Мандарин и автор по имени Прекрасный

      В золотом вечернем свете, проникавшим из приоткрытого окна, танцевали балеринами из Большого театра белые пылинки, напоминая, что вообще-то Прекрасному давно пора сделать уборку, да только великий автор и просто бог своего мира явно не желал поддаваться общепринятым рамкам и нормам, уже второй день игнорируя всяческие намеки мироздания, в данных момент раздевая мандарин от кожуры.       Мандарин. Как много в этом слове прекрасного великолепия, его кожура, снимающаяся по всем канонам золотого сечения, а кисло-сладки сок, растекающийся по его небу и вводящий в экстаз вкусовые рецепторы, приводили автора в самые настоящие райские кущи, пока на экране монитора приглашающе моргал курсор, призывая нерадивого пользователя дописать абзац о том, с какой страстью и силой альфа Му Цин целует своего нежного омежку.       Кем же был омежка? Тут и думать вовсе не надо, достаточно вспомнить принесший Прекрасному известность в определенных кругах, как автору, пейринг. По этой причине во множестве символов, соединяющихся в слова, Фэн Синь — как и положено настоящему хранителю очага — был заботливой женой, хорошей матерью и проститукой в постели.       И все же почему при таких пикантных подробностях Прекрасный не сидел за ноутбуком, яростно строча все новую непристойную в приличном обществе подробность, а предпочел лежать на вовсе не мягком диванчике, насыщая свой организм едой богов, а в простонародье мандарином? Что ж, это сродни вопросу: «Кто вам дороже — я или мама?» Потому и ответ соответствующий — фэнцины для него хоть и новый второй смысл жизни, но даже они не способны тягаться с непревзойденным свойством мандарина дарить дозу эндорфина.       В состоянии, когда тебе лень даже шевельнуть ногой, Прекрасный, прикладывая титанические усилия, все-таки достал телефон откуда-то из закрамов складок дивана и уставился на ежесекундно появляющиеся сообщения от участников группы.       Прямой в тот момент Ария с чувствующейся даже через расстояние и бесчувственную клавиатуру передавала сообщение о том, что автор просто видит влажные сны — данная формулировка в сотню раз была приличнее оригинального высказывания — о том, как он ебёт мандарин. К тому моменту вокруг автора уже витал сильнейший мандариновый аромат, и были разбросаны маленькими кучками горки из мандариновой кожуры.       Сам автор чуть не потерял глаза, пытающееся вывалиться из орбит, а потом сдавленно засмеялся, стоило Фисташке ответить, что «мандарин и автор канон».       «Ну и бред,» — подумал Прекрасный и написал: «Я за мандарины родину продам.» После чего с легким удивлением узрел все более и более безумными, появляясь со скоростью света.       Почему-то в голову автора пришла совершенно не связанная со всей творившейся в чату вакханалией мысль, что надо бы ему все-таки дописать экстру к Чайнику, но у него не наблюдалось совершенно никакого желания возвращаться к уже начатому черновику с кочкой слов на пару страниц, не имея при себе никаких мыслей, о том что можно написать.       Экран ноутбука давно погас, жирно намекая, что гению сей квартиры с соседями, у который вечный ремонт, пора бы поднять место, являющееся причиной всех проблем в его жизни и дописать наконец поцелуй доминантного альфы и его послушного омеги.       Прекрасный не шевельнулся. Вот еще. Перебьются, он ничего доказывать кому-то не собирается, так что пусть эти читатели-тараканы ждут, когда у него будет настроение. Да.       Мёртвая тишина, стоящая к комнате, помогала уйти в забвение. Не надо было думать о злостной экстре к чайнику, которую достопочтенный не дописывал уже из принципа — и что бы читателям жизнь малиной не казалась — о том, с каким горячем желанием он воплощал в реалии идеи про беременного Фэн Синя, как с довольной ухмылкой на лице прописывал извращения разного характера каждый раз как муха, довольно потирая ладошки после удачно прописанной сцены, но сейчас лень брала верх.       Графская ножка свисала с дивана, вяло покачиваясь из стороны в сторону, пока грациозные пальцы аккуратно держали за веточку очередную мандаринку, раскачивая ее. Мандарины куда приятнее людей. Внутри мандарин сладкий, хоть и слегка с кислинкой. Он готов всецело отдавать все лакомые дольки, прося поглощать приятный языку цитрусовый вкус все больше и больше.       Кладя последнюю дольку в рот, с неописуемым наслаждением закатывая глаза, с уст Прекрасного срывается тихий, полный наслаждения стон. Но, увы, наслаждение было не долгим. Когда долька была проглочена, а губы уже облизаны, пытаясь ощутить хотя бы на последок, чтобы не вставать с очередной раз с дивана, изумительный вкус, автор досадой вздохнув, прикладывая все усилия чтобы наконец-то оторвать заднюю точку от пригретого места, и потирая слегка затекшую шею, направиться на кухню к заветному пакетику с мандаринами.       Лениво перебирая ногами до кухни, одной рукой листая телеграм, в попытках найти ещё хотя бы полторы работы по фэнцинам, и скинуть их в группу. Как только Автор вспомнил про группу, он вскинул брови удивленно глядя на иконку группы, где за пять минут паразиты-нахлебники умудрились написать более сорока пяти сообщений. И ведь ему надо будет их прочесть. С раздражением выдыхая, но все же открывая чат, автор бегло начал просматривать смс-ки в ней.

