Лакомый

Чонгук уже несколько дней украдкой поглядывает на шею своего парня. Под медовой кожей бьется жизнь, и, хоть Тэхен и попросил его сразу говорить о «странных» желаниях, Чонгук все еще неловко мнется, не решаясь огорошить Кима правдой. Собственная нерешительность становится для него худшим орудием пыток. Оно и понятно: в сто тысяч раз тяжелее смотреть на мечту, когда она находится совсем рядом, целует и тесно-тесно прижимает к себе, но все же остается недостижимой. На четвертый день клыки у Чонгука зудят настолько сильно, что целую ночь он не смыкает глаз, а расширенные зрачки светятся от заглядывающих в окна дома фар машин. Тяжело. На самом деле, уже просто невыносимо, но Чон упрямо вздыхает, стискивает зубы покрепче и обнимает Тэхена, касаясь носом его шеи и вдыхая родной запах. Язык опасливо обводит пульсирующую под кожей артерию, а потом Чонгук затихает. Конечно, только минут на пять. На следующий день Тэхен неоднократно спрашивает о его состоянии: тяжело не заметить, что вампир дерганый, да настолько, что, даже несмотря на высокую скорость реакции, умудряется разбить свой любимый стакан с идиотской цитатой Райана Гослинга, а остаток дня проводит за совещанием, то и дело повышая голос на ужасно непонятливых коллег. Облегчение приходит вместе с ночью, которая любовно окутывает тьмой окрестности. И с Тэхеном, который лежит под боком и настойчиво тычется своими губами в чонгуковы. — Чонгук, ты в порядке? — названный тяжело вздыхает: за последние двенадцать часов он слышал этот вопрос порядка сотни раз. — Да, маленький, засыпай, — и целует в макушку, зная, что Тэхен не уснет, пока не получит свою порцию нежности. Конечно, к этому поцелую добавляется еще один: Ким скользит языком в рот Чонгука и целует влажно, до трепета длинных темных ресниц. А потом отстраняется и, вот черт, смотрит на него с… затаенной обидой? — И сколько еще раз ты обманешь меня своим «все хорошо», Чон Чонгук? — Тэхен перекидывает ногу через него, усаживаясь на крепкие бедра, — мастерски отрезает пути к отступлению. — Скажи мне, что не так, или я прямо сейчас уйду спать в другую комнату. Знает, конечно, чем мотивировать. Чон ведь так и будет сверлить блестящим взглядом потолок всю ночь, если его человек не будет находиться рядом. Обреченно вздыхая, Чонгук все-таки сдается, капитулирует, падает на колени — да называйте это, как вашей душе угодно. — Я хочу тебя укусить. Безумно, Тэхен. Настолько, что мне кажется, что я не остановлюсь, если мои клыки хоть на секунду коснутся твоей кожи, — и чуть краснеет щеками, бегая глазами-бусинами по всему, кроме лица своего парня. Ждет неодобрения, возмущений, злости или недовольства, но через секунду видит… оголенный изгиб шеи? — Кусай. — Тэхен, я не… не думаю, что ты готов, это больно, и… — Кусай же! — и настойчивее придвигается ближе, а Чонгук из последних сил облизывает взглядом его кожу. И пронзает ее клыками под болезненный всхлип.