Огонь, пожирающий лед

Голова старшего Ши с неестественным хрустом оторвалась от тела хозяина, и оно безвольно опустилось на холодный каменный пол. Убийца не испытывал ни малейшего сожаления по отношению к небожителю, которого только что столь жестоко лишил жизни. В нём давно уже не разгорались огоньки ярких чувств. Любая положительная эмоция, кроме злобного торжествования немедля пресекалась на корню, так что многие сотни лет Хэ Сюань был более чем доволен подобным существованием. Разве что… Изредка, отдельным лучикам радости удавалось пробиться в… Что бы там не было у демонов вместо сердца. Правда, в такие моменты он корчил такое лицо, что и подавно не догадаешься о том, чего же там у черновода внутри творится. Он не любил такие моменты, ведь с детства считал в целом проявление каких бы то не было эмоций - слабостью. Эта невообразимая установка пришла к нему от отца, который всегда ходил с одним и тем же лицом. Он говорил, что плакать мальчикам нельзя точно, а улыбаться не стоит, ведь «смеются и веселятся только глупые бабы». В общем, подобная безэмоциональность оставила на ребенке свой след, но так же, виной закрытости в целом послужило так же желание Хэ Сюаня с детства делать все одному. Его не привлекали игры с другими ребятами на улице - гораздо для него приятнее было провести время в одиночестве и тишине. До пяти лет родители вообще думали, что он не умеет говорить, хотя, как позже выяснилось, он просто-непросто этого делать не хотел. Хэ Сюань не был плохим человеком, многие просто ошибочно строили о нём такое суждение, исходя из внешности. А одевался он более чем «по-злому» - чернющие штаны без единой складки, такое же черное ханьфу, к которому была приколота серебряная брошь в виде скелета рыбы, и, наконец, в завершение устрашающего образа, туфли (несомненно черные) на небольшом каблуке. Он не носил большое количество украшений - помимо вышеупомянутой броши предпочитал довольствоваться двумя небольшими сережками на ушах, да тонкой цепочкой, висящей на шее. На самом деле, причиной такого скромного образа являлось отсутствие достаточного количества денег, большая часть которых уходила на закрытие долга перед Хуа Чэном. Но, тактично умалчивая о столь нелестных подробностях, черновод называл это все собственным «стилем». В общем-то, ему никто и не думал перечить, ведь после подобных оскорблений можно было смело поставить крест на свою жизнь. Как бы то ни было, все прошлое так или иначе приводит к настоящему, так что сейчас, в своем настоящем Хэ Сюань сжимал за волосы отрубленную голову и смотрел на то, как закованный в кандалы человек, висящий напротив, медленно осознает то, что произошло пару мгновений назад. Его глаза широко распахиваются, а в них виден лишь первобытный ужас, наполнивший, казалось, все его тело. От шока и нахлынувших эмоций Цинсюань не может выдавить из себя ни звука и поэтому молчит, судорожно хватая ртом воздух, как спасенный утопающий. Наконец он ещё раз глубоко вздыхает, чувствуя, как горлу подступил ком, и выдавливает из себя тихим шепотом: ⁃ У-убей меня... Я больше не хочу, не хочу жить здесь… без него. Глаза застилают слёзы, тело ноет и решительно отказывается его слушаться, так что он просто теряет сознание, повисая, как безвольная кукла. Хэ сюань с любопытством смотрит на это, и, пожимая плечами, выносит тело и голову Ши Уду из подвала. Он идет прямиком к могиле, которая была раскопана специально незадолго до этого долгожданного события. Он не стал особо церемониться и просто закопал всю вырытую землю обратно, благо, лопата под рукой имелась. Собираясь уже уходить, он вдруг обернулся - что-то в этом всем не давало ему покоя. Могила была только одна - умереть сегодня должен был лишь старший из братьев. Но почему-то, признавать, что смерть Ши Циньсюаня не рассматривалась как вариант, было для черновода некой… Слабостью? Он чуть поразмыслил над этим, но уже через минуту раздраженно помотал головой, как бы выкидывая ненужные мысли, что так настойчиво лезли в голову. Вновь вернувшись в сырой подвал, он подошел к пленнику и в недоумении замер. С момента его ухода на импровизированные похороны прошло по меньшей мере минут двадцать - а Ши Цинсюань все ещё без сознания. Не то чтобы это была тревога за него (даже если и так, то Хэ Сюань лучше бы утоп, чем признал это), скорее просто легкое удивление. Решив, что все же стоит что-то сделать, он несильно ударил небожителя по щеке. Ноль реакции. Убрав руку, черновод вытащил того из оков, и, небрежно забросив на плечо, понес в одну из черных комнат мрачного замка. Обойдя несколько таких, он понял, что все из них так или иначе не подходят для божества - в парочке была плесень на каждом углу, а в некоторых весь пол был усыпал непонятно откуда взявшимися рыбьими скелетами. Тогда Хэ Сюань с неохотой направился в собственную спальню. Обстановка тут была небогатая во всех смыслах - по центру левой стены стояла небольшая двуспальная кровать, в углу громоздился старомодный