О чём-то важном

Мегуми, Я никогда не писал никому писем, и, если честно, даже не собирался это делать. Но Нобара слишком упрямая, а я, кажется, слишком легко ей поддаюсь. Если честно, я и говорить никогда об этом не хотел, но, видимо, всё это стало переходить грань для меня возможного. Я хотел бы написать о том, что никогда не смогу произнести вслух, выложив все свои чувства на бумаге. Кугисаки думает, так легче. Она же девчонка, в конце концов, думаю, она лучше разбирается в таких вещах, так что я ей поверил. Я не знаю, попадёт ли когда-то к тебе это письмо, но если это всё же случится, я хочу, чтобы ты кое-что узнал. Это было воскресенье. Странно, что я запомнил это с такой точностью вплоть до дней? Я сам не могу поверить в это. Это было воскресенье, в которое мы, как обычно, собрались вдвоём на просмотр фильма. Я никогда не говорил тебе, какая у тебя красивая улыбка, но, уверен, мне стоило делать это множество раз. Не знаю, при каких обстоятельствах ты прочтёшь это, но я уже сожалею. Мы тогда спорили, какой из фильмов «Марвел» стоит посмотреть, а после, чтобы спор наконец закончился, так как выбрать мы так и не смогли, ты предложил посмотреть «Бэтмена». Я неохотно согласился. Если честно, тогда я хотел достать один из своих старых дисков и притащить его тебе, но потом увидел, как ты впервые с настоящим восторгом говорил о фильмах. То, как тебе нравится киновселенная «Марвел» даже мило. И всё же я считаю, что нам тогда стоило посмотреть фильм про Капитана Америку, а не Железного человека. Прости, я отвлёкся. Тогда ты улыбнулся, и я впервые осознал, какой ты невероятный. Мне долго было сложно принять это, и долго я пытался понять, какого рода эти чувства. Помогла Кугисаки, конечно, куда бы я без неё. Когда я всё осознал, легче не стало. Я всегда думал, что мне нравятся девушки, особенно как Дженнифер Лоуренс. А потом появился ты. Это было слишком неожиданно. И твоё появление тоже. Нет, серьёзно, чувак, мы встретились в больнице и ты начал говорить о каком-то проклятом предмете, который я по итогу съел. С самого начала мне стоило понять, что ничего обычного у нас никогда не будет. После осознания своих чувств я начал замечать твою улыбку всё чаще. Начал замечать тебя. А когда ты впервые по-настоящему рассмеялся после одной из наших самых тяжёлых миссий, то я всё же смог осознать и принять, как же сильно ты мне нравишься. Когда-то учитель Годжо сказал, что любовь — сильнейшее из проклятий в этом мире. Если это так, то я готов принять это проклятие на себя. Мне правда неважно, что будет со мной, Мегуми, но пока ты улыбаешься, я готов продолжать сражаться. Ты проклял меня своей любовью, но я надеюсь, что я не сделал этого с тобой. Я начал узнавать о тебе всё больше. Мы стали лучшими друзьями, но в глубине своей души я хранил эти чувства. Я не знаю, что ты будешь ощущать, узнав об этом, но я надеюсь, что ты сможешь их принять, даже если меня больше не будет. Сукуна никогда не даёт мне спокойствия. Он, конечно, знает тоже. Ещё бы ему не знать, мы делим одно тело на двоих. Он угрожал убить тебя, чтобы сломить меня. Я никогда не позволю ему сделать это. Не важно, чего мне это будет стоить, но я хочу поглотить все его пальцы и пойти на собственную казнь, только если это будет значить, что ты останешься жив. Потом я увидел, с каким взглядом ты говоришь о книгах. Ты читаешь исторические книги и книги по философии. Я в них, если честно, ничего не смыслю, но когда ты говорил о них, я не мог перестать слушать. Ты говорил так ярко, словно в тебе загоралась искра, и я не