Слуга Бездны

Мистика – это как демон одержимости: она имеет тенденцию захватывать сознание без остатка, становясь единственным объектом, который воспринимает человек. Фрэнк Герберт Дети Дюны

Если слишком долго смотреть в бездну — она тебя поглотит. Минхо не только смотрел неотрывно, но и следовал за ней по пятам, ежедневно становясь её тенью. Он был слугой, рабом долга и службы. Каждый шаг был четко выверен, а взгляд оказывался именно там, где должен, и ни дюймом левее, ни правее. Слуги не смотрят, даже если хотят. Минхо хотел. Его Бездна была прекрасной. Губительной. Он не понимал, почему Чудовище одарили такой неземной красотой. Налитые вишневым цветом губы не давали покоя. Они приоткрывались, цитируя вслух строки Талмуда, но Минхо слышались лишь запретные ведьминские заклятья. Иногда, в минуты душевного неспокойствия, он думал, что на то была их воля. Боги намеренно отправили на Землю посланника Дьявола для его испытания. Иначе зачем сердце сжималось каждый раз, едва ястребиный взгляд вскользь облизывал его снизу вверх и обратно? Изящные длинные пальцы выглянули из бахромы благородного цвета индиго и указали вниз. Минхо знал, что они указывали туда, куда устремится его душа, после дней, наполненных грехопадением. Как вчерашний... Минхо стоял на коленях, безучастно опустив голову и вытянув руки вперёд. Бездна любила Минхо за его силу и выносливость тела, ведь стоять в таком положении Слуга мог часами. Спустя первый час руки уже начали подрагивать от веса талмуда, но Минхо всё равно был способен держать его на весу открытым. Страницы шуршали достаточно редко. Минхо видел, как кончик пальца подолгу останавливался на витиеватых чернильных строках, но чего он не видел, так это безучастную Бездну, слизавшую взглядом каплю пота с чужого виска. Слуга был на грани, но восковая свеча на соседнем столе ещё не погасла, а алхимический труд ещё не изучен даже на треть. В прошлом, его Слуга был обесчещенным воином по праву проданным в рабство. Быть вовлеченным в роман с особой благородных кровей — преступление и грех. Но это всё в прошлом, ведь искупление — путь долгий, а у его книжной подставки сил ещё много.

☾

Бездна владеет тобой даже в миг, когда она не властна над собой. Минхо был поглощён тем, как белоснежная фарфоровая кожа покрывалась чернильными символами. Весь процесс походил больше на ритуал, коим в действительности и являлся: кончик кисти опускался в судзури , белая щетина набирала чёрную краску, рука мастера ненамного приподнималась, ожидая, когда лишняя капля упадёт обратно в чернильницу. Минхо тщательно следил за тем, чтобы нежная кожа не знала ничего, кроме мягкой кисти. Минхо служил верно и выполнял долг достойно. И Бездна его наградила. В отличие от всех остальных, Минхо мог смотреть. Он мог жадно скользить взглядом по её изгибам и следовать не только за изящными пальцами, но и отдаться власти губительного взгляда тьмы. Бездна прекрасна. Любой, кто смотрел на неё, становился беспомощным стариком с дрожащими руками, даже если в теле была сила крепкого юнца. Мастер по кисти не был юн. И едва его рука задрожала и оставила лишний мазок, как Минхо тут же это заметил. Металлический звук вытаскиваемой катаны отрезвлял. Должен был... Но рука мастера задрожала только сильней, и вместо кандзи - 鳥 tori [cho:] птица, получилась - 烏 karasu [u] ворона. Звон металла не просто предупреждал, он служил грядущим наказанием. Минхо сделал шаг вперёд, коснулся кончиком подаренного Бездной лезвия спины мастера. Лезвие из редкой стали тамахаганэ было чёрным, словно сама ночь, с редкими масляными разводами. Оно