к исполнению обязанностей, которые, между прочим, никто не отменял. — Ладно, к черту, проехали. Хотите узнать пол ребенка?       Гинеколог готов к саркастичным словам друга о том, что «Они здесь только для этого», потому особо не обратил внимания, ведь ему снова нужно врубать аппарат узи и ждать пока нагреется, — когда уже новое оборудование завезут?       — Сами кого хотите?       Знал бы Инь Юй, что подобный вопрос вызывал не только дебаты в головах молодых родителей, но и опасения чего-то плохого, если считать их уникальный случай, то повременил бы с таким вопросом до слов «Плод развивается хорошо, в пределах нормы», а так остается время только на размытые ответы.       — Смею предположить, что у вас девочка, — видя многие животики беременных родителей и имея чуйку в этих делах, был готов поделиться этим опытом с другими. — Если она пойдет характером в Му Цина, то ждите, что останется с десятью кошками и одна.     — Почему именно так?      Фэн Синь, что не до конца понимал их приколов, теперь наблюдал за тем, как Му Цин прожигал взглядом гинеколога, который снова размазывал жидкий гель по низу живота и сказал тихое «Ну наконец-то», когда перегрузился экран аппарата замигали лампочки зеленого цвета внизу.      — Забавно, но именно так рассуждал Му Цин в студенчестве, даже отвергал все мои предложения с кем-то познакомиться, а на ту вечеринку попал из-за той ситуации с моим бывшим, который немного меня преследовал, — вдаваться в подробности не хотелось, но благодарность за тот вечер до сих пор присутствовала, даже, если он обращал внимания на омегу с которым подрался и после что-то более неожиданное. — А теперь он ведет себя, как идиот, а ты у меня на приеме.      — Ага, судьба моя быть идиотом, а теперь кончай болтать.      Интересная судьба, очень волнующая, когда прохладный металл соприкасается с кожей, иногда надавливая, что-то печатая и с раздражающим писком фиксируя в карте, а стоило остановиться, как тут же кивнул Му Цину и тот подбежал к монитору.      — Папаша, ты ток в обморок не падай.      Фэн Синь глуповато хлопает ресницами, когда Му Цин резко отворачивается и прикрывает лицо ладонью, даже приподнимается на локтях, а после слышит долгожданное «Девочка» и плюхается на кушетку обратно, ведь теперь чувствовал себя более, чем спокойно, даже умиротворенно.      — Здоровая девочка по всем параметрам, — понимая, что тут грех не прослезиться, все же смахнул одинокую мужскую слезу, когда будущий горе папаша решил скорее распечатать снимок узи. — Дальше будем наблюдаться и, мне кажется, что скоро животик заметно увеличиться.      Инь Юй уходит записывать наблюдение в карту, иногда поглядывая на молодую пару, что, на удивление, не заалели ему пол слезами, но все таки от счастья чуть не придушили друг друга в объятиях, зевнул и в очередной раз порадовался за друга-раздолбая, который нашел свое счастье. Он не завидует, правда, наоборот, только счастлив, что выбрал медицину и помогать людям создавать семьи, потому вернулся к своим неспешным дням и попыткам забыть о собственном одиночестве в редкие вечера.

***

Зараза, еще же магазин.

      Счастье медленно сменилось на всепоглощающую усталость, которая накатывала после тяжелого рабочего дня в машине Му Цина, а штаны, которые стали безумно сжимать живот еще с обеда, все же твердили о новых покупках на завтра, но сейчас было немного не до этого…

Что-то нужно менять и от этого становилось страшно.

      — Тебе нужно познакомиться с моими родителями.       Му Цин немного не ожидал этого, потому, когда только захлопнул двери машины, умудрился выронить из рук не только ключи, но и кофе на кожаную обивку собственного кресла с тихими «Да твою ж…».