мог перестать смотреть, перестать слушать. Мегуми, ты — книга, которую я бы хотел прочесть, если бы ты только мне это позволил. Каждое слово, каждая строчка, каждая страница и глава — все они были бы наполненны жизнью. Твоей жизнью, Мегуми. Она полна опасностей, риска, и, возможно, сожалений. Я бы хотел тебя от них избавить. Каждая минута проведённая с тобой — моё особенное сокровище, я всегда буду хранить моменты нашей близости в своей памяти. Я никогда не забуду тебя, Мегуми, что бы не произошло, и где бы мы в итоге не оказались. Я знаю свою конечную: эшафот и взгляды. Кровь, слёзы и ликование. Странно жить, зная, как умрёшь, но пока я с тобой, мне не страшно. Весь этот мир не имеет значения когда я с тобой. Когда мы смотрим вместе фильмы, когда ты читаешь мне в слух, когда улыбаешься, когда хвалишь мою еду, когда искренне смеёшься, когда глумишься над Годжо, когда всё же тайно присматриваешь за нами с Нобарой. На одном из заданий ты держал мою руку в своей. Я не думаю, что когда-то смогу забыть это. Забыть, как тепла твоя ладонь и как мягок твой взгляд. Как хрипит твой голос после долгого чтения, и какими уставшими после этого выглядят твои глаза. Я никогда не забуду те ночи, что мы провели вместе, прячась от кошмаров. Я обнимал тебя, когда тебе было страшно, и ты делал то же самое, когда страшно было мне. Я не думал, что смогу найти настоящее счастье после смерти дедушки и после того, как мир шаманов и проклятий увлёк меня за собой. Но рядом всегда был ты, и этого мне было более, чем достаточно. Я знаю, чем всё должно закончиться, но я хочу верить в лучшее. Я умру без сожалений только если ты будешь счастлив и жив. Мегуми, я люблю тебя. Твой Юджи. Мегуми отрывает глаза от листа бумаги. Нобара бросает на него взгляды исподтишка, но он замечает эти взгляды и капли слёз в уголках её глаз. А она утверждала, что не будет плакать. Кугисаки соврала. Руки Мегуми дрожат. То ли страх, то ли чувство безысходности сковывает всё его тело, пальцы немеют, но он всё ещё держит лист бумаги с написанными не самым аккуратный почерком Юджи строками. Желудок сжимается, и к горлу подкатывает тошнота, но он боится оставить Кугисаки одну. Она не показывает, но он знает — ей сейчас больно не меньше. — Почему он не сказал мне? — Спрашивает Фушигуро, и Нобара наконец-то поднимает взгляд. Она потирает глаза так, словно туда попала соринка, и кривит губы. Мегуми не нужно уточнять суть вопроса. — А ты бы сказал? — Спрашивает она в ответ. Это действует обезоруживающе. Мегуми бы не сказал. Он бы не признался, продолжая наблюдать за Юджи и хранить эти чувства в себе, но всё равно не может удержаться от горького: — Дурак. Нобара шумно вздыхает. Мегуми не плачет, и он не будет этого делать. Юджи умер, Сукуна вырвал его сердце, и Фушигуро даже не видел его тела с того момента, как его забрали. Итадори написал, что он умрёт без сожалений, если Мегуми будет счастлив и продолжит жить. Фушигуро бы хотелось сказать, что Юджи эгоист. Как ему быть счастливым, если его не будет рядом? Но он уже не может сказать ничего, поэтому остаётся просто аккуратно сжать пальцами письмо. Нобара вскоре уходит сама. Фушигуро хотел убедиться, что всё в порядке, но она сказала, что будет с второгодками, которые как раз появились в колледже, поэтому он просто кивнул и позволил ей уйти. Так же, как и позволил Юджи сделать это. — Дерьмо, — шепчет Фушигуро, оставшись в своей комнате один и перечитав письмо ещё раз. Перед глазами стоит белая пелена, и он не понимает, откуда она взялась. Ноги ослабли, и пальцы, которыми