притягивало взгляд, ведь было частью наследия тьмы. Минхо был достоин, он заслужил. Теперь он отдаёт всего себя во власть спящей Бездны. Он приглядывает за ней. Ритуал длился долго. Целые часы. В день лунного затмения, в который богам преподносят дары, Бездна была посланником Божим, а Минхо — её рыцарем. Обратная сторона катаны прижалась к дрожащей кисти руки и хлопнула по ней в предупреждение и наказание. Минхо знает всё. Он знает что старческий взгляд поднялся к лицу, хотя не должен был. — Продолжай, — мягкий голос пронизывал острыми льдинками. Проснулся. Минхо коснулся взглядом двух бесконечных вселенных и задержал дыхание. Каждый раз, словно первый. У него не было иммунитета. Он тонул в глазах Бездны, опускался на самое дно. Катана в руке не дрогнула, в отличие от пропустившего удар сердца. Минхо вновь подтолкнул мастера, чтобы тот поскорее закончил с работой. Бездна не любит ждать. — Простит- Лезвие сильнее надавило, прерывая бессмысленное блеяние и вынуждая тем самым закрыть рот и молча работать. Минхо не мог сопротивляться, но мог ждать. Кадык опустился вниз, едва он заметил, как налитые любовью губы изогнулись в довольстве. Минхо чуть склонил голову, коснувшись подбородком вышитого шёлковыми нитями ворота хаори , и отправил вперёд взгляд давно падшего в дно слуги. Бездна ему позволяла. Изящные пальцы откинули тёмные, лишь недавно окрашенные ядовитыми чернилами, волосы. Золотые браслеты соприкоснувшись, издали высокий металлический звук — единственный, что разбавил давящую тишину в храме. — Я закончил, Господин, — голос мастера по письму дрогнул, как и его руки, когда он положил кисть обратно на стол. Ему было о чём беспокоиться. Всего одно слово, и лунный пол окрасился бы в тёплый алый цвет. Стоило лишь властному взгляду стать чуть более заинтересованным и выразить ещё хоть что-то помимо скуки — отрубленная голова оказалась бы на полу. Минхо не стал бы ждать дольше мгновения, он бы последовал за горящим взглядом без сожалений и мук совести. У него больше нет совести. Она была отдана во власть похитившей сердце тьмы. — Иди. Скрюченная фигура согнулась ещё сильнее в благодарности, но, когда тот попытался отползти — лезвие катаны подцепило соломенную шляпу на голове и сорвало её, делая голову мастера совсем беззащитной, а затем плоской стороной хлопнуло по шее. Тихий вскрик послышался на секунду, но был быстро проглочен. Под властью направляющего лезвия голова опустилась ниже, лоб коснулся тёмной мозаики на полу, а руки беззащитно вытянулись вперёд, выказывая полное подчинение особе перед собой. Бездне нужна полная покорность. Минхо ожидал, когда Бездна обратит внимание, и длинные ресницы дрогнут от промелькнувшей эмоции удовлетворения. Всё ради ещё одного взмаха, ещё одного блеска тёмных глубин, и ещё одной капли блаженной тьмы для него. Минхо следует взглядом за тем, как острый подбородок опускается на согнутую кисть, оперевшись локтем на подлокотник из красного дуба, а затем отпускает прощавшегося с жизнью мастера прочь. Бездна довольна. Минхо видит. Он знает. Заслужил. Тяжелая дверь закрывается с гулким стуком, запирая тьму внутри вместе с её Слугой. Затем слышится щелчок и стук деревянного засова. До ритуала лунного затмения всего сутки, и до тех пор они будут заперты здесь. — Ко мне, — слова обрели волю и силу, что в миг сделали слабым Минхо. Они вонзились в его плоть с зародившимися в мгновение чувствами. Бездне нельзя говорить. Его сила была слишком... Хёнджин. Страшно было даже подумать о том, чтобы дать Бездне имя, даже про себя. Лезвие возвратилось в деревянные ножны. Минхо делал это со