Инструкция по суициду

Часть 5

Светлая ночь души. Когда остаётся один патрон, и бежать уж более не хватает сил, мышцы и кости напряжены, а череп рвется в клочья, рвутся струны, падают маятники, давление скачет, время будто бы останавливается. Мир оживает. А вместе с ним просыпается он. Его слова похожи на клокочущий вой, разъедающий плоть медные трубы. В его словах столько плача, столько любви, и ровно столько же сатанеющей скорби. Он не похож на остальных. Его разделяет неотъемлемое чувство, уйти. Уйти как можно дальше от всей этой полноты, и свирепого рукоприкладства. От всей этой жаждущей наготы, плача топора, от всей этой никому ненужной драмы. От всего этого иллюзорного прошлого, от всего этого проклятого мира, который некогда был его домом, который так и остался позабыт, и распят, как ржавый гвоздь, присохший к некому никому ненужному листку бумаги. Он плачет, он режет себя живьём, он остаётся стоять в стороне, как призрачный гонщик, занявший свое место, в нелепой гонке, в погоне за некой истиной, которую он сам себе избрал. Черта без границ, свобода без начал, жизнь тропою в вечность. Сон, которому нет конца. Вечная брешь в искоме памяти. И стон. Липкий ласковый стон, что посеян в ночь, в ночь полной луны, в ночь пекучего солнца, в ночь пламенеющего ливня, в ночь, которая одарила его надеждой и славой, в ночь, которая стала последней. Он закрыл глаза. Но вместо темноты он увидел свет. Этот свет и стал началом его нового пути, в мире, где все уже решено, в мире, где таким как он не осталось места. В мире без судьбы и оков, в мире без мечты и скитаний, в мире без надежды и горя, в мире без крайности границ, в мире без боли. Именно этот путь он избрал, став той самой искоркой, тем самым лучом нового дня. Новой эрой, новой зорей, став при этом частью самого себя.