он продолжает удерживать лист бумаги всё ещё немеют. Он кладёт письмо в ящик стола и ложится на кровать. Вспоминает, как здесь сидел Юджи, когда они смотрели фильмы. Вспоминает, как он смеялся, и как сам Фушигуро пытался доказать, что вкус Итадори в фильмах полный отстой. Он ведь тоже не успел кое-что сказать. — И..,— начинает Юджи, руки которого всё ещё закрывают глаза Мегуми. — Угадай, что я приготовил? Его голос звучит радостно, а Мегуми совершенно не хочет играть в эту игру, но всё равно поддаётся. Но только из-за того, что голоден, а не для того, чтобы Итадори продолжил улыбаться. — Как я могу угадать, что ты приготовил, если у меня закрыты глаза? — Он цокает, стараясь сдержать улыбку. — В этом вся суть, чувак, — тянет Юджи. — Не знаю, принюхайся к запаху. Хочешь, попробуй на ощупь? Или давай я покормлю тебя с ложечки? — Я не ребёнок, Итадори. — Он накрывает ладони Юджи своими, игнорируя странное чувство и сбой в работе желудка, и отодвигает его руки от собственных глаз. — Это… — Начинает он, не веря тому, что видит. — Да, это имбирный пирог, но! Ты сыграл не по правилам, это не засчитывается! — Это же не значит, что я не могу его съесть? — Сразу же переспрашивает Мегуми. Юджи смеётся. — Нет. Нобара сказала, что даже пробовать не хочет, а Годжо… Ну, ты и сам знаешь. Я вот попробую немного, а всё остальное — тебе. Юджи отрезает кусочек и кладёт на тарелку, а весь оставшийся пирог пододвигает к Мегуми. — И… В честь чего это? — Интересуется парень, правда не понимая. Он садится за стол, отрезает кусочек и берёт ложку. Пробует и прикрывает глаза. О таком пироге он и мечтать не мог, а Юджи воплотил его сны в реальность. — В любом случае, спасибо. Итадори улыбается, и Мегуми правда смотрит в тарелку, а не на эту улыбку. Почему так хочется слышать его смех? — В честь того, что ты упоминал, что любишь имбирь, а у меня как раз было свободное время. Всё равно сейчас нет никаких заданий, так что… Решил, что, может, тебе понравится. — Да, — говорит Мегуми, растягивая уголки губ в лёгкой улыбке. — Он очень вкусный, спасибо. Юджи смеётся и показывает знак мира, делая фотографию. Мегуми открывает глаза и бьёт себя руками по щекам, отгоняя воспоминание. Если бы он только знал… Но Фушигуро не привык тонуть в сожалениях и раздумывая, что было бы, «если бы», поэтому он тянется к пачке со снотворными, лежащей в полочке стола, вновь натыкается взглядом на письмо Юджи, застывает на минуту и, положив таблетку на язык, идёт к кухне за водой. Сейчас техникум кажется слишком пустым. Он был таким до появления Юджи, но Фушигуро слишком быстро привык к его присутствию. Он знал, что не должен был. Им нельзя было привязываться, и вот чем это обернулось. Но даже если бы Мегуми мог вернуться назад во времени, он был уверен, что не смог бы изменить свои чувства. Сон, даже несмотря на снотворное, охватывает его слишком медленно. Мегуми ворочится из стороны в сторону, смотрит открытыми глазами в потолок, зарывается пальцами в волосы, и только один раз плачет. Он обещает себе, что больше такого не повторится и наконец засыпает. Спокойно уснуть не получается. Во сне он видит Юджи. Итадори снова улыбается. Он готовит, смеётся и дарит Мегуми поцелуй. А после появляется Сукуна, вырывающий сердце из его груди. И это повторяется снова. Фушигуро просыпается как всегда без крика. Первый порыв — пойти в соседнюю комнату, мягко постучать в дверь и упасть в объятия друга. Второй порыв — ударить кулаком подушку, и следует Мегуми именно ему. По телу равномерно расползается жар и страх, и он поднимается