спокойствием и уверенностью в каждом движении. Но Бездна всё знала. Пронзительный взгляд считывал потаенные мысли. Минхо сделал шаг вперёд, встал на колени и отложив в сторону оба меча (катану и тати), замер в ожидании. Он обратился в слух, и сплошное желание угодить вырвалось наружу. Тело покалывало от пробегающего по коже электричества. Дыхание было глубоким, но кислорода всё равно не хватало. Шёлковая ткань зашевелилась. Минхо приложил все усилия, чтобы не сглотнуть, но всё равно не смог сдержаться. Слюна набиралась во рту быстрее, чем хотелось бы. Бархатные ткани сдвинулись вбок, оголив коленку. Сдержаться было невозможно, но он терпел. Бездна сурова. Бездна игрива. Холодные пальцы коснулись подбородка и совсем немного надавили, повелевая даже без усилий. Слушаться хотелось безукоризненно, молча и сразу. Минхо поднимает голову вверх, стоя на коленях у трона его владыки тьмы. — Ты сегодня молодец. Минхо не нужна была похвала, ему не нужно было одобрение... Ему нужно было прикоснуться, и, если Бездна говорит, что он молодец, значит, он заслужил. Тёмный взгляд поглощал, не оставлял от души ничего, кроме желания быть рабом. Её рабом — Бездны. Минхо давно пал. Кончик указательного пальца касается губ, толкается чуть глубже, и Минхо послушно приоткрывает рот. Но Бездне это было не нужно. Она скользит дальше — к кончику носа, проводит подушечкой по идеальной спинке носа, оглаживает бровь по дуге, надавливает пальцем сильнее на лоб, вынуждая задрать голову сильнее и смотрит. Питается. Тьма заползает в душу, несётся по кровотоку, отравляя тело запретным наказанием — похотью. Пальцы забираются в волосы и добравшись к макушке — надавливают на неё, приказывая опуститься ниже. Ниже, затем ближе — к светлой и нежной коже. Минхо касается щекой острой коленки, прижимается к леденящей Бездне губами и заводит руки за спину. — Служи. Минхо прикрывает глаза, чувствуя, как вмиг в голове образовалась пустота. Губы обжигал арктический холод. Минхо грел ими нуждающуюся в теплоте кожу. Медленно опускался вниз, едва с нежностью прикасаясь к ней. Проходит целая вечность, пока он следует по изученным путям неизведанной вселенной. Сухие мышцы ног скрывали в себе силу, которой на первый взгляд не должно было быть у столь нежного создания зла. Тьма завлекала мягкостью черт, пухлостью губ, изящностью рук. И только в скрытом блеске ястребиных глаз можно было увидеть таящуюся и скрытую под широкими одеждами силу. Косточка на щиколотке оказалась внезапно под губами. Минхо раскрыл глаза и приоткрыл губы, ловя одобрительный взгляд сверху. Мягкий язык оставляет влажную полосу вдоль босой ступни. Во рту был колкий лёд. Язык щипало, когда Минхо вылизывал пальцы ног его владыки. Губы жадно обхватывали всё до чего могли дотянуться. Минхо грел во рту льдинки, без надежды их растопить. Он был абсолютно бессилен и слаб в этот миг. Ему позволено совсем немногое, и даже руки по-прежнему связаны долгом. Блеск слюны на стопе отражал лунную мозаику на потолке храма. Мягкий свет нёс магию в место, где, итак, каждый уголок был пропитан силой тьмы. Стопа исчезает в складках ткани, а голову вновь тянут наверх. Его власть была абсолютна. Минхо позволяет стянуть со своего плеча ворот хакама, позволяет выставить беззащитную плоть наружу, отдать её в жертву чужому интересу. Холодные пальцы вдавливаются в ключичную ложбинку и ведут вдоль кости к ярёмной ямочке, провоцируя тоскливую жажду. — Сегодня я вижу в тебе больше услужения, — нежный голос проник сквозь мембрану голода. Бездна не только утягивала в транс, но и умела вернуть его из самых темных глубин, куда