Довольствуясь малым

— Дазай-кун, подойди сюда. Мори Огай поманил смотрящего в панорамное окно парня рукой. Тот приоткрыл рот и посмотрел на главу Портовой мафии, чуть наклонив голову. Немного подумав, Дазай Осаму сделал несколько шагов к человеку, сидящему в кресле. Когда парень оказался перед Мори, мужчина вытянул руки и поправил ворот его рубашки, чем заставил того чуть поморщиться. — Вот так. Ты же у меня такой красивый мальчик, одежда должна быть по статусу. Дазай не ответил. Он посмотрел на Огая и тут же потянулся к вороту, желая вновь его смять. — Нельзя. — строго сказал глава Мафии. Руки Осаму в тот же миг остановились. Взгляд стал виноватым и даже несчастным. —… — Чего ты расстроился? Я же не ругаю тебя, просто наставляю. — мужчина взял ладонь Осаму в свою, поглаживая. — М… Дазай не совсем понимал Огая, но чувствовал эмоции, которые нес в себе его голос. Он уже привык к этому. В конце концов, шел уже третий год с тех пор, как Дазай впервые открыл глаза. Казалось бы, как может идти третий год, когда парню, как ни посмотри, уже больше 20-ти? Глава мафии часто предавался воспоминаниям об этом. ——— Дазай открыл глаза. Он не знал ни как его зовут, ни кто он, ни что он здесь делает… Он не знал ничего. В голове будто были размытые образы то ли лиц, то ли слов, но Осаму просто не мог их интерпретировать, понять… Когда перед ним появился человек в белом халате, Осаму даже не чувствовал грань между реальностью и своими мыслями. Пустой взгляд почти инстинктивно вцепился в загадочного мужчину перед ним. — Доброе утро, Дазай-кун. — поздоровался Мори, снимая перчатки. — Как твое самочувствие? Парень не знал, что такое звук. Услышав чужую речь, он вздрогнул. Это тоже было странным… До этого он не представлял себе, каково это — вздрагивать. Огай довольно улыбнулся. Операция прошла успешно, судя по реакции его мальчика. Вот и славно… Хотя им предстоит еще очень много работы. Доктор с каким-то даже благоговением коснулся щеки парня на койке, поглаживая. Осаму не знал, что такое «приятно», но именно это он испытал прямо сейчас. И к этому чувству, поверьте, он сильно пристрастится в будущем. ——— Осаму немного неловко двигался, но уже даже мог застегивать пуговицы на собственной рубашке. Хотя он не знал, зачем ему носить эту рубашку. Просто Мори-сан хвалил его, если он так делал. Не знал он и зачем Мори-сан каждый день тратит столько времени на то, чтобы забинтовать Дазая, но никогда не препятствовал этому. Так и сейчас, Огай со всей своей нежностью обводил шею парня полосами ткани, говоря о всяком. — Не туго? — М-м. — отрицательно промычал Осаму. — Хорошо. Так, о чем это я… Чуя-кун, кажется, сильно обеспокоен положением дел. Похоже, все-таки придется ему рассказать. —…зать? Дазай немного да говорил. Он делал это нечетко, иногда очень уж топорно или вовсе неразборчиво, настолько, что для понимания приходилось переходить на какие-то полужесты. Но для трех лет это был огромный скачок. Мори уделял образованию парня действительно много времени. — Да, рассказать о тебе. Осаму чуть нахмурился. Зачем рассказывать о нем? Чуя же и так о нем знает? Разве нет? Пока парень предавался размышлениям, глава Мафии закончил с бинтом и нежно приобнял воспитанника со спины, утыкаясь в покрытую тканью шею. —…О том, что же все-таки с тобой случилось. Дазай тихо вздохнул. Все вокруг было таким сложным… Каждое слово Мори-сана сложнее предыдущего, каждая мысль запутанней следующей… Но парень был готов терпеть и стараться разобраться во всем, пока Мори-сан так обнимает его, пока говорит с ним таким мягким-мягким голосом, пока смотрит так ласково… —…то? Огай тихо усмехнулся, прикрыв глаза. Он отстранился от воспитанника и подсел ближе, заглядывая ему в лицо. — Ах, ты ведь не помнишь. М-м, скажем так, был один человек. Ему было очень-очень больно… Осаму нахмурился. Очень-очень больно? ——— Дазай был один. Он сидел на полу в кабинете главы мафии. Подушечка его пальца окрасилась в красный, а сам он, не сдерживаясь, плакал. Он редко чувствовал боль, но каждый раз был для него ужасным потрясением. А сейчас даже некому было его утешить… Перед ним лежали альбом и разные карандаши и фломастеры. Парень часто рисовал и даже пытался писать, когда Огай был занят работой и не мог уделить внимание своему мальчику. Это очень помогало с обрывками образов, что невольно всплывали в голове Осаму с самого первого его пробуждения. Вдруг кто-то из охраны приоткрыл тяжелую дверь кабинета и внутрь прошла девочка в красном платье. Дазай поднял на нее заплаканные глаза. — Ой блин… Эй, ну чего ты? — сказала Элиза, проходя к парню. — Ринтаро так и знал, что тебя надо проведать… Осаму не знал, что сказать. Он поднял палец, демонстрируя болезненный порез от бумаги. Девочка вздохнула. — Порезался? Как вообще? —…То. — указал парень на один