«сомневаюсь что человек в здравом учился бы целоваться на еде, это ведь нереально тупо! Неужели кому-то правда хотелось бы поцеловать, например, помидор или яблоко?»

      Фантазии читателей нередко поражения автора, но дискуссии Фисташки по истине были «что-то с чем то».       Ситуация была столь же тупой и абсурдной, сколько и малость интересной. Нет, конечно целовать помидор было выше его сил. Яблоки он тоже особо не жаловал. То ли дело мандарин. Доставая из пакета очередной круглый фрукт, от которого уже скоро у Прекрасного могла случиться передозировка, он повертел его в руках, проверяя на личие изъянов.       Сейчас в его руке находился очаровательный малыш с тонкой зелёной веточкой, не идеально круглый, но с глянцевой кожурой к которой так приятно прикасаться, а снимать с него кожуру, сродно с чувством когда боги обнажали прекрасных нимф.       Положив фрукт на ладошку, ценитель цитрусовых плодов осторожно, пытаясь не повредить внешнее очарование мандаринки, вонзил ноготок в середину и придерживая большим пальцем свою любовь начал медленно стягивать кожуру. Внутренняя сторона кожуры была сродни с дорогими кружевами, которые одевали девушки на первые свидания. Не тропя события, медленно и очень аккуратно, уже предвкушая то, как без остатка поглотит очищенную сладость, которая будет играть с его языковыми сосочками, как преподаватели на его нервах. Когда же мандарин был полностью чист, а умелые руки дополнительно обработали желаемый фрукт от лишних волосков, Прекрасный с невозмутимым видом поднёс палец к центру, где некогда была веточка, и огладив отверстие средним пальцем, виртуозно вставил его внутрь. Наверное если бы мандаринка была бы живой, то она бы застонала.       Кладя указательный и безымянный палец на ярко-оранжевый фрукт, используя их как опору, автор согнул внутри мандаринки фалангу среднего пальца и слегка надавливая на него, разломил на пополам. В процессе не была задета кожица, да что уж там говорить, половинки были идеально ровными! Прекрасный был мастером своего дела.       Желаемая долька была зажата между двух пальцем, пока хищный авторский взгляд уже поглощал её взглядом:       — Все же Фисташка был не прав, есть вещь на которой я готов учится целоваться, — он ухмыльнулся одной стороной а глаза пылали страстью. Поднося к пухлым губам дольку и оставляя на ней нежный поцелуй, в который он вложил всю любовь что только питал к мандаринам.       Прекрасный давно принял наипростейший факт о том, что лучшее, что создал мир — это мандарины. Именно они были венцом божьего творения, а не какие-то жалкие людишки со своим сором в их маленьких черепушках, который они считали стоящим хоть какого-нибудь внимания. Мысли Прекрасного скакали и перемешивались, создавая вязкое болото, ступив на которое, потонешь, захлебнувшись в мешанине мыслей.       Под этот разномастный перфоманс, выдаваемый его уставшим мозгом, Прекрасный, выражаясь классическим фикбуковским фразеологизмом, погрузился в царство Морфея.