заводила даже без слов. Минхо прикрыл глаза на долю мгновения, а когда вновь их открыл, белки глаз покрылись звездной тьмой. Не его собственной, лишь отражением. — Я твой Слуга, моя прекрасная Тьма, — придушенный чувствами голос был непослушным. Не только чувствами. Леденящие руки касались шеи, и, казалось, держали его голос в крепких тисках. Ему было позволено так много, что Минхо не мог даже осмыслить этого. Бездна улыбнулась. Звёзды засияли ещё ярче, от чего жар внутри стал ещё более невыносим, но по-прежнему желанен. Пальцы исчезли. Давящий взгляд тоже соскользнул куда-то в сторону. Минхо не смел отводить собственный взгляд и ждал. Шорох ткани не говорил ни о чём, но щекотал нервы. Отложенная мастером кисть вновь оказалась в руках, но теперь — во власти целой вселенной. Холодный ворс ритуальной кисти коснулся кожи плеча. Кожа покрылась мурашками. Благоговение и доля недоумения на мгновение вспыхнули внутри, но Минхо не позволил этим чувствам дать волю. Сегодня он верен. Он служит. Он не смеет мыслям забрать власть у Бездны. Кисть оставляет чернильную полосу вдоль ключиц, спускается по груди, вырисовывая мягкие линии на человеческом холсте. Ядовитая краска быстро впитывается. Минхо чувствует, как в местах, где она оставила свой след, кожу начинает неприятно жечь. Всего несколько линий, а у него появляется нестерпимое желание расчесать её до крови. Лицо покрывается рябью, а губы сжимаются чуть сильнее. Но взгляд он по-прежнему не отводит. Прикованный к двум тёмным вселенным, он не смел более даже моргнуть. Бездна его испытывала. Играла с ним. Снова. Фарфоровое лицо, покрытое символами, светилось изнутри тьмой. Струившийся по полу туман становился плотнее, лизал голые пятки леденящим холодом. Ужас неизвестности должен был впитаться в кожу и проникнуть внутрь беззащитного слуги, но вместо этого он сталкивался с барьером, укутывающим тело невидимым слоем. Кисть продолжала двигаться, выводить новые узоры. Кожа перестала гореть огнём. Минхо больше не чувствовал желания срезать всю её собственным мечом, лишь бы не гореть изнутри и снаружи. Хакама давно повисла на поясе бесформенной тряпкой. Взмокшие волосы прилипли к лицу мокрыми змеями. Холодная линия, оставляющая лишь жар, остановилась под кадыком, дождалась того, как капля пота коснётся кисточки, а затем продолжила свой путь, впитав в щетину человеческие страдания. Мягкий росчерк под подбородком повторился третий раз, выводя новый символ. Защиты? Наказания? Минхо не знал, что ему было уготовано. Безвольные руки были опущены вниз, а голова всё ещё задрана вверх. Вены на шее бугрились под кожей от сдерживаемого напряжения. Бездна вылизывала витые линии кровотока на шее. Минхо знал, что даже у Бездны есть слабость. Только ему позволено её знать, и только ему позволено ею пользоваться. Минхо моргает. Кисть замирает. Чёрная капля падает на пол, а в след за ней летит и сама кисть. Деревянный стук разрезает тишину, подобно грому в небесах. Туман под ногами рассеивается так же быстро, как и появился. Холодные руки Бездны теплеют. Минхо чувствует, как лёд превратился в огонь, и пламя готово было его поглотить без остатка. Руки трогают его жадно, гладят грудные мышцы, следуют вдоль собственноручно нарисованной путеводной линии. Вишнёвые губы стали влажными от промелькнувшего между них языка. Бездна слабела. Теряла контроль. Отдавала его во власть ожидающего Слуги. Ресницы медленно опустились, отпечатывая на внутренней стороне век момент чужого грехопадения — губительной жадности. — Хёнджин. Падение. Минхо сладко и мягко улыбнулся. Дождался. Звук павшего неба.