из листов. Элиза и не подумала на бумагу, но решила, что причина не так и важна. По «Исповедь Неполноценного Человека”-причинам она не могла помочь парню вытереть кровь. Это ее просто растворит. А если она скажет ему слизать кровь (а сама она так бы и поступила!), Ринтаро будет недоволен, что может оставить ее без сладкого. …Придется действовать по-другому. — Ну, ничего страшного. — улыбнулась Элиза, немного раскачиваясь, чуть постукивая каблучками по полу. — Иди в туалет и сполосни палец водой. И все пройдет. —… Осаму кое-как поднялся и послушно поплелся в уборную. Он и к Элизе был привычен, она в картине мира Дазая была наравне с Мори-саном, но почему-то совсем его не трогала. Тот не знал, в чем дело, но надеялся, что это не из-за того что он плохо себя вел. Мори-сан же говорит, что он хороший… ——— — Давай, Дазай-кун, — устало вздохнул Огай, со строгостью смотря на воспитанника, — у тебя уже почти получилось. Осаму опустил голову. В руках его был криво зажат карандаш, а на столе перед ним лежала тетрадь, исписанная каракулями, отдаленно напоминающими иероглифы. Парень уже устал, вел себя капризно и работал спустя рукава, но Мори продолжал настаивать, чтобы тот закончил… Дазай учился писать свое имя. —…Чем…? — Что? — Зачем? — Зачем что, Дазай-кун? — твердо сказал глава мафии, сильнее нахмурившись. —…Сожно вут. — Зачем сложно зовут? — уточнил Мори. Он уже неплохо разбирал речь воспитанника. У того был довольно ограниченный словарный запас. Дазай кивнул. — Ну… Тебя так назвали твои родители. У тебя хорошее имя. —… Что за «родители»? Он такое слово не знал и не думал о его значении. Его волновало другое… —…Не Мори-сан. Назвал. — довольно четко произнес Осаму, нахмурившись. — Почему? Огай не нашел, что ответить. Он мог бы соврать, но отчего-то не хотел сеять неправильные представления в эту пустую головушку. Мужчина протянул руку и растрепал волосы Осаму. — Так, ладно. Хватит на сегодня. Пора готовиться ко сну. Дазай часто не понимал, что ему говорят, но понимал, с какими чувствами, с каким посылом. И сейчас слова Мори явно предполагали, что спорить с ним не стоит. И продолжать предыдущую тему — тоже. Оставалось только порадоваться, что эти мучения с написанием имени кончились. …Вот если бы его назвал Мори-сан, это точно писалось бы проще. ——— Спали Мори и Дазай вместе. Иногда с другой стороны от Огая можно было заметить и Элизу, но это было скорее исключением. Отключался Осаму быстро, почти мгновенно. Он и от природы хорошо засыпал, и вдобавок к этому сильно уставал каждый день. Вокруг происходило столько всего, что он действительно выматывался просто от новых впечатлений. И парню позволялось обжиматься с главой мафии как угодно до самого утра. Дазай оказался мальчиком очень тактильным, что и Огаю доставляло удовольствие. Когда Осаму уснул, Мори мягко-мягко зарылся рукой в каштановые волосы, нежно поглаживая. Мужчина еще долго не мог заставить себя закрыть глаза. Он много думал о том, зачем поступил так, правильно ли это… Это был бесконечный самообман. Это ведь давно не Дазай-кун. Не тот Дазай-кун, которого он всегда желал… Но тогда, три года назад, он поставил счастье Дазай-куна выше своего. ——— — Тц, Мори-сан, у Вас будут проблемы с ВДА… — пробормотал Осаму, привязанный к операционному столу. — Не будет, Дазай-кун. Я все-все продумал. — спокойно ответил Огай. — Да и… С твоей репутацией все только порадуются, что у тебя наконец получилось покончить с собой. — Наверное… — проговорил Осаму, смотря пустым взглядом в потолок. — Затянули Вы, конечно, я уж думал, наш уговор не в силе. — Ну, мне пришлось хорошо поразмыслить над этим. Но сейчас я уверенно могу заявить: тебе не о чем волноваться, Дазай-кун. — улыбнулся Мори, постучав по шприцу с чем-то полупрозрачным и белесым. — Я просто сотру твое сознание, это будет безболезненно. Как уснуть. —…Мори-сан, Вы много раз сказали про стирание сознания, собственного я и прочее-прочее. А что будет с телом? Огай усмехнулся. Тихо-тихо. — Утилизирую. Не волнуйся, будет не больно… Тебя самого в теле уже не останется. Оно и не поймет, что такое боль, а пройдет она очень быстро. — Значит, мозг все-таки будет живой.? — Что-то ты какой-то болтливый сегодня. — фыркнул Мори, протирая закрепленную руку парня проспиртованной ваткой. — Последний день живу все-таки. — надул губы парень. — Уж дайте душу отвести. ——— Огай смотрел на неподвижное, спящее тело Дазая Осаму и думал. Думал, что ни за что не сможет заставить себя утилизировать его. Но вернуть Дазая доктор уже не в силах. Между своим и его счастьем… Огай выбрал его. Придётся довольствоваться тем немногим, что осталось от того острого и холодного ума, полного слепого отчаяния и разочарования в самой жизни. Буквально пустым телом. Крупицей того, что Мори Огай любил всей своей черной душой.