темно-серый шкаф, а перед ним лежал черный, с вкраплениями золотых нитей, ковер. Все как любил черновод - минималистично и со вкусом. Но главное, что чисто, значит, сойдет для Цинсюаня. Хэ Сюань подошел к кровати и положил на нее пленника. Ни на что особо не надеясь, он вышел из комнаты, направляясь за водой для бога. «И с чего это вдруг меня так на заботу потянуло?» - Подумалось вдруг ему. Он неприязненно поёжился, потому как не любил это слово ещё с детства. Не знал, когда точно пропитался такой к нему ненавистью, но ненавидел его уже очень давно. Отогнав дурацкие мысли, которые почему-то лезли в голову именно сегодня, он прошел в комнату, которую с натяжкой, но можно было назвать кухней. Повсюду валялись немытые тарелки, раковины не было и в помине, а стол, который был сломан ещё пару десятилетий назад, сейчас валялся на полу, раскинув, как паук лапы - ножки во все стороны. С трудом пробравшись к единственной уцелевшей поверхности (на которой сейчас громоздилась грязная посуда) он отыскал гордо стоявший посреди всего этого безумия чистый графин с водой и налил в стакан, который тоже чудом нашел. Хэ сюань вышел из комнаты, что давила на него, будто напоминая о вечном голоде, что будет ждать его всю оставшуюся и нескончаемую жизнь, и дышать как-то сразу стало легче. Он зашел в спальню, где оставил Ши Цинсюаня и увидел, что тот уже очнулся. Сидя на кровати и потирая глаза, он поднял взгляд и застыл, наткнувшись глазами на черновода. Хотел вскочить, закричать, броситься на него, но поняв, что тот не желает ему зла, лишь недоуменно посмотрел на стакан воды в чужих руках. ⁃ На. Выпей. - Хэ сюань сел на край кровати и протянул стакан с водой застывшему от изумления младшему Ши. ⁃ Мне? Выпить?.. - От предложенной воды пленник не отказался, и взяв стакан дрожащей рукой, выпил пару глотков. Вода как вода, может, правда, чуть солёнее обычной, но скорее всего ему просто показалось. Всё время, что он пил, за его неловкими движениями пристально следили янтарные глаза, будто боясь упустить что-то важное из виду. ⁃ Так и будешь пялиться? Мне, может, некомфортно. - Цинсюань с упреком посмотрел на Хэ Сюаня. ⁃ Да, извини. - «Какое, к черту, извини? Что я вообще несу?» - Его мысли и слова решительно не совпадали, что ужасно раздражало. Наконец допив воду, небожитель поставил стакан на пол и лег обратно в кровать. Он сейчас почти ничего не чувствовал, даже боль от утраты чуть смягчилась. Видеть, что Хэ Сюань не желает ему смерти было конечно странно, но свыкнуться можно и с этим. По крайней мере, пока его не трогают, можно и тут побыть. Да, место неприятное, но сейчас ему все равно податься некуда - почти все в небесной столице отвернулись от него после истории с пустословом, а такие друзья как Се Лянь или Юйши Хуан сейчас сами были заняты по горло, так что он не решился бы их потревожить. С такими безрадостными мыслями бог провалился в неспокойный, но глубокий сон. Хэ Сюань же долго ещё лежал в темноте без сна - тот ему просто-напросто не нужен был. Лишь притворяясь Мин И он должен был его имитировать, если кто-нибудь был рядом. Сейчас же он просто закрыл глаза и подумал ещё раз о всем том, что сегодня произошло. Не прошло и получаса, как ему послушалось какое-то шуршание простыней из-за спины. Он перевернулся с бока на бок и чуть было не столкнулся лицом со своим пленником. Ши Цинсюань испуганно ворочался и бормотал что-то ужасно похожее на «Мин-сюн». Вдруг он резко обнял Хэ Сюаня, и, лицом уткнувшись в его шею, умиротворено затих. Черновод на пару секунд замер - внутри него поднималась буря тех эмоций, что он с таким трудом сдерживал все эти годы. Лёд внутри постепенно таял, давай волю чему-то теплому, приятному. Впервые в жизни он почувствовал… Любовь? Нет-нет-нет, этого не может быть. Решительно не может. Но все же, пути назад уже не было - раз вкусив сладость этой теплоты, назад, к безвкусному льду возвращаться не захочется уже никогда. Холодные ладони накрыли спину рядом лежащего небожителя, а губы легко прикоснулись к мягким волосам. Вся вырвавшаяся внутри теплота рвалась наружу, стремилась немедленно быть выраженной. Хэ Сюань аккуратно отвел от лица разметавшиеся во сне светлые волосы Цинсюаня и очень осторожно, будто боясь потревожить нечто очень хрупкое, поцеловал его щеки, нос, нервно мазнул губами по скуле и, наконец, осмелившись, легко коснулся чужих губ своими. Поцелуй вышел немного неловкий, но очень нежный и мягкий. Небожитель, немного удивившись, чуть приоткрыл глаза: ⁃ Ми… Хэ Сюань, ты чего? Черновод по-детски спрятал голову в руках, уходя от прямого ответа. Обычно бледные уши горели огнем. Его ладони отвели от лица, Ши Цинсюань посмотрел в янтарные глаза, взял немного дрожащими ладонями чужое лицо и с такой же нежностью ответил на недавний поцелуй. Они ещё долго лежали в обнимку, и постепенно страх перед недавним убийцей уходил, сменяясь на мысль, что демон не желает богу абсолютно никакого зла, а напротив - готов на руках его носить.