с кровати, чувствуя, как сильно хочет пить. Идёт в одних носках по холодному полу коридора техникума, наконец заходя на кухню. Там сидит Годжо, и Мегуми проклинает всё, что только можно. Годжо, на удивление, не пестрит сарказмом и шутками, и Мегуми впервые ему благодарен. Фушигуро берёт стакан воды, наполняет его и пьёт. И ещё один. Он не чувствует, что ему лучше. — Будет сложно найти новый сосуд, — говорит он словно никому, но на самом деле обращаясь к Годжо. Сатору недолго молчит, а после отвечает: — Это не то, о чём ты думаешь, Мегуми. Его голос серьезный, и Фушигуро впервые страшно говорить с ним. Он впервые боится того, что тот может сказать. — Но это единственное, о чём мне действительно стоит беспокоиться. Не важно, что я чувствую. Я был готов к этому. — Ты не был, — вздыхает Годжо. — Ни ты, ни Нобара, которая ушла отсюда несколько минут назад. Признайся в этом хотя бы себе. — Словно от этого станет легче! — Повышает голос Фушигуро, но всё ещё не переходит на крик. В этом нет смысла. Он справится, он готовил себя, и он знал, что всё закончится именно так. Он знал, что Юджи должен был рано или поздно погибнуть, но он не мог предсказать того, что будет подавленно стоять на кухне, пить воду, разговаривать с серьёзным Сатору и обещать себе больше никогда не плакать. Он знал, что сдержит обещание. — Не станет, — отвечает Годжо, и Мегуми словно пробивает дрожь. Руки вновь начинают трястись и немеют, и стакан, наполовину полный холодной воды, выпадает из его руки и разбивается о плитку с громким звоном. Он поднимает взгляд на Годжо, но не видит его глаз за повязкой. Мегуми никогда не мог понять, что же он за человек. — Ты явно знаешь, о чём говоришь, — язвит Мегуми, хоть и не хочет этого делать. Годжо знает, как это — терять. Он знает об этом куда лучше всех их. Сатору поднимается и подходит ближе, треплет его по волосам и говорит: — Можешь идти, я сам уберу. И Мегуми уходит. Со временем он начинает пробовать готовить по рецептам Юджи, которые запомнил, пока наблюдал за ним. У него получается сделать тефтели и имбирный пирог. Он угощает всех, даже Годжо и второгодок, и сам Идзити неловко забирает протянутую Фушигуро еду. Он знает, что получилось откровенно не очень, но никто об этом не говорит. Так повторяется ещё несколько раз, пока навыки Мегуми не улучшаются. Со временем становится легче. Он привыкает к жизни без Юджи, проводит больше времени с второгодками и делает вид, что боль прошла. Она никогда не уходила, но он продолжает доказывать всем обратное своим видом. Мегуми не один: Кугисаки тоже делает вид, что забыла, а потом он видит, как она утирает слезы, пока думает, что одна. Тогда Фушигуро подходит к ней спустя несколько минут и делает вид, что не видел этого, и они просто говорят: о грядущем соревновании с учениками из Киото, о заданиях, просто перебрасываются колкостями. Потом Мегуми начинает замечать её взгляд, направленный на Маки. Он трактует его по-своему, полностью уверенный, что сделал это правильно и думает: кто из них двоих после будет сожалеть? Он нагружает себя тренировками и берёт задания. Годжо смотрит сквозь повязку и тёмные стекла солнцезащитных очков, и Мегуми знает, что выражает его взгляд, но делает вид, что не замечает. А после Годжо вновь приходит в норму — то есть вновь возвращается к своему обычному состоянию — и Мегуми почему-то становится легче. Сатору вновь часто улыбается, подкалывает всех саркастическими шутками — он делал это и все прошлые недели, просто куда реже — и все, кажется, начинают чувствовать себя