***

      Великий автор уже очень долгое время крайне скептически относился к такому сложному во всех смыслах понятию как «сон». Чем же Прекрасного не устраивал сон? Что ж, у него было много претензий: начиная потраченным не понятно на что временем и заканчивая отвратительнейшим состоянием, когда он просыпался.       Прекрасный стоял в переполненном автобусе, который останавливался на нужной ему остановке, чтобы он мог добраться своего медицинского училища или же пыточной человечества, как выражались некоторые студенты и Прекрасный в том числе, пусть и не так громко.       Студент сомневался, что был еще когда-либо так рад орде пассажиров в автобусе, не позволяющей ему упасть на грязный пол, стоит ему сомкнуть глаза. У Прекрасного было сильнейшее, а главное неприятное предчувствие, ведь если бы не подперающие его со всех строн пассажиры, а это было только начало дня. Он предвкушал, как вставит себе в глаза спички, чтобы свинцовые веки не подумали о том, чтобы сомкнуться и испортить ему день окончательно. В конце концов Прекрасному было еще далеко до Лан Цяньцю, который мог спать на небесных собраниях стоя.       К концу дня было сложно отрицать, что предчувствие не подвело своего обладателя: весь день студент ходил как в воду опущенный, к концу его начало знобить, сосед, видимо уже сбившись со счета чихов Прекрасного, что-то вроде: «Да будь ты наконец-то здоров! Заебал.»       Прекрасного тоже, много кто и что заебали, поэтому он даже и не подумал о том, чтобы извиниться перед сокурсником. По закону подлости ему, разумеется, пришлось ждать автобус почти полчаса, а когда тот соизволил появится, он — это уже было ожидаемо — был заполнен до отказа, яблоку некуда было упасть.       Поездку до нужной остановки Прекрасный уже не помнил, он-то и вышел на нужной остановке по чистой удаче — толпа оттеснила его к дверям, и Прекрасный, вовремя получив импульс от мозга — читайте, пинок инстинкта самосохранения под зад — усел вовремя покинуть когда-то белый, а сейчас коричнево-серый от грязи автобус.       На каких-то остатках адреналина Прекрасный добрался до дома, но стоило ему переступить порог квартиры, как энергия жизни его тут же покинула, оставив уставший сосуд, которого могли поднять на ноги или вернуть к жизни только мандарины.

***

      Прекрасный развалился на диване, обдумывая как бы ему расписать приставания Му Цина к его омежке Фэн Синю, который явно мог — если бы очень сильно захотел — строить из себя недотрогу только несколько минут, неизбежно проиграв Му Цину и собственным чувствам к нему.       В затхлый воздух комнаты проник кисло-сладкий аромат, и если это было физически возможно, то Прекрасный бы навострил уши. Только эта настороженность совсем не помогла справится с возникшим в груди пушистым шариком наслаждения, стоило автору почувствовать мандариновый аромат.

Мир перевернулся.

      Точнее, с миром все осталось в порядке, а вот автору повезло меньше, его совершенно безжалостно подбросили в воздух, где Прекрасный перекрутился и в итоге упал на живот.       Вокруг него витал усилившийся запал мандаринов, который был настолько сильным, что Прекрасный, будь он в более спокойной ситуации, начал бы задумываться «А не набрызгали ли ему в квартиру ахерительно естественный освежитель воздуха.» Мысли, заполошно мечущиеся в черепной коробке автора, как по щелчку выключателя исчезли, стоило ему почувствовать на своих плечах странную липкость.

В комнате погас свет.

      Шею Прекрасного покрывали густые вязковатые следы от который несло мандаринами. Попытки автора вырваться из этого мандаринового кошмара остаются безрезультатными. На какое-то мгновение Прекрасному показалось, что все закончилось, это было лишь маленькая передышка... в его задний проход проникли склизкие вытянутые предметы, по ощущениям напоминавшие пальцы, но явно ими не являющееся.       Из горла Прекрасного вылетел птицей несдержанный стон. Но не от боли. Его вызвал дурманящий аромат мандаринов и ощутимые движения в его анальном отверстии. Прекрасный вновь дернулся, но как и раньше, это не возымело эффекта. Его лишь сильнее впечатали в диван.       Прекрасный застыл. В него вошло что-то твердое, вызвав в голове множество ассоциаций со знаменитым «цзюйяном» Фэн Синя, про который он множество раз писал и шутил.       Мандарин, а это был именно он, Прекрасный был уверен, толкался в него все быстрее, вызывая громкие стоны. Вся спина была липкой не только от пота, но и от мандаринового сока. Толчки становились все интенсивнее, и вдруг Прекрасный почувствовал, как его наполняет жидкость, а его собственный член излился белой жидкостью. Перед глазами автора потемнело.

***

      В кромешной темноте, автор множества фанфиков подскочил, свалившись с дивана. Во рту пересохло, а все тело будто горело. Прекрасный пошарил руками по всему телу, не обнаружив следов сока или еще чего-либо другого.       Покачиваясь, автор встал и побрел на кухню, где, включив свет, он механическими движениями достал градусник, который через несколько минут засветился гордыми и впечатляющими тридцатью восьмью градусами с половиной. Все стало ясно. Сны при температуре тридцать восемь никого не щадят.       Все еще дрожащими и холодными пальцами он взял в руки телефон и увидел чуть больше сотни сообщений в чате, последние из который было от Арии: «Минуточку... а посему я одна без прозвища?»       Губы автора изогнулись в кривоватой усмешке и его пальцы быстро написали: «Мандарин автора» напротив никнейма Арии.       Стоило Прекрасному совершить сие нехитрое действие, как он оставил телефон и бессильно упал на диван и укрылся одеялом, пытаясь хоть как-то согреться,оставляя Арию наедине с мыслями о том ,почему же именно«Мандарин автора?»       — Ебал я в рот эти ваши мандарины — устало прошипел сквозь зубы шатен,когда его сознание прокручивало в голове сладостное воспоминания о сне.