лучше. Кугисаки плачет гораздо меньше, и Фушигуро рад только этому. А тогда Годжо перед соревнованиями с Киотской школой объявляет, что у него есть для них сюрприз, и Мегуми немного напрягается. А после появляется Юджи. Он видит, как меняется взгляд Нобары, чувствует, как рушится что-то у него внутри и сколько усилий у него отнимают лишь одни попытки остаться безразличным, пока он смотрит на улыбку человека, которого, как он был уверен ещё несколько минут назад и все прошедшие недели, потерял навсегда. Нобара пытается делать вид, что не рада и казаться злой то ли на Юджи, то ли на Годжо, но он знает — он видел — что она чувствовала всё это время, и он знает, что чувствовал сам. Он знает, что ему нужно сделать, но он боится. Он смотрит, как с лица Юджи сползает улыбка, за которой он так скучал и ему бы хотелось обнять его, сказать, как же сильно он рад тому, что Юджи жив. Но он остаётся стоять на месте. Он никогда не забудет взгляд Юджи после тех его слов у озера: — Если умрёшь ещё раз, я сам тебя убью! — Он выпаливает это не подумав и наблюдает, как разширяются глаза Юджи, как взгляд его смягчается после этого и как он смеётся. Как же Мегуми хотел услышать звук его смеха снова. — Я запомню! — Говорит он перед тем, как убежать. Соревнование с Киотской школой проходит и заканчивается не так, как они планировали, но в конечном итоге они наконец оказываются в Токийском техникуме. Нобара наконец смягчается к Юджи, переставая делать вид, что злится, и Итадори, кажется, снова счастлив. Вот только… — Фушигуро, — зовёт он, когда Кугисаки уходит на тренировку к второгодкам. Мегуми видит, как Юджи заламывает собственные пальцы и отводит взгляд из стороны в сторону. Он молчит ещё какое-то время и Фушигуро подталкивает его: — Что? — Ты читал то письмо? Ну, знаешь, в котором я писал о… Ну… — Читал, — говорит Мегуми, не заставляя его продолжать, чтобы и самому не смутиться, — Нобара передала мне его, как ты её и просил. — Вот как, — кивает Итадори, смотря в стену напротив. — И…что ты думаешь? Мегуми молчит. Он боится ответить. Боится сказать, что так же влюблён, что дорожит, что Юджи много значит для него, что он — его первая влюблённость, и он чувствует это правильным, стараясь сохранить эти крупицы в полном неправильного мире. Но он не говорит этого. Он помнит всю ту боль, которую испытал, пока думал, что Юджи больше никогда не будет рядом. Помнил разговор с Сатору, который останется в его памяти навсегда. Если один из них умрёт, другой вечно будет жалеть об этом. А смерть Юджи всегда будет единственным финалом их истории. Он знает, что у них слишком мало времени. — Но, знаешь, — говорит Годжо, подбирая первый осколок разбитого стакана, когда Мегуми стоит у выхода из кухни. — Если бы мне только дали шанс… Я бы предпочёл остаться с ним, наплевав на все сожаления в будущем. И прожить всё то, через что мы прошли вместе, снова. Даже если у нас мало времени. Даже если конец всегда будет один и тот же. Даже если мы оба будем сожалеть. Мегуми не нужно было спрашивать, о ком говорит Сатору: он уже знал. Поэтому просто кивнул, покидая кухню. Он смотрит, как глаза Итадори бегают по потолку, как его ноги слегка дрожат, пока он сидит на стуле и делает вид, что не волнуется. И Мегуми принимает решение, о котором не собирается сожалеть. — Думаю, нам не нужно выбирать. Мы можем посмотреть и «Железного человека», и «Капитана Америку». Юджи моментально поворачивается к нему. Он тепло и мягко улыбается, облегчённо выдыхает, и Мегуми наклоняется чуть вперёд, чтобы осторожно поцеловать его улыбку.